Глава 2. На кончиках пальцев

Они почти не спали. А если спали, то только обнявшись, в промежутках. В остальное время… мир будто сжался до размеров его комнаты, простыней, рук, губ, звуков. Джинкс не могла наслаждаться спокойно. Она смеялась, шептала, дразнила, будто всё ещё проверяла, взаправду ли это. Он здесь. Они вместе. Но иной раз, когда Экко отворачивался в полусне или когда её ладонь снова касалась его руки. …она вспоминала, с чего всё началось. Ту первую ночь в этом месте. ~Тогда. Примерно два года назад.~ Экко открыл дверь осторожно, стараясь не разбудить никого в лагере. Было тихо. Лишь глухое эхо шагов отражалось от стен. Он провёл Джинкс по коридорам своей базы. Её шаги были тихие, плечи опущены, а взгляд, провален куда-то внутрь. Ванная встретила их приглушённым светом и тёплым паром от потрескивающего обогревателя. Джинкс стояла молча, будто не совсем понимала, что происходит. Потом повернулась к нему и начала расстёгивать молнии, защёлки и стягивать с себя одежду. Всё это было её образом. И всё это теперь казалось ненужным. — Поможешь? — голос ее был хриплый, будто до этого она долго молчала. Она протянула ему свою одежду свернутую в комок — Выброси это. Или сожги. Мне всё равно. В ней не было кокетства, только усталость. Экко принял её вещи, осторожно, не глядя на нее. Потом, он остался стоять у стены, спиной к кабинке. Джинкс вошла в душ, и на его взгляд сказала: — Думаешь, я повешусь на шланге? — хриплый смех. — Ладно. Останься. Я не против. Экко молчал. Вода зашумела, скрывая напряжение между ними. Позже, когда она вышла, в полотенце, с влажными прядями на щеках, он вновь отвёл взгляд. Молча проводил её в свою комнату. — Ложись. А я на полу. — он уже стелил себе рядом с кроватью. Пол скрипнул. Джинкс сделала шаг, потом ещё. Влажные ступни соприкасались с холодным полом, дрожь от соприкосновения проходила вверх по позвоночнику, и от этого было как будто чуть легче, чувствовать хоть что-то. Вода ещё стекала с кончиков ее волос, по позвоночнику, щекотала кожу. Джинкс остановилась в центре комнаты. Экко поднял на неё глаза, и именно в этот момент она сорвала с себя полотенце. Никакой игры. Никакой манипуляции. Просто обнажённая тишина между ними. Экко отреагировал предсказуемо: выдох, взгляд вверх. Словно потолок мог его спасти. — Потрахаемся? — выдала Джинкс, будто между делом. Ровно. Почти лениво. Как будто говорила о чём-то незначительном. Его ответ прозвучал мягко, но непреклонно. — М-м-м. Нет. Думаю, сейчас это не лучшая идея. — произнес Экко вполголоса, не двигаясь с места. Как будто любое его движение могло что-то сломать. Он колебался. Джинкс чувствовала это. — Почему? — её голос был тихим, но почти сорвался, когда она спрятала это за ноткой язвительности. — Ты не хочешь меня? "Пожалуйста, соври, — мысленно попросила она. — Скажи «нет». Или скажи «да». Скажи хоть что-то." Он всё-таки посмотрел. Только в глаза. И это было даже хуже, чем если бы посмотрел ниже. — Хочу. Но не так. Джинкс молча кивнула. Без упрёка, без обиды. Она приняла его майку, натянула через голову. Ощутила, как ткань касается ещё влажной груди. Майка оказалась длинной, почти до колен. И он сказал это. Чуть хрипло, но с улыбкой: — Знаешь, ты выглядишь в ней даже чересчур… Джинкс прищурилась, наклонив голову набок. — Сексуально? Слово будто обожгло ей язык. Смешное. Пустое. Лишённое смысла. Экко покачал головой с усталой полуулыбкой. — Хорошая попытка. Джинкс опустилась на матрас. Вытянула ноги, раскинулась. Посмотрела в потолок, чтобы не смотреть на него. Он построил себе убогую конструкцию из подушки и куртки на полу. Она почувствовала, как в ней растёт раздражение, тонкое, как леска. — Это глупо, — сказала Джинкс, махнув рукой в сторону его «постели». — Зачем тебе спать на полу из-за меня? Это ведь твоя кровать, да? Ложись рядом, мы поместимся. Я не кусаюсь. Ну… если только сам не попросишь. Она хмыкнула, чтобы скрыть дрожь. — Я шучу. Иди сюда. Он неуверенно, как будто опасался, что прикосновение сожжёт их обоих, лёг рядом. Некоторое время они лежали молча. Воздух между ними был почти материальным, натянутым, как струна. И тогда она задала вопрос. Тот самый. — Зачем ты привёл меня сюда? — спросила, почти без интонации, не глядя. — Что ты скажешь своим? Когда они увидят меня здесь. Спросила, и сразу пожалела. Она не хотела слышать ответа. Не услышать его было ещё хуже. Он медленно повернул голову: — Потому что ты мой друг. В полумраке её глаза на секунду вспыхнули. — Мы действительно всё ещё друзья, Экко? Он очевидно хотел что-то сказать, открыть рот, но она решила этого не дожидаться и отвернулась, как будто вопрос был риторическим, и остался висеть между ними, как груз прошлого. Джинкс не хотела видеть выражение его лица. Не хотела знать, насколько он сейчас зол, растерян или, быть может, жалеет. Жалеет, что пустил её сюда. Она уставилась в потолок, смутно надеясь, что он скажет ещё что-то. Но была тишина. Только их дыхание. Только его тепло рядом. Тепло, которого она не заслужила, но не могла отпустить. Через какое-то время Джинкс прикрыла глаза. Не уснула, просто затихла. Притворилась, как умела. Замерла в неподвижности. Он тоже не шевелился. Наверное, тоже делал вид? Или действительно отключился, она не знала. И не хотела знать. Минуты текли, как капли с кончиков её волос. Потом, медленно, почти с виноватой осторожностью, она потянулась к его руке. Нашарила её на простыне. Он не сдвинулся. Ни на миллиметр. Её пальцы замерли над его ладонью. Потом, легко, как будто касалась огня, провела по ней. Провела ещё раз. Взяла его ладонь в свою, почти нежно. Сжала. Переплела их пальцы. Поиграла ими, как когда-то в детстве. А затем, она поцеловала их один за другим, едва касаясь, как будто пыталась запомнить форму, вкус, тепло. Он не проснулся. Её взгляд словно провалился внутрь, не в силах прогнать мысль, каково это, если бы он… Джинкс закрыла глаза и прижалась щекой к его ладони. Как будто это было единственное, что держало её на плаву. И измотанная, обнажённая в своих чувствах, наконец позволила себе заснуть. *** Тогда и сейчас, как противоположности. Сейчас Джинкс лежала рядом с ним, в этой же комнате, но другой. В другой жизни, невольно вспоминая этот самый эпизод в первую ночь в коммуне Поджигателей. И держала ту же самую ладонь. Спустя два года или чуть больше. Но всё изменилось. Теперь это была уверенность. Она осталась. И сначала это была просто разрядка: руки, зубы, поцелуи, слова, захлёбывающиеся в дыхании. Они занимались сексом на полу, на столе, на краю кровати, в душе, на подоконнике. Иногда это начиналось с одного взгляда. Пальцы Джинкс скользили по ремням Экко, как бы случайно. Он клал ладонь ей на талию, и знал, что счёт уже пошёл. Они занимались этим на чердаке, в мастерской, в душе, на полу, даже в углу склада с запчастями. Всё было привычным и всё было совершенно новым. И каждый раз, будто в первый. Жадно. Быстро. Или наоборот, медленно, с поцелуями, будто растягивая время. Джинкс не могла насытиться. Почти физически не могла. Она касалась, хватала, кусала, шептала, смеялась, запрыгивала на него. И каждый раз внутри что-то срывалось, как будто ей нужно было доказать себе: он здесь. Он не призрак. Это всё не сон. Но потом пошло ещё дальше. Джинкс хотела попробовать всё. Жадно, как будто наверстывала сразу все возможные сценарии, в которых они могли быть вместе. Она тянула его за запястья, шептала ему на ухо грязные вещи, связывала руки, усаживалась сверху, не давая пошевелиться, и ехидно шептала: «Теперь ты точно никуда не денешься, гений». Они исследовали границы, врывались в них, срывались с них. Смех и стоны, прикосновения и странные разговоры между ними, о звуках, о запахах, о том, как работает сердце, если его не боишься слушать. Никакие грязные намёки не вызывали у Джинкс ни капли смущения, она бы лишь прищурилась и сказала что-то вроде: «А что, если мне просто интересно, как ты будешь звучать тогда?» Он только качал головой с полуулыбкой, но не отказывался, зная, что это был её способ убедиться, что всё по-настоящему, что можно хотеть всего и не бояться, не скрываться, что она может брать и быть рядом, и мир при этом не рухнет. Экко шептал ей, что она сводит его с ума, а Джинкс только шевелила бровями и мурлыкала: — Я просто навёрстываю, малыш Экко. Два года отсутствия. Он смеялся, но только однажды уткнулся носом в её шею и долго молчал. Она тогда почувствовала влагу на коже. — Это что, сопли? — пробормотала Джинкс, с нажимом потерев его затылок. — Замолчи, — хрипло произнес он, от нее пряча от нее лицо в её шее. Но она не слезла с него. Просто поцеловала в висок. Дольше, чем собиралась. — Экко, у тебя аллергия на секс?... — Просто… — пробормотал он. — Ты же вернулась. И Джинкс замерла. Только на миг. Потом подтянула его ближе, стиснула ногами, как будто хотела сказать: теперь я здесь. Это было так странно, иной раз думала она, чувствуя, как внутри неё всё будто дрожит. Ведь он, тот самый мальчик, с которым она играла во дворах в своём детстве. Которого она считала своим лучшим другом. А потом они были смертельными врагами. Буквально. А теперь он просто здесь. Внутри нее. Прикасается, целует. И они делают такие совершенно… “взрослые“ вещи. И ей не страшно. Она не стесняется. Ей просто… хорошо. Она задержала дыхание, чувствуя, как его объятие крепчает. "Мне всё время хочется прикасаться к тебе. Пробовать с тобой всё это... Без ограничений. Я не понимаю, как можно хотеть кого-то так, как я хочу тебя. Так сильно, что иногда кажется что я распадусь, если ты отодвинешься." Он не знал, о чем она сейчас думает. Или догадывался, и потому в этот момент наклонился и поцеловал её в лоб. Не просто в ответ, а как в подтверждение. *** Это стало почти привычным. Когда Джинкс была сверху, когда ритм сбивался, и Экко, как обычно, начинал замедляться, собираясь выйти, она останавливала его. — Не надо, — выдыхала она, прижимаясь бедрами. — Останься. Я хочу чувствовать всё. — Джинкс… — Всё хорошо, — её голос был тихий, почти ласковый. — Сделай это прямо в меня. Я хочу чувствовать всё. До конца. Экко замер. — Всё хорошо. — и слегка покачнувшись, она шепнула, уже ближе к его губам — Просто наполни меня. Пожалуйста. Он тяжело сглотнул, всё его тело напряглось, а потом он подчинился. Это было как срыв, остаться, остаться внутри, слиться с ней полностью. Он застонал, крепко обнял её, и через секунду всё кончилось, жарко, глубоко, по-настоящему. Когда дыхание вернулось, он всё ещё держал её, не отпуская. Как будто в этом была суть, быть в ней полностью. Без страхов. Без разделений. После, тяжёлое дыхание. Сердце, бьющееся под её ладонью. И Джинкс, уткнувшаяся в его грудь, прошептала как-то почти весело: — Я понимаю, ты хочешь сделать все «правильно». Но не нужно переживать за это, Экко, я сломана там, внутри, так что всё совершенно безопасно. Экко поднял голову. — Ты не сломана.— возразил он. Джинкс усмехнулась, почти устало. — Просто... переломанная, и собранная заново. Он помолчал. — Это всё равно только твои догадки. Зачем рисковать? "Потому что ты... мой. И в этот момент, — она глянула на него, поглаживая его мокрые от пота волосы, — мне хочется быть с тобой до самого конца. Даже если это глупо" Он вздохнул, так и не дождавшись ее ответа, целуя её запястье, там, где пульс бился особенно сильно. Спустя какое-то время. Джинкс лежала на спине, его ладонь была на её животе. — Останься.— сказал Экко тихо. Она не ответила. Только закрыла глаза. — До утра хотя бы. — Его голос был упрямый, но нежный. — Не исчезай сразу. Это так глупо. — Я и так осталась. — прошептала Джинкс. — Видишь? Я здесь. Он провёл пальцем по её боку, задержался у изгиба талии. — Где ты ночуешь? — спросил он. — Скажи честно. — Где придётся, — пожала она плечами. — На складе, в подвале, на чердаке одной мастерской. Иногда у доков. Экко сел, облокотившись на локоть, его брови сошлись. — Зачем? Зачем, если ты можешь остаться здесь? Снова. Будет как тогда. Ты сама говорила, что тебе здесь нравится. Помнишь? Джинкс закатила глаза, а Экко продолжил. — Мы не будем делать из этого шумиху. Я поговорю с ребятами. Скажу, что ты… вернулась. Просто вернулась. Никакой драмы. — Экко… — Никто не побежит докладывать об этом Кейтлин. И уж точно не к Вай. Не сейчас. Я не хочу скрывать тебя, как будто ты мой грязный секрет. Вот что. Я расскажу Скару. Хотя, честно говоря, по-моему он уже догадывается. Джинкс фыркнула. — Что, он слышал мои стоны? Или учуял мой запах от тебя? Он наверняка так умеет. Экко усмехнулся. — Серьёзно, Джинкс. Тебе не нужно жить на подступах. Просто… останься. Она вздохнула, почти устало. Потом сказала: — Ладно. Только без торжественного совета, ладно? И без вечеринок. Я убивала твоих людей. Никто этого не забыл. Не строй иллюзий. — Я и не строю, — ответил он. — Но и не забываю, кто тогда вытащил их из Стиллуотера. — "Тогда" — передразнила его Джинкс. — Я думаю твои ребята приняли меня тогда только потому что был ну типа такой момент, в опасности были все, вся фигня. Она подмигнула ему. — Ну и еще потому что ты красавчик и тебя все тут обожают. Ты сказал, что мне можно доверять и тебе поверили. А сейчас вообще не те обстоятельства. Джинкс отвернулась к стене. Несколько секунд была тишина. Потом, его рука опустилась на её бедро. Движение осторожное, не нацеленное на возбуждение. — Эй, — тихо сказал он. — Ляг на спину. — Что, уже? — она повернула к нему голову с полуусмешкой. — Просто доверься, — сказал он, и в голосе было что-то иное. Почти благоговение. Она подчинилась. Раскинула руки над головой. Его губы скользнули по её животу. Ни слова. Ни фраз. Только дыхание. Только руки, гладящие её бёдра, и язык, ласкающий её с осторожностью, с нежностью, как будто она была священной. И вдруг она почувствовала, что не может контролировать дыхание. Сердце билось где-то в горле. Пальцы сжались в простынях. Она выгнулась, дёрнулась, с губ сорвался сдавленный всхлип. Он не остановился. Оргазм был волной. Глубокой, медленной, почти… болезненно-прекрасной. Джинкс прикусила губу, но всё равно, дрожь прошла по всему телу, и в уголках глаз блеснули слезы. Когда Экко приподнялся, его губы блестели, дыхание сбилось. Он посмотрел ей в глаза. — Всё в порядке? — спросил он. Она только кивнула. И прошептала: — Я тебя ненавижу. — Наверное я тебя тоже. Он лёг рядом. Обнял. *** Позже, на кухне, когда они посреди ночи решили перекусить, Экко, в майке, с растрёпанными дредами, стоял у старой плиты. Джинкс сидела на столе, болтая ногами и наблюдала за ним с усмешкой. Он протянул ей сэндвич, на тарелке. — Вот. Горячий, сыр, немного мяса... почти еда. Она откусила, прищурилась. — Ммм. — сказала с издёвкой. — Честно говоря, такая дрянь. Это протухшая ветчина? — Нет. Это обычная заунская ветчина. Она всегда такая. Ты просто отвыкла. Питалась чем-то изысканным? Джинкс небрежно откинула чёлку со лба и ухмыльнулась. — Угу. Почти стала гурманом. Но при этом она все же взялась за сэндвич с явным аппетитом. Экко сел рядом, облокотился на колени. — Ты виделась с ней? Пауза. Джинкс не сразу поняла. — С кем? — С Вай. Она кивнула, будто в сторону окна. Потом пожала плечами. — Нет. Не... не так. Я просто... Ну, иногда смотрю. Пару раз в неделю. Стараюсь держаться далеко. Она ходит по улицам с этой… со своей девушкой. Ну, ты знаешь. С Кейтлин. Джинкс произнесла её имя быстро, будто спеша скорей от него избавиться. — Они, кажется, счастливы. Гуляют, разговаривают. Бывают на рынке, заходят в кофейню. Смеются. Я пару раз слышала, как Вай что-то рассказывает, жестикулирует... Она сжала в пальцах корку хлеба. — И мне не хочется... — она глянула на него, немного виновато. — Ну, портить им, не знаю… семейное счастье, да? Экко хмыкнул. — Ты и не испортишь. Ты её сестра. Джинкс не ответила. Только наклонилась вперёд, снова укусила корочку, словно ей нужно было чем-то занять рот, чтобы не сказать чего-то лишнего. — Ты с ней общаешься? — спросила она, пережёвывая. — Не часто. Я не лезу. Но... — он посмотрел на неё внимательно. — Я не хотел бы врать Вай о тебе. Джинкс усмехнулась. Чуть натянуто. — Ну, я же твой секрет, Экко. Ты сам сказал. Мы тайные любовники. Это весело. Экко покачал головой. — Нет. Я не так сказал. Я сказал, что не хочу, чтобы ты была моим грязным секретом. Я люблю тебя. Тогда она поднялась, обошла его и обняла сзади, прижавшись лбом к его спине. — Не надо. Я не хочу, чтобы ты говорил мне такие вещи. Мы не в романе. Экко не ответил сразу. Потом только мягко, без нажима: — Джинкс. Я не требую от тебя слов в ответ. Ты разберёшься. Я знаю. Ты встретишься с Вай, когда сама будешь готова. Пауза. — Просто в прошлый раз всё было… неловко. Джинкс фыркнула, прижавшись крепче. — Она заметила, что ты слишком довольный? Он усмехнулся. — Ну, типа того. Они замолчали. Снаружи было тихо. А Джинкс тем временем снова мысленно возвращалась к тем моментам. Как будто не специально, просто обрывки. Как шаги по привычке. Да, она начала пробираться в Пилтовер. Иногда среди ночи, просто чтобы сидеть на крыше и смотреть, как в окне одного из домов гаснет свет. Иногда, просто чтобы пройти мимо, увидеть знакомые силуэты. Она не подходила. Не звала. Только смотрела. На Вай, как та смеётся, говорит с кем-то по коммуникатору, иногда идёт рядом с Кейтлин. Джинкс не чувствовала ревности. Это было… странно. Немного горько. Немного тепло. Она шла за ними в тени, по крышам. Смотрела, стоя в толпе. Следила, когда Вай целовала Кейтлин в щёку. Или когда они держались за руки. Джинкс не слышала, о чём они говорили. Но могла угадать, по интонации, по взглядам. Каждый раз она готовилась заговорить. Подойти. И каждый раз, не могла. И каждый раз, уходила, сжимая пальцы до боли, впиваясь в кожу ногтями. Будто сама себе мешала идти дальше. Потому что не знала, кто будет перед ней. Потому что не знала, кем она сама будет, когда Вай на неё посмотрит. *** ~Несколько недель спустя.~ Сначала её просто замечали. Потом, начинали привыкать. Она появлялась в мастерской, где-то у генераторов, порой, просто сидела с ногами на ящике, и делала вид, что ей на все плевать. А потом начала что-то собирать. То детали, то дрон. То игрушку из хлама, которую у неё тут же стащил какой-то малыш с грязными коленками. Он убежал, засмеявшись. Она не погналась. Только фыркнула. — Взорвётся, если он её сломает, — пробормотала она Экко. Он рассмеялся. Скар ничего не сказал в первый день, когда увидел, как Джинкс выходит утром из комнаты Экко, натягивая его куртку на голые плечи. Он только медленно кивнул. И взгляд был такой, будто внутри него мелькнуло: она снова с нами, серьёзно? Но через день он дал ей инструмент. Через три, позвал, когда сломался генератор. Они не разговаривали. Он просто держал панель, а она паяла, ругаясь на крыс, перегрызших кабель. Дети сначала шарахались. А потом стали приходить. Они наблюдали, как она собирает мини-бомбы, которые не взрываются, а играют музыку. Они смеялись, когда один из её дронов летал кругами и ругался голосом Джинкс: — Уйди, уродец! — Я за тобой слежу, мелкий! — Это ловушка! Ха-ха! Однажды она дала девочке с ожогом на щеке маленький браслет, собранный из проволоки и старого прицела. — Он стреляет? — спросила малышка. — Почти, — подмигнула Джинкс. — Только в сердце. Метафора, слыхала такое слово? Да, кое-кто смотрел косо. Кто-то ухмылялся. Однажды кто-то в шутку спросил: — Так что, теперь у нас снова своя Королева Безумцев? А кто-то пробормотал: — Да нее, она просто трахается с начальством. Но Экко не отвечал. Он не устраивал объяснений. Не делал заявлений. Он просто держал её за руку, когда они вместе шли по переходу к его комнате. И никто их не останавливал. *** Когда это случилось, он двигался в ней медленно, глубоко, сдержанно, сзади, держа её за бедро одной рукой, второй лаская, чувствуя, как она дрожит и срывается. Всё было медленным огнём, вязким, как тягучий мед, без суеты, но с нарастающим напряжением. И тогда, когда она была на пике, на грани: — ...я тебя люблю... Слова сорвались неожиданно. Глухо, на выдохе, будто вырвались из груди вопреки её воле. Она тут же застыла, приникла к подушке, будто хотела провалиться сквозь неё. Не от того, что было больно. Нет. Это было слишком хорошо. Он не остановился. Только прижался крепче, мягко обняв, его губы коснулись её шеи. В ответ был шепот: — Я тоже тебя люблю. И больше ничего. Никакого «почему», никакого страха. Они остались так, сплетённые, как узел, пока дыхание не выровнялось. Пока жара не сменилась усталостью. Пока всё не стихло. Минуты спустя Джинкс перевернулась на спину, тяжело выдохнула, глядя в потолок. — Вообще-то, — пробормотала она, — во время секса признания в любви как бы не засчитываются. Потому что, ну, гормоны, жара, похоть. Всё это. Он лишь посмотрел на неё, полуулыбаясь, не говоря ни слова. — Я серьёзно. — добавила она, чуть хрипло. Она сама не верила себе. И подозревала, что он тоже не верит. Он накрыл её ладонь своей, переплетая их пальцы. Она фыркнула и прикрыла глаза. Всё уже и так сказано. И всё равно, хотелось повторить... *** Иногда Джинкс делилась с Экко воспоминаниями о своём путешествии по миру. О тех двух годах, что прошли без него. Говорила не всё и не сразу, но время от времени выдавала что-то, обрывки странных историй, моментов. Обычно ее откровения происходили, перед сном, когда они, уже привычным образом, лежали обнявшись, под потрёпанным одеялом. Комната дышала тишиной, разрезаемой только их дыханием. Джинкс смотрела в потолок, следя за тонкой трещиной, будто ожидала, что кто-то или что-то появится из неё. Экко, не открывая глаз, медленно водил пальцами по внутренней стороне её руки. Привычно, как будто напоминая: ты здесь, ты настоящая. Она улыбнулась. — В Шуриме, — сказала она однажды, — я чуть не стала местной богиней. Не получилось. Уголки её губ изогнулись. — Представь: жара, песок, я в маске, толпа обкуренных культистов. Один из них предложил мне змеиную кровь. Я, разумеется, выпила. Он потом умер. Не по моей вине… вроде бы. Экко хмыкнул, не комментируя. Он просто продолжал касаться её кожи, будто заземляя. — А в Билджвотере, — она прикусила губу. — однажды нас с приятелем чуть не сожрала какая-то гигантская жаба. Или рыба. Я швырнула гранату ей в глотку. Всё нормально. Экко засмеялся, коротко и мягко, не задавая лишних вопросов. Джинкс помолчала немного, потом добавила: — В Ионии я нашла дерево, под которым, говорят, можно было увидеть свою судьбу. Я его подожгла. Случайно. Оно, по-моему, на меня смотрело. Или правда смотрело?.. Её ладонь лежала на его груди. Она почувствовала, как он слабо дрогнул. Возможно, усмехнулся. — Еще в Ионии... — начала она, и тут же запнулась. Нет, слишком рано. Слишком близко к тому, что было. Поэтому она тут же сбросила фразу с рельс: — Там были такие цветочки! Ты бы заценил. Я один раз легла в поле и проснулась только дня через три. Наверное, это была цветочная кома... Почувствовал ли он, как её дыхание чуть сбилось, как она, хотела рассказать что-то ещё, о том, что жгло изнутри, но не позволила себе? Вместо этого, будто отводя разговор в сторону, Джинкс резко приподнялась на локте, заглядывая ему в глаза: — А ты, мистер герой, хотел бы отправиться со мной в путешествие по миру? — Просто мечтаю об этом. — ответил Экко, так же спокойно. Он не спрашивал, что она оставляла между строк. Он знал: всё важное она скажет, когда будет готова. В этих историях, в её нарочито легкомысленных рассказах, имя её спутника всплывало особенно часто, хоть и косвенно. Она говорила "мы", говорила "наш план", "наш дирижабль", даже "наш портал". И каждый раз Экко конечно отмечал: рядом с ней был кто-то ещё. Кто-то, кто пережил с ней не одно крушение, не одну потасовку, кто видел её не только взрывной, но и вероятно опустошённой. И вот теперь Джинкс впервые заговорила о нём по-настоящему. — Знаешь, — сказала она, всё с той же нарочитой лёгкостью, — может, я познакомлю тебя с этим психованным йордлом. Он мелкий, громкий, пушистый. И пару раз даже чуть не сдох ради меня. Да, Экко, я считай что отзеркалила тебя. У меня теперь тоже есть друг-йордл. Кто бы мог подумать, да? Она улыбнулась, но в голосе проскользнула странная нотка нежности. И в первый раз за всё время, что она рассказывала Экко об этих двух годах вне Зауна, прозвучало имя. Зиггс. Он словно сам ворвался в её жизнь, стихийно, как взрыв. На самом деле его имя всплывало в её голове чаще, чем она сама ожидала. Где он сейчас? Что взрывает? И не взорвался ли сам? Иногда ей хотелось, чтобы он оказался рядом, не потому, что она скучала по разрушениям, а потому, что… Он просто стал за это время самым надёжным из всех её временных спутников. Её маленький бессмертный псих с пушистой башкой, чья логика зачастую не совпадала с её собственной, но каким-то образом они всё равно всегда понимали друг друга. Джинкс улыбнулась, но где-то внутри кольнуло. Потому что с того самого возвращения в Заун, она так и не пошла его искать. Хотя Зиггс вполне конкретно сказал, где будет. Но она тянула. Потому что где-то на периферии сознания всё ещё жила эта назойливая мысль: а вдруг он погибнет, если будет рядом слишком долго? Как будто, не появляясь рядом, она сохраняла ему жизнь. Как будто держала его подальше от своего хаоса, своей грязи, своих демонов, в самом прямом смысле. И ещё... Может, это было только в её голове, но ей казалось, что он возможно просто...мог устать? От всех этих её "разборок", от Фиддлстикса, от Эвелинн и прочего. Она хотела дать ему, как бы это глупо ни звучало, передышку. Поэтому она откладывала. Сначала разобраться с собой. А потом, может быть... Экко приподнял бровь, оторвавшись от своих мыслей после её слов. — Он и есть тот… бывший? Джинкс замерла на секунду. А потом искренне расхохоталась, чуть не упав с кровати. — Ты серьёзно?! — Ну, мало ли. Йордлы, они... — он пожал плечами, но уголки его губ дрогнули. Джинкс продолжала давиться смехом, просто не могла остановиться. — Ха! Да если бы ты увидел, как он жуёт провод, ты бы никогда больше не задал этот вопрос! — Защищаешь его? — Это Зиггс, Экко. Мой напарник по приключениям. Он целовал свои бомбы, а не меня. Хотя... однажды мы, кажется, обнимались. Но я тогда была...ну, в общем немного в шоке. Так что не считается. Ну и кроме того, у него походу любовь на всю жизнь в одну стервозину с пушкой размером с неё саму. Экко усмехнулся. — Ну, если он не собирается тебя лапать, знакомь. — Хм. — она задумалась на секунду. — А лапать, правда, не будет? Всё-таки стоит проверить... Он толкнул её в бок, и она хихикнула, уткнувшись носом в его шею. На самом деле, ей очень хотелось поговорить с ним о серьёзном, о Люкс. Но каждый раз, когда она даже намекала, Экко тут же менялся. — Мне не нужно знать, кто у тебя был. — сказал он однажды. — Я знаю, что сейчас ты со мной. Этого достаточно. Джинкс тогда только кивнула. Потому что да, наверное он был прав. Но тем не менее в ней оставалась тень этого прошлого. Не тоска. Что-то вроде сожаления. Глава, которую она не закрыла. Джинкс подозревала, что возможно, часть вины за это лежала на Фиддлстиксе. Он вырвал из неё слишком многое. Быть может, она даже и не до конца помнит Люкс. Может, чувства к ней это то, что он сожрал в первую очередь. Не потому, что они были важнее Экко, а потому, что они были более хрупкими? Но все же... Она никогда не была с Люкс вот так, на грани, на разрыве, до дрожи в пальцах, с отчаянными поцелуями, сквозь слёзы. Чтобы сердце словно разрывалось от прикосновения. Чтобы приходилось сдерживать слова любви, потому что они буквально стояли в горле. Чтобы бояться только одного, что он отстраниться. И всё же воспоминания иногда цепляли. Как занозы под кожей. Джинкс ещё чувствовала, как в ней всё гудит. От него. От них двоих вместе. Она прижалась щекой к его груди, позволив себе на мгновение утонуть в этом тепле. Экко шевельнулся. Приподнялся на локте и скользнул пальцами по её плечу, там, где была тонкая царапина, затянувшаяся, но всё ещё остающаяся заметной. — Вот она снова, — пробормотал он, нахмурившись. — Эта штука на тебе не заживает. Я думал, пройдёт... а она будто вросла в тебя. Его голос прозвучал, и словно разрезал её мысли пополам. Джинкс моргнула, возвращаясь в реальность. — Какая штука? — переспросила она. Экко провёл по ее царапине подушечкой пальца, осторожно. Джинкс уклонилась, натягивая на себя одеяло. — А, это… просто царапина. Я об дверь наверное. — сказала она как можно небрежнее. Экко хмыкнул, склонив голову набок. — Ты с твоим мерцанием должна заживать быстрее, чем обычные люди, нет? — Он внимательно посмотрел на неё. — А вот она не выглядит заживающей. Об дверь, говоришь... Она ухмыльнулась, отводя взгляд. — Ага. Особенно коварную. С гвоздями. Экко замолчал. Но взгляд его остался серьёзным, задумчивым. Джинкс коснулась его подбородка, чуть хмуро. — Не смотри так. Ты же сам говорил, не важно, кто у меня был. — а затем, она отвернулась, глядя в потолок. Как вообще рассказывать такое? Что демон, "одетый" в женскую кожу, шептал тебе на ухо и царапал, пока ты не могла сопротивляться. Как об этом говорить, чтобы тебя не сочли сумасшедшей? Даже Экко. *** В тот вечер Экко вернулся поздно. Сначала Джинкс услышала его шаги, резкие, чуть неуверенные. Потом, скрип двери. Свет лампы разрезал полумрак, и она увидела его силуэт. — Привет, красотка, — хрипло сказал он, пытаясь ухмыльнуться. Джинкс, сидевшая на кровати с разобранным пистолетом, даже бровью не повела. — О, смотрите-ка мой мальчик-спаситель вернулся. И почти целый, — бросила она, но уже встала, откладывая пистолет в сторону. — Раздевайся. Посмотрю, насколько ты испортил мою любимую куртку. Экко устало хмыкнул. Куртка и майка на нём были порваны. Он послушно снял верх, и Джинкс увидела рваную рану на его боку. Глубокую, но не критичную. — Ого, — протянула она, прищурившись. — Кто тебя укусил, крыса или химбарон? — Пара «пересмешников». Они в последнее время везде. — Пересмешники… — повторила она. — Это кто всё делает по шаблону и цитирует приказы? — Типа того. Он сел рядом, и Джинкс тут же коснулась его бока, цепляя кончиками ногтей. — Кто сейчас вообще на вас нападает? Что за придурки? — Они не придурки. Это не вандалы и не грабители. У них есть приказ, дисциплина, химическая поддержка. Они действуют точно. Джинкс поджала губы. Экко заметил, что она напряжена, и добавил: — Всё нормально. Мы справляемся. Он усмехнулся. — Да, кое-что изменилось, пока тебя не было. Молчание. Она будто что-то проглотила. Потом тихо сказала: — Я не приехала спасать город. Я больше не «та». Та Джинкс умерла в той битве. Я не герой, Экко. Экко посмотрел на неё, долго. Потом просто коснулся её руки: — Мне не нужен герой. Мне нужна ты. Ты ведь знаешь, мы бы справились вместе. — Я не хочу сейчас быть в центре, Экко. Пока что… я просто хочу быть невидимкой. — Ты никогда не была незаметной, Джинкс. Джинкс отвела глаза, будто ища в тенях что-то, что не могла сформулировать. — Значит, пора попробовать. Экко. Она поднялась, достала аптечку, не без ворчания, хмыкнула, наливая на тряпку спирт из флакона: — Наверное будет больно. Экко стиснул зубы, когда жидкость коснулась его раны. Джинкс сделала вид, что не замечает, как его мышцы напряглись, но ее пальцы чуть мягче прижали ткань. Она обрабатывала его рану молча, но взгляд её был цепким. — Прекрати так смотреть, — буркнул Экко. — Я не умираю. — Это пока. — парировала она. И, не поднимая глаз, добавила: — Я просто запоминаю, где теперь твои новые слабые места. Экко усмехнулся. Джинкс закончила, отбросила проспиртованную тряпку и села к нему на колени, обвивая его руками. Её глаза блестели розовым в полумраке. — Хочешь знать, что ещё может действовать как обеззараживание? — Джинкс… — Я, — прошептала она, поднимаясь ближе к его уху. — Местный источник нестабильной энергии и стимулятор сексуального характера. Побочные эффекты: удовольствие, лёгкое привыкание и возможные осложнения в виде привязанности.... Он фыркнул, хотел что-то съязвить, но она уже прижалась к нему. Её пальцы легко скользнули по краю повязки, по его груди, а затем по животу, вниз. — Давай смешаем нашу химию, Экко. — прошептала она, почти хищно скалясь, голос её звучал почти небрежно,. — Может, это и будет настоящая терапия. Мерцание во мне сработает для тебя как лечебный коктейль. Экко рассмеялся, но тут же поморщился от боли. Джинкс тут же поменялась в лице и резко толкнула его на спину, он не сопротивлялся, просто опустился, тяжело дыша, а она уже решительно забралась на него сверху, будто усаживалась в седло. Над ним были только её глаза, светящиеся розовым в полумраке. Неуместно спокойные. Или наоборот, опасно спокойные. — Не дёргайся. Я всё сделаю сама. Но Экко именно что дёрнулся, когда она потянулась к нему, и тут же поморщился, ладонь инстинктивно легла на бок. Рана ныла, тянула под кожей. Он не успел сказать ни слова, когда её пальцы скользнули ниже повязки, которую она наложила, касаясь живота. Экко схватил её за запястье: — Ты серьёзно предлагаешь секс, когда я истекаю кровью? Джинкс приподняла бровь, в её взгляде мелькнула искра. Потом она медленно наклонилась и, не отрывая глаз, провела языком по капле пота у его ключицы. Горячо и медленно. — Ну, ты не истекаешь сильно, — прошептала она. Её пальцы потянулись к его ремню и начали медленно расстёгивать его штаны, прикусив губу. Щёлкнула пряжка, потом она приспустила ткань. Она не торопилась, прикусывая губу, будто наслаждаясь контролем, двигаясь уверенно, точно, обходя зону боли, но не обходя желания. Экко, забыв о боли, потерял нить своих мыслей. Он чувствовал её тепло, на бёдрах, животе. Каждое её движение было как каскад, чуть больше, чуть ближе, чуть глубже. Он сжал простыню ладонью, тихо выдохнув. И в этот момент Джинкс прижалась ближе. Её бёдра двигались медленно, будто скользили по невидимой дуге. Она держала ритм. Пальцами касаясь, его груди, живота, лица. Без лишнего. Только горячее, вязкое напряжение между ними. Только её тело, гибкое, ласковое и дикое одновременно. Экко больше ничего не говорил. Только дышал. Она тоже. И на самом пике, когда его пальцы впились ей в бедра, и он почти потерял контроль, она склонилась к его уху и произнесла: — Вот видишь. Лучше любого обезболивающего. *** Позже, этой же ночью, в первый раз с тех пор как она вернулась в Заун, Джинкс не могла уснуть. А когда сон всё же пришёл, он был как будто липким, тягучим. Сладковатым, как запах крови в жару. В этом сне, она оказалась в их с Зиггсом хижине в Демасии. Но все было как-то неестественно. Всё вокруг неё было мягкое, теплое, будто вуаль между мирами. На столе недопитый чай. Зиггса рядом не было, только она. Люкс сидела на подоконнике, когда Джинкс заметила её. Свет от окна словно обрамлял её, делая почти волшебной, похожей на фею. Джинкс стояла у стены, не решаясь подойти ближе. Сердце заколотилось в груди. — Я... — Джинкс запнулась. Она хотела бы, чтобы слова сами собрались в нужный порядок. — Я не могу остаться. Люкс взглянула на неё. Без упрёка. С пониманием. — Всё в порядке, — прошептала она. — Ты и не должна. Джинкс шагнула ближе. Она хотела обнять её, коснуться хотя бы ее руки, но остановилась. И вдруг всё начало искажаться: черты Люкс будто чуть сместились, жесты стали слишком медленными, а голос слишком сладким. — Но ты всё же не можешь уйти просто так, правда? — «Люкс» соскользнула с подоконника, подошла ближе, двигаясь плавно, как змея. — Ты всегда оставляешь что-то незавершённым. Губы девушки начали растягиваться в улыбке, слишком широкой, неестественной. Джинкс невольно отступила назад. — Подожди, — выдыхнула она. — Это... ты. — Конечно я, милая. Кто же ещё? — и этот голос уже не принадлежал Люкс. Бархатный, вкрадчивый, пронизанный сладким ядом. — Зачем Демасийской "принцессе" являться тебе во сне? Просто смешно. Иллюзия растворялась, как роспись на воде. Лицо менялось, черты словно подтекали, расползались. И вот, на месте прежнего образа, уже была Эвелинн, странная и пугающая. Её тело выглядело почти человеческим, но вытянутые, заострённые формы и острые, как лезвия, фиолетово-розовые когти выдавали в ней нечто чуждое. Волосы, пылавшие ярким, ядовито-розовым светом, словно факел, бросали неестественные отсветы на стены. Её поза была расслабленной, почти ленивой, но в каждом движении чувствовалась пружинистая угроза. Позади неё золотой свет мигнул и постепенно стал багровым. — Вот мы и снова вместе. А я уж подумала, что ты решила поверить в сказку. — прошептала она, обходя Джинкс по кругу. — Но, увы, сказки не для таких, как ты, крошка. Стук сердца в груди Джинкс замедлился. Не страх, а гнев, отвращение охватили её. Но тело не слушалось, это опять был как сонный паралич. Она едва могла шевелиться, будто скованная цепями, невидимыми, липкими. Из теней к ней протянулись щупальца, блестящие, гладкие, как шелк. Один обвился вокруг её запястья. Второй прижался к спине. И пока Джинкс судорожно пыталась пошевелить пальцами, Эвелинн уже находилась вплотную к ней, её коготь, скользнул по животу, щекоча кожу. — Ты можешь злиться, можешь плеваться. Но мы обе знаем: ты всё равно чувствуешь. — Голос у Эвелинн был низким, тягучим как воск. — Разве ты не скучала по мне? Вот я соскучилась. Хотела только прикоснуться… разве ты не хочешь того же? И знаешь... — её губы почти касались уха Джинкс, — ты намного вкуснее, когда думаешь, что счастлива. Щупальца затянулись туже, как будто прижали к себе. Почти как объятие. Почти как ласка. — Нет, — прошептала Джинкс, но голос её был едва слышным. Даже во сне она ясно ощущала липкость этого касания, стук крови в висках, жар на коже. Она хотела вырваться, закричать, но язык будто прикипел к нёбу. Мир хижины начал рушиться, стены, словно сотканные из дыма, рассыпались. А голос Эвелинн зазвучал уже откуда-то изнутри: — Да, крошка. Всё так. Сбежать не удастся. Пока я не насытилась. Она провела пальцем по подбородку Джинкс и рассмеялась. Почти певуче. Не громко. Смех звенел, оставляя царапины по нервам. Джинкс очнулась резко. Дыхание сбилось, тело было покрыто испариной. Ком в горле. Болезненный привкус. Комната была темна, только мягкий свет за дверью пробивался под порогом. Экко спал рядом, его ладонь всё ещё касалась её бедра. Лицо было спокойным, почти безмятежным. Джинкс осталась лежать. Не шевелясь. Только дыша. Слишком быстро. Слишком тяжело. Почему? Почему она всё ещё приходит? Джинкс уставилась в потолок. Она была уверена, что это прекратится. Она думала, что вернувшись сюда, в Заун, домой, в его постель, будет в безопасности. Что "дом", близость, любовь выжгут всё, что осталось от тени Эвелинн. Она больше не тоскует. Не страдает по утрате. У неё есть Экко. Его руки. Его голос. Так какого хрена? Она сжала зубы, кулаки. В груди клокотало от злости, жгучей и яростной. Эвелинн ещё не закончила. Она так и будет ее преследовать.