Глава 5 «Обречённые разговоры»

      Идя по коридорам Хогвартса, Лира начинала понимать возмущения дедушки о тратах школьного бюджета. Ей ещё в своё время казалось, что это место нуждается в косметическом ремонте. А сейчас она была убеждена, что стены кричат об элементарной уборке.       Домовые эльфы определённо не справлялись со своими обязанностями, впрочем, винить их в этом не стоило. Мама добилась заработной платы для них лишь после рождения Лиры. Так что размер жалования вполне соответствовал качеству выполнения работы.       Поэтому Лира просто старалась держаться подальше от особенно грязных стен и постоянно посматривала на себя в окна, мимо которых проходила. Перед личной встречей с Тео она обязана выглядеть безупречно. И да, в собственной красоте Лира была уверена, но страх перед первым потенциальным свиданием никуда не девался. Так что каждые несколько секунд она инстинктивно поправляла волосы.       Лира предвкушала. Как они начнут общаться вечерами. Как Тео будет ей открываться, шутить и напоминать, почему она выбрала именно его. Как отреагирует на правду о том, что она преодолела время и пространство ради любви. Как будет восторгаться её целеустремлённостью и чувствами. От подобных мыслей сердце билось чаще, жар распалял тело, а ноги скорее несли её в направлении Астрономической башни.       Но мечтания и фантазии, насколько бы желанными они ни были, имели неприятный побочный эффект. Они расслабляли сознание, убивали бдительность и вели Лиру прямо в объятия будущего провала.       Свернув за очередной поворот, Лира резко замерла и ощутила холод, бегущий по затылку, от двух удивлённых взглядом.       — Мама, папа, какая встреча! — тут же заявила она.       — Что-то случилось? — забеспокоилась Гермиона, нервно осмотревшись по сторонам.       Лира поджала губы, пока её мозг усиленно искал оправдания происходящему. В погоне за любовными перспективами она даже не удосужилась придумать достоверную причину несанкционированного выхода из башни. То есть прямого нарушение маминых правил. Это каралось, и Лира очень хорошо знала, насколько сильно.       — Мне стало немного не по себе, — опустив глаза в пол, пробормотала Лира. — Я и ребята… Это моя вина, что наша команда оказалась здесь.       Она качала головой, её голос подрагивал, а тело пыталось выдавить хотя бы одну слезу. Лира понимала: она бы ни за что их не убедила в праведности своего поступка или благих намерениях. Но вот вызвать жалость, зная, как мама реагирует на слёзы, Лира очень даже могла.       — Пыталась заснуть, но я прямо чувствую, как Скорпиус осуждает меня из соседней комнаты, — дрожащим голосом говорила она, всё ещё смотря в пол.       — Я уверена, что это не так, — нежно произнесла Гермиона и сделала шаг вперёд.       Лира почувствовала тепло и крепко обняла Гермиону в ответ, отчего та слегка вздрогнула. Опустив подбородок на плечо, Лира шмыгнула носом и только потом подняла взгляд на стоявшего Драко. И в его глазах она не видела и капли жалости, лишь процесс изучения, который наблюдала слишком часто.       Возможно, Лира могла обмануть Гермиону слезами, заставить её пожалеть и приласкать. Но папа всегда замечал истину, и даже скидка на возраст не спасала. Он будто смотрел насквозь, видя ложь, как бы мастерски Лира ни пыталась её скрыть. А она считала, что способность врать была одной из лучших в её арсенале.       — Думала, что прогуляюсь, проветрю голову, как ты учила, — продолжала Лира, отпрянув. — Но пока не получается.       Наконец подняв глаза, Лира увидела взгляд, полный понимания и сожаления. Вина неприятным жаром осела в груди. Ложь была для неё второй лучшей подругой, и с её использованием у Лиры обычно не возникало проблем. Она могла говорить полнейший абсурд и даже бровью не повести. Но мама человек, ложь в глаза которому сдавливала горло сильнее, чем удавка.       Но порой у Лиры просто не был выбора.       — Хочешь, я прогуляюсь с тобой? — предложила Гермиона, сжимая ладонь Лиры в своей.       — Не стоит, — покачала головой Лира и перевела взгляд на Драко.       Он всё ещё смотрел на неё без капли доверия и, вероятно, ждал, пока уйдёт Гермиона, чтобы поговорить. И этот разговор явно будет не из приятных, если Лира не придумает ту версию «правды», в которую поверит Драко. Единственной её надеждой было смещение фокуса собственной реакции: не плакать, а доказать, что она Малфой. Так любил говорить дедушка, когда совершал поступки, что не нравились бабушке.       — Пап, — произнесла Лира, взглянув на него.       Мускула на его лице на мгновение дёрнулась. Он явно ещё не успел принять тот факт, что у него есть дети.       — Может, мы выпьем наш какао? — спросила она, надеясь сыграть на их традиции.       — Ты пьёшь какао? — удивилась Гермиона, повернувшись к нему.       Тот медленно покачал головой.       — Значит, будет пить, — сказала Лира и вытерла бегущую по щеке слезу.       Смерив Лиру недоверчивым взглядом, он кивнул, вызвав на её лице улыбку. Хотя бы это в разговоре было откровенным. Сейчас, когда беспокойство бушевало в её груди, Лире и правда не хватало циничной беседы с папой за чашкой какао. Если мама способна поддержать, когда было особенно плохо и казалось, что мир разрушен, то отец мог дать ответ на вопрос, который казался неразрешаемым.       — Грейнджер, иди спать, — холодно произнёс он, сделав шаг к Лире. — Мы придём позже.       Гермиона бросила на него злой взгляд, но всё же кивнула. Погладив руку Лиры большим пальцем, Гермиона отпустила её и быстрыми шагами направилась к Башне старост.       — Непривычно видеть вас такими отчуждёнными, — проговорила Лира, следя за тем, как силуэт Гермионы удаляется в коридоре.       Драко всё ещё молчал, и Лира решила не продолжать расспрашивать. Она воровато осмотрелась по сторонам.       — Где у вас здесь кухня?

***

      Драко сидел за столом, наблюдая, как Лира парила по кухне. Подобно искусному зельевару, она смешивала лишь ей известные порошки с водой и кипятила полученную смесь до появления уютного запаха сладости. Повиснув в воздухе, он проникал в самые дальние уголки, теплом оседая в практически пустой комнате.       — Я считала, ты всегда умел его готовить, — говорила Лира, разливая напиток в две огромные кружки.       Спустя пару мгновений она застыла и задумчиво взглянула в пустоту, сведя брови к переносице.       — Но меня точно должно было насторожить, когда дедушка вылил какао в цветок.       От упоминаний Люциуса Драко невольно усмехнулся.       — Где у них здесь корица? — постукивая большим пальцем по подбородку, пробормотала Лира.       Её взгляд настойчиво бродил по полкам в поисках лакомства. Именно так смотрела Грейнджер, когда не могла найти палочку, торчащую из её волос. Возможно, и Лира заметит корицу, когда развернётся.       — Я же её точно видела.       И это правда было так. Лира вытащила её самой первой, поставив рядом с плитой, пока смешивала порошки. И корица всё ещё стояла именно там, ожидая, пока её наконец-то найдут.       — Вот она, — довольно произнесла Лира, схватив палочку.       Направив её на кружки, она отлевитировала те к столу, где сидел Драко. Добавив пряность в какао, она села и широко улыбнулась, вдохнув аромат напитка.       — Так Люциус это вылил? — спросил Драко, отпивая.       Теплота приятной истомой разлилась по телу. Драко начало клонить в сон, отчего он рвано втянул воздух и взглянул на Лиру.       Она напоминала фарфоровую куклу с идеально бледной кожей, утончёнными чертами лица и светлыми волосами, что волнами струились по спине. Драко улавливал пугающую схожесть с портретами своей матери времён Хогвартса. И эти ощущения — сохранённого наследия, выполненного перед семьёй долга в части продолжения рода — давали ему сил.       — Дедушка вообще много чего не любит, — усмехнулась Лира. — Но я самое изумительное исключение из его взглядов.       Драко выгнул бровь.       — Его слова, — тут же отметила она. — Говорит, что я совмещаю в себе лучшие Малфоевские черты.       — Мне он такого обычно не говорит, — заметил Драко, сделав новый глоток.       — Ты Скорпиусу тоже, — грустно произнесла Лира, поставив кружку.       У Малфоев не принято хвалить. Впрочем, не столько у Малфоев, сколько в чистокровном обществе. Там, чтобы ты ни сделал, это уже часть обязанностей, которые нужно исполнять. А за соблюдения правил награды обычно не полагаются. И Драко так задевала эта позиция, что он обещал себе — его ребёнок никогда не будет чувствовать подобное. Видимо, обидно было не настолько, чтоб сохранить этот принцип сквозь года.       — Пап, — тихо проговорила Лира, привлекая его взгляд.       Драко всё ещё не мог смириться, что это обращение звучало в его сторону. Это было ново, необычно, но абсолютно точно вселяло силу.       Лира пальцем коснулась его ладони, накрывая её рукой.       — Для меня ты самый лучший, — улыбнулась она. — А Скорпиус, конечно, зануда, но он знает, что ты им гордишься.       Тепло в её карих глазах было похоже на то, с которым на него смотрела Грейнджер. В те редкие моменты, когда они не пытались вцепиться друг другу в горло. И Драко всё ещё не мог понять, как им удалось создать семью с подобным уровнем понимания и поддержки.       Мать Драко способна убить за него, и он это знал, но в большинстве случаев в их доме царила холодная атмосфера сдержанности. Там никто не говорил о чувствах, не пытался излечиться от годами устоявшихся правил и не думал, что может быть иначе.       — Да и мама ему это часто повторяет, — вскользь упомянула Лира. — Всегда ходит у неё в любимчиках. Чёртов Гриффиндор ему только на руку.       На этих слова Драко подавился какао и посмотрел на Лиру. Та, словно не осознавая, что только что сказала, спокойно допивала напиток.       — А ты на каком факультете? — настороженно спросил он и, поняв, как это звучит, расслабленно вытянулся. — Спортивный интерес.       — Слизерин, — с победной улыбкой сообщила Лира. — Мы с Лили и Дамианом на нём. Джованни как-то занесло на Когтевран, у Забини это всё ещё одна из семейных тайн.       Драко непонимающе смотрел на Лиру в ожидании, пока она пояснит, кем являются обладатели столь «неволшебных» имён.       — Это дети-близнецы Блейза, — наконец сказала Лира. — Раз в году они стабильно запираются в винном погребе отца.       Рассмеявшись, Драко сразу же забыл о том, что переживал несколько минут назад. В его голове рисовалась картина, где Забини пытается понять, как его сын попал на Когтевран. В принципе, вопрос, почему дочь Поттера учится на Слизерине, тоже был актуален. Драко определённо стоило донести ему эту информацию. По крайней мере, чтобы увидеть выражение лица в эту минуту.       — Ты так же смеялся, когда крёстный узнал о Джованни, — улыбнулась Лира. — Это тема многих совместных вечеров.       — Забини часто у нас гостят? — выгнул бровь Драко, отодвинув кружку.       Лира задумалась, подперев кулаком подбородок и постучав по нему пальцем.       — Всегда? — спросила она сама у себя. — Все праздники мы проводим вместе: Малфои, Забини и Поттеры.       И только от одной мысли, как это выглядит, Драко стало дурно. Но вместе с этим он осознавал, что единственный вариант, где у них дома могло собраться столько людей сейчас, — смотрины невест. И Драко был рад разрушить эту традицию, даже если для этого нужно жениться на Грейнджер.       Её фамилия эхом отскочила от уставшего сознания, что уже тянулось ко сну.              Встав, Драко кивнул Лире в сторону выхода, намекая, что пора уходить. Она поднялась и быстрыми шагами направилась за ним. Дорога прошла в лёгкой тишине, что позволяла обдумать полученную информацию, в которой Драко старался всё дальше уйти от мыслей о Грейнджер. Он уже принял, что их «встречи» — это ошибка, что так не может продолжаться и что они сделают всё, чтобы изменить будущее.       Но сейчас маленькая часть него — та, что лежала далеко за границей разумного, — радовалась такой перспективе. Она ощущалась теплом, семейными вечерами и моментами, где жизнь становилась такой, что он хотел шагнуть в неё как можно скорее.       Ему обязательно нужно об этом подумать, но завтра.       Войдя в Башню, Драко отправил Лиру к Грейнджер, а сам вошёл в свою комнату, где на соседней кровати спал Скорпиус. Несколько секунд Драко смотрел на сына, который поразительно походил на него самого, и осознавал, что это ребёнок, которым он гордится. Драко не знал его, но был уверен, что этот человек один из лучших.       И именно в эту секунду Драко понял, что главное поражение вечера не в том, что он уже рассматривал Грейнджер как мать своих детей. Оно заключалось в том, что Лира так виртуозно напоила его какао и рассказала о прелестях будущего, что он даже не попытался узнать, почему она гуляла по ночному Хогвартсу.       И тогда Драко понял две вещи: это точно его дочь и отец был абсолютно прав, что она совмещает в себе лучшие качества Малфоев. Особенно способность манипулировать другими в угоду своим интересам.

***

      — Это всё потому, что я рыжий, — бросая в рот кусок сосиски, заявил Рон.       Сидящая рядом Джинни показательно смахнула волосы на другое плечо и выгнула бровь. Гермиона тихо засмеялась. А Гарри, на несколько секунд отвлёкшийся от созерцания слизеринского стола, куда они все немного посматривали, отрицательно покачал головой.       — Флитвику никто не нравится, — пояснила Гермиона.       — Но тебе-то он опоздания прощает, — возмутился он. — Это всё предвзятое отношение к рыжим. Так Лаванда сказала.       — Ах, ну если Лаванда сказала, — многозначительно закивала Гермиона. — То иначе и быть не может.       Рон дожевал остатки завтрака, запил его каплей чая и осмотрел полупустой стол, где, кроме Гермионы, с ним почти никто не говорил. Он наконец заметил, что Гарри даже не притронулся к еде, постоянно косясь вбок. А Джинни глядела либо в тарелку, по которой катала овощи, либо за спину самого Рона.       — У нас открылся кружок задумчивых завтраков или кто-то умер? — обречённо произнес он. — И на что вы смотрите?       Рон обернулся, заметив, как слизеринцы за своим столом резко перевели взгляды друг на друга и принялись за показательное обсуждение. Прищурившись, Рон медленно обратился обратно к друзьям.       — Это новая вечеринка, да? — тут же сделал вывод он. — Куда меня не зовут!       Казалось, тяжёлый вздох Джинни был слышен на самом дне Чёрного озера. Впрочем, Гермиона не была против таких предположений. Пусть он лучше думает об отсутствии приглашения, чем пытается выяснить реальную причину общей загруженности. Даже если они помыслят рассказать Рону, то Забини с Ноттом уже через пять минут устроят тотализатор, когда тот попробует кого-нибудь придушить.       И неизвестно, что приведёт Рона в изумлении быстрее: родство с Забини, лучший друг в объятиях Паркинсон или дети Гермионы и Малфоя. Скорее всего, сразу три события, которые в итоге закончатся в Больничном крыле с нервным приступом и истерикой. Рона к подобной информации нужно готовить или вообще ему не сообщать.       — Я же извинился за прошлый раз, — разочарованно произнёс Рон. — Перебрал. Это случается с каждым вторым.       — Правда? — изумилась Джинни, вскинув брови. — Поднимите руки, кто ещё пытался съесть живую мандрагору.       Рон неуверенно осмотрелся, понимая, что таких поблизости не было, зато пара шуток с когтевранского стола прозвучала почти в унисон.       — Не вижу лес рук, — фыркнула Джинни. — Но дело не в вечеринке.       — Да? — тут же обрадовался Рон, понимая, что его от них ещё не отлучили. — А что тогда?       — Вчера у Выручай-комнаты… — начала Джинни.       Но Гермиона в ту же секунду резко закашляла и толкнула её ногу под столом.       — Было очень холодно, — продолжила Гермиона, чувствуя на себе удивлённый взгляд Джинни.       Рон свёл брови к переносице, наблюдая за всеми тремя. Включая Гарри, который даже не пытался сделать вид, что сосредоточен на беседе за столом. Встав, Рон тяжело выдохнул и показательно поправил свою мантию.       — Вы странные, — заявил он, обведя их всех пальцем. — И я…       — Бон-Бон! — голос Лаванды послышался совсем рядом.       Она радостным вихрем пронеслась мимо, заключив Рона в объятия и оставив на его щеке долгий поцелуй. Тот сразу позабывал об обидах, странностях и всём, что происходило последние несколько минут. На его губах расцвела улыбка, а глаза заблестели, пока он наблюдал за говорящей без остановки Лавандой. Кажется, он даже не вдавался в смысл её слов. Ему нравилось слушать её голос вне зависимости от содержания предложений.       В один момент Лаванда замолчала, приподнявшись на носках, обняла Рона за шею и зашептала ему на ухо. Глаза Рона мгновенно округлились, а на щеках проступил румянец.       — Пойду, — бросил он, когда Лаванда потянула его к выходу. — Дела. Очень срочные.       — Мы не сомневаемся, — ухмыльнулась Джинни, неотрывно смотря на него.       — У нас проект. В библиотеке, — тут же оправдался он перед хитрым взглядом сестры.       — Вид у вас именно такой, — самодовольно заметила Джинни. — Как перед походом в библиотеку.       Рон покраснел ещё сильней, быстро попрощался и скрылся в коридоре школы. И как только он исчез, Джинни перевела ожидающий взгляд на Гермиону.       — Думаю, ему не стоит знать, — сконфуженно пояснила Гермиона. — Рон сейчас впечатлительный.       Усмешка скользнула по губам Джинни.       — И понятия не имеет, что между тобой и Малфоем отношения, — продолжила она, довольно ухмыляясь. — Обо мне и Блейзе он в курсе, о Гарри и Паркинсон…       Джинни облокотилась на стол, чтобы удостовериться, как взгляд Гарри украдкой бродит по спине Паркинсон.       — Будем считать, что тоже, — махнула рукой Джинни, вернувшись к Гермионе. — А вот ты полна сюрпризов, Гермиона. Я всё ещё мечтаю услышать вашу историю.       — Всегда считала, что у человека должны быть несбыточные мечты, — с улыбкой ответила Гермиона и притянула к себе тетрадь.       Но Джинни это не остановило. Лишь её хитрый взгляд, полный ожидания и предвкушения, давал понять, что продолжению этого разговора быть и Гермионе оно явно не понравится. Так что сейчас было самое время встать и отправиться на занятия, пока её не зажали в одном из углов школы на допрос с пристрастием.       Но Гермиона даже не успела встать, когда по обе стороны от неё на стол легли мужские руки. Спиной она ощутила пронизывающий холод, заставляющей дрожать, а аромат сладкого какао ударил в нос.       — Наконец он ушёл, — фыркнул Малфой.       — Не мог дождаться? — ухмыльнулась Джинни, обернувшись к нему.       — Из вашей семьи научился терпеть только тебя, — ласково произнёс Малфой.       Гермиона резко развернулась и замерла в паре сантиметров от его лица, на котором красовалась довольная улыбка. Мурашки забежали по коже, причем не только от его близости, но и от театральности. Гермиона чувствовала несколько пар глаз, направленных в их сторону, и особенно предвкушающий взгляд Джинни.       — В шесть вечера встреча в Выручай-Комнате, — сообщил он. — Узнаем перспективы будущего.       — Кто это решил? — возмутилась Гермиона, смерив его недовольным взглядом. — Я не давала своего согласия.       — Так давай я его сейчас приму, — Малфой пригнулся ближе, а Гермиона подалась назад. — Обсудим?       С невинной улыбкой, но хитрым взглядом он провоцировал её, вынуждая дать согласие. Потому что это быстрее, чем продолжать разговор. А Гермиона кожей чувствовала собственное желание поскорее уйти. У принципов уже дрожали колени.       Когда Малфой стоял так близко, разум сам подбрасывал провокационные воспоминания, заставляя кожу покрываться морозом, а дыхание учащаться. И он знал это, Малфой снова играл и подстрекал, хотя сам вчера заявлял, что они не должны продолжать то, что было. За это нарушение она боролась с желанием оставить на его щеке след от пощёчины.       — В шесть в Выручай-комнате, — сохраняя сдержанность, произнесла она, твёрдо смотря ему в глаза.       — Чудно, — его улыбка стала шире. — До вечера.       Сказав это, Малфой оттолкнулся от стола и прогулочным шагом направился к слизеринцам. Не забыв при этом задеть плечо Гарри, что был слишком погружен в собственные раздумья. Гермиона боялась представить, какие моральные тяготы он сейчас переживал.       — Я такое только в романах читала, — заворожённо произнесла Джинни.       — Надеюсь, запомнила, потому что больше не увидишь, — бросила Гермиона и, встав из-за стола, направилась к выходу.       Она ощущала на себе взгляды, слышала отголоски нарастающих сплетен, но сосредоточилась лишь на том, чтобы высказать Малфою всё, о чём думает. А это была злость — она плотной тьмой накрывала желание и привязанность к Малфою, оставляя только бескомпромиссное решения.

***

      Гарри пытался поговорить с ней целый день. Сначала в коридоре, после в Большом зале, дальше между занятиями, а иногда и на них. Но та, что всегда оказывалась в поле его зрения, вызывая улыбку, научилась мастерски исчезать из него. Сперва Гарри показалось, что это случайность, простое стечение обстоятельств. Но сейчас он был убеждён — Пэнси его избегает.       И понять, из-за чего, сложнее, чем он предполагал. Причина заключалась в том поцелуе? Или в том, что она увидела их дочь? Допускала ли она мысль, что они могут быть вместе, когда подалась к нему? Что она испытывала? Чего хотела? Что Гарри, чувствующий тягу к ней, мог предложить, чтобы она осталась рядом?       Все эти вопросы калейдоскопом крутились в его голове, пока Гарри стоял в коридоре. Именно в том, по которому она должна была идти к Выручай-комнате. И Гарри ждал, надеясь уловить хотя бы несколько минут разговора. Ему физически требовалось обсудить случившееся, расставить все точки над «i», даже если он не знал, чего именно хочет. Возможно, просто поговорить с ней наедине, как раньше.       Он скучал по этим моментам, скучал по Пэнси.       Послышались шаги, и Гарри был убеждён, что это она. Неторопливо, выдержанно и почти беззвучно — только она передвигалась так, оставаясь тихой, но вместе с этим яркой. Вальяжно откинувшись на стену, Гарри обратил взгляд к полу, крутя между пальцами древко. Словно он не ждал её здесь, словно не искал встречи, словно…       — Привет, — улыбнулся он, как только увидел её.       Пэнси, тоже смотрящая лишь в пол, вздрогнула и подняла голову. В её глазах мгновенно отразилась паника, которая только через пару мгновений сменилась безразличием.       — Привет, — быстро бросила она и ускорила шаг, двигаясь к Выручай-комнате.       — У тебя так много дел, — нагнав её, заметил Гарри. — Невозможно даже несколько минут пообщаться.       — Семестр тяжёлый, — хмуро сказала она, пытаясь быть ещё быстрее.       Но Гарри не сдавался, идя с ней нога в ногу, так, чтобы их лица оставались примерно на одном уровне. Она наблюдала за этим боковым зрением, пытаясь закрыться волосами и скорее добраться до места, где будет кто-то ещё. По крайней мере, так это выглядело.       — Я могу помочь? — с надеждой спросил Гарри, когда они почти дошли.       — Да. Не отвлекай меня, — грубо произнесла она и свернула за угол, где едва не столкнулась с Лили.       — Прости, мам, — виновата пробормотала та, встретившись взглядом с Пэнси.       Повисла тишина. Гарри, стоящий чуть дальше, замер, поражаясь тому, что видел. Сходство Пэнси и Лили не было сюрпризом, все это заметили ещё вчера. Но сейчас, когда они стояли в ужасной близости друг к другу, Гарри неконтролируемо проводил линии схожести, где большая часть совпадала.       Они обе были невысокого роста, их лица обрамляли чёрные, словно ночь, короткие волосы, кожа отдавала бледностью, а яркие зелёные очи едва не светились во тьме. Стоя в слизеринской форме, которую Лили отдала сама Пэнси, они были словно близнецы, если не сильно вглядываться.       — У меня же не двоится в глазах? — настороженно спросил стоящий рядом Забини.       — Нет, — обречённо выдохнул Гарри, понимая, что упустил свою возможность поговорить.       Следом послышались новые шаги, и впереди Гарри заметил Гермиону, которая и привела Лили. Ровно к шести часам коридор у Выручай-комнаты наполнился людьми и обещал очень необычный вечер.