Ана

🎧Playlist: The Cinematic Orchestra — To Build a Home Angus & Julia Stone — Big Jet Plane Ólafur Arnalds — Saman London Grammar (cover) — Nightcall Damien Rice — 9 Crimes Проснуться во второй раз оказалось тяжелее. Будто бы, сколько бы я ни спала, я всё равно просыпалась разбитой и чертовски уставшей. В этот раз в палате было тихо. Ни врачей, ни медсестёр. Только я и тишина, нарушаемая тихим гудением приборов. Из-за слабости я с трудом повернула голову — и увидела их. Букет белых цветов. Стебли тонкие, как колоски пшеницы, а цветы — будто маленькие фонарики, светящие в полумраке. Я не знала, как они называются. Или… знала? Просто не могла вспомнить? В прошлой жизни я обожала лес. Когда светило солнце, лучи пробивались сквозь ели, как через витраж. А когда приходили тучи и начинался дождь, воздух пах мокрым мхом, землёй, тишиной. Школьный психолог — тучная женщина с вечной жвачкой во рту — посоветовала мне «чаще гулять в лесу». Я тогда восприняла это как издевку. Нормальную терапию родители не оплатили бы, даже если бы захотели. Всегда находилась святая фраза: «Это всё из-за телефона!» Но однажды я пошла. Одна. В лес неподалёку от дома. И он… меня принял. Там никто не смотрел свысока. Никто не спрашивал, какую машину родители подарили на день рождения, есть ли у моего отца трастовый фонд или бог знает что еще. Там были только деревья, ветер и тишина, которая слушала. Я могла часами говорить им о боли, о первой любви, о том, как ненавижу отца. И стволы, покачиваясь, будто кивали в ответ. Изредка встречались грибники или бабушки, собирающие ягоды для продажи. Но они всегда были добры и приветливы. Думаю, они тоже понимали магию леса. Поэтому… я почти рада, что очутилась в Форксе. Городе, окружённом лесом. Даже если здесь живут оборотни и вампиры. Можно было бы сказать — это не жизнь, а мечта. Если бы не одно «но». Я не должна была здесь быть. Пока я размышляла — о прошлом, о том, что осталось позади, о том, что ждёт впереди, — прошли часы. Никогда не думала, что для лежачего человека время тянется так медленно. Я успела изучить каждую деталь: занавески в цветочек, трещину в потолке, количество царапин на правой руке. С очередным моим тяжёлым вздохом тихо скрипнула дверь. И вошёл он. Греческий бог во плоти — Карлайл Каллен. Все описания из книг — лишь малая часть того, как он выглядел в жизни. Бледная кожа, золотистые волосы, глаза, в которых отражался свет, будто он сам был источником чего-то чистого. — Проснулась? Как себя чувствуешь? — спросил он, беря в руки формуляр и быстро просматривая записи. — Привет, док, — прохрипела я, и сама вздрогнула от звука своего голоса. Он был сухим, скрипучим, как будто я не девушка, а старуха, прожившая сто лет. Сразу захотелось увидеть себя в зеркало. Оценить масштаб бедствия. В прошлой жизни я не была красавицей. Но и уродиной не была. А теперь? — Голос придёт в норму дней за пять, — Карлайл улыбнулся, и в этой улыбке было что-то странное. Не искусственное, но… слишком идеальное. Как будто он улыбается, потому что должен. — Проведём пару тестов, хорошо? — От вас всё равно не убежишь, — я слабо улыбнулась, наблюдая за ним. Он поднял глаза. Взглянул. И в этом взгляде — не просто врач смотрел на пациентку. Было что-то ещё. Что-то, что заставило меня на мгновение задержать дыхание. Интерес. — Попробуй поднять руки над кроватью, — попросил он, слегка хмурясь. Я попыталась. Лоб покрылся потом. Мышцы дрожали. Руки поднялись на пару сантиметров — и рухнули обратно на больничную кровать. — Ничего страшного, — Карлайл кивнул. — Левая рука слабее. Значит, её нужно тренировать чуть дольше. Всё будет хорошо. Он улыбнулся снова. А я подумала: у вампиров вообще устают лицевые мышцы от таких частых улыбок? — К тебе заходил дядя, пока ты спала, — добавил он. — Оставил цветы. — К сожалению, я всё равно не помню их названия… Но выглядят они прекрасно. — Кассиопея Мертенса, — раздался низкий, хрипловатый голос у самого входа. Я медленно повернула голову. У двери стоял мужчина. Высокий, с длинными тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, на груди — татуировки с простыми, но загадочными узорами. Сердце на мгновение замерло. Не то чтобы судьба стала ко мне благосклонна… Не то чтобы мой разум рисовал цветные фантазии… Но это был он. Ещё один мой краш из детства. — Сириус Блэк, — прошептала я, даже не дав ему закончить. Карлайл резко поднял глаза от формуляра. Его взгляд задержался на мне дольше обычного. — Я ничего не помню, — сказала я, глядя на Сириуса. — От слова совсем. Ни возраста, ни лица, ни родителей, ни любимых книг. Только пустота. Но… когда ты вошёл… имя просто всплыло. Как и обрывки. — Обрывки? — ухмыльнулся он, подходя ближе и садясь в кресло у кровати. — Возможно, это глупо… Но ты — человек, которому я доверяла. С которым можно было дурачиться, болтать всю ночь. Ты купил мне первую бутылку пива. А потом держал волосы, шепча: «Ничего-ничего, у всех такое бывает. Главное — не говори отцу, он нас прибьёт». Сириус рассмеялся. Почесал подбородок. В его глазах мелькнула тень улыбки — и тень боли. — Справедливости ради, он всё равно узнал. Запретил тебе приезжать ко мне без него. Твоя мама… Эми… — голос его дрогнул. Он глубоко вдохнул, будто пытался сдержать что-то тяжёлое. — Она была не против. Говорила: «Лучше пусть держит волосы Сириус, чем какой-нибудь прыщавый подросток, который думает только о том, дашь ты ему или нет». Она видела в тебе весь мир. Для неё ты была Вселенной. Моё сердце сжалось. У меня была такая мать? Та, что любила безусловно? Та, ради которой другая я отказалась возвращаться? По щеке скатилась слеза. Справедливости ради, я бы тоже отказалась, имея таких родителей. Сириус встал, подошёл ближе. Большим пальцем аккуратно стёр её. — Спасибо, — хрипло прошептала я. — Я тоже скучаю, — тихо сказал он. — По ворчанию твоего отца. По его попыткам вытащить меня из Форкса в «нормальный город». По улыбке твоей мамы… Где бы она ни появлялась — всё вокруг будто оживало. Она создавала уют одним своим присутствием. — Но я не помню их, — я закрыла глаза. — Не помню тебя. Когда я снова открыла глаза, увидела под его глазами — тёмные круги. Красные веки. Он плакал. Молча. Долго. В кромешном одиночестве. — Мы создадим воспоминания заново, — сказал он, сжимая мою руку. — Я расскажу. Покажу фотографии. Поведу в лес, где ты с мамой собирала кассиопею. Главное — мы есть друг у друга. А дальше… разберёмся. Он встал. Прикоснулся к моей руке. — Отдыхай. Я приду завтра. Сон — лучшее лекарство. Проснёшься — и станет легче. Вот увидишь. Усталость накрыла меня, как тяжёлое одеяло. Веки налились свинцом. В голове — тишина. Спокойствие. Но одна мысль не давала уснуть: Когда ушёл Карлайл? Я прокручивала в голове разговор с Сириусом. Каждое слово. Каждый взгляд. Но не помнила, чтобы доктор уходил. Не слышала скрипа двери. Не видела, как он ставил формуляр. И всё же… его больше не было. Словно растворился. И в этом спокойном, тягучем переходе между сном и явью я увидела её. Светловолосую женщину с яркими голубыми глазами. Она смотрела на меня, улыбалась. И шептала что-то, чего я не могла разобрать. Но чувствовала. Как любовь. Как прощание. И как обещание — все будет хорошо, мой воин.