5. Даже если страшно — борись.

      Мы слетали по лестнице, почти перескакивая через ступени. Сверху тянулись странные шорохи, хриплые звуки, которые не имели ничего общего с нормальностью. Казалось, они рождались не в стенах дома, а внутри головы, заставляя сомневаться в собственном разуме. Всё вокруг выглядело как злая, изощрённая шутка — слишком убедительная, чтобы быть просто иллюзией.       Рики, не сбавляя хода, подскочил к окну первого этажа. В руках он всё ещё сжимал ножку от стула, и его пальцы побелели от напряжения.       Замах — и резкий удар. Стекло треснуло и рассыпалось, осыпав нас осколками. Но за окном не было привычной темноты ночи. Там зиял мрак, вязкий и густой, словно затягивающий. Ни улицы, ни деревьев, ни даже луны — пустота. — Сейчас ночь?.. — прошептал я, сам не понимая, зачем спросил.       Разобрать, что творилось снаружи, было невозможно. Но у нас не было времени на сомнения. В каждом хрипе сверху, в каждом шаге, отдающемся в глубине дома, ощущалось одно: она приближалась.       Я вдруг почувствовал на запястье хватку — длинные костлявые пальцы обвили руку, словно тонкие змеи. Кожа под ними обожгла холодом, тем самым, что я уже знал… таким же, как тогда, когда коснулся ладони маленькой Мэри.       Я дернулся и, повернув голову, встретился с ней взглядом. Сердце сбилось с ритма, пропустило удар — не ускорилось, а будто остановилось, заставив кровь замереть в жилах.       На её искривлённых губах застыла улыбка — не приветливая, не добрая. Она обещала. Но обещание это было хуже угрозы.       Она была так близко, что я мог различить каждую морщину, каждую впавшую складку её лица, каждый излом высохшей кожи. Её глаза — чёрные, бездонные — смотрели не на меня, а сквозь, внутрь, выжигая всё светлое и оставляя только липкое отчаяние.       Голос предательски застрял в горле. Звериный страх подменил собой разум.       Я забился, брыкаясь, в отчаянной попытке отцепить ведьму от себя. Боль рванула по руке: её ногти раздирали плоть, вонзаясь всё глубже, и по коже тонкими дорожками стекала кровь. Она тянула меня, тащила прочь — дальше от окна, от выхода… дальше от брата и спасения.       Я завопил — так, как никогда прежде, будто сам крик мог удержать меня в живых.       Я хотел жить.       Боже, как же я хотел жить.       И в тот миг я ясно понял — моя жизнь висит на волоске, готовая оборваться. — Арчи!       Резкий окрик прорезал воздух, и меня вырвало из её ледяной хватки, почти швырнув назад.       Рики врезался в ведьму всем телом, плечом, словно таран. Схватив её, он попытался оттолкнуть в сторону, но она вцепилась в него, хватая за ткань одежды. Серые, кривые ногти вонзились в его кисти, оставляя кровавые полосы. Она была чудовищно сильной, но вместе с тем — неуклюжей, зажатой в этом старом, дряхлом теле. — Дверь! Открой!       Он говорил о чулане. Тёмном закутке у лестницы, откуда мы недавно сбежали, там, где она сидела и наблюдала за нами. Место такое же мёртвое и гнилое, как весь этот дом.       Я рванулся к двери и, дрожащими руками, принялся за скобу. Дерево оказалось крепким, нелепо прочным для этого прогнившего дома, будто сама тюрьма спряталась здесь, ожидая своих узников.       Рики проталкивал ведьму вглубь чулана. Его ботинок соскользнул по влажному полу, он споткнулся, заваливаясь на бок. На миг наши взгляды встретились — короткий, отчаянный взгляд, полный немого приказа. И, не удержавшись за косяк, он захлопнул дверь. — Рики! — вырвалось из меня.       Крик сорвал горло. Я бросился к прочной двери, колотя кулаками так, что кожа рвалась. — Рики!.. Рики!       Изнутри донёсся грохот, тяжёлые удары, сиплое дыхание… а потом крик.       Я пнул дверь, всем телом, будто надеясь, что она поддастся, и брат вырвется наружу, захлопнув за собой этот проход в ад.       Шорохи и треск, доносившиеся из-за единственной преграды, сводили меня с ума. Я не знал, можно ли открыть дверь. Там был мой брат… но там была и Ведьма.       Мог ли я рисковать? Или он сам выбрал этот путь, сам захлопнул за собой дверь, чтобы дать мне шанс? Мысли жгли, отравляли, и от них становилось только хуже.       Внезапно раздался скрип. Я отшатнулся назад, сердце забилось так громко, что отдавалось в ушах. Дрожащие пальцы нащупали косяк — и оставили на нём размазанный, алый след. Кровавый отпечаток, что навсегда врезался в мою память.       Дверь медленно приоткрылась, и в проёме показался Рики. Его лицо было изрезано алыми полосами, кровь скатывалась по подбородку и пятнами ложилась на прежде чистую футболку. — Арчи… — его губы едва шевельнулись, почти беззвучно.       Взгляд брата был искажён ужасом. В нём отражались и боль, и страх, и обречённость. Его глаза блеснули от слёз, дыхание стало неровным, рваным. И вдруг он закричал: — Беги..!       Воздух будто содрогнулся от его крика.       И в тот же миг всё оборвалось. Длинные, костлявые пальцы сомкнулись на его шее, словно сами выросли из темноты. — Рики!.. — мой голос застрял в горле, надорвался и потонул в собственном ужасе.       Крик, вырвавшийся наружу, был жалким и едва слышным, но всё моё лицо отражало ту бездну страха, что рвала меня изнутри.       Её пальцы сжимались сильнее, оставляя на коже брата багровые полосы, словно тлеющие ожоги. Я видел, как она будто пыталась вырвать из него дыхание, как боль переплеталась с отчаянием, скручивая его тело и меня одновременно.       Она дернула его к чулану, и я видел, как пальцы брата цеплялись за дверной косяк, оставляя тонкие полосы крови и кожи. Ногти врезались в старое дерево, словно единственное, что могло удержать его на грани между жизнью и пропастью.       Двери снова захлопнулись.       Крик брата — полный боли и ужаса — разорвал пространство, но стих слишком быстро, словно его задушили в горле.       Никогда в жизни мне не было так страшно, как в тот момент.       Вы когда-нибудь теряли часть себя? Я — да. В тот день я потерял… всё.       Дверь дрогнула. Медленно, с противным скрипом, она начала открываться. В щель просочилась желтоватая, жилистая рука. Она тянулась наружу, к свету… и ко мне.       Я был следующим.       Меня бил озноб, тело не слушалось, и всё внутри кричало, что смерть уже рядом.       Дыхание стало частым, рваным. И вдруг — в каком-то безумии, в отчаянной ярости — я бросился вперёд и навалился на дверь всем телом.       Раздался дикий вопль.       Стекло в окнах затрещало, по стенам пошла сеть тонких трещин. Штукатурка осыпалась, оседая пыльной взвесью, но сама дверь оставалась непреклонной, тяжёлой, как каменное изваяние.       Она кричала всё громче, и в какой-то миг я перестал различать другие звуки. Мир словно погрузился в вязкую тишину, а я сам — в липкий кошмар. Меня придавливало её силой, дыхание сбивалось, я почти сползал на пол, ощущая, как по шее катится что-то тёплое и липкое.       Она яростно била ладонью по стене, раздирая пальцы в кровь, оставляя на побелке бурые следы.       И вдруг её рука коснулась моей. Длинные ногти впились глубоко, прорезая кожу, вновь оставляя длинные, рваные борозды.       Я не обращал внимания на боль. Напротив — она подстёгивала. Я давил на дверь изо всех сил, гонимый звериным страхом и бешеным выбросом адреналина. Глаза застилали слёзы, губы дрожали. В душе жила лишь одна мысль: нельзя оказаться слабее.       И тогда кости жалобно затрещали — с сухим, хрустящим звуком, словно грецкие орехи вот-вот расколются друг о друга.       Она словно поняла — ей не вырваться из этого мёртвого чулана. Её рука дёрнулась назад, но я не отпускал.       Кожа слезала клочьями, и по полу, сухо и размеренно, капала её кровь. Она была густая, тягучая, и пахла так, словно в ней смешались горечь плесени и смрад гнили.       Я прижал её пальцы дверью так сильно, что с них посыпались осколки ногтей, словно кусочки стекла.       Что дальше? Я не знал. Мысли путались. Если бы Рики был рядом — он бы знал. Он бы не позволил ей добраться до нас. Он всегда был сильнее. Всегда решительнее.       В голове зазвенел один-единственный вопрос, вцепившийся, как клещ: Что бы сделал Рики? — Что… бы сделал Рики?.. — прошептал я, почти не слыша себя.       Ответа не было. Лишь тихое, мерзкое поскребывание изнутри чулана.       Я опустил взгляд вниз. Под ногами был всё тот же пол — пыльный, скрипучий, деревянный. Каждая доска дрожала от напряжения, будто тоже слышала её царапанье.       Этот дом стоял уже десятки лет, может, даже столетия. Он был слишком стар, чтобы быть забытым, и слишком мёртв, чтобы продолжать существовать. И тогда в голове вспыхнула мысль: как люди могли не заметить его, возводя кирпичные дома прямо вокруг ведьминого гнезда?..       Если бы я тогда прислушался к этому ощущению. Нет… Я ведь чувствовал неладное. Но частые панические атаки сбивали меня с пути — не давали понять, где настоящая опасность, а где лишь разыгравшееся воображение.       Рики… Его имя застряло в горле, как заноза. Крик не вырвался, лишь сдавил грудь изнутри. Всё тело мелко трясло, силы уходили вместе со слезами и страхом.       На самом пределе, когда казалось — вот-вот рухну, мой взгляд зацепился за хлам, разбросанный по полу. Ржавые гвозди. И рядом — старый, перекошенный стеллаж. Поломанный, покосившийся, но его доски даже сквозь пыль и гниль выглядели прочными.       А если… — мысль мелькнула, как вспышка.       Но я был один. Совсем один. Оставить дверь без подпора — значило подставить себя. Никто не придёт, никто не поможет.       Сдерживая рыдания, я осторожно убрал ладонь, перестал давить на створку. С той стороны не раздалось ни звука. Тишина давила сильнее, чем любой шорох.       Я сделал шаг. Ответом была всё та же тишина.              Второй шаг. Половица под ногой жалобно скрипнула, отдаваясь в висках.       В нескольких шагах от меня лежали доски. Я схватил их обеими руками. Они были влажные, сырость въелась в дерево, но крепость в них ещё теплилась — я чувствовал.       И в тот же миг затылком ощутил движение. Дверь медленно, едва слышно приоткрылась. Я рванул обратно, и со всего размаха ударил по ней ногой. Петли взвыли ржавым скрипом, а из-за двери донеслось низкое, звериное рычание.       И новый крик. Резкий, раздирающий, слов разобрать было невозможно, но в нём слышалась ярость. Слепая, жгучая, будто её саму рвало изнутри. Деревянная преграда не скрывала её боли и ненависти.       Доски под моими руками дрожали. Я ощущал, как что-то невидимое упирается в меня, отталкивает назад, будто весь воздух вокруг наполнился чужой силой.       Я ведь должен был выжить. Вырваться отсюда. Сделать всё, что угодно, лишь бы не разделить участь тех, кого ведьма уже забрала.       А мой брат… мама ведь будет искать его? Я почти видел это в голове: на старых досках остановки висит объявление. Бумага потрёпанная, углы ободраны, буквы расплылись от дождя. Фотография брата рядом с чужими лицами. Все они смотрят пустыми глазами из прошлого.       А если и моё фото окажется рядом? «Вы не видели этих мальчиков? Пропали братья». Простая надпись, одинаковая для всех.       Я не хотел этого. Я не позволю.       Сжав зубы до хруста, чувствуя, как челюсть сводит от напряжения, я стоял и повторял себе одно: я не умру здесь. Я не стану ещё одним лицом на жёлтом обрывке бумаги.       Я не собирался здесь умирать.