Глава 4. Концерт 7

Ноа выспался — и это было первым плохим знаком. Он проснулся до будильника, когда все остальные в автобусе еще спали. Утренний свет лежал тонкой полосой между шторками. За стенкой негромко храпели парни. Джолли что-то пробормотал во сне на шведском и, судя по кряхтению, перевернулся на другой бок. Ноа несколько минут просто смотрел в потолок своего спального уголка и не двигался. Телефон лежал рядом экраном вниз. От вчерашней ночи остались только обрывки: темнота автобуса, слабая вибрация дороги под спиной и София у прохода, уже сделавшая шаг прочь, но все еще смотревшая туда, за его шторку. Отдыхай. Себастьян медленно выдохнул. Проверил плечи, шею и челюсть, провел ладонью по лицу, сел на койке и несколько секунд смотрел на шторку напротив. Отдыхай. Получается, его тело предательски взяло и послушалось. — И что это за херня сейчас? — пробормотал он. Сначала Себастьян решил, что еще не проснулся до конца: это просто редкая, странная минута между сном и нормальным утренним раздражением. Однако и к полудню раздражение не вернулось, хотя Ноа ждал его по привычке. Раздражение непременно должно было объявиться в мелочах: в слишком холодном кофе, в сообщении с передвинутым временем саундчека, в чужом голосе за спиной, который повторял одно и то же уже третий раз. Обычно поводов хватало. Вот и сегодня день не стал легче, люди не стали тише, расписание не стало более гибким, а знакомая нервозность все равно не возвращалась. Себастьян испытывал похожее ощущение пару раз, когда пробовал легкую травку перед особо волнительными концертами. Только там спокойствие было ватным: мысли шли медленнее, реакции запаздывали. Сегодня же каждая деталь выглядела четче, а он невольно сравнил себя с включенным усилителем: музыка еще не началась, но напряжение уже пошло. К вечеру готовность уже не просто сидела внутри — она двигала им. За минуту до выхода Ноа стоял в узком техническом проходе. За черной кромкой сцены шумел зал: люди еще не видели группу, но уже понимали, что сейчас начнется. Оставалось только выйти. Ник стоял рядом и пил воду маленькими глотками. Джолли молча разминал кисти. Николас разговаривал с кем-то из техников, уточняя что-то по басу. — Монитор сегодня проверили нормально? — спросил Ноа. Техник у стены сразу кивнул. — Да. После вчерашнего прогнали два раза. Если что-то поедет, дай знак сразу. — Дам. Николас посмотрел на него сбоку. — Голос как? — Нормально. — Точно? Ноа поднял большой палец вверх. — Да, порядок. Лучше не бывает, правда. Ник закрутил крышку и поставил бутылку у ближайшего кейса. — Сегодня прям громко. — За это и люблю Техас, — сказал Николас, подходя ближе. — В Техасе всегда так, мне кажется. — Или народ просто хочет домой быстрее нас, — сказал Джолли. — Тогда мы совпали, — ответил Ник. Разговор оборвался сам, без паузы и неловкости. Перед выходом так часто бывало: кто-то бросал пару фраз, кто-то отвечал, потом все снова уходили внутрь себя. Экономили силы, держали внимание там, где через секунды оно понадобится. Ноа смотрел на тонкую линию света у края сцены. Где-то там уже наверняка стояли охрана, люди местной команды. И София. Микрофон лежал в правой руке привычно и тяжело. Пальцы сами проверили корпус и вес. Потом еще раз. Лишнее движение, но перед выходом у тела всегда были свои ритуалы. Голова в такие моменты могла сколько угодно делать вид, что управляет процессом, но на самом деле ей лучше было заткнуться. Рация у стоявшего рядом рабочего треснула. — Тридцать секунд до начала. Ник выдохнул и поправил ремень. Джолли перекинул гитару удобнее. Николас что-то тихо сказал себе под нос — то ли тоже считал, то ли выругался. Ноа поднял голову. Три. Рев на площадке стал неприлично громким. Два. Пальцы крепче сомкнулись на микрофоне. Один. Ноги сами понесли его на сцену. Ноа остановился в центре, и первые ноты прошли через тело, как ток. Свет ударил в глаза. Себастьян поднес микрофон к губам и первую строчку спел идеальнее некуда. Люди в первых рядах кричали слова вместе с ним, кто-то уже почти не попадал в ритм от восторга. Ноа неторопливо прошел вдоль края. Смотрел в толпу так, будто выбирал кого-то одного, хотя на самом деле видел сразу всех — и никого. На припеве Ноа направил микрофон в толпу, и вся арена допела за него последние слова. На секунду он позволил ей почувствовать, что песня принадлежит не только ему, — а уже на следующей строчке снова забрал ее себе. От этого Себастьян хрипло рассмеялся прямо в микрофон. Джолли улыбнулся, не сбиваясь ни на долю. Николас качнул головой в такт чуть резче обычного. Ник за барабанами подхватил это мгновенно, будто тоже почувствовал, что вечер идет как надо. Ноа же почувствовал другое: люди делали ровно то, что он хотел. Вот она — его стихия. Та самая, ради которой он снова и снова выходил под свет софитов: поднять руку — и получить ответ; замолчать — и заставить тысячи людей ждать; открыть рот — и собрать их всех обратно своим голосом. Себастьян прошел к левому краю сцены, наклонился ниже к баррикаде и дал первым рядам увидеть свое лицо ближе, чем нужно. Кто-то закрыл рот ладонью, кто-то потянулся вперед так резко, что охрана у барьера сразу напряглась. Ноа задержался там на секунду: не для кого-то одного, а для всех сразу. Это был почти запрещенный прием, и действовал он безотказно. К середине сета футболка прилипла к спине. Волосы растрепались, влажные пряди касались лица. Горло начало саднить, но приятно. Тело горело, но не разваливалось. Все, как после хорошей тренировки. После вчерашнего это казалось непристойной роскошью. Он знал, что хорош. Знал это абсолютно точно. И именно поэтому на очередной паузе между песнями, пока зал скандировал название группы и кто-то орал его имя так, будто от этого зависела жизнь, Ноа захотел почувствовать ее присутствие рядом. Например, где-то в боковом проходе. Смотреть туда сразу он не стал. Сначала сделал глоток воды. Медленно. Провел большим пальцем по нижней губе, где остался соленый вкус пота. Поставил бутылку обратно. И только потом вернулся к микрофону. — Ну как, веселитесь? Вы здесь? Со мной? Фанаты ответили сразу — как будто только этого и ждали. Ноа улыбнулся. И только теперь, на долю секунды, разрешил себе посмотреть в сторону прохода. Интуиция не подвела — София действительно стояла там. Рядом с ней кто-то из местной команды что-то говорил слишком активно, но она, кажется, не слушала. Смотрела на сцену. Она видела его. Ник потом скажет, что после этого вечер уже нельзя было остановить. Зал стал громче, но Себастьян уже слышал в этом не просто восторг. Он слышал послушание. Ноа начал управлять толпой почти так же, как управлял голосом: давал, забирал, снова давал — и каждый раз получал больше. Если София сейчас смотрит, то пусть смотрит на это. Не на вчерашний сбой и не на человека, который был «не совсем здесь». Пусть увидит не усталость, раздражение и все эти мелкие трещины, которые Себастьян вчера не успел спрятать. Она должна видеть его в моменте, где зал был в его руках, а он сам — в своих. Живого, точного и неприлично уверенного. Вечер близился к финалу. Ноа стоял в центре сцены и уходить ему не хотелось — это был уже второй плохой знак за день. Последняя нота прозвучала, но тишина так и не наступила. Люди требовали продолжения, парни уже отходили от своих мест, а Ноа задержался на несколько лишних секунд. Тяжело дышал, улыбался, а затем традиционно поднял руку на прощание. Фанаты закричали еще громче. И только уходя со сцены, скрывшись в темном боковом проходе, он позволил себе один короткий взгляд туда, где стояла София. Прошел дальше, будто ему было все равно, хотя под всем этим жаром скрывалось только одно: Ты видела? Нет. Скажи, что видела.

***

— Ну скажите, что это было мощно, — сказал Николас, стягивая с себя наушники. — Прям очень. Я же сказал, что Техас никогда не подводит. Ноа шел за ними молча. С остаточным ревом в ушах и странной улыбкой, которую не успел убрать с лица. — Монитор норм был? — спросил техник у стены. — Да, — ответил он. — Сегодня без сюрпризов. — Слава богу. — Не расслабляйся, — бросил Джолли. — Он просто пока добрый. — Я все слышу. Они смеялись, переговаривались — шумные, мокрые после сцены, все еще не до конца отошедшие от шоу. Удачный концерт всегда оставлял после себя странную легкость: даже усталость становилась приятной, а тесные коридоры, чужие голоса и вечная суета вокруг не бесили. Ноа быстро пробежался взглядом по проходу. Мелькали рабочие, охранники, а Софии не было. Ноа тут же отвернулся, будто никого не искал. — Ты чего? — спросил Николас. — Что не так? — Только что был почти счастливый. Уже прошло? — Не преувеличивай. За секунду ничего не могло поменяться. Видишь? Я улыбаюсь, — ответил Ноа, хотя это больше походило на оскал, чем на улыбку. — Господи, что за крипота. Джолли обошел их сбоку. — Ой, не лезь. Он сегодня почти в хорошем настроении. Не спугни. — Уже поздно, кажется. — Тогда тем более не лезь. Себастьян уже собирался ответить, когда в конце коридора кто-то сказал короткое и спокойное «нет» — так, что сразу стало ясно: идет София. — Я не понимаю, почему мы не можем запустить людей сейчас. Рядом с Софией шел очередной локальный координатор. Глядя на это, Ноа подумал, что эти координаторы цеплялись как банный лист и будто принципиально не умели решать ничего сами. — Потому что коридор еще не готов, — сказала София. — Но они ждут уже двадцать минут. — Я знаю. — Они начинают злиться. Координатор нервно оглянулся на группу, потом снова на нее. — Если мы задержим мит-энд-грит еще на десять минут, у нас съедет весь график. — Если вы откроете дверь сейчас, у нас тут будет полный хаос. Оно вам надо? Себастьян остановился у стены. София была в трех метрах. Три метра — и ни одного взгляда. После всего, что только что было на сцене. После того, как она смотрела. София листала что-то в телефоне, слушала координатора и одновременно отвечала в рацию: — Марк, левый проход готов? Нет? Тогда не открываем. Да, я сказала, не открываем. Ноа молчал и смотрел, как ловко она переключается между телефоном, рацией, коридором, дверью, охраной. София будто и правда не видела концерт — или видела, но это уже не имело значения рядом со следующей проблемой. Координатор снова сунул ей планшет. — У меня здесь другой порядок входа. София посмотрела на экран. На секунду повисло молчание. Она сверила что-то в телефоне, потом в планшете, потом снова в телефоне. — Это не финальная версия, — сказала она. — Мне ее прислали утром. — После утра была еще одна. — Я ее не получал. — Странно. Голос остался ровным, но большой палец на телефоне на секунду замер. Ноа увидел это, и его прошибло внезапной догадкой: стол у служебного входа, стопка распечаток, которую он заметил еще перед сетом. Расписание, список прессы, финальный порядок мит-энд-грита. Он заметил их еще до выхода на сцену, краем глаза, просто потому что мозг сегодня цеплял все слишком четко. Себастьян развернулся и пошел к соседнему столу. — Ты куда? — спросил Ник. — Проверю одну хрень. На столе действительно лежали бумаги. Верхние были мокрые от чьей-то бутылки, нижние — смятые, но читаемые. Ноа пролистнул две страницы, нашел нужную, взял и вернулся обратно. София в этот момент уже говорила с охраной: — Пока не пускайте. Мне нужна финальная схема. — Вот, — сказал Себастьян. София повернулась. Ноа протянул ей лист. — Кажется, это оно. София быстро пробежала глазами по заголовку, потом по строкам. Большой палец перестал стучать по краю телефона, и Ноа понял: это был нужный лист. — Где ты это взял? — Там, — он кивнул на стол. — У пульта. — Что он там делал? Ох, черт. Спасибо. Секунда — и София уже развернулась к координатору. — Работаем по этому порядку. Сначала фото, потом автографы. Впускаем по десять человек. Охрана открывает только после моей команды. Координатор взял лист, теперь уже не споря. Себастьян остался рядом на полсекунды дольше. Как ребенок, которому под елку уже положили подарок, но он все равно стоит рядом и ждет, что взрослые достанут из-за спины еще один. Зря. София снова посмотрела на него. — Иди переоденься. Через семь минут начинаем. Вот и все. Не «хороший концерт», не «я видела», не хотя бы «сегодня ты был на высоте». Просто: переоденься, через семь минут. Ноа попытался улыбнуться, но получился снова оскал. — Да, мэм. София снова говорила в рацию и, кажется, даже не услышала. Ник подошел сзади и тихо спросил: — Ты сейчас помог менеджменту? — Э-э, — Ноа настолько ушел в себя, что не сразу понял, о чем его спрашивают. — Видимо. — Вау. Надо зафиксировать этот исторический момент, — сказал Ник с видом летописца. Джолли выглянул из-за его плеча. — Нам надо сделать табличку: «Ноа был полезен и не пострадал». Себастьян двинулся в сторону гримерки, но возле двери еще раз обернулся. София стояла у прохода, уже спиной к нему, и показывала охране, куда переставить стойку. Ее голос был, как обычно, невероятно спокойным. — Нет, сюда. Если оставить там, люди пойдут слишком близко к кейсам. Да, вот так. Спасибо. Спасибо. Ноа толкнул дверь гримерки плечом сильнее, чем требовалось.

***

В гримерке было душно: разогретая еда, влажные вещи, навязчивый запах чьего-то дезодоранта. Но после коридора, раций и суеты за дверью это все равно было лучше, чем оставаться снаружи. Ник опустился на диван и несколько секунд сидел с закрытыми глазами. — Сколько у нас времени? — Немного, — ответил Николас. — Минут пять-шесть. Джолли снял с плеча ремень гитары и устало провел ладонью по лицу. — Тогда лучше переодеться сразу. — Угу, — Ник прикрыл глаза. — Если я сейчас сяду удобнее, уже не встану. — Встанешь, — сказал Николас. — София придет и поднимет. — Вот этого я и боюсь. Ноа прошел к зеркалу, остановился перед ним и посмотрел на свое отражение. Влажные волосы, покрасневшая кожа, темная футболка, прилипшая к груди и плечам. Глаза после сцены казались абсолютно черными. Живой, точный и неприлично уверенный. Смешно. Себастьян стянул грязную футболку через голову и бросил ее на спинку кресла, достал чистую из сумки и натянул ее резче, чем нужно. Он злился. На себя — за то, что вместе с обычным листом успел протянуть Софии что-то до смешного жалкое. Маленькое ожидание, которое она даже не заметила. Ноа сжал челюсть. Он стоял посреди гримерки и ревновал к слову «спасибо». Сука, вот же сука — билось в голове, как набат. — Через минуту выходим, — раздалось из коридора. — Встаем, — сказал Николас. — Пока она не пришла лично. — А если придет, может, она принесет мне стул? — с надеждой спросил Ник. — Она принесет тебе причину встать, — сказал Джолли. Дверь открылась практически сразу, будто София действительно услышала. Она заглянула внутрь с лицом человека, который не собирался никого уговаривать дольше двух секунд. — Ребят, идем. Блок короткий: пятнадцать минут. Фото, автографы, пара служебных гостей — и все. И вот еще: давайте без внезапных философских разговоров с фанатами. Мне говорили, что вы такое любите. Ник поднял руку. — А если философский разговор сам меня найдет? — Ник, я уже поняла твой стиль. Делай вид, что тебя нет. — Наконец-то рабочий совет, который мне подходит. София улыбнулась. Ноа будто по команде поднял на нее глаза именно в этот момент. И почти сразу снова провалился в это мерзкое самоотвращение. Девушка перевела взгляд на Себастьяна. — Готов? После «иди переоденься» этот простой вопрос прозвучал в голове Ноа как очередная проверка в списке: вокалист переоделся, вокалист стоит, вокалист не развалился — можно вести. Ноа закатил глаза и пожал плечами. — Я всегда готов. — Правда? — в ее взгляде мелькнула легкая ирония. Ник тихо засмеялся. Джолли пробормотал: — Она быстро учится. София уже развернулась к коридору. — Идем.

***

Мит-энд-грит проходил в маленьком помещении недалеко от служебного входа. Там было слишком ярко, слишком тесно и слишком много людей, которые пытались выглядеть спокойнее, чем чувствовали себя на самом деле. Первые десять человек вошли почти строем. Браслеты проверили у двери, охрана закрыла проход, Брайан коротко объяснил, куда вставать для фото. София встала сбоку. Ноа увидел, как она заняла место. Снова у стены. Снова так, чтобы спина была прикрыта, а вход — перед глазами. С каждым разом эта привычка становилась для него заметнее. Себастьян повернулся к первой девушке, которая подошла за автографом. Та дрожала так заметно, что ручка выскользнула у нее из пальцев. — Привет, — сказал Ноа мягче, чем собирался. — Привет, — выдохнула она. — Концерт был… господи, это было просто… я не знаю. — Тогда не надо подбирать слова, — ответил Себастьян. — Иногда так лучше. Девушка рассмеялась от нервов и протянула ему постер. Он подписал, вернул, выслушал еще пару сбивчивых фраз, коротко улыбнулся для фото. Рядом Ник уже шутил с кем-то про барабаны, Джолли отвечал на вопрос о гитаре, Николас спокойно подписывал чей-то винил. Все шло нормально, даже хорошо. Ноа работал почти идеально: улыбался, отвечал, наклонялся к камере, не давал людям чувствовать, что они занимают лишнее время. После такого концерта это было проще простого. Энергия еще держалась в теле, и он мог отдавать ее маленькими порциями, не чувствуя себя сразу пустым. София несколько раз вмешивалась коротко и точно. — Фото быстрее, пожалуйста. — Подпись только на один предмет. — Нет, личный телефон не передаем. — Спасибо, следующий. Спасибо. Себастьян едва заметно нахмурился, подписывая очередную карточку. Вот оно снова: рабочее слово, одинаковое для всех. Ник наклонился к нему и тихо сказал: — Я хочу, чтобы она управляла моей жизнью. Очень удобно. Никаких решений. — Тебе уже поздно, — ответил Ноа, не поднимая глаз от постера. — Черт, ладно, согласен. Я плохо поддаюсь дрессировке. Ноа хотел ответить, но в этот момент услышал голос Софии рядом: — Последние пять минут. Она сказала это всем, но стояла ближе к нему. Достаточно близко, чтобы он почувствовал запах ее парфюма — легкий, чистый, почти исчезающий под запахом бумаги, пота и пластика бейджей. Себастьян поднял глаза. — Уже? — Да. — Время летит, когда развлекаешься. — О, да. Кстати, хотела сказать, пока не забыла. Сегодня ты выглядишь по-другому: не просто отрабатываешь последние пятнадцать минут. Как говорится: ты в моменте. Ноа задержал взгляд на Софии. Не похвала. Не совсем. Но уже не «переоденься». После этих слов София не сразу переключилась на следующего. Этой детали было слишком мало для любого другого и слишком много для него. — Значит, выгляжу лучше, чем вчера? — спросил он. Девушка остановилась. Всего на секунду, но вот эта секунда сразу стала опасной. Потому что вокруг были люди, гости, ребята, фотограф, очередь, охрана у двери. Это был неправильный момент для разговора, который мог оказаться не совсем рабочим. София, кажется, это поняла. — Сегодня ты был здесь, а не летал где-то в облаках, — пояснила она. У Ноа на секунду перехватило дыхание, хотя внешне это, кажется, было совсем незаметно. Не «хорошо спел», не «мощный сет», не «классный концерт» — она сказала это иначе, и именно поэтому фраза попала слишком точно. Ты был здесь. Ровно туда, куда нужно. Ровно в то место, которое она сама вчера задела. — Это что-то вроде комплимента? — спросил он так ровно, как смог. — Это наблюдение, мистер Дэвис. — Как официально. — Я старалась. К ним подошел следующий человек, и София сразу отступила на шаг. Разговор закончился так же быстро, как начался. Ноа снова взял маркер, подписал чей-то постер, улыбнулся в камеру. А внутри, сука, уже расползалось это мерзкое тепло. Как будто она наконец положила ему в руки тот самый подарок, которого он ждал у елки. Только сделала это на ходу, не глядя, будто вообще не понимала, сколько он успел в него вложить. Он подписал еще один билет, потом еще один. София уже стояла у двери и говорила с охраной, а Ноа почти не смотрел на нее. Почти.

***

Мероприятие закончилось через несколько минут, хотя по ощущениям Ноа успел подписать еще слишком много чужих имен и услышать слишком много чужих голосов. Последние гости вышли под контролем охраны, Брайан быстро проверил кадры на экране, кто-то из местной команды начал собирать браслеты и маркеры со стола. София закрыла дверь за последней группой и сразу посмотрела на часы. — Все. Спасибо, ребят. Можете идти. Себастьян положил маркер на стол и поднялся. Ник рядом потянулся, Джолли что-то тихо сказал Николасу про еду, кто-то из техников уже звал их дальше по коридору. Все возвращалось к привычному маршруту после концерта — вещи, сумки, проходы, автобус, следующий город. Ноа должен был думать о душе, чистой футболке и том, сколько часов они успеют поспать в дороге. Вместо этого он снова слышал ее голос. София прошла мимо него к двери, на ходу убирая телефон в задний карман. — Через десять минут выезд. Пожалуйста, ребят, постарайтесь без долгих сборов. Все вышли в коридор. После тесной комнаты коридор показался холоднее. Где-то впереди хлопнула дверь, по бетонному полу прокатили ящик с оборудованием, охранник у служебного выхода говорил в рацию и одновременно пытался не мешать рабочим, которые выносили стойки. Себастьян шел вместе с ребятами и смотрел на Софию быстро, между делом, будто каждый взгляд можно было списать на шумное пространство и случайность. Она была впереди, на полшага быстрее всех. Все еще собранная, но спина уже не такая ровная, как в начале вечера. Плечи опустились чуть ниже. Рация висела у бедра, телефон то появлялся в руке, то исчезал обратно в кармане. Несколько прядей выбились из высокого хвоста. Обычная усталость. Обычный конец рабочего дня. Ноа посмотрел еще раз. У служебного выхода София остановилась, пропуская мимо двух рабочих с кейсом, и на секунду прикрыла глаза. Всего лишь на один короткий миг, пока никто, как ей, наверное, казалось, не требовал от нее нового решения. Потом снова открыла глаза, поправила бейдж и сказала охране: — Сначала техника. Группа через минуту. Фанатов у западного выхода держите за ограждением, пожалуйста. Охранник кивнул. — Понятно. Сделаем. София повернулась вполоборота, проверяя, идут ли они за ней. Свет из открытой двери лег ей на лицо сбоку — холодный, уличный, совсем другой после желтых ламп коридора. Он сделал заметнее усталость под глазами и легкую складку между бровями, но не только их. В этом свете Ноа вдруг отчетливее увидел ее глаза — внимательные, умные, слишком живые для человека, который весь вечер держал всех на расстоянии вытянутой руки. Он увидел ровную линию носа. Губы — мягкие, но не нарочито пухлые, без этой искусственной подачи, к которой Ноа давно привык в чужих лицах. Себастьян остановился на полшага позже, чем должен был. И вдруг понял. Мысль была слишком очевидной и все равно пронзила, как стрела. Почему раньше он этого не замечал? Она была красивой. Что за черт? София вообще не была в его вкусе. Ему обычно нравились другие женщины: яркие, эффектные, с татуировками на коже, с тяжелым макияжем и этим умением входить в помещение так, будто все взгляды уже принадлежат им. Они громко смеялись, легко касались его руки в разговоре и чаще всего заранее понимали, какое впечатление производят. София сейчас не пыталась производить никакого впечатления. Она стояла у служебного выхода — уставшая, державшаяся на одном лишь профессиональном упрямстве, — и думала явно не о том, как выглядит. — Ты идешь? — спросил Николас откуда-то сбоку. Ноа моргнул. — Да. — Тогда пошли. А то она нас правда по одному в автобус загонит. — Не худшая идея, — сказал Ник. — Я под конец тура бы сам себя потерял, дай мне шанс. Джолли что-то ответил, но Ноа не сразу разобрал слова. София вышла наружу, и ночной воздух ворвался в коридор. За дверью шумели фуры, кто-то отдавал команды у погрузки, дальше, за ограждением, еще стояли фанаты. Их голоса долетали рваными всплесками: имена, просьбы, смех, чей-то слишком громкий крик. София шла первой, оглядывая площадку на ходу. У автобуса она остановилась рядом с водителем, что-то уточнила, потом повернулась к охране. — Они сейчас зайдут. Без остановок у ограждения, пожалуйста. Ник сразу поднялся в автобус. За ним Джолли, потом Николас. Себастьян задержался у нижней ступеньки, делая вид, что поправляет ремень сумки. София стояла рядом, в двух шагах. Ветер чуть шевельнул выбившиеся волосы у ее лица. Она убрала их за ухо коротким движением. — Хороший был вечер, — сказал Ноа. София подняла глаза. На этот раз она посмотрела без спешки, но устало. Просто так, как смотрят люди, у которых еще десять задач до сна и уже ни одной лишней эмоции в запасе. — Да, — сказала она. — Хороший. Ноа ждал продолжения. София посмотрела в сторону фур, где кто-то слишком громко спорил у открытого отсека. — Иди в автобус. Вот-вот выезжаем. — Ладно. Он выдохнул слишком тяжело и понял это на секунду позже. Оставалось надеяться, что София не увидела. Себастьян поднялся в автобус, прошел к своей койке, опустил сумку на пол и сел, не закрывая шторку сразу. Снаружи София все еще стояла у автобуса. Через переднее стекло ее было видно плохо: профиль, свет от фонаря, рация у лица, рука, которой она показывала кому-то в сторону погрузки. Рабочая и собранная София. Уже снова недоступная. Ноа достал телефон, сразу же уменьшил яркость, открыл заметки и несколько секунд смотрел на пустое поле. Пальцы зависли над клавиатурой. Он колебался. Потом заблокировал телефон. А затем снова включил и быстро напечатал. София. Остановился. Ниже добавил: стоит у стены смотрит на вход держит телефон ближе к себе, когда подходят сзади говорит «нет» без повышения голоса не улыбается, когда устает красивая Ноа несколько секунд смотрел на последнюю строку. Потом стер ее. Слово «красивая» никуда не делось. Просто переехало обратно в голову, где ему, видимо, уже было удобнее. Себастьян заблокировал телефон и лег на спину. Автобус дернулся и медленно тронулся с места. Спать не хотелось. И это был худший знак за весь день. Потому что теперь тело ждало уже не отдыха, не следующего города и даже не сцены. Оно ждало, что София скажет дальше.