Глава одиннадцатая

Девочка цеплялись за руки отца, слыша, как он шепчет слова утешения. Говорит, что такое случается и это нужно пережить, перетерпеть. Но Эмили не верила, что справится. По ее вине погиб человек. Настоящий человек. У Насти были мечты, желания. И из-за нее все это будет погребено под землей.       Эмили затихла. Голос стал сиплым, дышать неимоверно трудно. Она осторожно отодвинулась от отца.      — Я... Я хочу побыть одна... Пожалуйста... — Голос показался чужим.       Мужчина понимающе кивнул. Поцеловав дочь на последок, куда-то в макушку, он вышел из комнаты. Девочка поднялась и обошла комнату. Один раз, второй, третий. Взгляд упал на ту самую игрушку, которую Настя ей подарила. Плюшевый хомяк лежал на кровати и смотрел на нее. В его глазах-бусинах Эмили почти разглядела откровенное презрение и разочарование. Ведь подруга доверила ей свою вещь, свои интересы.         В памяти снова пронеслись строки из ее последнего письма. Эмили зажмурилась и замотала головой, обняв себя за плечи. Ей начинало казаться, что все вокруг осуждающе взирает на нее. Девочка тихо начала просить прощения. У Насти, у игрушек, у книг.      Она почти упала на колени, отрывисто читая молитву. Эмили зажмурилась, понимая, что ее раскаяние бесполезно. Слишком поздно пришло осознание всего масштаба ситуации. И все равно молилась.       Девочка поднялась и неприятно поморщилась. Ноги неприятно затекли, колени заныли. Она выдохнула и неспешно пошла на кухню. Горло саднило.      Эмили налила целую кружку воды и осушила ее залпом. Легче не стало. С зала доносились тихие звуки телевизора. Ноги, все еще слегка дрожащие, сами понесли ее к родителям. Она подошла к дивану и села в уголок, прижавшись к матери. По телевизору шла кулинарная передача, но ей было не интересно.      Мама начала поглаживать ее по спине, не говоря ни слова. Взрослые, конечно, понимали, насколько тяжело пережить смерть человека, который был тебе важен. Но они не могли знать, что чувствует тот, кто стал причиной этого ужаса.         Эмили медленно расслабилась, окруженная молчаливой поддержкой. Слова Карро затерялись где-то в сознании, все еще неприятные, но уже не острые. Она закрыла глаза, медленно засыпая.       Но сон сошел на нет очень быстро. Эмили сразу поняла, что все вокруг - не настоящее. Потому что Настя, стоявшая в паре шагов, выглядела чужой. Это была одновременно она и не она. Черты лица, внешность - все было как и раньше. Но что-то отличалось. Не визуально, но это было ощутимо.        — Ты ужасная подруга, — Настя смотрела прямо на нее, не мигая. — Самая ужасная. Я так тебе верила, а ты... Ты просто эгоистка, Эмили. Не понимаю, как у тебя наглости хватает еще и слезы из себя выдавливать!       Девочка замерла, к глазам снова подкатили слезы. Она выдохнула и попыталась шагнуть вперед, залепетав :       — Нет, я.. Я правда не хотела...       — Ты хотела.      Эмили обернулась. Карро стоял с другой стороны, такой же чужой и родной. Он не смотрел на нее, но на лице была улыбка.        — Вся твоя натура - это гнилая ложь. Говоришь одно, делаешь второе и думаешь третье. Ты действительно плохой человек, недостойный любви Бога.        — Но я не желала ей зла! — Воскликнула Эмили. По щекам потекли слезы. — Если бы я могла, я бы никогда не посмела...        Смех. Откуда-то сбоку. Девочка боялась оглядываться, но, повинуясь чьей-то силе, посмотрела. Тимофей.        — Да да, конечно, мы все тебе очень верим! — Смеялся одноклассник, тыча в нее пальцем. — Пусть все узнают, как ты мразь! С такой, как ты, никто дружить не будет! Ты нужна только для того, чтобы тобой пользовались!       Эмили зажмурилась и закрыла уши руками. Она понимала, что все вокруг лишь сон, что это все не по настоящему. Но не могла перестать слушать их слова. Они начали говорить одновременно, наперебой, стараясь, чтобы каждое слово было услышано. Ее собственный крик тонул в этом шуме.       Она открыла глаза и подскочила, испугав родителей. Девочка тяжело дышала, сердце неприятно кололо в груди. Мама попыталась спросить ее о кошмаре, но Эмили отмахнулась. В голове эхом раздавались слова из сна.         На всякий случай девочка быстро осмотрела комнату. Никого.        Душой она и так понимала, что во сне были не друзья а ее страхи. Озвученные, высказанные. Поэтому все выглядели... Двуликими. Иного слова, чтобы описать их внешность, просто не нашлось.        Эмили села на самый край и, обхватив колени, опустила на них голову. Напряжение не отпускало. Хотелось сбежать, туда, где кошмары и страхи ее не достанут. Но от них нельзя так просто спрятаться, разве что, наоборот, встретиться с ними лицом к лицу и доказать, что уже не страшно. Но к этому она не готова.           Девочка находилась полностью в своих мыслях. О том, что делать дальше, как жить с той ношей, на которую сама себя и обрекла.           — Мам, пап... — Подала голос Эмили. — Я... Можно я не пойду в школу? Я не хочу...          — Конечно... Я напишу классной.       Мама снова положила руку на ее голову, мягко поглаживая. Но на душе спокойнее не стало. Наоборот. С каждой минутой становилось лишь хуже. Навязчивые мысли не давали покоя. Все внутри кричит, что даже эти ласковые касания фальш.         Эмили поднялась и медленно вернулась в комнату. Находиться рядом с родителями было тяжело. Смотреть на них, слушать и говорить. Мысли, будто пчелы, летали вокруг и жалили ее изнутри.           Она задернула шторы, убрала игрушечного хомяка на самую дальнюю полку и легла на кровать. Девочка глубоко вдохнула и медленно выдохнула, как когда-то давно, еще в первом классе, ее учили взрослые. Мысли стали тише, но не меньше. Они начали сбиваться в общие кучи, сменять друг друга и метаться.         Эмили заглянула в телефон и увидела, что ей писали. Точнее, всего один человек. Тимофей. Много сообщений, явно обеспокоенных. Она не стала отвечать. Просто не хотела никого слышать. Карро не писал. Возможно, ей бы хотелось поговорить с ним, понять его. Но он не шел на контакт после того звонка, а делать первые шаги самой не было сил.          Девочка укрылась одеялом, закрывая глаза. Уснуть было так же страшно, как и не спать вовсе. Кошмары, что в жизни что во сне, были одинаковыми по своей сути. Не давали покоя.          Эмили сжалась и позволила мыслям течь через себя. Ненависть, отчаяние, презрение, страх, боль, беспомощность. Пусть все это будет прокручиваться в голове раз за разом, пока не перестанет быть таким резким.        Каждая новая мысль была хуже другой. Каждая следующая догадка приносила еще больше разочарования в самой себе. В памяти всплывал голос Насти, ее слова и улыбка в последний день, когда они виделись. Эмили даже не поняла, что что-то не так. То, что подруга вдруг стала чуть смелее. То, что за короткий промежуток времени вдруг начала делать то, что ей совершенно не свойственно. Тогда все казалось естественным,что все люди меняются. А Настя готовилась умереть.        Она не хотела умирать. В письме она надеялась, что передумает. Что, высказывая все на бумаге, станет легче и смерть не будет казаться выходом. Эмили заплакала снова. Подруга не хотела  умереть. До последней строчки она хотела жить. Возможно, если бы Карро открыл ей глаза раньше, все было бы иначе. В конце концов, виновата только она. Все зашло слишком далеко.         Девочка уткнулась лицом в подушку, сжимая одеяло так, что ногти впились в кожу даже сквозь ткань. Она не смогла помочь ни себе, ни ей. Эмили  прокручивала в воспоминаниях детали из письма. Благодарность за дружбу. За какую дружбу? За ту фальшивку? Извинения за то, что из-за нее снова появились проблемы. Нет. Нет, это не Настя виновата в тех проблемах. Это все Эмили. Все те слова, что написаны на бумаге, были такими искренними. Наверное, единственное настоящее, что Эмили смогла создать в этой дружбе, это вера Насти в ее искренность.        Она вспомнила свои собственные мысли в те дни, когда подруга, испуганная и затравленная, сжималась от каждого взгляда в ее сторону. Как ей нравилось смотреть за тем, как ломает человека через чужие руки. Эмили ударила себя по лицу. Пощечина, которую никто, кажется, не услышал. Подушка начала промокать от слез, но девочка не останавливалась. Вспоминала себя и видела, что стала той, кого ненавидела. Хотя клялась никогда не быть такой же. Такой же? Нет, в итоге она оказалась еще хуже. Как же так вышло?           Эмили провалилась в сон, всхлипывая и шепча слова ненависти к самой себе.           Она ворочалась по всей кровати, прерывисто вздыхая и дрожа. Сквозь сон слышались голоса родителей, но девочка не могла проснуться. Чувства, смешанные в огромный ком, навалились и не позволяли даже подняться с кровати.          В квартире стало тихо. Эмили с силой разлепила глаза. Голова раскалывалась от боли. Хотелось плакать, но слез не нашлось, все, что было, исчезло еще вчера. Девочка кое-как поднялась на локтях, пытаясь окончательно сбросить сон. Но, в конечном счете, она легла назад, просто скинув с себя одеяло. Слишком жарко.         Эмили лежала почти не двигаясь. Мыслей в голове не было, только тишина. Пару раз легкий сон снова накрывал, но девочка отгоняла его. Не было никакого желания спать. Да и вообще что-либо делать - тоже.         Она вздрогнула, когда раздался телефонный звонок. Эмили перевернулась на другой бок и, откопав телефон в игрушках, посмотрела на экран. Карро. По спине пробежали мурашки. Ей так хотелось поднять трубку, услышать его голос. Но одновременно с этим боялась, что новый разговор принесет новые слезы и страхи.          Девочка положила телефон назад, не решившись снова говорить с ним. Но Карро позвонил еще раз. И еще, и еще. Эмили зажмурилась и выключила звук на телефоне, надеясь, что на этом все закончится. Комната снова погрузилась в тишину.         Громкий стук, от которого Эмили почти подпрыгнула прямо на кровати. На пару секунд все сново стихло, но стук повторился. Такой же громкий и быстрый. Девочка глубоко вдохнула, стараясь встать с кровати очень тихо. Она напряглась, слыша, как это повторяется. Тело окутало напряжение от легкого страха перед тем, кто к ней стучит.         Стараясь не издавать абсолютно никаких звуков она заглянула в глазок. В ушах стоял грохот крови, руки задрожали. Эмили едва сдержала матные слова и медленно открыла дверь, чтобы посмотреть на друга.          Карро стоял в подъезде, слегка хмурясь и кутаясь в свою куртку. Первая мысль пронеслась в голове громко и отчетливо - закрыть дверь. Оставить его там, чтобы ушел. Но вопреки желаниям она отошла, пропуская его в квартиру. Карро принял приглашение и медленно зашел, закрыв за собой дверь на замок.           Никто не начинал диалог. Эмили просто не хотела говорить, словно любое слово может стать последним в их дружбе. Рушить все это было бы слишком больно, тем более, когда уже есть над чем плакать. Она смотрела, как парень снимает куртку, обувь и не обращает на нее никакого внимания. Девочка сложила руки на груди, не зная, есть ли смысл говорить.            — Выглядишь ну очень плохо, — произнес Карро, наконец посмотрев в ее сторону. — Ты ела хоть?         Эмили замотала головой, отведя взгляд. Вдруг стало стыдно, совершенно не ясно, почему.          — Уже обед прошел. Пошли.        Карро двинулся на кухню так уверенно, словно всю жизнь прожил в этой квартире. Девочка даже растерялась на несколько секунд, но, по привычке, пошла за ним следом. Голос друга звучал так спокойно, без злости. Будто бы не он говорил все те гадости вчера вечером.           Эмили села на свой стул, чувствуя себя странно. В голове царил хаос. Что значит "обед уже прошел"? Как долго она лежала в кровати, слушая тишину и не двигаясь? Ей показалось, что всего несколько минут. Родители ведь ушли совсем недавно, как могло пройти несколько часов? Все смешалось в кашу, в ушах зазвенело и девочка поморщилась. Карро же, напротив, совершенно не показывал какие-либо признаки беспокойства. Просто делал то, что считал нужным. Поставив чайник греться он сел напротив.           — Я. Я хотел извиниться.       Она повернулась к нему всем телом. Действие вышло слишком резким, из-за чего ударилась локтем.         — Осторожнее. Понимаешь, я был слишком груб в своих словах. Смерть Насти все равно была неожи...       — Прощаю, — прошептала Эмили.       Карро моргнул и удивленно посмотрел на нее. Несомненно, он услышал. Легкая улыбка, привычная и почти родная.         — Эмили, ты слишком добрая. Я даже извиниться не успел толком, а ты уже, — он описал рукой круг, словно подбирал слова. — Но спасибо, правда. Кхм. О чем я? Послушай, в смерти Насти виноват и я и ты. И все одноклассники, и ее родители, и она сама. На всех лежит почти равная ответсвенность, я погорячился, когда попытался выставить тебя виноватой во всей ситуации. Конечно же, ты поступила неверно и нельзя сказать, что ты вовсе не причастна к ее гибели. Но. Все же я был слишком груб и неосторожен в выборе слов.          Эмили сглотнула и закивала, беспорядочно шепча о том, что прощает его и что все хорошо. Карро вздохнул и протянул ей салфетку, чтобы можно было вытереть слезы. Он не мешал, просто поднялся и стал делать чай.            Горячая кружка и бутерброд. Девочка осторожно начала есть, несмотря на то, что к горлу по немногу подкатывала только тошнота. Она не ощущала слабости, болезни, но еда вызывала легкое отвращение.           Карро больше ничего не говорил. Просто стоял рядом и что-то писал в телефоне. Она не спрашивала, что именно. Организм словно противился еде. Пару раз перед глазами, отчего-то, мелькнула Настя. Ее голос из кошмара, злой и разочарованный. Пришлось сдержаться, чтобы не выплюнуть все назад. Девочка кое-как допила чай и медленно поднялась. Снова захотелось вернуться в кровать и ничего не делать.          Друг встал следом, окинув взглядом ее лицо. Явно заметил, что что-то немножко не так. В комнате все еще царил бардак, уборка которого откладывлась. С легким недоумением наблюдал, как Эмили заворачивается в кокон из одеяла.            — Ты в порядке?            — Нет. — Честно ответила она из своего убежища. — Мне снился ужаснейший сон. Где все от меня отвернулись. Где я... Я получила по заслугам. Но было так больно. И так страшно. Там был ты, Настя, даже Тимофей. А еще нет сил ни на что. Не хочу ничего, Карро, абсолютно.         Друг кивнул, присев на край кровати. Эмили так боялась, что их встреча в дальнейшем не принесет абсолютно ничего, кроме новой ссоры. Но сейчас она была рада, что они поговорили.           Девочка прикрыла глаза, обняв подушку руками. Только после рассказа о том, каким ужасным был сон, вдруг пришла мысль, что не такой уж и страшный. Неприятный, обидный. Но не страшный. Потому что этого не случилось в жизни. Просто кошмар, который забудется, если о нем не думать.           — Настя считала меня хорошей подругой. — Эмили слабо улыбнулась. — На полу вроде должен валяться ее листок. С запиской. Там... Столько хорошего обо мне.        Она не смотрела но слышала, как Карро поднял письмо Насти. Листок зашуршал в его руках.         — Думаешь, мне позволено читать это?        — Ее все равно уже нет. Какая разница?          Эмили закрыла глаза, отвлекаясь на собственные мысли. Чуть затаилась, ожидая, когда он прочитает. Что скажет? Перед глазами снова появилась Настя, которая показывает ей свою коллекцию. Интересно, а что будет с ней? Вероятнее всего родители просто выкинут то, что осталось от их дочери. А как они отреагировали на ее смерть? Плакали? Были рады, что не придется и дальше терпеть ту, которую и так не любили?         Карро отложил листок, аккуратно сложив пополам. Протянул руку и мягко погладил ее волосы. Молча, не спрашивая о письме. Просто был рядом.         Спустя несколько минут, когда она почти уснула, раздался его голос. Спокойный, даже чуть задумчивый :          — Я вчера ходил в парк. Там утки были. Пришлось бежать за фруктами и кормить этих попрошаек.... Ты же знала, что уткам нельзя хлеб?             Эмили слушала и чуть кивала. А он говорил. Обо всем подряд, просто говорил о том, как прошел его день. Какие планы, мысли, что он хотел бы сделать в ближайшее время. Девочка не перебивала.            В какой-то момент она уснула под рассказ. На этот раз сон оказался спокойным, не тяжелым.         Разбудили ее шаги. Эмили поднялась, чувствуя себя отдохнувшей. Карро рядом не было, наверное, он уже давно ушел. А родители вернулись домой. Она поднялась с кровати и выглянула из комнаты. На кухне горел свет и пахло чем-то вкусным, сладким.        В духовке виднелся пирог. Мама, заметив ее, улыбнулась и кивнула в сторону выпечки.          — Я подумала, что давно мы ягодный пирог не ели, — выдохнула женщина. — Ты будешь?        Эмили пожала плечами, не почувствовав голода. Хотя не отказалась бы от сладкого. Она села на стул, стараясь отвлечься. Мама расспрашивала ее о самочувствие и девочка отвечала односложно. В зале отец говорил с кем-то по телефону.         Не дождавшись, когда пирог будет готов, она встала и вернулась в комнату. Снова откопала телефон и решила все-таки ответить на все сообщения, что накопились. Эмили чуть удивилась, увидев, как много ей писал Тимофей.         Девочка зашла в чат и решила сначала все прочитать, чтобы ответить одним большим сообщением на все.         «Эмили, ты там живая вообще? Отпишись там, если что»         «ЕБАТЬ. НАСТЯ УМЕРЛА. ТЫ ЗНАЛА?»         «То есть»         «Я не то хотел сказать, как бы, ну»         «Извини, я не так выразился»         «Ну просто так неожиданно, пиздец же. Взяла и все... Даже не знаю, что и сказать»         «Нет, ну... Я б не смог так. Не знаю, сильный это был поступок или слабый, но как минимум она решилась»        «Так, ну, о мертвых только хорошо»        «Или никак»        «Не знаю, пусть ей там хорошо будет, помолись за нее, ты ж умеешь»         «Блять, опять звучит убого. Там нет плохого контекста!»          «Извини еще раз. А ты знаешь, как умерла Настя? В классе говорят, что вены вскрыла»         «ПРОСТИ.Я УДАЛИЛ ПРОШЛОЕ ТОЛЬКО У СЕБЯ, ТЫ НЕ ЧИТАЙ ПРОШЛОЕ!»         «А.... Короче, мне жаль. Вы ж дружили»         «Катька со Златой кстати даже испугались, что Настя станет злыым привидениееем и будет их мучать. Я б посмотрел)"         «Эмили. Все будет хорошо. Давай, не мешаю!»             Она читала его сообщения, пару раз даже улыбнувшись от нелепости попыток контролировать выражения. Видимо, это просто не его. Ему действительно не следовало так часто упоминать о том, что случилось с Настей. Девочка быстро вытерла слезы, глубоко вдохнув. Вскрыла вены. Хоть бы ей не было больно.        Эмили не стала писать о том, что внутри нее на самом деле. Зачем? Только тревожить - или надоедать - однокласснику.           «Я в порядке. Честно. Конечно я вкурсе. Какое-то время не приду прости. Мне надо немного отойти от шока. Надеюсь что ей там будет лучше. Хотя наверное ей сначала нужно будет пройти чистилище... Суицидников не отпевают и хоронят далеко от остальной части кладбища. Настя сделала очень большой грех просто так не попадает в рай. Надеюсь она справится с кругами ада. И не извиняйся кстати. Я все понимаю. Насчет призрака я бы тоже посмотрела как она будет гонять их. Хаха. Спасибо за беспокойство»             Она отправила сообщение и наскоро пролистала остальные чаты. В основном ей писали одноклассники, выражая сочувствие по поводу смерти подруги. Даже Елена Викторовна отправила длинный текст с молитвой в конце. Девочка ответила всем, сказав, что все хорошо и обязательно справится с этим горем. Не стала поправлять классную руководительницу тем, что молитву можно было не вставлять - суицид же, а не естественная смерть.             Тимофей ответил. Спрашивал, точно ли она не приняла это на свой счет, точно ли не задел своими словами.  Они кратко обсудили школьные новости, то, как все отреагировали на случившееся. Он скинул фотографию. Фото Насти с черной лентой, рядом с распространением уроков. Эмили фыркнула. Как же нелепо это выглядело со стороны. Почти бессмысленно.              Она убрала телефон, устав от разговоров. Отец зашел в комнату и позвал на кухню. Пирог уже был готов, стоял посреди стола, нарезанный на кусочки. Голод и тошнота появились почти одновременно, но желание поесть оказалось сильнее.            Девочка помогла маме сделать чай, для вида посмеявшись над ее шуткой. Смешно не было, но было приятно, что родители рядом. Не говорят, что время лечит, а просто поддерживают. Отец тоже начал рассказывать анекдоты - слишком длинные, из-за чего понимание смысла кончалось уже к середине. Но то, с каким серьезным лицом он это рассказывал, действительно вызывало улыбку.             В школу она не пошла и на следующий день. Эмили не встала сама и никто не стал будить. Завтрак был на столе - уже почти холодная каша с медом. Разогрела еду, сделала горячее какао и спокойно позавтракала. Тошноты больше не было.             В этот раз девочка ушла в зал и легла на диван, смотря вверх. Сначала посчитала узоры на потолке, после перешла к обоям. Телефон зазвонил в комнате. Пришлось встать и поднять трубку. Карро. Он бросил "Готовлю суп, побудь на громкой". И действительно. В трубке было слышно лишь то, как он занимается своими делами - режет что-то, мешает. Просто и молча. Не общаюсь, просто каждый сидел и делал что-то свое. Эмили считала, Карро готовил.           — Шестьдесят два, — прошептала она.         — Что?         — Шестьдесят два узора в виде цветка на левой стороне зала.         — Ясно.        И снова тишина. Карро что-то бормотал, видимо, перечитывал рецепт супа. И в этом обоюдном молчании было так спокойно думать о своем. Эмили озвучивала каждое число, которое насчитала на каждой стене, слыша в ответ что-то неразборчивое. Но ее и это устраивало.             Карро делал суп достаточно долго. Почти два часа. Под конец начал жаловаться, что все никак не может добиться вкуса, который ему бы понравился. А когда война с готовкой была завершена - начал уборку. Тоже на звонке. Тоже в тишине, лишь изредка обмениваясь парой фраз. Эмили и сама перебралась в комнату и навела относительный порядок. Игрушку Насти она убрала на свой рабочий стол, правда лицом к стене. Все еще было стыдно смотреть в глаза хомяку.             Они не сбрасывали трубку на протяжении пяти часов. Все это время занимались своими делами. Точнее, Карро. Эмили большую часть времени лежала и иногда озвучивала какие-то мысли, что мелькали в голове. Иногда он сам жаловался на что-то и сетовал, что живя самостоятельно нужно стабильно готовить и убираться. Пару раз она слышала, как Карро ударяется обо что-то и матерится. Достаточно громко, чтобы было слышно.              Он умудрился даже сесть и начать читать книгу. Девочка слышала, как он переворачивает страницы и что-то отмечает, наверное, маркером. Очень похожий звук.          — Что читаешь?         — Детектив.        Они сидели так еще какое-то время, пока Карро все-таки не положил трубку. Пообещав, что завтра позвонит снова. — Хочу сделать лазанью. — Буду ждать. До завтра. — Да, доброй ночи. Эмили успела прошептать, прежде чем звонок был сброшен : — Спасибо. Он не ответил. Но ей и не нужно было слышать ответ. Возможно, все действительно наладится со временем. Она не знала, почему Карро решил проводить время вот так. Но почему-то это казалось безопасным и правильным.