Часть 3

Конец октября Было холодно, темно и мрачно; погода идеально отражала события твоей жизни. Свежевскопанный участок земли не мог передать значимость того, кто покоился под ним. Раздражало, как мир продолжал вращаться вокруг своей оси, несмотря на то, что для тебя он остановился. Было больно думать  о событиях, которые привели к твоему краху. О неделях, предшествовавших тому моменту, когда твоя мать сделала свой последний вдох. Ты была словно треснувшая ваза, наполненная увядающими цветами и переполняющим сожалением. Каждый вдох, который ты делала, отнимал больше энергии, чем ты могла себе позволить, и все же мир просто. Продолжал. Вращаться. — Я принесла тебе цветы. Желтые тюльпаны, кстати. Слова ощущались как свинец на твоем языке. Одно дело — принять, что твоя мать никогда не вернется, и совсем другое — пытаться вести себя нормально в этой ситуации. — Я знаю, они тебе никогда не нравились, но я подумала, что оставить пачку сигарет на твоей могиле будет не очень изысканно. Ты горько улыбнулась, вспоминая, как мама тайком курила во дворе, думая, что ты спишь. Это была отвратительная привычка, от которой ты изо всех сил пытался ее избавить. Напрасная попытка защитить ее от неизбежного. — Прости, что я до сих пор не придумала твою эпитафию. Просто так сложно уместить всю твою жизнь в несколько слов. К тому же, они берут плату за каждую букву, так что я стараюсь быть очень избирательной. Говорить в пустоту казалось странным, но ты прочитала в интернете, что это помогает справиться с горем, поэтому все равно решила попробовать. Так ты теперь подходила ко всему. Еда, питье, сон — все казалось бессмысленным. Но ты знала, что не сможешь выжить только на ненависти и скорби, поэтому все равно делала это. — Зейн снова звонил. Я знаю, ты говорила мне не ненавидеть его, что это не его вина, но я не могу заставить себя с этим согласиться. Момент, когда Зейн сообщил тебе, что сердце, которое могло бы спасти жизнь твоей мамы, достанется кому-то другому, снова и снова прокручивался в твоей голове, как поцарапанная пластинка, заевшая на одной раздражающей ноте. — Меня так разозлили его постоянные звонки, что я швырнула телефон в океан, — ты грустно рассмеялась. — Похоже, это последний раз, когда я беру с собой что-то, гуляя вдоль побережья. Ты на мгновение замолчала, чувствуя себя глупо. Но тебе нужно было так много ей рассказать, что слова просто начали выплескиваться наружу. — Знаю, ты не хочешь это слышать, но я могу потерять дом. Я израсходовала весь свой оплачиваемый отпуск, и мысль о том, что мне придется вернуться на работу к Сайлусу, вызывает у меня желание засунуть голову в измельчитель древесины. Я знаю, что мне придется, но как я могу сосредоточиться на работе, когда у меня не осталось ничего, ради чего стоит работать? Ты почувствовала вкус слез раньше, чем ощутила их. Их солоноватый привкус напомнил тебе о выходных на пляже с мамой. Ты делала все, чтобы избежать этих поездок с ней, ты ненавидела пляж, но это было ее любимое место, и в отчаянной попытке ухватиться за то, что от нее осталось, ты заставляла себя полюбить его тоже. — Прости, что я так и не купила тебе дом, о котором ты мечтала, или собаку. Уверена, на небесах полно собак, и по крайней мере там они все проверены. С моей удачей любая собака, которую я бы тебе подарила, оказалась бы злой. Ты ходила вокруг да около того горя, за которое действительно хотела извиниться. — Прости, что я не смогла проводить с тобой больше времени перед тем, как ты ушла. Я была так уверена, что ты получишь трансплантат. Я так старалась накопить на него. Мне следовало быть с тобой. Если бы я знала... Рыдания пронзили тебя с такой силой, что выбили воздух из легких. Ты села рядом с ее надгробием, прислонив голову к высеченному камню. Бывали моменты, когда ты просыпалась, и в тумане своего спутанного сознания забывала, что она умерла. Но затем боль в теле расшифровывалась твоим разумом, и ты снова вспоминала, как много потеряла. Может, поэтому это и называют трауром. Горе настигало тебя, словно восходящее солнце.* Жизнь могла быть совершенно несправедливой, и нет места, где можно было бы спрятаться от пронзительных когтей судьбы. И словно в напоминание о том, насколько жестокой она может быть, ты резко обернулась на звук шагов за спиной и увидела того, кого меньше всего хотела бы встретить. Сайлус был одет в длинное черное пальто, которое непринужденно свисало с его широких плеч, черную рубашку, которую действительно следовало бы застегнуть до верха, и черные брюки, из-за которых его длинные ноги казались еще длиннее. Он выглядел как настоящий жнец смерти, и не только потому, что его окружали могилы. — Я не знала, что ты вернулся в зону N109, — слова прозвучали резче, чем ты хотела, а твоя голова снова опустилась на камень. Сайлус остановился перед тобой и присел на корточки, чтобы оказаться с тобой лицом к лицу. Смотреть на него было больно, поэтому ты сосредоточилась на том, чтобы теребить траву. — Я вернулся всего несколько часов назад. Слышал о твоей матери. Мне жаль. Прожив больше месяца без его голоса, ты проклинала бабочек в животе, которые вспорхнули, будто по старой привычке. Часть тебя желала, чтобы он вернулся изуродованным, но ты знала, что это не имело бы большого значения. Будь он уродливым или ослепительно красивым, бурю по имени Сайлус нельзя было остановить — только переждать. — Жаль, что она умерла, или жаль, что тебя не было рядом? — Горечь в твоем тоне была тебе непривычна. Ты знала, что было несправедливо ждать, что он останется, но все же надеялась, что он задержится хотя бы ненадолго. Однако он уехал сразу после того, как высадил тебя у больницы. Не помогало и то, что ты не слышала о нем до двух недель спустя, а к тому времени ты была слишком поглощена борьбой с медицинским советом больницы Аксо, чтобы ответить. — Ты не отвечала на мои звонки; они теперь даже не проходят. Ты же меня не заблокировал, правда? — Сайлус ответил на твой вопрос своим собственным. Если бы тебе было не все равно, ты могла бы упрекнуть его за этот отвлекающий маневр. — Нет, мой телефон сломался, — это было мягко сказано, если такое вообще возможно. — Как давно? — Неделю назад. Это было правдой, и поскольку ты не могла позволить себе смартфон, дерьмовая раскладушка за 30 долларов грузом лежала в твоем кармане. — А все те разы, когда я звонил до этого? — Взгляд Сайлуса изучал тебя с такой интенсивностью, что ты вдруг почувствовал себя неловко. Ты была одета не лучшим образом: черные треники, которые были слишком велики, и такая же толстовка. Скорбящим людям позволено одеваться ужасно без осуждения, Т/И. Это нормально. — Мне не хотелось отвечать, — трава продолжала страдать от твоих нервов, пока ты отвечала. Та версия тебя, что еще не была фактически сиротой, придумала бы какое-нибудь оправдание, чтобы не ранить его чувства, но ты была полона решимости измениться. Твоя мать была сильной, независимой и никогда не отступала. Ни перед такими людьми, как Сайлус, ни перед своей болезнью. Если ты хотела чтить ее память, то должна была жить так, как она хотела бы, чтобы ты жила. — Сейчас у тебя есть телефон? Ты полезла в карман своих спортивных штанов, чтобы достать серый раскладной телефон. Ты заметила, как Сайлус сдержал смех. — Я куплю тебе новый. — Мне не нужно, чтобы ты мне что-то покупал, — быстро возразила ты. — Тебе понадобится телефон из этого века, если ты работаешь на меня, Т/И, —сказал он так непринужденно, словно ты была рождена на этой земле исключительно для того, чтобы служить ему бухгалтером. — Да, кстати об этом… — Твоя решимость быть уверенной и бескомпромиссной начала угасать, пока ты размышляла, как сказать Сайлусу, что тебе нужно больше времени. — Нет. Увольнение — не вариант. Двенадцать минут. Сайлусу потребовалось двенадцать минут, чтобы вернуться к своему обычному контролирующему «я». Ты была впечатлена, честно говоря, ведь это был новый рекорд. — У нас не кровный договор, Сайлус. Я могу уволиться, если захочу. К тому же, это не то, что я собиралась сказать. Мне нужно больше выходных, — ты звучала не очень убедительно, но не могла же ты измениться за одну ночь. Чтобы избавиться от своих дурных привычек, понадобилась бы целая жизнь. Сайлус выглядел растерянным, словно не знал, что сказать. Когда он наконец решил открыть рот, ты пожалела, что он это сделал. — Я дал тебе месяц, Т/И. Этого достаточно. Его утверждение прозвучало так буднично, что ты задумалась, не показалось ли тебе это. Месяца было недостаточно, чтобы оправиться от потери мамы, но ты решила, что человек, который зарабатывает на жизнь убийствами, этого не поймет. — Прошло всего две недели с тех пор, как она умерла. И я уверена, что временный сотрудник, которого ты нашел, вполне компетентен. — Временный сотрудник не знает компанию так, как ты, и я не стал его обучать, рассчитывая, что ты вернешься. Если ты не появишься в ближайшее время, не могу обещать, что у тебя останется работа, на которую можно будет вернуться. Напряжение в воздухе рассеялось, когда ты начала смеяться. Громко. Раздражающе. Истерично. — Ты… ты серьезно думаешь, что меня волнует, есть у меня работа или нет? Я сейчас едва могу заставить себя есть — трудоустройство не в приоритете, — ты смахнула слезы, которые начали катиться по щекам. — Люди умирают постоянно, милая. Это не повод выбрасывать свое будущее на ветер, — Сайлус выпрямился в конце своего заявления, протягивая тебе руку. Ангел на твоем плече прошептал, что это его своеобразная попытка утешить тебя. Но ты перестала прислушиваться к этому ангелу, как только твою маму закопали под шестью футами земли, и ты не смогла сдержать словесный поток, который вырвался из тебя, словно вода, хлещущая из треснувшей плотины. Ты оттолкнула его руку и встала, глядя на него с яростью, о которой даже не подозревала. — Я понимаю, что в твоем детстве, должно быть, произошло что-то очень темное и ужасное, что сделало тебя таким бессердечным, но у большинства было дерьмовое детство, милый. Именно поэтому мы выбираем не быть ужасными, невыносимыми людьми. Необузданная ярость, которую ты так долго пыталась подавить, вырвалась наружу, пока ты кричала на Сайлуса. Ты шагнула к нему, гнев овладел тобой, и ты начала отталкивать его. Еще несколько месяцев назад ты отдала бы что угодно, чтобы прикоснуться к нему, а теперь единственное, чего ты хотела, — заставить его почувствовать хоть малую долю той боли, которую он причинил тебе. — Некоторые из нас выбирают чувствовать свои эмоции полностью, несмотря на боль, потому что мы не боимся любить и терять. Ты трус, Сайлус, и ты можешь думать, что смерть моей матери — это просто неизбежное следствие жизни, но мой мир уже никогда не будет прежним. — Ты глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. — Можешь осуждать меня сколько угодно, но это не изменит того факта, что, когда ты умрешь, никто не будет тебя оплакивать. — Поток слов продолжался, и когда ты увидела, как в его глазах на мгновение мелькнула боль, ты почувствовала, как когти сожаления начали впиваться в тебя. Тебе не стоило этого говорить. Это была не ты. Но прежде чем ты успел взять свои слова обратно, телефон Сайлуса зазвонил, и по его торопливой реакции ты сразу догадалась, что это, скорее всего, была она. — Я потерял счет времени, сейчас буду, — он говорил тихо, и ты могла только предположить, что это была попытка скрыть тот факт, что он снова оставляет тебя ради чего-то более важного. Он открыл рот, чтобы заговорить, но ты опередила его. — Просто иди, — ты отмахнулась от него и повернулась обратно к могиле своей матери, хотя теперь слезы, подступавшие к глазам, уже нельзя было полностью приписать только горю.

Начало ноября Ты не была уверена, сможет ли время залечить зияющую рану, оставленную уходом твоей матери, но горе поселилось в твоей жизни, словно навязчивая тетушка. Оно было в твоем доме, трогало твои вещи, портило твою еду и ни на минуту не оставляло тебя в покое. Оно больше не казалось таким всепоглощающим, но постоянно цеплялось за тебя, как тень. Ты смотрела третью часть Гарри Поттера в 8 утра, когда получила уведомление о выселении по электронной почте. Ты ожидала этого, в конце концов, ты задерживала арендную плату, но причина, указанная в письме, оказалась намного хуже твоей собственной некомпетентности. …Продажа застройщикам… проект расширения пригорода… Как будто потери дома твоего детства было недостаточно. Теперь они собирались его уничтожить. Воспоминания обречены угасать со временем — это неизбежное последствие человеческой природы. Рано или поздно ты забудешь, как одевалась твоя мама, или запах ее духов. Осязаемые вещи, такие как фотографии, места, сохраняли эти воспоминания. Ты не могла потерять дом — это не вариант. Следующий час ты провела, пытаясь переубедить своего арендодателя по телефону, но он был настроен на продажу. Он отверг каждое твое предложение, хотя ты и сама понимала, что они были, мягко говоря, слабыми. Застройщики предлагали значительно больше рыночной стоимости, и у тебя не было шансов перебить их предложение. Проклятая джентрификация. Но твой арендодатель сказал, что сочувствует тебе, и сделка еще не была окончательно завершена. Если ты сможешь предложить ту же сумму к концу месяца, он с радостью продаст дом тебе. Конечно, предложение застройщиков составляло 800 000 долларов, а судя по твоему финансовому положению, тебе не хватало примерно 796 312 долларов. Отчаянно нуждаясь в катарсисе для своей бесконечной фрустрации, ты закричала в декоративную подушку на диване, пока горло не начало саднить. Затем ты открыла ноутбук, чтобы придумать план. Через 30 минут у тебя было: 1. Продать почку и использовать деньги, чтобы взять кредит в любом сомнительном банке, который примет твой посредственный кредитный рейтинг. 2. Ненадолго заняться проституцией и использовать деньги для получения кредита в любом сомнительном банке, который примет твой посредственный кредитный рейтинг. 3. Стать сквоттером и протестовать против сноса твоего дома в стиле эко-активистов. — Вау, Т/И. Закончила школу с отличием, и это все, что ты смогла придумать, да? — пробормотала ты себе под нос, глядя на список ужасных идей. Твой мозг не выдавал ничего настолько кошмарного со времен провала с завтраком на День матери, когда тебе было одиннадцать. Единственным вариантом, который не заканчивался телесными повреждениями или тюремным сроком, было работать на максимально возможном количестве работ в ближайшие недели в надежде, что каким-то образом удастся накопить на первоначальный взнос для кредита. Ты могла бы также продать некоторые бытовые приборы и, возможно, вернуться к идее с почкой, если дело дойдет до крайности. Несмотря на то, что это был крайне маловероятный шанс, ты должна была попробовать. Ты переоделась в пару расклешенных леггинсов и свитер. Это было просто и на грани несоответствия, но копаться в своем переполненном шкафу было настоящим испытанием, которого ты старалась избегать. Ты вытащила копию своего старого резюме из ящика с документами — в конце концов, опыт работы бухгалтером в Оникайнусе тебе никак не помог бы. Более того, указание Сайлуса в качестве рекомендателя гарантировало бы, что ты больше никогда не найдешь работу. Ты решила, что проще всего начать с центрального района зоны N109 — бары и рестораны там постоянно нанимали людей, и, судя по слухам, единственным требованием было наличие двух работающих ног и рук. Но когда ты попыталась выйти через дверь, чтобы начать поиск работы, ты столкнулась с непреодолимой стеной. С каких пор здесь— — Куда собралась, Т/И? — Знакомый голос был настолько неожиданным, что ты подпрыгнула, издав пронзительный крик. — Какого хрена? Почему ты просто стоишь у моей двери? — Ты редко ругалась, и была уверена, что, будь твоя мама жива, она бы запустила в тебя туфлей за использование дьявольского языка. Но из всего, что ты ожидала увидеть этим утром, Сайлус у твоей двери точно не входил в этот список. — Разве так встречают своего бывшего работодателя? — Сайлус вошел в дом без приглашения. Окончательное доказательство против твоей теории, что он был вампиром. — Что ты здесь делаешь? — спросила ты снова, все еще глядя на Сайлуса так, будто у него выросла вторая голова. Ты не могла придумать ни одной причины, почему он мог явиться к тебе домой; он никогда не делал этого, пока ты была его сотрудницей. — Мне нужно, чтобы ты вернулась. Ты сдержала смех над его нелепой просьбой. Он что, с ума сошел? — Иди к черту, — твой язвительный ответ не повлиял на Сайлуса. — Я увольнял бухгалтера каждую неделю с тех пор, как ты ушла. Счета в полном беспорядке, половина моих организаций задерживает оплату счетов, другая половина платит неправильные суммы не тем компаниям. Мои инвесторы недовольны, мои кредиторы в неделе от того, чтобы решить, что я обанкротился, а я не спал несколько недель. Вернись. Хотя это льстило твоему эго слышать, что организация страдает без тебя, ты не могла просто забыть, как ужасно он обращался с тобой как на работе, так и за ее пределами. — Ты настаивал, что меня легко заменить, а теперь говоришь, что не можешь найти мне замену? — Ты решила напомнить ему, каким отвратительным работодателем он был, и это ему явно не понравилось. — Если ты собираешься цепляться к мелочам, я предпочту перейти к делу. Что нужно, чтобы ты вернулась? — тон Сайлуса говорил о том, что он действительно пытается договориться с тобой. Конечно, такой человек, как он, не умел принимать «нет» за ответ. — Чтобы свиньи полетели, — съязвила ты, открывая дверь в надежде, что он поймет намек и уйдет. — Т/И, я серьезно. Мы не выживем без тебя. — Его отчаяние ударило тебе в голову, но ты стояла на своем. — Тогда умрите. — Ты попыталась вытолкнуть его за дверь, но сдвинуть его было так же легко, как грузовик. — У каждого есть то, чего он желает, милая. Назови свою цену. Хотя ты была готова выпалить очередной резкий ответ, его предложение напомнило тебе о причине, по которой ты собиралась выйти из дома. Возможно, это был знак; ты могла бы проглотить свою гордость, если это означало, что ты сохранишь свой дом. Ты сделала вид, что обдумываешь его предложение, громко вздохнув. — Ладно. Я хочу бонус за возвращение. Или, в данном случае, бонус за повторное возвращение, наверное… — ты замолчала, не будучи уверенной, согласится ли он. — Хорошо, сколько? — он быстро принял твои условия, и ты решила проверить, насколько отчаянно он нуждается в твоем возвращении. — Миллион долларов. — Договорились. Черт, надо было попросить больше. — Я также хочу личного водителя, мне надоело ездить на работу на велосипеде. Тебя бы устроил и просто бонус — в конце концов, это было невероятно щедро. Но ты была бы дурой, если бы не воспользовалась этой возможностью по максимуму. — Что-нибудь еще, принцесса? — снисходительное прозвище только подлило масла в огонь, и ты выпалила еще больше требований. — Я больше не хочу делить офис с близнецами, они громкие, раздражающие и не уважают святость моих месячных бюджетов. — Хорошо. Ты скрыла свое удивление от его внезапного великодушия. — И последнее. Раз уж ты осознал, что я действительно ценный актив для твоей организации, ты больше не имеешь права вести себя как придурок по отношению ко мне. — Уточни. — Больше не называть меня глупой или использовать другие унизительные оскорбления, не угрожать моей работе, не угрожать моей жизни — вообще никаких угроз — и если ты собираешься поручить мне дополнительную работу, выходящую за рамки моих обязанностей, "пожалуйста" и "спасибо" были бы кстати. — Ты заходишь слишком далеко, Т/И. Конечно, относиться к своим сотрудникам как к людям было самым сложным требованием. — Ты только что согласился дать мне миллион долларов, а быть вежливым со мной — это уже перебор? Сайлус вздохнул, размышляя в тишине несколько мгновений. Увидев, что твоя решимость непреклонна, он неохотно согласился. Он не был уверен, откуда взялась твоя новая уверенность, но солгал бы, сказав, что не находит это хоть немного привлекательным. — Хорошо, ты изложила свои доводы. Я согласен на твои условия. Теперь, пожалуйста, исправь все. Тебе потребовалось все твое самообладание, чтобы не начать петь и танцевать от своей победы. — Дай мне взять пальто. ***

Ты смотрела на ужасный беспорядок, в который превратилась твоя прекрасная таблица. Это была катастрофа. Колоссальная, непостижимая катастрофа. — Как ты мог допустить, чтобы все стало настолько плохо? — Твой голос был пропитан страхом, ты словно наблюдала крушение поезда. — Это не то чтобы произошло специально. К тому же, если бы ты никогда не—Сайлус прервал собственное предложение, в котором, ты была уверена, содержалось оскорбление, и ты почти услышала злобный смешок, звучащий в твоей голове при виде его послушания. Это будет весело. — Это займет целую вечность, чтобы исправить. На самом деле это заняло бы всего день, но ему не нужно было это знать. — Мне нужно, чтобы все было исправлено к концу недели. Пожалуйста. Он выглядел так, будто ему было больно добавлять эту вежливость. Ооооооочень весело. — Добавь массажное кресло в мой офис, и я сделаю это к среде. — Ты задалась вопросом, насколько далеко ты сможешь зайти, используя его отчаяние. — Договорились. — Он протянул руку, и когда ты пожала ее, почувствовал странное чувство достижения. Теперь ты могла говорить людям, что «Как приручить дракона» был основан на твоей жизни. — Знаешь, Сайлус, мне нравится эта новая динамика, — твоя самодовольная ухмылка не сходила с лица, как бы ты ни старалась ее убрать. — О, я вижу. А теперь за работу, — Сайлус демонстративно выдвинул твое офисное кресло, и когда ты села в него впервые за два месяца, тебя охватило сильное чувство ностальгии. И на этот раз воспоминания о прошлом не причиняли столько боли, как обычно.