Оставшееся между ними

Тишина, обволакивающая кабинет, словно вата, лишь усиливала и без того мучительную головную боль. Борис раздражённо окинул взглядом знакомые стены, в который раз безуспешно пытаясь найти в них хоть что-то новое, цепляющее взгляд. Разочарованно отвернулся. Отец, казалось, говорил уже целую вечность, но слова его скользили мимо сознания, не задерживаясь. Борис машинально потянулся к графину, плеснул себе воды в стакан. Отец бросил на него недовольный взгляд. – Ты вообще меня слушаешь? Шаги его стихли. Он остановился в нескольких шагах от стола, смотрел на сына так, словно видел его впервые. Борис лишь устало кивнул. Слушал ли он? Да едва ли он что-то слышал после вчерашней ночи. Тяжело откинувшись на спинку стула, он закрыл глаза, тщетно пытаясь прогнать боль. Отец, с неодобрением качнув головой, подошёл к окну, задержался там на мгновение, словно выискивая ответы в сером небе. Вернувшись, он сел напротив сына. – Где ты был? – прозвучал вопрос, сопровождаемый изучающим взглядом. – Вид у тебя… прямо скажем, не царский. – Вёл я себя вчера тоже не по-царски. Так что… всё гармонично. Попытка пошутить прозвучала скорее горько, чем забавно. Вчера они знатно повздорили. Но Борис не считал себя неправым. Это его личное дело. И никто, даже самые близкие, не должны вмешиваться в его отношения. С Лэйн всё было слишком сложно. Даже мысли о ней причиняли головную боль. Но стоило только попытаться отвлечься, как они навязчиво возвращались. В конце концов, Борис решил последовать примеру отца. Заняться делами. Но позже… не так, как его заставляли. Подниматься с постели после ночи, залитой алкоголем, оказалось не так легко, как хотелось бы. – Хоть шутить не разучился. И то ладно. Отец по-прежнему смотрел на него с неодобрением, словно обдумывая что-то важное. Но Борис не хотел даже пытаться угадать его мысли. У него и своих хватало с избытком. – На границах неспокойно… – Царь поджал губы. – Предчувствие у меня нехорошее, редко оно меня обманывает. Впервые за весь разговор Борис уловил суть. Он отставил стакан, так и не сделав глотка, и с интересом посмотрел на отца. – Подробнее? – Подробнее? – Отец усмехнулся. – Отношения с нашими «добрыми» соседями оставляют желать лучшего. Можно ожидать чего угодно. Недавно наш посол не вернулся с переговоров… Что, по-твоему, с ним могло случиться? Тишина сгустилась, словно бархатная ткань, обволакивая комнату. Борис молчал, взгляд его, прикованный к отцу, был почти осязаем. В голове роились мысли, словно встревоженные пчелы в улье. Он хотел сказать, что понял все без слов, что истина проступила сквозь туман недомолвок, едва отец начал говорить об этом. Но озвучить это, выпустить слова на волю, он почему-то не решался. – Убили? В ответ – лишь тяжелый, как камень, кивок. И снова тишина, теперь уже звенящая, режущая слух. Борис, забыв о давящей боли в висках, погрузился в омут услышанного. Он знал… Знал, что лед тронулся в отношениях между странами, но чтобы настолько… это повергло его в изумление. – Это можно расценивать как объявление войны? – Борис бросил на отца хмурый взгляд. Тот поднялся из-за стола, возвышаясь над ним, как скала. – По всем законам… – По всем законам, послов трогать нельзя. Да, Борис, я знаю. Но и первыми бросаться в пропасть мы не станем. Подождем, что скажут другие. Этот выжидательный маневр не нравился Борису, вызывал смутное беспокойство, но спорить он не стал. В сдержанности была своя стратегия. Безрассудные действия могли обернуться катастрофой. Он покинул отцовский кабинет почти сразу, как только разговор иссяк. Настроение, и без того далекое от радужного, рухнуло в бездну. Теперь мысли были целиком поглощены их диалогом. Он криво усмехнулся про себя: «Хоть Лэйн не занимает мои мысли. У всего есть своя темная сторона». Но радовался он преждевременно. Головная боль вскоре утихла, но приступить к своим делам Борис все еще не решался. Слишком много мыслей, слишком много вопросов, не находящих ответов. – Борис? Ты здесь? Голос друга прозвучал, как резкий диссонанс в похоронном марше его раздумий. Меньше всего ему сейчас хотелось видеть Глеба. Но дверь распахнулась, и на пороге возник лучезарный, как летнее солнце, Глеб. Он улыбался так, словно они не виделись целую вечность. – Я тебя обыскался! Охрана говорит, тебя не видели. Анна тоже не знает, где ты. Глеб остановился посреди комнаты, окинул ее быстрым, оценивающим взглядом. Комната, отделанная темным деревом, казалась убежищем от внешнего мира. Лучи солнца едва проникали сквозь плотные шторы, но даже в полумраке чувствовалось тепло и уют. Борис сел на край кровати, взъерошил растрепанные волосы. «Стоило думать головой, прежде чем пить», – промелькнуло у него в голове. – Я смотрю… ты не в духе. – Глеб усмехнулся, продолжая осматривать комнату, присвистнул. – Мог бы и позвать. Составил бы тебе компанию. Глеб, словно лунатик, скользнул к комоду. Пальцы его коснулись одной из пустых бутылок, приподняли её, и он, помедлив, водрузил её на место, теперь идеально ровно. Борис лишь закатил глаза, в душе изнывая от раздражения. Разговаривать не хотелось ни с кем, но и выставить друга за дверь он не мог. Это было против его натуры. – Зачем пришёл? – Неужели я не могу навестить старого друга? – Глеб усмехнулся и полез во внутренний карман кителя. – Тем более, у меня для тебя новости! Голос его звенел весельем, улыбка не сходила с лица, и Борис не мог понять, что же так развеселило гостя. Глеб выудил из кармана газету, и Борис нахмурился ещё сильнее, но стоило ему потянуться, как Глеб отдернул руку. – Прямиком из народа, так сказать, – Глеб выпрямился и начал читать с нарочитой интонацией: – "Прошу донести до всеобщего сведения, что у наследника царской семьи, а также всего российского государства, по последним данным… Совершенно не ладится в семейной жизни." Слова едва успели сорваться с его губ, как Борис закрыл лицо рукой, уже предчувствуя, что последует дальше. Сдавленный смешок – Глеб злорадно потешался над ним. – Его жена… – Хватит… – Нет-нет, погоди! – Глеб замолчал лишь на мгновение. – Я только начал. Самое интересное ещё впереди. Борис стиснул зубы, не желая больше слышать ни слова, но остановить Глеба, казалось, было невозможно. Он терпеливо ждал, пока друг вновь не замолчал. Борис поднял на него взгляд, полный отчаяния. – Его жена… Не имея ни графского, ни царского титула, должна быть, не отличается верностью вашему высочеству. Как и сам принц, давно известный своими похождениями не только по придворным дамам, но и по фрейлинам. Мм, как тебе? Глеб взмахнул газетой, ухмыльнулся и бросил её на кровать, рядом с Борисом. Затем он отошёл к окну, и его шаги заставили Бориса вновь насторожиться. Он потёр лицо ладонями, силясь переварить услышанное, но голова отказывалась принимать эту грязную правду. Глеб обернулся и увидел, как Борис поднял газету, жадно вчитываясь в напечатанные строки. — Свежачок, — уточнил Глеб, в голосе слышалось предвкушение сплетен. — И, кстати, кого это ты вчера гонял по дворцу? Тут все на ушах стоят. Борис лишь закатил глаза, стараясь игнорировать назойливую головную боль. Он углубился в чтение, но вскоре отложил газету, тщетно пытаясь не обращать внимания на присутствие друга. Получалось, прямо скажем, не очень. — Неважно… — Он протянул газету Глебу. — Забери. Глеб усмехнулся, выхватил газету, сложил и засунул в карман. Устроился на краешке кровати, не сводя с Бориса испытующего взгляда. — И все-таки… Что у вас там вчера произошло? Вы с Андреем выставили Олега полным идиотом. Чего ты на него взъелся? — Я сказал ему не трогать Лэйн. Если он не понимает по-хорошему… объясню иначе. Глеб несколько мгновений молча изучал его, затем присвистнул, лукаво усмехнувшись. Кажется, до него дошел смысл происходящего. Он подался вперед, задержал взгляд на друге. — Понимаю… Ситуация патовая. Кто тут у нас говорил, что никогда не влюбится? Борис снова закатил глаза. — Я не прав, Борис? — Глеб легонько толкнул его в плечо и поднялся с кровати. — Так, друзья мои, решайте свои проблемы как можно скорее. Раньше у вас тут тишь да гладь была. Что случилось, друг? Борис проигнорировал его слова, отводя взгляд. Лишь сильнее сцепил пальцы в замок. Сейчас ему меньше всего хотелось говорить. Он бы с удовольствием выставил Глеба за дверь, но продолжал слушать его болтовню, ограничившись парой скупых фраз. И был этому рад. Обсуждать эту тему не было никакого желания. Снова сплетни, от которых его раздражение лишь усиливалось. Поэтому, когда Глеб наконец ушел, Борис обессиленно откинулся на кровать. Красные простыни, казалось, идеально гармонировали с его бордовой рубашкой. Но ему было все равно. Он подумал о том, что стоило бы чем-нибудь заняться. Например, отправиться на охоту, до которой вчера так и не дошел. Вот только настроения не было ни на что. Тишина, если и существовала, то где-то за пределами дворца. Борис едва успел оправиться от визита друга, как не прошло и получаса, в его покои ворвался один из приближенных. Тот что-то сбивчиво бормотал, пытаясь объяснить случившееся, но Борис, не в силах выносить его невнятное бормотание, потребовал проводить его к месту происшествия. Порой увидеть все своими глазами было куда проще, чем дожидаться чьих-то сумбурных объяснений. Да и дождешься ли их вообще? И как потом разбираться в этой путанице? В зале царил хаос, плотная толпа придворных что-то возбужденно обсуждала, но из обрывков фраз было сложно понять хоть что-то. Борис осторожно пробирался сквозь эту людскую реку, пока не заметил знакомый силуэт Виктора. – Что произошло? – голос прозвучал устало, во всем этом балагане он чувствовал себя все более измотанным. Виктор кивнул в знак приветствия. – Тут… Ваше Высочество, странное дело… Похоже на кражу… – Кража? – Борис нахмурился еще сильнее, оглядываясь вокруг в полном недоумении. В этот момент он заметил, как в зал входит его сестра. Стараясь никого не задеть, он пробирался вдоль стены, недоумевая, зачем его вообще сюда позвали. Заметив Анну, оживленно беседующую с одной из придворных дам, он жестом подозвал ее к себе. Через несколько мгновений девушка подошла, останавливаясь напротив брата. Борис огляделся, понизив голос до шепота, чтобы их разговор не привлек внимания. – Объясни мне… Что здесь произошло? Анна несколько мгновений смотрела на него, затем отвела взгляд, поджав губы. В этом нервном жесте он вдруг узнал Лэйн. Он помнил это очень хорошо. – В общем… мои драгоценности исчезли. Сначала я надеялась, что просто забыла, куда их положила. Перерыла все, но тщетно. Борис молча кивнул, ожидая продолжения. Голова снова сдавила виски настойчивой, ноющей болью – расплата за этот нескончаемый хоровод голосов. – Одна из придворных утверждает, что видела… – Анна замолчала, подбирая слова. – Видела, как Лэйн выходила из моих покоев. – Лэйн? – На лице Бориса отразилось неподдельное изумление. Анна коротко кивнула в ответ, нервно оглядываясь. Пропустила мимо спешащую мимо даму. – Ты подозреваешь, что Лэйн могла украсть твои украшения? – Я не хочу в это верить, Борис. Но свидетельница настаивает. Я ведь сама просила Лэйн отнести книги в мою комнату… Возможно, тогда ее и заметили. Вокруг них внезапно воцарилась звенящая тишина, словно звуки гаснули, натыкаясь на невидимую преграду, хотя гомон толпы не стихал. Борис, казалось, не слышал его. Несколько долгих мгновений он смотрел в одну точку на стене, погруженный в свои мысли. Анна чувствовала, что он что-то обдумывает, но не решалась прервать его молчание. Знала, что после вчерашнего происшествия он и без того не в лучшем расположении духа. – Лэйн не могла этого сделать. Борис не успел закончить фразу. Звонкий, резкий голос нагло перебил его. Он раздраженно обернулся. – Как же не могла! Это вы, ваше Высочество, словно ослепли, не видите элементарных вещей! От её крика Борис лишь сильнее нахмурился. Зачем так надрываться? Голова и без того раскалывается. Он, может, и с больной головой, но уж точно не глухой. В ответ на её обвинения он лишь молчал, чувствуя, как нереальность происходящего с каждой секундой сгущается вокруг. Всё виделось искаженным, чужим. Женщина не унималась, выкрикивая обвинения в краже, трясла какими-то нелепыми доказательствами, но Борис её уже не слушал. Рассеянно скользнув взглядом по лицам присутствующих, он вышел из комнаты. Лэйн с самого утра словно испарилась. – Где Лэйн? – Не знаю, ваше Высочество. Та дама ещё до вашего прихода на неё набросилась с криками. С тех пор я её не видел. Коротко кивнув, Борис направился к её покоям. Дорога казалась непомерно длинной. Остановившись у двери, он прислушался, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Тишина. Постучал раз, другой – в ответ лишь молчание. Либо Лэйн там, но нарочно не открывает, что, зная её упрямый нрав, вполне вероятно, либо её нет и вовсе. Тщетно обойдя почти весь дворец, Борис вернулся к её запертой двери и в очередной раз безуспешно дернул ручку. Оставался последний вариант. Выйдя на улицу под моросящий дождь, он спустился по ступеням, стараясь не угодить в расплывающиеся лужи. Узкие дорожки вели вглубь сада, к высокой зеленой стене кустов, за которыми мог бы спрятаться и великан. Борис шел вперед, сам не зная, что надеется услышать. Внезапно он остановился возле увитой зеленью беседки с качающимся гамаком. В эту дальнюю часть сада редко кто забредал – слишком далеко, слишком утомительно. Сделав несколько шагов, Борис увидел в гамаке ту, которую так отчаянно искал. – Одной не тоскливо? – спрашивает он, скрестив руки на груди. Лэйн вздрагивает, словно от внезапного порыва ветра, – не ожидала его здесь увидеть, услышать. Смотрит с удивлением, в котором мелькает что-то похожее на испуг. Дождь сечет все злее, плети его становятся все ощутимее. Он промок до нитки. Бордовая рубашка облепила тело, словно вторая кожа. – Как ты узнал, что я здесь? – Не знал, догадался. Ему проще ответить так. Правду говорить сложнее: он действительно понятия не имел, где ее искать. Да и знал ли он о ней хоть что-то? Как и она о нем. Осознание это оглушило Бориса только сейчас, когда он стоял перед ней под дождем. Положение могло бы смутить, но он отбросил эту мысль. Осторожно ступил под крышу беседки. Она остановила гамак, который тихо покачивался до его появления. Мужчина огляделся, прислушиваясь к барабанной дроби дождя по крыше. Молчал. Лэйн не отрывала от него взгляда. – Пришел снова обвинять? Тогда давай быстрее. Не люблю затянувшиеся спектакли… В ответ лишь усмешка. Ожидал чего угодно, только не этих слов. – Может, у меня другой повод. Знает, что врет. И все же решает продолжить этот бессмысленный разговор. В нем нет ни грамма логики, но именно это и привлекает. Может быть, впервые в жизни он просто хочет поговорить с кем-то ни о чем. Просто слушать чужой голос. – Не смеши… – закатывает глаза, отворачиваясь. – Уверена, тебе уже все доложили. Будешь обыскивать ваше Высочество? Она мило улыбается, стараясь задеть его как можно больнее. Знает, что у нее это неплохо получается. Но в ответ – ничего. Борис лишь смотрит туда же, куда и она секунду назад. Тишина повисает между ними на долгие минуты, нарушаемая лишь шепотом дождя. Наконец, он осторожно нарушает молчание: – Мне не нравится обвинять человека в том, чего он не совершал. Тем более, если этот человек – моя жена. — Какая я тебе жена… — усмехнулась она, в который раз подчеркивая пропасть между ними. — Наши отношения и супружескими-то с натяжкой назовешь. Он кивнул, соглашаясь, – горькая правда сквозила в каждом ее слове. Отношения, где они оба словно затерялись в тумане, нельзя было назвать ни хорошими, ни отношениями вовсе. Но, несмотря на это, Борис не мог, да и не хотел скрывать, что считает её своей женой. Относился с бережным уважением, хотя и знал, что она не нуждается в нём так отчаянно, как он в ней. Мужчина осторожно присел на край лавочки в беседке, и тишина наполнилась лишь мерным стуком дождя по крыше. — Что ты делала у Анны в комнате? Лэйн обернулась, вопросительно вглядываясь в его лицо. Он ждал ответа, жаждал услышать её версию, её правду. — Относила книги. Она сама попросила, зная, что я иду к себе. Он кивнул, вспомнив, как сестра подтвердила её слова. Замолчал, переваривая услышанное, и заметил, как она вновь начала тихонько покачиваться в гамаке. — Давай помогу, — предложил он, поднимаясь и осторожно раскачивая гамак. Лэйн подняла на него взгляд, молча наблюдая, хмуря брови, словно пытаясь разгадать скрытый смысл. Но ничего не сказала. Возможно, слова и правда были лишними между ними. — Я не верю, что ты могла взять вещи Анны, — нарушил он тишину несколько минут спустя. — Но как тогда объяснить их исчезновение? Борис продолжал плавно раскачивать гамак, и Лэйн, с её хрупкой фигуркой, казалась совсем маленькой, её ноги едва доставали до пола беседки. — Я не знаю, что тебе ответить. Я ничего не брала. — Но придворные клянутся, что видели именно тебя, выходящей из её комнаты. Все уверены, что это ты. Она молчала, опустив глаза вниз, и взгляд его невольно скользнул по её маленькой фигурке, рождая в груди непонятное щемящее чувство. Борис старался отогнать эти мысли, сосредоточиться на главном. Но в его голове была только Лэйн, и это раздражало его сильнее всего. — Ты же сам говорил, что им нельзя верить, — наконец, произнесла она, поднимая на него свой взгляд. — Правильно, молодец. Мужчина, казалось, был доволен ее ответом. Он ожидал другого, сомневался, что Лэйн помнит хоть что-то из их разговоров. Тем более, из самых первых. Но она приятно удивила его. Он улыбнулся, отвел взгляд. Капли дождя то и дело проникали в беседку. Несмотря на густые заросли сада, ветер все равно долетал сюда. Борис нахмурился, ощущая, как прохлада окутывает их. Он опустил взгляд на Лэйн и заметил, как она слегка дрожит, приобнимая себя ладонями. Ему стало ясно – она замерзла. – Почему ты без кофты? Лэйн удивленно вскинула на него взгляд, нахмурила брови и сдержанно усмехнулась: – Тот же вопрос к тебе. Она внимательно изучала его лицо, подмечая, что ее слова застали его врасплох не меньше, чем его – ее ответ. Борис тоже вышел к ней без верхней одежды, но упрекнул ее за такой необдуманный поступок. Лэйн понимала, что он спрашивает не из праздного любопытства, а из беспокойства. – Я не замерзну. А с твоей стороны это опрометчиво. В ответ она лишь усмехнулась, ничего не сказала и отвела взгляд. Мужчина все так же осторожно покачивал ее в гамаке, и вдруг на ее лице появилась легкая улыбка. Борис отвернулся, его мысли блуждали где-то далеко. Он вдруг вспомнил их первую встречу. Тогда он и представить себе не мог, что будет чувствовать к ней столько всего. Все произошло как-то внезапно, так, что он и сам не заметил. Один ее взгляд заставлял его ощущать себя по-особенному. С ней было спокойно, несмотря на все сложности их отношений. Порой он сам считал себя безумцем. Кто в здравом уме станет добиваться внимания той, кто никогда на тебя не посмотрит? Но стоило вспомнить его ситуацию, и почти все вопросы отпадали сами собой. – Ты был у отца? Он искал тебя. – Да, я говорил с ним. Он присел на скамейку, сцепил пальцы в замок и устремил взгляд на лужи, образовавшиеся возле беседки. Теперь выбраться отсюда, не промокнув, было не так-то просто, как им хотелось бы. – Он волнуется, – ответил он ей. – На границах неспокойно. Уверен, что-то назревает. Лэйн обернулась к нему: – Он уверен или это только его предположение? – Уверен. Борис замолчал, и тишина опустилась между ними, густая и вязкая. Казалось, в этой тишине можно было утонуть. Слова застыли на кончиках языков, готовые сорваться, но так и не прозвучали. Слишком многое нужно было сказать, слишком много вопросов задать. Но что-то невидимое и непреодолимое мешало им. Говорить друг с другом по-прежнему было непросто. Лэйн лишь слегка удивилась его внезапному спокойствию. Еще вчера от былой невозмутимости не осталось и следа. Зная причину такой резкой перемены, она все равно поражалась его сдержанности. – Посмотрим, что из этого выйдет, – с мимолетной улыбкой произнес он, но улыбка тут же исчезла, словно ее и не было. Лицо Бориса снова стало серьезным, в глазах появилась грусть. Он осторожно протянул руку, коснулся пряди ее волос, заправил за ухо. Но непослушные локоны тут же выбились обратно. Легкая усмешка тронула его губы. – У тебя очень красивые волосы, – тихо проговорил он, – и очень мягкие… Его ладонь коснулась ее порозовевшей щеки, и Лэйн почувствовала, как ее охватывает странное чувство. Стыд ли это? Или что-то другое, неведомое ей? Если бы ее спросили, что она сейчас чувствует, она бы, скорее всего, промолчала. Сама не знала, что на самом деле испытывает к этому мужчине. – Тебе просто нравится меня смущать. Признайся, Борис. Она отвернулась, и он усмехнулся. Его взгляд продолжал скользить по ее лицу, но он молчал, не произнося ни слова из того, что она так отчаянно хотела услышать. Просто смотрел. – Ты носишь его? Вопрос прозвучал так неожиданно, что Лэйн не сразу поняла, о чем он. Ей ли он задан? Или ей показалось, и он вообще ничего не говорил? Борис нахмурился, глядя на нее с легким удивлением. Она тоже нахмурилась, заметив, куда направлен его взгляд. — Ожерелье? — Она едва заметно кивает. — Да… Слово слетает с её губ невесомо. Он по-прежнему смотрит на ожерелье, словно зачарованный. Кончиками пальцев, будто боясь разбить, осторожно касается прохладных, зеленых камней. Рассматривает их так, словно видит впервые. Но дело, как она догадывается, совсем не в этом. Борис не ожидал её увидеть в своей пожарной части. И это удивление, написанное крупными буквами на его лице, почему-то делает ей только приятнее. Ей удалось его удивить. – Неожиданно… Уголки губ в который раз дрогнули в едва заметной усмешке. Голубые глаза, словно два бездонных омута, неотрывно следили за каждым её движением, даже когда он, казалось, все еще был поглощен созерцанием ожерелья. Снова тишина, звенящая и обжигающая. Лэйн невольно прикусила губу, внезапно охваченная необъяснимым волнением. Слова замерли на кончике языка, оставив лишь тягостное молчание. Борис медленно убрал руку с ожерелья, но взгляд его еще долго скользил по драгоценным камням. Лэйн отчаянно хотела нарушить эту гнетущую тишину, задать хоть какой-нибудь вопрос, но в голове не находилось ни единой мысли. Она уже собиралась отвести взгляд, когда его пальцы осторожно коснулись её щеки, приподнимая подбородок. Несколько томительных мгновений он смотрел в её глаза, словно взвешивая что-то важное. В его взгляде читалось невысказанное: "Если отстранится, значит, нет…". Он наклонился чуть ближе, все ещё не отпуская её подбородок. В последний раз заглянул в её глаза, ища ответ. А потом его губы, почти неощутимо коснулись её губ. Сердце Лэйн забилось с такой силой, что, казалось, готово вырваться из груди. Мир вокруг перестал существовать, оставив лишь его губы, невесомые и обжигающие одновременно. Она не отстранилась. Напротив, неосознанно подалась навстречу, сама того не понимая. Поцелуй углубился, став более уверенным, более требовательным. В нем чувствовалась нежность, страсть и какая-то скрытая мольба. Лэйн ответила на него, отдаваясь во власть захлестнувших её чувств. Она больше не контролировала себя, просто плыла по течению. Рука Бориса, все ещё касавшаяся её щеки, переместилась на затылок, притягивая её ближе. Её пальцы, в свою очередь, робко коснулись его плеча, сжимая ткань пиджака. Время остановилось, и в этом моменте существовали только они двое, объединенные поцелуем, словно обещанием чего-то большего. Когда воздух закончился, Борис медленно отстранился, не отпуская её из объятий. Его голубые глаза смотрели на неё с нежностью и ожиданием. Лэйн, затаив дыхание, смотрела в ответ, не в силах произнести ни слова. Где-то послышался чужой голос. Значит, их всё таки нашли.

***

— Мне кажется, она его всё-таки приворожила… Женщина хмуро смотрела в спину удаляющемуся мужчине. Погруженная в чтение, она будто неохотно вынырнула из книжного мира, чтобы ответить: — Не говори глупостей, Александр. Эта девушка и правда очень мила. И никакого волшебства здесь не нужно. Она перелистнула страницу, глаза скользнули по строкам, но мысли, казалось, витали где-то в другом месте. Мужчина, словно не слышавший ее слов, молчал. За окном, который день безудержно лил дождь, погружая дворец в полумрак, с которым тщетно боролось тусклое освещение. Он оторвался от окна, повернулся к жене. — Ты ведь сам хотел, чтобы он женился именно на ней. — Так и есть, — согласился он. — Однако… Я рассчитывал, что между ними возникнет больше тепла. Мне нужен сын, наследник. И внук… С хлопком закрыв книгу, она несколько мгновений смотрела в никуда, словно размышляя о чем-то своем. Затем, встретившись взглядом с мужем, поднялась с кресла. — Какие им дети? Они сами еще как дети… Она подошла к окну, прикоснулась кончиками пальцев к холодному стеклу. Дождь словно пытался проникнуть внутрь, размывая и искажая привычные очертания сада. — Ты слишком торопишь события, Александр. Дай им время. Чувства не возникают по приказу. Он тяжело вздохнул и опустился в кресло, которое только что покинула жена. В его глазах читалась усталость, смешанная с тревогой. — Время… У нас не так много времени, как тебе кажется, Мария. Она обернулась, в ее взгляде мелькнула тень понимания. Она знала, о чем он говорит. Дворец, власть, будущее их рода – все это висело на волоске. И этот брак, несмотря на все расчеты, пока не приносил желаемого результата. — Все будет хорошо, Александр, — произнесла она тихо, но уверенно. — Я позабочусь об этом. Она подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но в нем чувствовалась поддержка. Она знала, как сильно он переживает, как давит на него ответственность за судьбу семьи. — Не забывай, ради чего мы все это делаем. Ради нашего будущего, будущего наших детей. Все жертвы будут оправданы, если мы добьемся своей цели. Александр поднял на нее взгляд, в котором плескалась благодарность. Он взял ее руку в свою, сжал ее крепко, словно ища в ней опору. — Я знаю, Мария. Но иногда мне кажется, что мы зашли слишком далеко. Что цена, которую нам придется заплатить, окажется непомерной. — Никогда так не говори, — ответила Мария, глядя ему прямо в глаза. — Мы справимся. Вместе мы справимся со всем. Просто поверь в меня, как я верю в тебя. И дай им время. Александр отвернулся, устремив взгляд в окно. За мутным стеклом проплывали огни ночного города, размытые дождем. Каждый из них казался ему сейчас символом несбывшихся надежд, призрачным обещанием лучшей жизни, которое ускользает с каждым днем. Он чувствовал себя загнанным в угол, словно зверь, окруженный охотниками. — Время? Какое время, Мария? Его у нас почти не осталось. С каждым днём риск возрастает, петля затягивается всё туже. Женщина присела рядом с ним на край кресла, придвинулась ближе, обняла за плечи. Её тепло согревало его, как костёр в зимнюю стужу. Она знала, как развеять его сомнения, как вселить в него уверенность. — Я работаю над этим. У меня есть план. Просто доверься мне ещё немного. Я знаю, что делаю. Он закрыл глаза, чувствуя её близость, её поддержку. В её голосе звучала такая уверенность, такая непоколебимая вера, что он не мог не поверить ей. Может быть, она и правда знает выход. Может быть, она действительно видит то, чего не видит он. — Хорошо, — прошептал он, открывая глаза. — Я верю тебе. Как всегда. Мягкое мяуканье вырвало их из плена собственных дум. Женщина обернулась и увидела белоснежного котенка, который, пробудившись в очередной раз, вновь свернулся калачиком на синей подушке. Ее лицо расцвело нежной улыбкой, в то время как мужчина лишь закатил глаза. –Ну вот, привязался к моей голове, словно репейник. Теперь живи с ним, поселился тут, как у себя дома.