Глава 8. Закон о гнездовом и алиментном паразитировании

      В рекламном ролике отображался мужчина с серо-каштановыми волосами, в очках и в строгом чиновничьем костюме, идущий вперёд к столу. Офис вокруг него — стерильно чистый. На столе — напечатанный закон с пожелтевшей бумагой, каллиграфическая кисть, банка с чернилами, чистый белый лист бумаги, стационарный телефон, авторучка и многочисленные записные книжки, на корешках которых значились даты от «3 год Хейсей» до «4 год Рейва». При этом очевидно, что авторучка была рядом с записными книжками, а каллиграфическая кисть с чернильницей — рядом с чистым листом.       — Добро пожаловать в мой офис, — произнёс я, тот самый мужчина. — Я Ренья Кисараги, ваш консультант по вопросам законодательства. Именно здесь рождаются законы, которые я передаю в Национальный парламент, а оттуда они идут к императору на подпись. Все эти годы я помогал вам. Министрам и депутатам — для того, чтобы они могли получить весь объём народной поддержки. Корпорациям — для того, чтобы японский бизнес процветал. И конечно же, народу — для того, чтобы он в полной мере пользовался своими правами. И хотя я уже давно старый лис японского законодательства, я убегать на пенсию не собираюсь, и продолжу вам помогать, несмотря на зной, ветры, дождь, слякоть, град и снег. Так что если вы хотите предложить мне очередную инициативу, мой телефон +81345506484 всегда открыт, консультации абсолютно бесплатные. Ночью позвоните — и вам отвечу даже спросонья. А благодаря тому, что мой мобильный телефон имеет удалённую связь со стационарным, вы можете звонить мне, даже если я не в этом офисе. Лучше звоните Кисараги.       Меня зовут Ренья Кисараги.       Я — лоббист. Политкорректное переиначивание — консультант по вопросам законодательства. Место работы — Законодательное бюро при Кабинете министров Японии. У бюро есть пять департаментов. Первый — просто обозревает и толкует законы, на что я говорю — нет, ребята, это несерьёзно. Остальные хотя бы делом заняты — пишут законопроекты для разных министерств. Вот только проблема в том, что второй, третий и четвёртый департаменты писали законопроекты строго и исключительно для «своих» министерств, у каждого были свои министерства в списке. Я же пишу законопроекты для всех министерств в Кабинете министров и для всех членов Национального парламента.       Пятый департамент — именно мой, и именно он выполняет функции своих «конкурентов» лучше, чем они. Моя миссия — проталкивать законопроекты для нормализации ситуации в стране, а также по возможности предъявлять импичменты и вотумы недоверия к особо коррумпированным задницам в органах власти.       Наша старна Япония — правовое государство. А следовательно, главенствовать там должен закон.       Помню, в первые годы своей работы лоббистом я встретил одного мальчика, чей отец и иные предки по отцовской линии были судьями начиная с эпохи Мейдзи, и чьи предки вплоть до времён Макартура были дворянами. Этот мальчик, Кейсаку Акаги, только что потерял своего отца, судью Верховного суда города Токио Кенджи Акаги, на которого за несколько месяцев до того напал грабитель.       — В левой руке — закон. В правой руке — доказательства, — произносил мальчик с чёрными волосами, серыми глазами и шрамом на лбу, взобравшийся на центральное кресло судейского престола в пустом зале Верховного суда города Токио, принадлежавшее его отцу Кенджи Акаги, и уже державшего деревянный судейский молоток.       — Хорошо сидишь, Кейсаку. Прямо по центру. Почти как твой отец.       — Кто вы? — спросил мальчик.       — Меня зовут Ренья Кисараги. Я лоббист. Падальщик старых законов, как меня уже прозвали. Политкорректное название — консультант по вопросам законодательства. Но знаешь, в присутствии суда, я имею ещё одно слово, как меня охарактеризовать. Редактор. Редактор правосудия.       — Вы знали моего отца?       — Не просто знал. Я им восхищался. Он был редким зверем в этом лесу. Неподкупным. Когда я был ещё членом Палаты советников и одновременно членом специальной коллегии Национального парламента по дисквалификации судей, я видел, как он вёл процессы, даже те, что были против интересов целых кланов. Я видел, как он отстаивал свои принципы, когда подсудимые просто держались за свои депутатские и министерские кресла, и слышал твой отчаянный плач, когда зал суда опустел, и оставались только ты и судебный пристав — в это время ты бился головой об эту балюстраду и получил шрам.       Я указал пальцем на потемневший след на балюстраде, отделявшей ряды зрителей от свободного пространства зала.       — Откуда вы знаете это, сэр? — спросил мальчик.       — Я был на процессе, где отпустили Киёхико Мотобе — того подонка, который напал на него с целью ограбить. Именно там ты позволил своему отчаянию выплеснуться. Я был на похоронах твоего отца. Я видел, как ты стоял рядом с гробом, не моргая, как будто бы впитывал его боль.       — Почему вы здесь, сэр? — спросил мальчик.       — Потому что однажды ты взойдёшь на этот судейский престол не понарошку, а всерьёз. В точности как того и желал твой отец. Он видел это в тебе, даже тогда, когда ты запускал воздушного змея, не отпросившись выйти из дома. Даже тогда, когда ты фальшивил в некоторых нотах рекламы лосьона «Магия ангела», стараясь подпевать человеку с телевизора. Даже тогда, когда он увидел шрам на твоём лбу, вызванный твоим отчаянием из-за того, что грабитель был оправдан. Он уже тогда понял: ты из тех, кто не побоится вынести приговор. А пока — учись. Смотри, как устроен закон. И не забывай: настоящий суд начинается тогда, когда кончается спектакль.       Я покинул зал суда. Спустя годы, Кейсаку Акаги стал судьёй. Этот человек выносил приговоры. Днём — по закону и по доказательствам. Ночью — по правде. Это я подарил ему «Вавилонскую башню». И также, как и я, Кейсаку хочет, чтобы закон был выправлен, починен и защищён от посягательств. Знаете про такую вещь, как презумпция невиновности? Так вот, по отчётам, которые я имел честь наблюдать, среди приговоров Тайного суда Кейсаку Акаги заведомо виновные подсудимые злоупотребляют данной презумпцией в публичных судах именно в силу несовершенства других законов, а также отсутствия или недостатка того, что можно трактовать как доказательства вины. Но моя история — не про Акаги.       Поэтому принятие правильных законов имеет решающее значение для создания нравственного общества. Однако Национальный парламент нашей страны — это тот ещё гадюшник, где всё ещё процветают наплевательство депутатов на собсвтенный народ и коррупция, основанная на корысти и эгоизме. Осталось лишь несколько представителей власти, по-настоящему обладающих компетентностью. Их здесь — по пальцам пересчитать.       Поэтому я пишу законопроекты от имени власти. Один день при просмотре телевизора.       — Мы находимся в коридорах Национального парламента. Заместитель министра по делам здравоохранения, труда и благосостояния мистер Такаги, чей проект к поправкам к Закону о безработице был только что принят, получил широкую поддержку общественности, и уже буквально сегодня мы услышим обращение императора Нарухито по этому поводу. О, а вот и сам господин заместитель министра. Здравствуйте, это NHK. Ваш законопроект обрёл народную популярность. У вас есть что сказать?       — Скажу лишь одно: я всем премного благодарен за поддержку.       — Ух ты, прямо благодарен, — произнёс я, двигая фигуры на шахматной доске.       Даже глупец может получить продвижение, если он согласится сыграть роль пешки с моей стороны на моей шахматной доске. Однажды я бы хотел видеть его в министерском кресле. Но и я тоже человек. Задача создания обширного и идеального закона — это испытание, которое подразумевает постоянную борьбу и жертвы. Я, будучи очень молодым лисёнком Якоби Кобунноики из Палаты представителей, тоже страдал от постоянных покушений со стороны коррумпированных политиков. И это меня только закалило, и я стал Реньей Кисараги.       — Если ты думаешь, что ты будешь спать спокойно после того, как ты добился отклонения моего законопроекта, то мне тебя искренне жаль, — произносил я, точа армейский нож об точильный камень.       — Пожалуйста! Простите меня! — в слезах умоляет политик, стоящий передо мной на четвереньках. Вот только есть одна загвоздка. Кто наплюёт на труд моей жизни, тому не будет прощения до тех пор, пока мой законопроект не будет принят.       Для того, чтобы я спас Японию, в ход пойдёт всё, о чём я никогда не говорю в своей рекламе. Шантаж. Угрозы. Подставы. Несчастные случаи. Членовредительство. Смертоубийства.       Поэтому если вам нужно правовое государство, лучше звоните Кисараги.       Как-то раз мне позвонил один человек.       — Кисараги слушает.       — Это вы, мистер Кисараги? Слава Богу… Так вот, прошу вас, спасите! Моя бывшая жена доит с меня 80 тысяч йен алиментов в месяц по суду, несмотря на то, что я в суде пытался доказать, что её выблядок — от любовника!       — Вот значит как, — произнёс я. — Хорошо. Закон вас подвёл. Но если кто-то думает, что у вас проблемы с законом — это не так, это у закона проблемы с вами. Я разберусь.       Я быстро нашёл политика, которому могу позвонить. В телефонной книжке парламентариев был номер Ёшио Фуджиты. Этот человек — мой ровесник, но в Палату представителей Национального парламента он, видимо, прошёл только на последних выборах. Тому есть причина: он неоднократно пытался пробиться, он вообще пламенный политик, действительно желавший для Японии хорошего будущего, но нёс с трибун такой бред, что мне пришлось самому быть его спичрайтером за деньги налогоплательщиков.       — Алло… Мистер Фуджита? Это Кисараги. Мне позвонил один обеспокоенный клиент. Можете подъехать ко мне сегодня? — спросил я. — О, уже в дороге? Прекрасно! Я вас жду.       Затем я нажал кнопку на селекторе.       — Токоями! Кагеяма! У нас будет гость. Готовьтесь принять одного депутата. И да, Кагеяма, принеси-ка мне статистические данные по отцовству. Меня сейчас интересует, сколько отцов на самом деле отчимы, которые не знали об этом до определённых обстоятельств.       Вскоре Токоями и Кагеяма пришли. Токоями — с чайными чашками, а Кагеяма — с документом. Перечитав документ, я обнаружил интересный факт. Десять процентов отцов — по крови не отцы.       Когда ко мне пришёл Фуджита, я вгляделся в него. Он кажется почти лишённым энергии.       — Здравствуйте. Чем могу помочь?       — О. У меня есть одна небольшая услуга для вас, — ответил я. — Знакомьтесь с законопроектом о предотвращении гнездового и алиментного паразитирования.       Мы оба были немножко взволнованы на этот счёт, но я не думал, что могут возникнуть какие-то проблемы. Паразитирование заключается в том, что женщина имеет несколько сексуальных партнёров, один из них муж, а второй любовник, и из одной из этих связей рождается ребёнок, который гарантированно получает в свидетельстве о рождения в графу об отцовстве мужа данной женщины.       — Познакомься, сынок — это папа! — представляет мать-блядь своего ребёнка мужу.       — Разве этот ребёнок хоть как-то на меня похож? — думает обманутый юридический отец.       В Японии постнатальное тестирование ДНК не является какой-то обязательной процедурой, и из-за этого цифры выходят на основе только уже проведённых ДНК-тестов.       Это, увы, не преувеличение. Разумеется, иногда муж замечает истину. Однако в большинстве случаев такого рода муж, чей ребёнок, несмотря на то, что рождён в браке, всё равно не его, всё же продолжает его воспитывать. Даже если муж осознает, что ребёнок чужой, почти невозможно избежать обязанности по его воспитанию. По действующему законодательству, даже если брак был по залёту или если беременеет замужняя женщина, отцом ребёнка автоматически записывается муж, и пока не будет готово внятное отрицание, их отношения признаются юридическими. Но даже если бы муж узнал, что его вдруг обманули, то он бы всё равно проиграл дело.       — Провозглашается решение. Именем Японии! Семейный суд города Токио решил: иск истицы удовлетворить в полном объёме. Брак между истицей и ответчиком расторгнуть в связи с согласием обоих супругов, высказанным публично в суде. Назначить алиментные выплаты на содержание их совместной старшей дочери ежемесячно вплоть до достижения данной дочерью совершеннолетия, в виде твёрдой денежной суммы в 80 тысяч йен. Судебное заседание закрыто.       — Этого не может быть! — кричал мужчина — мой сегодняшний клиент. — Это какая-то ошибка: я не знаю, от кого ребёнок, но точно знаю, что не от меня!       В этот момент гнездовое паразитирование эволюционирует в алиментное.       Несправедливость ситуации в том, что чтобы разорвать все с ребёнком, он должен предоставить опровержение своего отцовства суду в первый же год с момента рождения ребёнка, иначе их юридические родственные связи остаются в силе строго до тех пор, пока один из них юридически не умрёт. И даже более того, это решение не может быть отменено, даже если жена признается в измене или даже если ДНК-экспертиза опровергнет биологическое родство.       — Почему я должен воспитывать чужого ребёнка? — спрашивал отчаявшийся бывший муж. — Надо звонить Кисараги!       Причина этого идиотизма в том, что презумпция законнорожденности ребёнка была принята таким образом, что продолжал положения эпохи Мейдзи и с тех пор вообще не пересматривался. На момент его создания даже не существовало такого понятия, как ДНК-тестирование, а следовательно, невозможно было бы определить, является ли человек родственником даже с течением времени. Представьте себе пару отца и матери, ругающихся в эпоху Мейдзи.       — Какого хера? Это не мой ребёнок!       — А доказать ты сможешь?       С другой стороны, в наше время достижений науки и техники стало легко выяснить, есть ли несоответствие между юридическими и кровными отношениями отца и ребёнка.       При принятии закона это не предполагалось, поэтому в настоящее время, если в течение года не будет инициирована процедура посредничества с целью оспаривания отцовства, возникает обязанность содержать ребёнка.       Это делает затруднительным для отцов понять, что ребёнок от любовника, в течение первого года после его рождения, и даже если есть подозрения, нет никаких веских доказательств. Даже при уговоре нет никаких успехов.       — Почему ты не хочешь проводить ДНК-тестирование? — спрашивает муж.       — Неужели ты мне не веришь? Это больно! — отвечает жена в слезах.       Таким образом, если всё на протяжении года пускается на самотёк, отцовство остаётся пожизненно неопровержимым. Неужели можно возложить столь стойкие подозрения на новорождённого? Вот так закон и идёт врозь с практическими потребностями.       Законы стареют, а я как падальщик старых законов не могу допустить, чтобы какой-то устаревший закон, приносящий страдания столь многим мужчинам, продолжал действовать.       — Что ж, мистер Фуджита. Воспримите это как баш на баш, — произнёс я. — И если что-то случится — лучше звоните Кисараги.       — Ах, хорошо, мистер Кисараги, — произнёс Фуджита.       Однако, как известно, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. А уж с законопроектом — тем более. Фуджита позвонил мне.       — Кисараги слушает.       — Сэр, у меня проблема! Законопроект, к сожалению, отклонили… — произнёс Фуджита. — Встретимся в офисе, там всё и расскажу.       Когда мы встретились в офисе, на Фуджиту налетел Токоями.       — Э, дедуган! — произнёс Токоями. — Это ж был такой шикардосный законопроект от босса! Как его можно было так взять и провалить?       — Токоями, цыц! — произнёс я. — Это что за давление на моих гостей? Я что, дал тебе какой-то приказ на это?       — Мои способности были вне моего предела, — сказал Фуджита.       — Рассказывайте. Что случилось? — спросил я.       Фуджита говорил неопределённо. Скомканно. Но я понял предостаточно. Итак, суть.       Переговоры не продвинулись гладко, и в этом виноваты… беспартийные. А точнее, одна конкретная.       — Я — Рейко Цуцудори, депутат Палаты представителей, — сказала она, — и я хочу обратиться с приветом к своим любезным избирателям!       — Ух ты ж как громогласно! Буревестник прямо! — смотрели на неё зрители.       Рейко Цуцудори получила поддержку местного сообщества благодаря своей красивой внешности и убедительным речам.       — Увидите моё имя в списке, голосуйте за меня и не прогадаете на выборах в Палату советников! Голосуйте за Рейко Цуцудори.       — Ух ты! Наша любимая Рейко! — кричит публика.       Она избралась как независимый кандидат и выиграла выборы. И она воспрепятствовала продвижению законопроекта так филигранно, что решила обыграть нас подчистую.       — Мистер Фуджита, пожалуйста, дайте мне чёткий ответ на мой чётко поставленный вопрос: какова цель вашего законопроекта?       — Вы это всё уже слышали! Сколько раз вы задаёте один и тот же вопрос!       Кажется, она пыталась выиграть время, постоянно задавая повторяющиеся вопросы, подобные этому.       — Я вот чувствую женской интуиции: Цуцудори явно имеет с этого выгоду, но какую?       Да. Именно в этом и был весь вопрос. Молодой политик без поддержки политической партии обычно оставался бы незаметным и выжидал, как будут развиваться события. А эта Цуцудори явно заорала свой протест самой первой. Обычно независимые законодатели пишут свои законопроекты сами, а не так вот подозрительно активно блокируют чьи-то другие. Я ненадолго закрыл глаза.       — Якоби… — раздался в моей голове голос.       Голос моего брата. Шики Кобунноики.       — Ты видишь цель. Ударь по ней, — шептал голос.       Я кивнул.       — Действительно, Цуцудори имеет с этого выгоду. А вот какую именно, ты, Кагеяма, сама об этом и узнаешь. Вперёд!       — Хорошо, Ренья! — подмигнула Кагеяма и исчезла.       Когда Кагеяма изучила биографию Цуцудори, её намерения стали скоро ясны. Перед ней было как будто бы две разных женщины в одном теле. Она каждую ночь водила всё новых и новых кавалеров в специфические отели, а дома вела себя как примерная жена.       — Понятно. Она охмуряет красивых парней одного за другим, а дома — богатый, но уродливый мужчина вместе с ней воспитывает красивого мальчика-сына. Уже по одному этому можно понять, что Цуцудори у нас — обычная блядь, — произнесла Кагеяма.       Вскоре она вернулась ко мне, и из рассказов Кагеямы стало понятно: Цуцудори препятствовала принятию закона против гнездового и алиментного паразитирования по одной предельно простой причине: она сама является гнездовой паразиткой.       — А надёжные доказательства этому были найдены? — спросил я.       — Ой, вы меня явно недооцениваете. Я сходила к ним домой, пока Цуцудори пошла блядствовать в отель. Уже сделана ДНК-экспертиза. Можно с уверенностью сказать: между мистером Цуцудори и ребёнком нет никакой биологической родственной связи.       — Что ж, нам теперь ясно одно, — заявил я. — Препятствование пересмотру закона, который огорчил многих мужчин ради собственного удобства. Похоже, я должен преподать ей урок. Кагеяма, пригласи заинтересованных лиц. Токоями, доставь Рейко Цуцудори в подвал нашего правительственного здания.       Итак, мы решили провести операцию и преподать Цуцудори урок о вреде блядства.       Вскоре в подвале сидела связанная по рукам и ногам бессознательная Цуцудори, привязанная верёвкой к стулу. Я достал ведро и плеснул его её на лицо.       — Проснитесь и пойте, миссис Цуцудори, — произнёс я. — Как спалось?       — Фу! — крикнула Цуцудори. — Что это за место? Развяжите меня!       — Давайте тише, хорошо? Здесь даже у стен есть уши, — предупредил я.       — У каких стен? — спросила Цуцудори.       — Да вот, миссис Цуцудори, есть здесь одна стенка. Одностороннее зеркало. Ну, знаете, как в допросных комнатах в полицейских участках, и в некоторых процедуралах это даже такой отдельный кинотроп, — произнёс я и указал в сторону. — Вот, глядите.       Рейко Цуцудори повернулась в сторону стены и увидела Кагеяму и своих сына и мужа.       — Кенджи и Эйджи? Они что, тоже тут? Что ты, чёрт возьми, такое задумал? Выпусти меня, или я тебе устрою проблемы!       Даже в этой ситуации эта женщина была шумной и суетливой.       — Проблемы — интересное дело. Но не забываешь ли ты, что в эту проблему вовлечены ещё несколько других человек? — спросил я.       — Итак, Эйджи, мы собрались, чтобы поговорить о том, кто твой настоящий папа, — доносился чуть приглушённый из-за стенки голос Кагеямы.       — Почему же… Прекратие! Это должно было быть секретом! В чём ваша цель?       — Ладно. Не будем ходить вкруг да около. Одна очень большая просьба. Вы должны немедленно прекратить своё бессовестное препятствование принятию Закона о предотвращении гнездового и алиментного паразитизма, — объявил я.       — Ладно! Я прекращу, если вы так этого хотите! — сказала Рейко Цуцудори. Однако по глазам было видно, что она хотела мне соврать. Я позвонил Кагеяме. — Кагеяма, это Кисараги. Всё отлично. Видимо, это та самая история, которую следует сохранить в конфиденциальном порядке.       — Хорошо! — сказала Кагеяма и повернулась к Кенджи и Эйджи Цуцудори. — На всякий случай скажу вам по секрету. Вот на этом конверте написаны имя и фамилия настоящего биологического отца Эйджи Цуцудори — её любовника, с которым я застала её заходящей в любовный отель.       — ЧТО? — спросил Кенджи Цуцудори.       — Э? — спросил Эйджи Цуцудори.       — Чёрт! Это же был секрет! Нельзя было его раскрывать! — заорала Рейко Цуцудори.       — Как грубо. Беспечность моей подчинённой будет моим отдельным с ней разговором. Но теперь ты послушай меня очень внимательно. Этот секрет останется только внутри семьи. Но если не только ты, но и кто-то ещё проголосует против законопроекта — то в прессу просочится тот факт, что ты препятствовала принятию законопроекта именно потому, что ты просто обычная блядь! Ты поняла? — спросил я.       В комнату ворвались её муж и сын.       — Что значит, не настоящий папа? — спросил Эйджи.       — Зачем ты изменила? — спросил Кенджи.       — Нет! Нет! — в отчаянии кричала Рейко Цуцудори.       Супруги Цуцудори развелись без суда после того, как все подробности измены Рейко Цуцудори и гнездового паразитирования стали известны Кенджи Цуцудори, но любовь мужа к биологическому пасынку была настолько искренней, что он, биологически не отец, а только пасынок, в итоге сам взял сына на воспитание. А вот Рейко Цуцудори сама была вынуждена платить ежемесячные алименты на содержание Эйджи Цуцудори и отступные персонально для Кенджи Цуцудори. Больше у неё не было никаких причин препятствовать проекту Закона о гнездовом и алиментном паразитировании. Так что уже через три дня я уже смотрел обращение императора Нарухито к народу:       — Уважаемые подданные Японии! Я спешу сообщить о том, что Национальный парламент принял и одобрил новый Закон о гнездовом и алиментном паразитировании. Коль скоро я не могу отказать моим любезным народным избранникам, то данный закон вступает в силу немедленно.       Рейко Цуцудори уже не казалась такой живой, как раньше, так что это не было особой проблемой. Она стала тише воды ниже травы, когда пришла пора для голосования, и проголосовала «за».       Увы, законы не всегда совершенны. Но именно от законов и зависит жизнь людей.       Поэтому мне придётся играть в Господа Бога, чтобы создавать новые законопроекты.       Поэтому если вам нужен лоббист, лучше звоните Кисараги.