«Тень дня» и «Эхо ночи»

Макс. Соревнования на Туманном День выдался жаркий. Воздух будто стоял стеной — тяжёлый, липкий, и даже утро больше походило на полдень. Макс натянул белую майку, проверил весло, отмахнулся от шуток парней из команды. Настроение было ровное: ещё один заезд, ещё один день, когда надо доказать, что «Медведи» лучшие. Он стоял у пирса, поправляя кепку, когда взгляд сам зацепился за знакомую фигуру на берегу. Богомолова. Чёрт. В этой своей нелепой шляпке и с подругой, которая верещала на весь берег. Её он видел издалека ещё в школе — но тут, у воды, она казалась другой. Не той, что вечно прячется за книжками и колкими фразами. Он усмехнулся про себя и отвернулся, но мысль уже засела. — Макс, ты слышишь? — толкнул плечом Ярослав. — Пора на старт. Он кивнул и пошёл за капитаном. Стартовый свисток резанул по ушам, и всё лишнее исчезло. Лодка пошла вперёд, мышцы встали в привычный ритм. Гребок. Выдох. Гребок. Максим держал голову прямо, взгляд упирался в воду, но где-то на краю сознания сидела мысль: «Она здесь». На противоположном берегу их лодка развернулась. И только тогда он позволил себе короткий взгляд в сторону зрителей. Нашёл её — сжалась, колени к груди, смотрит. Не отрывается. И вдруг выдал улыбку — короткую, как тайный знак. Пусть поймёт, что заметил. Она дёрнулась, отвернулась, и от этого внутри кольнуло так приятно, что мышцы на секунду будто забыли про усталость. Финишная прямая. Толпа гремела, лодка вырвалась вперёд. Свисток. Победа. Парни обнимали друг друга, хлопали по плечам, кричали что-то невнятное. Макс вместе с ними сцепился за плечи — общий хохот, шум, адреналин. И всё равно сквозь это — её взгляд. — Ну что, понравилось, Богомолова? — крикнул, почти сквозь смех. — Фанатка моя… Она вспыхнула, сжала зубы. Он ждал ответ, но визг Катки «Ярослаааав!» расколол момент: сцепка распалась, и всё внимание потянулось к капитану. Потом, когда все галдели и обсуждали, он предложил отметить победу. Сделал это скорее для формы, но взгляд всё равно остановился на ней. — Я домой, — отрезала. И ушла. Он смотрел ей вслед, пока фигура не растворилась в толпе. Уже почти отвернулся, но вдруг догнал. Снял с шеи медаль — ещё тёплую от кожи — и накинул ей. Аккуратно, чтобы не зацепить волосы. — Это твоё. Ты заслужила. Спасибо, что пришла. Не стал ждать — просто развернулся и ушёл к своим. Только позже, когда остальные медали уже лежали в рюкзаке, он сидел на пирсе и слушал плеск воды, понял, что всё время видел перед глазами не финиш, не лодку, не радостные лица команды — а её, в шляпке, прижавшую колени к груди. Макс. Ночь после Туманного Комната была полутёмной. Окно приоткрыто, и ветер тянул в себя запах нагретой за день воды. На столе лежали медали — одинаковые, командные, с ленточками. Но одной здесь уже не было: своей, той самой, что он отдал Лере. Точнее, её медаль. Его шея к ней уже не имеет отношения. Макс крутил в пальцах другую — точно такую же, одну из оставшихся, выданную за общее первое место. Она звякала об ноготь, и каждый раз в голове щёлкал тот момент: как она стояла, уже готовая исчезнуть в толпе; как он догнал; как её глаза округлились, когда он снял ленту. Это не было для понта. Не для команды. Не для подруги. И уж точно не ради того, чтобы потом похвастаться. Он просто… хотел, чтобы у неё осталась эта вещь. Чтобы день — и он в нём — не исчез для неё так же быстро, как шум толпы у озера. — Чёрт, — выдохнул он в тишину. Лёг на спину, закинул руки за голову. В груди было странное чувство — не похоже на азарт гонки, не похоже на злость из школы. Что-то тянущее, упрямое. Закрыл глаза и всё равно видел её — прижавшую колени к груди, с той осторожной улыбкой на секунду перед финишем. Всё. Достаточно. Он перевернулся на бок, но мысли всё равно не ушли.