Часть 3. Глава 2

      Выйдя из автобуса в Вюрцбурге, Никита поспешил снять куртку и спрятать её в рюкзак. Погода в Германии в начале марта была аномально тёплой. Метеорологи обвиняли в этом песчаные бури Сахары, чьи отголоски вместе с сильным ветром добрались через Средиземное море до Европы. Погода, впрочем, была последним, что сейчас волновало Никиту. Он несколько раз успел обдумать обстоятельства, приведшие их в Германию, пока летел до Франкфурта и позже ехал в автобусе до Вюрцбурга. Вывод напрашивался только один: Эмбер была права, и примечание в Кодексе оставлено не случайно. Кто бы его не написал, Парацельс или более поздние исследователи, они явно указывали на Тритемия.       В прошлом Никита вскользь ознакомился с его биографией и не придал ей большого значения. Когда они с Петром изучали основы алхимии, их волновали несколько другие вопросы. Сегодня же, сидя в самолёте, он исправил это упущение и изучил историю знаменитого алхимика. Оказалось, что Иоганн Тритемий был личностью такого масштаба, что на него следовало обратить внимание и без подсказки в Кодексе. За свою жизнь он возглавлял два монастыря, был автором множества работ по истории, астрологии и нескольких трактатов по демонологии. Возможно, из-за последних он и приобрёл репутацию мага, что, впрочем, не мешало ему оставаться авторитетной фигурой в мире духовенства, за советами к которой не брезговали обращаться доверенные лица князей и королей, и даже сам император Максимилиан I. Тритемий, помимо того, что был историком и гуманистом, внёс значительный вклад в развитие криптографии и разработал свой собственный шифр, которым пользовались на протяжении ещё двух веков.       Скорее всего, тот небольшой ребус на полях Кодекса был оставлен, чтобы отдать дань его заслугам в этой области, а может, кто-то считал важным подчеркнуть связь Тритемия и Парацельса. Или даже сам Парацельс оставил такую память о своём учителе. Как бы то ни было, других зацепок для поиска у них всё равно нет. Нужно осмотреть монастырь, возможно, там удастся найти ещё какую-то информацию.       Никита отошёл от платформы к входу в автовокзал и принялся искать глазами Эмбер, которая должна была приехать в город на три часа раньше него. Через пару минут к нему подъехал серебристый седан, оклеенный символикой местного каршеринга. Сквозь стекло Никита увидел Эмбер и сел в машину.       — Привет, как добрался? — спросила у него девушка, делая тише громкость магнитолы, из которой доносился какой-то современный рок с энергичным женским вокалом.       — Привет, нормально, а ты?       Девушка в ответ сложила пальцы в виде знака «ОК», однако лицо её было слегка нахмуренным.       — В чём дело? — спросил Никита.       — Пока тебя ждала, решила съездить посмотреть на этот монастырь, — отозвалась Эмбер.       Никита кивнул, он не сомневался, что она не сможет его дождаться и самостоятельно решит отправиться на разведку.       — Монастыря там больше нет, — тем временем продолжила Эмбер.       — И что? — Никита не понял причины, по которой она расстроилась. — Сейчас осталось мало работающих церквей.       — Уже давно нет, — покачала головой девушка. — Во время войны здание монастыря разбомбили, а после войны перестроили и передали ордену Салезианцев Дона Боско. — Эмбер протянула Никите телефон с открытым сайтом ордена, чтобы он убедился. — Сейчас там их церковь.       — Это уже хуже, — Никита наморщил лоб, хотя думать тут было особо не о чем. — Всё равно нужно съездить, осмотреть там всё, вдруг осталось хоть что-то от первоначального здания, какие-то надписи на стенах или символика.       — Знала, что ты так скажешь, — ответила Эмбер и завела автомобиль. Вюрцбург оказался обычным западноевропейским городком. Среди не очень плотной застройки превалировали малоэтажные здания. В окне проносилось множество пока ещё не распустившихся деревьев. Летом этот город должен утопать в зелени. От вокзала до церкви Дона Боско было буквально десять минут езды. Они проехали мост через Майн и оказались в историческом центре.       Две высоких колокольни при входе в церковь бросились им в глаза ещё издалека. Их бежевый фасад был облицован по краям обожжённым красным кирпичом, а макушки венчали остроконечные вытянутые купола с крестами. Эмбер припарковала машину возле больших решётчатых ворот рядом с барельефом на стене, изображающим монаха, обучающего двух детей. Согласно надписи на входе, церковь принадлежала местной общине ордена Салезианцев Дона Боско в Германии.       То, что храм до сих пор использовался по назначению, удивило Никиту. С приходом магии Церковь сильно дискредитировала себя в глазах общества. Главы Церкви очень долго не могли адаптироваться к стремительно меняющемуся миру и поначалу открыто проклинали людей, обнаруживших в себе способность к магии, как того требовало Священное Писание. Однако когда выяснилось, что магия доступна большинству населения Земли, они поспешили взять свои слова обратно, но было поздно. Люди не понимали, зачем им покровительство священнослужителей, когда они сами способны творить чудеса буквально из воздуха. А когда открылось, что даже понтифик прибегал к помощи магии в своих проповедях, авторитет церкви рухнул. Храмы со временем опустели. Многие из них были переделаны в музеи и теперь привлекали туристов как архитектурные объекты. Храмы в небольших городах и вовсе постепенно оказались заброшены. Однако члены ордена Дона Боско, очевидно, были твёрдо привержены своим уставам и регулярно проводили литургии в бывшем соборе Святого Иакова.       Никита с Эмбер вошли в небольшую калитку, располагавшуюся рядом с въездными воротами, и оказались во внутреннем дворе. Пройдя по аккуратной дорожке из плитки, проложенной среди газона, они вошли в церковь. Внутри здание церкви не поражало архитектурными изысками. Простые серые оштукатуренные стены, ровные ряды лавочек в главном нефе, несколько цветных витражей в центральной апсиде и две скульптуры по обе стороны от алтаря. Видимо, орден, призванный оказывать социальную помощь людям и проповедующий смирение, перестроил церковь в соответствии со своими принципами. Прямо сейчас служба не шла, но на скамейках сидели несколько человек, склонившихся над своими библиями.       Бегло осмотрев внутреннее пространство церкви, Никита немного растерял свой оптимизм. То, что он увидел, мало напоминало средневековый храм, а то, что от него осталось, было полностью переделано. Эмбер, тем не менее, принялась бродить вдоль стен и внимательно их осматривать. Никита же обратил внимание на стоявший рядом с входом круглый столик, на котором лежали разнообразные брошюрки. Никита нашёл среди них буклет на английском языке и, пока Эмбер изучала стены в поисках каких-нибудь надписей, принялся его читать. В листовке рассказывалось об истории ордена и его деятельности, а также о здании, в котором он сейчас находился.  Уже на третьей странице Волков нашёл то, что искал, и громким шёпотом позвал девушку. Когда она подошла, он протянул ей буклет, и Эмбер прочитала вслух:       — В 1506-1516 годах аббатство возглавлял Иоганн Тритемий, прославившийся в своё время как историк и библиофил. Был похоронен на территории аббатства. Его надгробная плита, изготовленная Тильманом Рименшнайдером, с 1803 года находится в боковой капелле церкви Ноймюнстер.       — Думаю, стоит взглянуть на это надгробие, — предложил Никита, когда Эмбер подняла на него глаза, выражающие немой вопрос. — Здесь мы ничего не найдём.       Вновь они пересекли Майн и в этот раз долго петляли по узким улочкам в поисках парковки. В итоге пришлось оставить машину далеко от храма и идти к нему пешком. Впрочем, пешеходная прогулка по старинному городу лишь улучшила их настроение. А когда церковь, постепенно открываясь из-за других зданий, предстала перед ними во всей своей красе, они на секунду замерли.       Храм Ноймюнстер, основанный в XI веке, а ныне являющийся филиалом местного исторического музея, впечатлял своим великолепием. Его центральный фасад, перестроенный в стиле барокко, был сложен из красного песчаника и издалека привлекал к себе внимание. Здание украшали скульптуры и барельефы, изображающие сцены из святого писания, а на втором ярусе располагалась статуя Иисуса Христа. Над окнами и над входом в здание можно было заметить епископские гербы. Венчал это великолепие изящный, будто паривший в воздухе, купол.       К массивной двери вела каменная лестница, преодолев которую и заплатив пару евро за вход, Никита с Эмбер оказались внутри. Внутреннее убранство храма было выполнено в светлых тонах, что удивительно контрастировало с наружной отделкой. В глаза сразу бросились необычно яркие и живописные потолочные росписи. Храм представлял собой классическое трёхнефное строение с высокими сводами и могучими арками. В глубине храма виднелась богато украшенная золотом апсида и алтарь, который охраняли деревянные статуи трёх святых мучеников. Боковые стены храма также были украшены росписями и картинами на библейскую тематику. Слева и справа от входа находились лестницы, ведущие в склеп. Никита сделал несколько шагов внутрь церкви и обернулся. Как он и ожидал, над входом располагались металлические трубы органа. Нетрудно догадаться, какое впечатление производило всё это убранство на верующих в прошлом. Однако он здесь не за тем, чтобы любоваться остатками былого величия Церкви.       Они двинулись по указателям, обозначающим туристический маршрут, и пошли вдоль бокового нефа по часовой стрелке. Красота церкви завораживала, и Никита невольно то и дело отвлекался от поисков, чтобы взглянуть на ту или иную картину, украшающую стены. Из-за этого осмотр несколько затянулся, но всё же они без проблем смогли отыскать прикреплённое к стене надгробие с поясняющей табличкой «Аббат Иоганн Тритемий 1462-1516 гг». Оно располагалось в боковом нефе храма по левую сторону от алтаря рядом с барельефом, изображающим сцену казни Христа.       Надгробие представляло собой плиту, на которой в полный рост был изображён человек в спадающей на пол рясе и венчающей голову, украшенной митре. В одной руке он держал посох, а в другой книгу. На лице его царило умиротворение, а взгляд уставших глаз, казалось, был устремлён куда-то в непостижимые человеку дали. По периметру барельефа тянулась надпись на латыни, поясняющая, что за человек здесь  изображён. Никита с Эмбер буквально прильнули к плите, отстранив других туристов, и с азартом принялись её изучать.       — Есть! — громко зашептала Эмбер. — Смотри.       На навершии посоха, который держал в левой руке Тритемий, была выгравирована маленькая, едва заметная руна истинного языка. Издали её легко можно было спутать с трещиной.       — Кажется, мы на верном пути, — сказал Никита, — смотри, здесь есть ещё надпись на латыни.       На обложке книги в правой руке аббата была мелкими буквами выбита надпись: «Finis viae in principio iacet». Эмбер с помощью телефона перевела её:       — Конец пути лежит у его начала. А это что означает?       — Что угодно, — пожал плечами Никита. — Это может быть отсылкой к Уроборосу — змею, пожирающему собственный хвост. Или какая-то аллегория, в духе того, что ответ заложен в вопросе. — Никита размышлял вслух, и незаметно для самого себя принялся расхаживать из стороны в сторону, отчего прочие посетители обходили это место стороной.       — Конец пути в начале, ответ в вопросе. Что, если не ответ, а достижение цели? Чтобы достигнуть цели нужно вернуться к началу пути. Может, нам буквально нужно вернуться к тому, с чего начинал Тритемий?       Эмбер заворожено следила за его размышлениями и молчала, боясь спугнуть ход его мыслей. Никита резко остановился:       — Мне нужен аудиогид, возможно, я что-то упускаю.       Девушка отправилась к входу и приобрела на кассе небольшой цифровой аудиопроигрыватель с наушниками. Один вкладыш наушников она вставила себе в ухо, а второй протянула Никите. После этого она выбрала нужный язык и нажала номер файла для воспроизведения информации об экспонате. В ушах раздался приятный женский голос: «Надгробная плита аббата Иоганна Тритемия работы Тильмана Рименшнайдера. Иоганн возглавлял Монастырь Святого Иакова с 1506 по 1516 годы. До вступления в эту должность он на протяжении двадцати трёх лет был аббатом бенедиктинского аббатства в Шпонхайме. Там он прославился тем, что собрал одну из крупнейших библиотек своего времени, она насчитывала более двух тысяч экземпляров…» Дальше Никита слушать не стал.       — Можешь посмотреть, как далеко отсюда до Шпонхайма? — спросил он у Эмбер.       — Около двухсот километров, к вечеру можно добраться, — ответила она, сверившись с картой в мобильнике. — Думаешь, нам нужно ехать туда?       — Возможно, тот монастырь и есть начало его пути. Какие ещё у нас есть варианты?       Эмбер снова была за рулём. Никита предлагал уступить водительское кресло ему, чтобы девушка могла передохнуть, но она отказалась, заявив, что как раз за рулём и отдыхает. Эм действительно вела автомобиль, расслабленно откинувшись в кресле, и держала руль одной рукой. Если бы не необходимость разыскивать одного из самых опасных магов современности, можно было бы представить, что они просто выбрались на загородную прогулку.       — Как думаешь, что мы там найдём? — спросила Эмбер, прерывая затянувшееся молчание.       — Трудно сказать. Вполне возможно, что это пустышка и нам нужно совсем в другое место. — Никита заметил, как Эмбер поморщилась при этих словах. — Может, какую-то новую информацию для поисков, — продолжил он, — а может, и аналог нашего Кодекса. Учитывая, какая огромная там была библиотека, вариантов много.       — А если там будет Малецкий?       — Будем драться, — не раздумывая, ответил Никита. — Для этого мы его и ищем.       — Думаешь, мы сможем с ним справиться? — в голосе Эмбер сквозила неуверенность, которую Никита никак не ожидал от неё услышать.       — Надеюсь.       — А что будет потом?       — Я как-то не задумывался об этом. Главное, что с ним будет покончено.       Эмбер разочарованно замолчала, а Никита запоздало сообразил, что, возможно, она спросила не о чём-то абстрактном, а о том, что будет дальше с ними двумя. От осознания этой мысли он на минуту утратил дар речи. Всё это время он так много хотел ей сказать, что теперь просто растерялся и не мог сформулировать простую мысль. Эмбер же, очевидно, восприняла его молчание по-другому. В итоге момент для откровенного разговора был упущен.       — Заедем перекусить? — девушка кивнула на знак, указывающий на съезд к автозаправке.       — Давай.       Они свернули на полупустую заправку. Эмбер заняла место у стойки, тянущейся вдоль стены, а Никита направился к небритому и слегка помятому, видимо, после вчерашнего, продавцу.       — Знаешь, я тут подумала, — продолжила начатый в машине разговор Эмбер, когда он вернулся с двумя хот-догами и кофе, — если Тритемий в самом деле был учителем Парацельса, то его Кодекс должен содержать больше сведений. Представь, сколько новых слов и заклинаний можно освоить.       — Теоретически да, но меня это не интересует, главное — справиться с Петром, а что в этом поможет, абсолютно не важно.       — Ты прямо одержим Малецким. Не меньше, чем он своим жезлом, — слегка сердито заметила девушка. Кажется, она хотела сказать что-то ещё, но вместо этого откусила большой кусок хот-дога и принялась яростно его пережёвывать.       — Даже если и так. Пока он на свободе, иначе быть не может, — пожал плечами Никита. Ему это казалось очевидным.       — Неужели ты никогда не задумывался о чём-то другом? Или о ком-то, — тихо закончила она, отводя взгляд в сторону.       Этот вопрос застал Никиту врасплох, и всё же он постарался ответить на него максимально честно, не забывая слушать голос разума:       — Конечно думал, но моя жизнь сейчас такая непредсказуемая, что я даже не знаю, что будет завтра. Мне страшно что-то планировать наперёд.       — Разве не этого ты хотел когда-то? — повысила голос Эмбер. Кажется, она снова начинала злиться.       Никита замолчал, не зная, что ответить, и принялся рассеянно осматривать помещение. Наткнувшись взглядом на телевизор, висевший в углу, Волков застыл. Эмбер проследила, куда он смотрит, и тихо ойкнула.       — Нас теперь, оказывается, и по телевизору показывают, — сказала она, когда первое оцепенение спало.       На экране транслировались их фотографии с надписями на английском и немецком языках, о том, что они находятся в международном розыске за совершение магических преступлений особой тяжести. За информацию об их местонахождении или помощь в задержании была обещана награда.       — Идём, — тут же проговорил Никита, — кажется, это увидели не только мы.       Скучавший до сих пор за кассой продавец быстро переводил взгляд с экрана на них и обратно. Рука его потянулась куда-то под прилавок. Никита быстро встал, подавая пример Эмбер. Он успел сделать несколько шагов в сторону двери, когда его по-немецки окликнул грубый мужской голос. Никита обернулся и увидел, что заправщик вышел из-за прилавка. Ростом под два метра, с широкими плечами, он больше был похож на лесоруба, чем на продавца. Сходство усиливала его клетчатая рубашка навыпуск и отросшая щетина. В руке он угрожающе держал бейсбольную биту.       — Не понимаю, — сказал Никита на английском.       — Вы стоять на месте, я вызывать полиция, — с сильным немецким акцентом проговорил продавец.       — Мы не хотим проблем, можешь вызывать. Но мы сейчас уйдём, — попытался уговорить его Никита. — Потом просто расскажешь, что видел нас.       — Никто не уйти, если я требовать, — ответил немец и резко взмахнул битой.       Никита отлетел к стене, попав под удар плотного воздушного снаряда, сорвавшегося с конца биты. К этому он был не готов. Заправщик, не торопясь приближался к нему, небрежно поигрывая битой в руке. Эмбер он, кажется, не считал за серьёзного противника. А зря. Пока Никита приходил в себя и пытался подняться, девушка атаковала продавца сразу несколькими комбинированными ударами. К удивлению Никиты, тот смог их отбить, а затем создал вокруг себя воздушный щит и, изменившись в лице, ждал приближения Эмбер, в руках которой начало разгораться пламя. Она успела ударить до того, как Никита её остановил. Поднявшись, он подбежал к ней и схватил за руку, утаскивая от продавца, который из последних сил сдерживал её огонь. На лице его застыла гримаса ужаса, от прежней самоуверенности не осталось и следа.       Никита буквально силой тащил за собой Эмбер. Он усадил её в машину, а сам сел за руль и резко тронулся с места. Когда адреналин в крови перестал бурлить, и они немного отдышались, Никита спросил:       — Что на тебя нашло?       — О чём ты? — Эмбер, кажется, не понимала, чем он недоволен.       — Ты ведь его чуть не убила.       — Если ты не заметил, он первый напал на нас, я просто защищалась.       — Но он не представлял серьёзной опасности, ты могла просто вырубить его. — Никита начал распаляться из-за того, что приходилось объяснять такие очевидные для него вещи.       — Эм, я понимаю, ты многому научилась и тебе хочется проверить свою силу, но ты должна уметь держать себя под контролем, иначе это может плохо кончиться.       — Я всегда дерусь в полную силу, — зло бросила ему она, — и не надо мне этих лекций про то, что большая сила — это большая ответственность.       — Как бы банально это ни звучало, но так и есть.       Она повернулась к нему и с ледяным спокойствием, которое было намного хуже любых криков и истерик, заговорила:       — А где ты был со своей силой все эти годы? Где была твоя ответственность, когда Малецкий захватывал ОМР, когда он делал из меня убийцу? Нужно было останавливать меня, когда я сжигала семью Трофимова, а сейчас уже поздно.       В голосе её сквозила неподдельная горечь, и Никита уже пожалел, что начал этот разговор:       — Именно поэтому ты и должна себя контролировать, если не хочешь пойти по пути Малецкого, — всё же закончил он свою мысль.       Эмбер не ответила. Протянув руку к магнитоле, она включила музыку, и машину наполнил уже слышанный Никитой ранее дерзкий женский голос. Они продолжили путь в тягучем молчании. Эмбер думала о чём-то своём, задумчиво кивая головой в такт музыке, и Никита не хотел её мешать. В конце концов, кто он такой, чтобы её судить? Кто знает, какие ещё скелеты в шкафу она скрывает, и не поэтому ли постоянно лезет на рожон, пытаясь исправить ошибки прошлого?       — Значит, ты думаешь, я могу стать такой же, как он? — вдруг нарушила тишину девушка.       — Я не совсем это хотел сказать. Просто в молодости Петя был такой же импульсивный, любил нарушать приказы и верил, что цель оправдывает средства. Отчасти этим объясняются его сегодняшние поступки. Я не говорю, что ты такая же, но ты должна уметь себя сдерживать, если не хочешь повторить его ошибок. Так будет безопаснее для тебя и для других.       — Хорошо, — тихо проговорила она, — я постараюсь быть осторожнее.       — И, Эм, я вовсе не хотел тебя обидеть.       — Проехали, — махнула рукой Эмбер.       — Просто я был на эмоциях, поэтому говорил так резко…       — Всё нормально, — оборвала она его, — ты имел основания так говорить, я тоже была не права.       — Мир? — облегчённо улыбнувшись, спросил он.       — Мир.       До Шпонхайма они добрались, когда солнце уже стало клониться к закату и небо окрасилось ярко-красным багрянцем – верный признак того, что должно похолодать. Это была небольшая деревенька, насчитывающая, если верить навигатору, около восьмисот человек. Они вышли из машины и уставились на каменную громаду монастыря, возвышавшуюся перед ними. Построенный на холме, он доминировал над окрестностями, выделяясь на фоне пасторального деревенского пейзажа.       Поднявшись по длинной каменной лестнице, ведущей к зданию, они остановились перед входом. То, что храм заброшен, было понятно сразу. Повсеместно в глаза бросалась поросль мха на могучих стенах из песчаника, витражное окно над входом было разбито, а входная дверь рассохлась и превращалась в труху под действием времени и погоды.       Рука об руку Никита с Эмбер приблизились к висевшей на стене потемневшей от времени памятной доске. Она сообщала, что двадцать пятым аббатом этого монастыря был Иоганн Тритемий. Видимо когда-то здесь гордились связью этого места со знаменитым алхимиком. Никита осторожно толкнул дверь, и она со скрипом отворилась. Они вошли внутрь и поёжились от холода. К вечеру температура упала, а в сыром каменном здании, которое, скорее всего, годами не отапливалось, она и вовсе была близка к нулю. На секунду показалось, что они внезапно очутились в подвале. Сквозь узкие окна, больше похожие на бойницы, а также дыры в прохудившейся крыше внутрь храма едва попадали последние солнечные лучи, и что-то рассмотреть было практически невозможно.       — Ниварен, — шепнул Никита, создавая большой шар света и движением руки заставляя его повиснуть под потолком.       Внутри храм представлял собой классическое для своего времени здание в романском стиле. Простая крестовая планировка с множеством массивных остроконечных арок, уходящих куда-то ввысь и несущих на себе свод огромного купола в средокрестии храма, завораживала и притягивала взгляд. Никита думал увидеть типичное заброшенное здание с кучами мусора и граффити на стенах, но ожидания обманули его. Создавалось впечатление, что, хотя храм и не используется по назначению, за ним регулярно ухаживают. Несмотря на то, что многие витражи были разбиты и местами затянуты паутиной, окна на высоте человеческого роста оставались целыми и даже помытыми. Штукатурка на стенах начала осыпаться, благодаря чему в некоторых местах проявились старинные фрески, но пол, хоть и покрытый пылью, кто-то явно подметал. Алтарь храма также сохранился в целости и против ожиданий не был разграблен.       Никита с Эмбер вышли в центр зала. Эхо от их шагов гулко разносилось в пустом помещении. Это место производило на них обоих гнетущее впечатление. Было грустно смотреть на угасание древнего гиганта.       — С чего начнём? — спросила Эмбер и вздрогнула. Она старалась говорить тихо, но великолепная акустика храма тут же разнесла её голос по всему зданию.       — Я бы начал с осмотра тех фресок, — указал Никита на часть стены, где сквозь штукатурку проступали самые большие фрагменты старинных изображений. — Затем алтарь. А ещё нужно разобраться, где здесь раньше была библиотека, и проверить остальные постройки на территории, если нас к этому времени никто не выгонит.       — Будет трудно, — вздохнула девушка.       Они прошли между рядов лавок к восточной стене. Шар света поплыл за ними и завис в воздухе ровно напротив фрески. Не прошло и двух минут, как Эмбер позвала Никиту.       — Что там? — спросил он.       Девушка указала пальцем на обрывающуюся надпись, расположенную под одним из изображений святых. «…duplex animo, inconstans in om…bus viis …» Эмбер при помощи телефона перевела фразу с латыни:       — Двойные мысли, не твёрд, возможно, непостоянен, тут пропуск, в путях. Что-то знакомое. — Она на секунду задумалась и вбила эти слова в поисковик. — Человек с двоящимися мыслями не твёрд во всех путях своих, — прочитала она результат поиска. — Это ведь одна из цитат, на которые ссылались в Кодексе! Ник, это не может быть просто совпадением.       Они с Эмбер принялись пристально осматривать нарисованных на стене святых, надеясь обнаружить что-то ещё, когда у них за спиной, открываясь, скрипнула дверь. Они обернулись. В храм, тяжело опираясь на трость, медленно зашёл высокий, но сгорбившийся старик. Он был одет в длинную, почти до самого пола, сутану и куртку-пуховик поверх неё. Из-под вязаной шапки на голове выбивались пряди седых волос, а его морщинистое лицо наполовину было закрыто массивными очками в пластиковой оправе. Монах подошёл к ним ближе и на хорошо поставленном английском произнёс:       — Вам чем-нибудь помочь?       — Нет, спасибо, мы просто… — заговорил Никита.       — Да, если можно, — оборвала его Эмбер. — Мы журналисты и собираем информацию об Иоганне Тритемии для публикации в историческом журнале.       Никита кивком подтвердил её слова. Вошедший монах с сомнением их осмотрел, но никак не прокомментировал очевидную ложь.       — Я могу рассказать вам об аббате Иоганне, — произнёс он, присаживаясь на одну из лавок.       Никита с Эмбер сели рядом с ним. Девушка даже включила диктофон на телефоне, чтобы их разговор выглядел, как настоящее интервью.       — А кто вы? — спросил Никита.       — Отец Ансельм — настоятель этого монастыря.       — Мы думали, он заброшен, — сказала Эмбер.       — Да, братья утратили веру, — с сожалением ответил пожилой монах. — Они покинули стены монастыря. А я остался здесь один, мне уже некуда идти. По мере сил стараюсь следить здесь за порядком, — он обвёл свободной рукой пространство церкви, — и встречаю редких туристов. Итак, что вы хотели знать об отце Тритемии?       Эмбер взглянула на Никиту, не зная, что спросить. Она с биографией знаменитого настоятеля так и не ознакомилась. Никита на секунду задумался и начал разговор:       — Насколько я знаю, он стал аббатом в довольно раннем возрасте, что было необычным для того времени. Это правда?       — Да, это так. Он стал аббатом в возрасте всего двадцати двух лет. Легенда гласит, что однажды в дороге его застала снежная буря, и он укрылся от непогоды в стенах монастыря. После чего решил остаться там монахом и вскоре был избран аббатом. Он принял монастырь в ужасном состоянии, здание было обветшалым, братия ленилась и не желала соблюдать устав. Однако всего за десять лет под его руководством монастырь превратился в настоящий интеллектуальный центр с одной из крупнейших библиотек в Германии.       Отцу-настоятелю явно доставлял удовольствие его рассказ. Он расслабленно откинулся на спинку лавки, отложив трость в сторону. Речь его была плавной, он даже немного прикрыл глаза, словно перенёсшись мыслями во времена, когда монастырь переживал свой расцвет.       — Мы слышали, что в той библиотеке было много редких книг, — прервала его повествование Эмбер.       — О да, более двух тысяч экземпляров. Отец Иоганн заставлял братию переписывать и оформлять книги вручную, хотя книгопечатание уже было изобретено. Он считал, что в напечатанных книгах нет души, может, он и прав. Конечно, время их не пощадило, и их давно уже здесь нет. Как нет и одной очень редкой книги, написанной собственноручно Тритемием. — При этих словах отец Ансельм вдруг подобрался и пристально взглянул в глаза Никите, тот не выдержал и отвёл взгляд. — Я знал, что вы придёте, — продолжил монах, — столетия назад Тритемий предсказал, что однажды явится кто-то, кто захочет повторить его путь.       Пока Никита с Эмбер, неподвижно застыв, сидели на лавке и поражённо переглядывались друг с другом, старый настоятель поднялся и произнёс:       — Пойдёмте ко мне в дом, там нам будет удобнее разговаривать.       Когда они вышли из церкви, на улице уже совсем стемнело и заметно похолодало. Втроём они обошли здание и оказались на старом монастырском кладбище. Оно было ухоженным, дорожки между могилами посыпаны гравием, а сами надгробия аккуратно убраны. На краю кладбища стоял большой кирпичный дом с двускатной крышей, в окнах которого горел электрический свет.       В доме было жарко натоплено, и Никита поспешил раздеться. Эмбер последовала его примеру. Вслед за отцом Ансельмом они прошли по длинному коридору с множеством комнат и оказались в просторной кухне.       — Раньше в этом доме жил монастырский келарь со своими помощниками, — заговорил настоятель, — а теперь один лишь я. Я собирался поужинать, когда вы приехали, не хотите ли разделить со мной трапезу?       Они согласились, и монах принялся суетиться, подготавливая стол. Очевидно, ему наскучило одиночество, и он был рад даже таким незваным гостям.       — Уже начался Великий пост, — словно извиняясь, проговорил он, — так что у меня на столе нет ничего мясного.       Настоятель поставил на стол тарелки с кашей, блюдо с ломтями козьего сыра и нарезал хлеб. Из холодильника он достал квашеную капусту.       — Присаживайтесь, пожалуйста.       — Спасибо, — смущённо проговорил Никита и сел по правую руку от отца-настоятеля. Он ощущал дикую неловкость из-за того, что заставлял пожилого человека так суетиться вокруг себя. Эмбер села напротив него и сразу взялась за ложку, но аббат остановил её. Им пришлось подождать, пока он прочитает краткую молитву, прежде чем приступить к еде. После хот-дога на заправке они больше ничего не ели, поэтому сейчас с жадностью набросились на постную кашу.       — Простите нам ту ложь, святой отец, — сказал Никита, когда они утолили первый голод. — Мы не знали, с кем имеем дело и о чём можем говорить.       Монах успокаивающе прервал его жестом руки и спросил:       — Что вы на самом деле хотели узнать об Иоганне Тритемии?       — Он, правда, был магом? — выпалила Эмбер.       — Правда, — кивнул настоятель, — причём одним из величайших.       — Вы упомянули редкую книгу, — сказал Никита, отложив ложку в сторону. — Мы думаем, что он мог составить книгу заклинаний или что-то вроде того.       — Насколько я знаю, так и есть, — ответил монах, — он всю жизнь посвятил изучению истинного языка. Но сейчас его труд утрачен.       — Это как-то связано с тем, что монастырская библиотека опустела?       — Нет, что вы, — слабо усмехнулся настоятель, — следы этой книги теряются в истории задолго до того, как люди утратили веру. Последнее, что о ней известно, это то, что после смерти Отца Иоганна книгу забрал его ученик, мастер Парацельс.       Никита с Эмбер переглянулись, осенённые одной и той же догадкой. Это наверняка не укрылось от отца Ансельма, но он никак на это не отреагировал.       — А разве Парацельс сам не был магом? — с сомнением спросила Эмбер.       — Нет, — покачал головой монах, — он был великим учёным своего времени, но не магом. Когда он попал в ученики к Тритемию, магия уже ушла.       — Вам известно, почему это произошло? — спросил Никита. — Это может повториться?       — Никто не знает, — пожал плечами монах, — возможно, магия выполнила своё предназначение.       — Предназначение магии? — подалась вперёд Эм. — Это как?       — Как я уже упоминал, Тритемий был великим магом. Однажды он своим умением смог остановить очередную вспышку чумы, свирепствовавшую в этих местах. Люди были спасены, но после этого сам Тритемий и другие стали терять свои магические силы.       Повисла небольшая пауза, во время которой Никита пытался осознать всё услышанное, наблюдая, как Эмбер в это время тянется за куском сыра. История, рассказанная монахом, ломала его привычные представления о мире магии, но при этом многое объясняла. Оказывается, Парацельс был лишь хранителем, а не составителем Кодекса, лежавшего в его рюкзаке, а это означало, что других источников истинного языка может и не быть.       — Вы сказали, что Тритемий предсказал, что кто-то придёт повторить его путь, — сказал Никита, отвлекаясь от своих мыслей.       — Да, — ответил монах. — Когда он покидал Шпонхайм, он передал это послание новоизбранному настоятелю, и веками его предсказание передавалось от одного аббата к другому. Долг каждого помочь ищущим и передать им слова Иоганна Тритемия: «Истинному магу слова не нужны».       — Что это значит? — спросил ничего не понимающий Никита.       — Кто знает? — развёл руками монах. — Я лишь пересказываю то, что услышал от своего предшественника.       — Скажите, — подала голос Эмбер, — слова «Человек с двоящимися мыслями не твёрд во всех путях своих», написанные на стене храма, что они означают? Отец Ансельм одобрительно кивнул, словно давая понять, что девушка задала правильный вопрос, и ответил:       — Обычно церковные иерархи толкуют эти слова Святого Иакова, как символ искренности веры. Человек, обращающийся к Богу, но не верящий в то, что получит ответ, и есть человек с двоящимися мыслями, и его путь по жизни всегда будет неустойчивым. Но я думаю, если трактовать эти слова в бытовом плане, то они могут значить, что, распыляясь на множество мелких желаний, не добьёшься успеха, а если сконцентрироваться на чём-то одном, то в итоге достигнешь этого.       — А если трактовать это применительно к магии? — спросила Эмбер.       Отец Ансельм ответил, ни секунды не размышляя:       — Думаю, имеется в виду, что нужно сосредоточить все свои магические усилия на достижении одной цели, и тогда эффект от её исполнения усилится многократно и затронет множество людей. Возможно, этими мотивами руководствовался Иоганн Тритемий, когда остановил чуму.       Никита с Эмбер замолчали, не зная, как реагировать на слова старого монаха. Воспользовавшись паузой, он принялся убирать со стола, давая понять, что ужин закончен.       — Уже поздно, — проговорил отец Ансельм, — может быть, вы останетесь переночевать, прежде чем продолжите путь?       — Было бы кстати. Только если мы вас не стесним.       — Ну что вы, — улыбнулся монах, — ведь мой долг помогать ищущим.       Они вышли из кухни, и настоятель повёл их по коридору.       — Отец Ансельм, — позвал Никита, — а вы сами владеете магией?       — Конечно, — монах тихо произнёс несколько слов, и лампочки в коридоре замигали в такт его шагам.       — А почему вы до сих пор продолжаете верить?       — Для меня это не взаимоисключающие понятия. Думаю, что магия — это лишь ещё одно доказательство величия божьего.       Они прошли ещё немного вглубь коридора и остановились.       — Здесь ваша комната, — обратился монах к Никите, — а ваша напротив, — повернулся он к Эмбер. — Спокойной ночи.       Старик ушёл, тяжело опираясь на свою трость, а Никита с Эмбер разошлись по указанным комнатам. У него было так же душно, как и в кухне, и Никита поспешил открыть окно, впуская внутрь ночную прохладу. Оказалось, что пока они разговаривали, на улице начался дождь. Он с удовольствием вдохнул свежий воздух и принялся готовиться ко сну.       Однако, лёжа в полной темноте и слушая шум дождя за окном, Никита никак не мог уснуть. Раз за разом он повторял в голове слова, сказанные отцом Ансельмом, и не мог понять, что делать дальше с этой информацией, а главное, где теперь искать Петра. Он думал, что в монастыре найдёт новые зацепки, очередной ключ, но нет, реальность оказалась прозаичнее: он просто получил историческую справку и несколько банальных мудростей. Завтра придётся начинать поиски с самого начала.       Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошла Эмбер с зажжённой свечой в руке. Никита приподнялся на кровати, опираясь спиной на подушку.       — Прогулки ночью при свечах? Романтично, — усмехнулся он, разглядывая, как красиво выделяется её фигура из темноты в тусклом свете свечи.       — Я подумала, что тебе тоже не спится, — тихо произнесла девушка.       — Да, я всё думаю о том, что сказал отец Ансельм. Возможно, я что-то упускаю, но не могу понять что.       — А я не могу понять, почему мы продолжаем друг друга игнорировать, — Эмбер поставила свечу на стол и стала подходить к кровати, на ходу стягивая с себя майку.       — Тебе больше не нужно пытаться меня соблазнить, — пошутил Никита, хотя думал совершенно о другом.       Эмбер, усмехнувшись в ответ, подошла к нему вплотную и поцеловала. Он ответил на поцелуй и, обнимая, притянул её к себе.