Смирение и предвзятость

Вечер тонул в тишине, сотканной из полутонов и недосказанности. Девушка, словно цветок, почти не раскрывала своих мыслей. Она внимала окружающим, одаряя их редкими, робкими улыбками. И в этом молчании, в этой тени, ей было уютно. Ей не нужно было плести кружева слов, выстраивать барьеры из фраз. Она просто была, слушала, растворялась в чужих речах, изредка вплетая в канву разговора невесомые реплики. И это устраивало её вполне. Чего нельзя было сказать о Борисе… Их миры были параллельны, как две прямые, никогда не пересекающиеся в плоскости реальности. Разными были их судьбы, разными были их положения. Борис знал правила этой игры. С детства впитанные уроки этикета, отшлифованные манеры – все это было его оружием. Но за безупречным фасадом скрывалась тоска. Это общение, выхолощенное и формальное, не приносило ему ни искры радости. В этом месте, где даже в семьях царила атмосфера чопорности и ритуальности, он чувствовал себя узником золотой клетки. И сейчас, когда они шли по длинному коридору, его сковывало неловкое чувство. – Прошло много лет, помещение реставрировалось, но перестройку проводить никто не собирался. Он заложил руки за спину – жест, выдававший скуку, которая давно уже поселилась в его душе. Но выученная сдержанность не позволяла ей вырваться наружу. И Борис, и Лэйн мысленно вздохнули с облегчением, когда их отцы, продержавшись полчаса, под предлогом неотложных дел покинули их. Теперь, оставшись вдвоем, Борис почувствовал, что общаться стало значительно проще. – Прекрасно… Я слышала о вас много интересного, Борис. Например, что вы, ко всему прочему, еще и охоту одобряете. Едва уловимая улыбка скользнула по его губам. Сдержанный кивок, и они неспешно двинулись дальше по коридору. – Да, это правда, – подтвердил он. – Древний, царский обычай нашей семьи. Даже если не хочешь, научат. – Вот как… Коридор подходил к концу, но их внимание целиком захватила оружейная, открывшаяся за поворотом. Отец когда-то баловался ружьями, луками. Потом, наигравшись, научил стрелять и сына. Борис поначалу сопротивлялся, но со временем увлёкся. – Скажите, Борис… – Женщина изучающе посмотрела на него. – Вас удивила столь стремительная женитьба? Их взгляды встретились. Парень нервно облизнул губы. Он ждал этого вопроса. Дело было вовсе не в самоуверенности, в которой он прежде сам себя убеждал. Нужно было дать правильный ответ. Такой, чтобы угодить и ей, и ему. – Если быть до конца честным… Я не собирался жениться так скоро. Но у меня не было выбора. Он машинально поправил ружья, висевшие почему-то неровно, и тут же одернул руку. Заложил руки за спину и ждал ее реакции. – Должно быть, ваши планы были нарушены, – сухо констатировала она, но прямого вопроса так и не задала. – Планы? Он тщательно скрывал изумление, хотя внутри бушевала настоящая буря. Лицо приняло маску невозмутимости, взгляд стал спокойным, даже задумчивым. Женщина словно отвлеклась на призрак, скользнувший в углу комнаты, и продолжила разговор не сразу. Эта пауза была ему на руку. – Да, планы, – кивнула она, рассеянно. – Неужели у вас совсем не было других замыслов на ближайшее будущее? Если женитьба – неожиданность, что тогда? Он едва сдержал усмешку. – Ничего грандиозного не планировалось. Но теперь… судя по прогнозам отца, будет. И очень много. Ему хотелось сказать, что все это не имеет значения. Он понимал, что рано или поздно женитьба неизбежна. Возможно, даже на ней. Но тогда он воспринял бы это иначе. Сейчас все перевернулось с ног на голову. Он думал о том, как это неправильно. Зачем жениться сейчас, когда отец все ещё крепко держится за трон? Уходить, насколько ему было известно, царь не собирался. – Вы ведь наследник. Это огромная ответственность. – Я бы с легкостью отказался от всего этого, будь у меня такая возможность. Дальнейший разговор тек по касательной. Они обсуждали незначительные мелочи. К концу вечера Борис, словно подкошенный, вошёл в свои покои, мечтая лишь об одном: рухнуть в кресло и обрести тишину. – Устал, братец? Борис вздрогнул, словно от внезапного укола, и резко оглянулся. В полумраке комнаты, на кровати, словно ночная бабочка, примостилась Анна. На губах играла лукавая улыбка, от которой у Бориса лишь устало дрогнули уголки губ. – Что ты здесь делаешь? – спросил он, расстёгивая китель. Поднялся с кресла, подошёл к столу, где одиноко поблёскивал графин с водой. – Я пришла сказать, что очень за тебя рада. Мой брат женится, кто бы мог подумать! Борис раздраженно отвёл взгляд. Иногда его терзали крамольные сомнения: а не подменили ли её в роддоме? Могла ли эта ветреная девица быть его сестрой? – Смешно, – сухо процедил он. – Оценил твой юмор. На самом деле, смешного он не видел ни грамма, да и Анна, судя по всему, тоже. Но упустить возможность подколоть брата она просто не могла. Он бросил китель на спинку стула и подошёл к окну, чтобы распахнуть ставни. Анна, словно кошка, спрыгнула с кровати. – Неужели ты не рад? – с притворным удивлением спросила она. – Вот смотри, Примечальский, твой верный друг, женился. И светится от счастья. – Я за него очень рад, – отрезал Борис. Ночной воздух ворвался в комнату, принося с собой свежесть и легкий озноб. Анна покачала головой. – Я ее видела, – таинственно произнесла она. Борис тяжело вздохнул. Он облокотился спиной на подоконник, глядя на сестру. В этот момент она казалась совсем ребёнком. – Кого ты видела? – спросил он, надеясь, что она наконец оставит его в покое. Эмоциональность Анны порой переходила все границы. – Твою будущую жену. – Я этому рад, – повторил он, как заведенный. В глубине души он не хотел признавать, что его все еще терзает какое-то смутное волнение. Сам не понимал, почему. Это не был страх, от которого хотелось бежать. Он боялся чего-то другого, неопределённого. Вспомнился вдруг Примечальский, о котором только что говорила Анна. Бабник и подхалим, чего уж тут скрывать. Женское общество он любил и лелеял. А теперь слыл примерным мужем и семьянином. Борис хотел бы возразить, сказать, что это лишь для окружающих… Но не всем же знать правду. На самом же деле, своим привычкам он не изменил. Гулял, пил, находил приключения на каждом шагу. А жена его… Все прекрасно знала, и ночами напролет плакала в подушку. Но он не собирался разрушать милую сказку в глазах своей сестры. Это было бы даже для него слишком жестоко. Поэтому он просто согласился. – Кстати… У меня появился вопрос. Она несмело подалась вперед, сделала пару шагов, пока не замерла прямо перед братом. Вновь ощутила эту досадную разницу в росте, отчего на ее лбу пролегла легкая тень недовольства. – Скажи, как думаешь… У такой… весьма привлекательной особы, которой еще нет восемнадцати. Могли быть… поклонники? Борис нахмурился, словно решал сложную задачу. – Откуда мне знать? – Просто предположи! – выпалила она, встретившись с его непонимающим взглядом. – Дурак, конечно, да! Она скрестила руки на груди, и серые глаза, до этого искрившиеся озорством, вдруг стали серьезными, как сталь. Борис лишь тяжело вздохнул, не понимая, к чему она клонит, и решил не ломать себе голову.

***

Освобожденным оказался лишь Борис. Девушка же, все еще пленница неясности, не понимала, что привело ее в это место. Нельзя было сказать, что ей здесь совсем уж плохо, но и хорошим это назвать язык не поворачивался. Все было чужим, инородным. Не привыкшая к подобной роскоши, она ощущала себя неуместной деталью в тщательно выверенном интерьере. – Сейчас тебе, возможно, трудно это принять. Но время – река, Лэйн. Оно меняет русла, берега. Привыкнешь ко всему. Девушка смотрит на говорившую, желая возразить, но не решается. Как легко рассуждать о привыкании, когда у них, избранных, все предрешено и просто. – Мне казалось, любовь должна быть важнее выгоды… Тихий шепот тонет в бархате стен. Она замечает ироничную улыбку на губах женщины. Останавливаются у огромного окна, за которым раскинулся сад, достойный кисти художника. Лэйн отчаянно пытается сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не слышать назойливый рой собственных мыслей. – Я тоже когда-то так думала, – отвечает женщина, нарушив затянувшееся молчание. – Я выходила замуж не по любви. Жалела, первое время, а потом поняла – другого выхода у меня и не было. – Но вы же… не из простой семьи… По всем канонам, царь не мог взять в жены ту, что не принадлежала к царскому двору, ту, в чьих жилах не текла царская или королевская кровь. Лэйн знала это из сказок. Потому, наверное, так остро чувствовала абсурдность происходящего. Почему невестой наследника выбрали не царскую дочь, а ее? Обычную девушку, у которой за душой лишь ветер в карманах? – В этом ты, милая, ошибаешься, – Она улыбнулась чуть печально. – Моя семья не купалась в золоте до моего замужества. Мы не принадлежали ни к одному из высших сословий. Их взгляды встретились. В глазах женщины Лэйн увидела отблеск давно угасшего пламени. – Но тогда… почему? – Я не могу тебе рассказать. Когда-нибудь ты сама поймёшь. После этого разговора, в сумраке возвращения домой, мысли Лэйн клубились, словно потревоженные осы. Как остановить этот рой, как унять назойливое жужжание воспоминаний? Встреча прошла лучше, чем она смела надеяться, но мысль о скором возвращении туда, в неизбежность, сжимала сердце ледяной рукой. Она вошла в гостиную, где родители, тихие и словно выцветшие, сидели в полумраке. Ей отчаянно хотелось сбежать в свою комнату, запереться там, в тишине, и попытаться разобраться в этом хаосе. – Я устала, давайте поговорим завтра, – прошептала она и, не дожидаясь ответа, ускользнула в свою комнату, благодарная за то, что ее оставили наедине со своими терзаниями. Она долго сидела на краю кровати, ощущая себя хрупкой статуэткой, готовой рассыпаться от одного неверного движения. Да, она справилась с этим первым шагом. Но это лишь начало. Впереди знакомство с женихом, сама неизбежность брака. И вдруг, словно вспышка молнии в ночном небе, в сознании возник образ Дмитрия… Почему он? Это не вопрос. Она знает, почему. Потому что он был ей небезразличен, тронул какие-то струны ее души. Слёзы подступали к горлу, грозя затопить ее целиком, но она сдерживала их, стискивая зубы. До самого утра она не произнесла ни слова. Так и не сомкнула глаз, металась на кровати, окутанная липким туманом бессонницы. – Лэйн, вставай, пора завтракать… – Мать приоткрыла дверь, и в комнату хлынул слабый свет. – Ты что, не спала? Взгляд женщины скользнул по неподвижной фигуре на кровати. Девушка не спала – это читалось в напряжённой линии плеч, в затаённой позе. Мать вошла тихо, словно кралась, прикрыла за собой дверь, отсекая возможные подслушивания отца. Присела на самый краешек, осторожно положила ладонь на дрожащую спину дочери. – Хватит топить себя в тоске, Лейн. Безразличный взгляд девушки лениво вернулся к матери. Этот разговор – очередная пытка. Она и так целый день не находила себе места, перемалывая в голове одно и то же. – Я не топлю… Она небрежно поправила выбившуюся прядь, задержала взгляд на своем отражении в зеркале старого комода. Вчерашний макияж так и остался не смытым – усталое напоминание о другом, чужом дне. Обычно она не красилась. Но вчера ее и не спрашивали… Она вдруг стала другой – невестой. И мотивы родных оставались для нее загадкой. – По-моему, ты скатываешься в настоящую депрессию. Лейн закатила глаза. – Еще чего… Не собираюсь я реветь из-за какого-то незнакомца. Мать улыбнулась, но эта улыбка только сильнее встревожила девушку. Она привыкла, что мать всегда принимала сторону отца, и в вопросе замужества ничего не изменилось. Но Лейн не собиралась сдаваться. Как она могла полюбить того, кого не знала, да и не хотела знать? Наверное, у них все было проще. Любовь – понятие эфемерное, вторичное. – Что-то я этого пока не заметила, – парировала мать. Она смотрела прямо, и в ее взгляде читалось что-то новое, непонятное. Разговор уходил в опасное русло. Нужно было что-то предпринять. Лейн не могла смириться с мыслью, что ее выдают замуж без любви. Она мечтала о другом – о настоящем чувстве, о человеке, с которым захочется разделить жизнь, родить детей, быть счастливой. Но будет ли она счастлива с незнакомцем? Богатой – да, возможно. Но счастливой… она сомневалась. Взгляд девушки, словно испуганная птица, метнулся по комнате и замер у двери, словно ища спасения. Едва слышно, как шелест осенних листьев, прозвучало: – Я не хочу замуж, мам… Женщина вздохнула, горечь затаилась в глубине ее глаз. Она обняла дочь за плечи, прижала к себе, невесомо коснувшись макушки поцелуем. Что-то в этих словах обожгло ее сердце. – Когда-нибудь тебе все равно пришлось бы выйти замуж. Разница лишь в том, за кого. – В этом-то все и дело… Лэйн думала о Дмитрии. О том, что ей необходимо с ним поговорить. В водовороте этих мыслей она словно забыла о нем. Помнила, но память эта была блеклой, не такой, какой должна быть, по ее мнению. Он ничего не знает, никто ему ничего не сказал. Это так несправедливо по отношению к нему. – Дмитрий приходил. – Что? – Лэйн отстранилась, в ее глазах мелькнуло удивление. – Когда? Что вы ему сказали? Мать отвела взгляд, погрузившись в молчание. Эта тишина ранила Лэйн сильнее слов. Она не понимала, что ей чувствовать. – Когда тебя не было дома. Пришел, хотел что-то сказать. Я сказала, что тебя нет. На лице девушки застыло подобие спокойствия, но внутри бушевала буря. Она отвела взгляд, судорожно сжимая одеяло в руках, пытаясь осмыслить услышанное. С ним все равно придется поговорить. Она не может так поступить. – Отец рад тому, как вчера все прошло. Короткая реплика, словно удар хлыстом, вызвала у Лэйн вспышку гнева. Что же ему пообещали? Почему он так легко согласился на ее замужество? Ей хотелось кричать, требовать правды, но она знала, что в ответ получит лишь лицемерную ложь. – Главное, чтобы и свадьба прошла хорошо. Вернее, подготовка к венчанию. Лэйн перевела взгляд на мать. Она понимала, что эти обсуждения не доставляют девушке удовольствия. Но и умалчивать об этом было бы глупо. Это ее свадьба, это касается ее, как бы она ни противилась. — Я видела твоего будущего мужа. И поверь, этот человек… Фразу обрывает взмах руки, словно воздвигающий невидимую стену. Лэйн останавливает мать, не давая словам оформиться до конца. — Я знаю, что ты скажешь. «Он кажется хорошим. С ним ты будешь счастлива. Просто ты еще не все понимаешь». Послушай, мам… В их кругу измена — пустой звук, обыденность. Ты понимаешь, о чем я? Ты бы смогла простить измену отцу? В тишине повисает вопрос, словно хрупкая снежинка. Лэйн ждет ответа, но мать молчит, и в глубине ее глаз дочь впервые замечает отблеск печали, прежде неведомой. Уголки губ женщины трогает тень грустной улыбки. — Я прощала, — тихо произносит она, глядя прямо в глаза Лэйн. — Когда любишь, прощаешь многое. Даже измену. Она взглянула на дочь и накрыла её ладонь своей. Их глаза встретились. В этом взгляде плескалось невысказанное. – С чего ты взяла, что он станет изменять? – спросила женщина, и в ответ услышала тихий, дрожащий голос. – Я его не люблю. И он меня тоже. Какая уж тут верность? Почему вы решили, что у него нет той, которую он любит? Той, с которой его, как и меня, против воли толкают в объятия нелюбимого человека? Женщина поднялась с кровати, и разница в росте стала еще более ощутимой. Собравшись уходить, она произнесла: – Свадьба вообще не входила в его планы, Лэйн. Никакая. Ни с тобой, ни с кем бы то ни было. Она развела руками, словно демонстрируя свою правоту, хотя суть этой правоты еще не оформилась в четкую мысль. – Да он еще совсем ребенок! Какой там брак… Женщина улыбнулась, в её улыбке сквозило что-то насмешливое. Но вместо ответа она направилась к двери. Пора заканчивать этот бессмысленный разговор. – Ты ищешь оправдания. Пойдем, завтрак готов. Мы с отцом ждем тебя.