Глава 6 «Громкие слова и опустошающие решения»

      — Мой сын студент Гриффиндора, — отстранённо произнёс Драко, а после перевёл взгляд на Гермиону. — Это всё твоё влияние, Грейнджер.       Она в ответ лишь очаровательно улыбнулась. Недовольное лицо Драко ей и в будущем порой доставляло удовольствие. С одной лишь разницей, что сейчас она не подходила к нему и не обнимала в знак утешения. Напротив, пока Драко с Пэнси и Тео сидели на одном диване, Гермиона располагалась на противоположном с Гарри. И никто вставать и подбадривать друг друга даже не планировал. Особняком же в этой истории оставались Блейз и Джинни, что после пары историй о Джованни и Дамиане отказались узнавать о будущем.       — А моя единственная дочь учится на Слизерине? — в глазах Гарри скользила надежда на шутку.       — Очень успешно, между прочим, — нервно улыбнулась Лили, поправив галстук.       — Как так? — развёл руками Гарри.       И это было более чем закономерно. Лили с её бесхитростным, лёгким и благородным характером вполне могла попасть на Пуффендуй. Либо же по стопам отца на бравый, но глупый Гриффиндор. Слизерин был последним в списке возможных факультетов, когда родители делали ставки, кого и куда зачислят.       Лира никогда не забудет смех Пэнси, которая в шутку предположила змеиное пристанище.       — Да, Лира, — Скорпиус ухмыльнулся. — Как же так получилось?       — Стирай они шляпу чаще, её было бы не так легко подкупить, — пожала плечами Лира.       Она не видела ничего криминального в своём поступке, а была убеждена, что Слизерин лучший факультет для Лили. Как минимум потому, что там училась сама Лира, которая всегда находилась рядом. Особенно в моменты, когда сомнительного ума студенты пытались проверить силы дочери Избранного. Видит Мерлин, количество раз, когда в Лили «случайно» попадали заклинания, было не сосчитать.       — А мы тебе брата или сестру не планируем? — с надеждой спросил Гарри.       — Поттер, а ты мог бы сейчас не планировать меня трахнуть? — возмутилась Пэнси, отвлекаясь от маникюра. — Хотя бы при мне.       — А Поттер, я смотрю, единственный, кого всё устраивает в этой ситуации, — прищурился Драко.       Глаза Гарри округлились, он обвёл всех оскорблённым взглядом, то и дело открывая рот не в состоянии подобрать слов. Наконец он в надежде посмотрел на Гермиону, которая лишь выгнула бровь, давая понять, что разделяет позицию остальных.       — Ты в меньшинстве, — раздался шёпот с дивана Блейза и Джинни. — Я бы придумал оправдательную речь.       — Забини, тебя слышно, — также громко прошептал Тео.       И смех наполнил Выручай-комнату. Следом посыпались новые вопросы, адресованные в основном Лили. После пары шуток от Лиры и замечаний Скорпиуса все единогласно сосредоточились на ней — как на самом честном отпрыске их поколения. И это заставляло Лили улыбаться, отпуская скрываемые страхи и переживания.       Ещё вчера и ночью это выражалось не так сильно. Но сегодня, проведя с ней большую часть дня, Лира видела, что Лили нервничает. Она не говорила об этом, предпочитая приносить себя в жертву дружбе и чужим интересам. Но Лира знала свою подругу и не сомневалась, что будет благодарна той всю свою жизнь. За понимание, за поддержку, за то, что та никогда не выбирала себя. Поэтому за неё это делала Лира.       — На пару слов, — тихо проговорил Скорпиус, кивнув в дальнюю часть Выручай-комнаты.       Продолжая следить за Лили и остальными, Лира медленно двинулась и замерла, как только фразы стали расплываться в воздухе.       — И что ты собираешься делать потом? — строго спросил Скорпиус.              — Контекста бы, — фыркнула Лира. — А ещё отличник.       — После того, как влюбишь в себя эту версию Тео, — сказав это, Скорпиус кивнул на один из диванов.       Лира закусила губу, и её взгляд почти сразу бросился к Лили. Она была уверена, что подруга не могла поделиться таким со Скорпиусом. Вероятно, он догадался сам во время вчерашнего столкновения. Как минимум потому, что истории о своих вечерах на Астрономической башне Тео рассказывал им обоим.       — Я ещё не решила, — спокойно ответила Лира.       — Разумеется, — отрывисто произнёс Скорпиус. — Главное, что Лира получит желаемое, а какие у этого будут последствия и как нам вернуться домой, дело уже десятое.       Показательно закатив глаза, Лира промолчала. Спорить с ним всегда было бессмысленно. Но обычно это доставляло хотя бы малую долю удовольствия. А сейчас, когда Лира видела Тео, бьющего по карманам в поисках сигарет, у неё не было времени на склоки.       — Лили переживает, — строго сообщил Скорпиус. — Если тебе всё равно на своё и моё будущее, подумай о ней. Она единственная, кто тебя ещё терпит.       И это было произнесено очень зря. Натянув злостную улыбку, Лира скрестила руки на груди и медленно повернулась к Скорпиусу.       — Я одного не пойму: мы в прошлом, где Лили знает только тебя и меня, — пальцем описав комнату, сказала Лира.       — Не смей переводить тему.       — И между поддержать Лили, чтобы зарекомендовать себя хорошим парнем, и мешать сестре строить личное счастье ты выбираешь второе?       Скорпиус стиснул зубы. Осознание, что она права, злостью сверкало в его глазах, но он никогда этого не признает. Как и то, что уже думал об этом сам. Лира всегда считала, что в этом заключалась их существенная разница. У обоих были желания, что разнятся с моральным ценностями. Но Лира признавала, что нарушает правила ради своих целей, а Скорпиус всегда хотел получить желаемое и остаться при этом с незапятнанной репутацией. Но так не бывает, за всё в это жизни нужно платить и далеко не всегда галлеонами.       — Не учи меня.       — Если бы я тебя не учила, ты бы до сих пор был девственником, — ухмыльнулась Лира.       — А если бы я всегда слушал тебя, мы бы не закончили даже первый курс, — парировал Скорпиус.       — Видишь! Мы отличная команда, — развела руками Лира.       В эту секунду она заметила выходящего за дверь Тео. Это был её шанс на разговор, и упускать его из-за Скорпиуса Лира не собиралась. Вновь переведя взгляд на брата, она продолжила:       — Так что разгладь рубашку и беги говорить ей, что всё хорошо, пока родители не выудили у неё лишнего, — заявила Лира и слегка толкнула Скорпиуса к диванам.       А сама в этот момент быстро оглянулась на стоящее позади зеркало, смахнула невидимые пылинки и направилась к выходу. Казалось, что в потоке разговоров о будущем этого даже никто не заметил.       Разумеется, кроме Скорпиуса.

***

      Вопросы не умолкали. Напротив, новые ответы вызывали всё больше негодования, отчего голоса становились громче, а энтузиазма в Скорпиусе и Лили поубавилось. Гермиона заметила, как Лира скрылась в коридоре. Страх, что та попадётся на глаза профессору или директору, подталкивал Гермиону пойти следом. Но она вовремя остановилась.       Для себя Гермиона оправдывала это тем, что понимала: Лире нужно побыть одной. Её переживания об отношении близких, скорее всего, были ещё свежи. И сейчас ей как никогда хотелось побыть наедине с собой. Гермиона и сама часто искала одиночества. Лишь находясь в нём, она могла расслышать за шквалом задач и проблем саму себя. Возможно, в этом Лира похожа на неё гораздо больше, чем считала.       Но всё это было отговоркой. Удобным раскладом, который помогал Гермионе держаться на пьедестале всезнающей и понимающей. На самом же деле в глубине души Гермиона хотела, чтобы Лиру поймали. Все эти разговоры о будущем, о семейных ценностях, совместных праздниках и идиллиях были прекрасны. Но они никак не вязались с тем, что Гермиона планировала для самой себя.       И как бы материальны ни были их с Малфоем дети, Гермиона их не хотела. Это была отвратительная правда, которую она задвигала к задней стенке сознания. По сути, она сейчас вела себя подобно убийце. Забирала жизни у детей, которых никогда не родит, потому что не выйдет замуж за их отца.       Но Гермиона считала это правильным, а далеко не все правильные решения альтруистичны. Напротив, верные поступки зачастую требуют, чтобы кто-то остался с разбитыми надеждами. Такова цена принципов, правды и их соблюдения. Горькая, невыносимая для совести, но абсолютно понятная разуму. И именно к нему Гермиона шла, несмотря ни на что.       Сердце толкнуло её в постель к Малфою. Душа заставляла терпеть манипуляции. И лишь гордый разум всегда был на стороне Гермионы, расчищая ей равнодушный путь к вершинам. Ей следовало идти по нему, невзирая ни на что.       — Джинни меня предала, — с наигранной грустью заключил Гарри, садясь рядом.       Со временем расположение людей в Выручай-комнате изменилось. Теперь Скорпиус с Лили сидели во главе, отвечая на вопросы Малфоя, Паркинсон, Забини и Джинни. До этой секунды Гарри был с ними, но теперь оказался рядом с Гермионой на самом дальнем диване. Там, куда почти не доходили красивые истории и многообещающие перспективы.       — Решила, что ты не подходишь Паркинсон? — выгнула бровь Гермиона.       — Что переехать в особняк жены признак рохли, — устало ответил Гарри, откинувшись на спинку дивана.       — Джинни? — брови Гермионы взмыли вверх.       — У них с Пэнси завязалась странная дружба, — возмутился он.       Переведя взгляд на Джинни, Гермиона и правда заметила, что они с Паркинсон сидят слишком близко друг к другу. Улыбаются, перешёптываются, и никто даже не пытается вырвать клок волос. Удивительно, как будущее сближает.       — Малфой держится стойко, — продолжил Гарри.       Его голос стал тише, словно он медленно, но верно подбирался к добыче. Именно таким тоном обычно пытаются выведать секреты, не очень приятную правду и новости, что могут граничить с выдумкой.       — Они спрашивают, есть ли у вас что-то, но он напоминает, что это не их дело.       — Ему просто нравится над ними издеваться, — махнула рукой Гермиона.       — Так хорошо его знаешь?       Вопрос был скорее риторический, с долей надоевшего ожидания и любопытства. Гермиона повернула голову к Гарри, что внимательно смотрел ей в глаза, надеясь на ответ. Поджав губы, она откинулась на спинку дивана.       — Очень хорошо, — тихо проговорила она.       — Настолько, что соседство может вытечь в отпрысков? — напряжённо спросил Гарри.       — Настолько, — коротко кивнула Гермиона. — Но это в прошлом. Мы… больше нет.       Сказав это, Гермиона рвано выдохнула и скрестила руки на груди, обращая взгляд к сидевшей дальше компании. Несколько минут Гарри молчал, словно осознавая полученную информацию. И Гермиона хоть и не подавала виду, но ждала, пока он с этим закончит. Ещё никому она не признавалась в этой своей слабости, и Гермиона понятия не имела, как к ней отнесутся другие. Для себя она решила, что это неправильно, что это ошибка, что с этим покончено.       Но мнение близких могло разрушить её убеждения. И, наверное, она хотела бы этого, но никогда себе не признается. Как и в том, что не понимает, желает ли, чтобы Лиру поймали, или всё-таки нет. Это бы решило проблему, помогло избавиться от навязчивых перспектив, но в тот же момент Гермиона не знала, нужно ли ей их исчезновение.       Это всё было ужасно запутанно. Будь они здесь год назад, Гермиона бы с точностью сказала, что нет, ей это не требуется. Никаких колебаний, неуверенности и сомнений в собственных решениях. Но сейчас, когда война факультетов сходила на нет, её друзья ночевали в постелях врагов, а сам Гарри не мог оторвать взгляда от девушки, когда-то готовой его продать… Мир переворачивался с ног на голову, и Малфой уже не был абсолютном врагом.       И это порождало сомнения во всём. Давало возможность к тому, что раньше не снилось даже в кошмарах. А хуже всего, что Гермиона принимала это будущее ровно настолько же, насколько отрицала.       — У вас могло что-то выйти, — наконец заключил Гарри, заставив Гермиону повернуть голову. — Он здорово тебя уравновешивает, на самом-то деле.       Гермиона свела брови к переносице.       — Уравновешивает?       Гарри замялся.       — Бывают моменты, когда ты стремишься сделать всё настолько идеально, что переходишь некоторые границы.       — Какие ещё границы я перехожу? — голос её в мгновение стал громче.       Страх отразился в глазах Гарри, он поджал губы и перевёл взгляд на Паркинсон. Несколько секунд он смотрел на неё, словно подпитывался необходимой смелостью. И это поражало, потому что Гарри обладал этим качеством в гораздо больших объёмах, чем она.       — Я не скажу, — выдохнул он. — Но Малфой сказал бы. В этом разница.       — Гарри…       — Гермиона, — оборвал он и на секунду вернулся взглядом к Паркинсон.       — Прекрати уже, — выругалась Гермиона.       Гарри с сожалением посмотрело на неё, заставив злость кольнуть сердце. Сейчас Гермиона определённо переходила границы.       — Мне проще пойти в лес на верную смерть, чем признаться в любви, — выдохнул Гарри. — А ей поцеловать меня и уйти, чем выступить против зла.       Обернувшись, Гермиона на мгновение встретилась взглядом с Паркинсон, что тут же отвернулась, продолжая оживлённую беседу. Возможно, Гарри прав. Ведь Малфою и правда проще сказать Гермионе вещи, на которые она бы не осмелилась, чем пойти против чудовища. А ей ровно наоборот. Да, Гермиона и Гарри были отважными в понимании мира, где сражались. Но, опускаясь на одну ступень с человеческими чувствами, терпели крах.       Они были отличными героями, но совершенно ничтожными людьми.       — Я восхищаюсь ею, — спокойно произнёс Гарри. — Она даёт мне силы на вещи, что вызывают ужас.       А Малфой открывал в Гермионе стороны, которых она боялась, ведь они ей неподвластны. И как бы поэтично ни звучала перспектива сдаться, Гермиона не отпускала невротический контроль, поедающий её изнутри. Она слишком к нему привыкла, она не могла бросить себя в пропасть, даже если умела летать.       Вдруг она упадёт?

***

      Лира застала Тео на Астрономической башне. Стоя у перил, он затягивался сигаретой, смотря на звёздное небо. Медленно, пытаясь сохранить своё появление в тайне хотя бы несколько минут, Лира прошла вперёд. Её глаза бродили по, казалось, известному и понятному образу, что она видела не одну сотню раз. Но в каждый из них она находила нечто новое и абсолютно притягательное.       Во тьме и холоде вечера Тео стоял и мирно выдыхал сигаретный дым. Край его галстука выглядывал из кармана брюк, верхние пуговицы белой рубашки были расстёгнуты, а рукава завёрнуты до локтей. Часы, те же, что он носил в будущем, уже сейчас не ходили, замерев на шести часах.       Вновь затянувшись, Тео прикрыл глаза и поднял голову к небу, с наслаждением выдыхая и слегка подрагивая. На нём не было согревающих чар. Выудив палочку, Лира шепнула заклинание и направила древко на Тео, и он спустя несколько секунд оглянулся.       — Подсматриваешь? — усмехнулся он.       — Просто шла мимо, — пожала плечами Лира, выходя к нему и замирая рядом. — Можно?       Кивнув на сигарету, Лира ощутила прилив страха. Она видела, как курит Тео, не раз замечала это за знакомыми. Но сама никогда не пробовала, считая, что её образу это не идёт. Парням такое шло, да и некоторым девушкам тоже, но к ним Лира себя не причисляла. Для неё сигареты были эстетикой, а не пагубной и медленно убивающей привычкой.       — Я тебя научил? — спросил Тео, протягивая ей тлеющий окурок.       Обхватив фильтр, Лира с жадностью вдохнула, а следом першение в горло вылилось в частый и громкий кашель. Перед глазами побежали тёмные пятна, она с силой сжала ледяные перила, а свободной рукой протянула сигарету обратно. Никотиновый привкус обдал рот, оставляя на губах лишь слабый оттенок тыквенного сока, что пил Тео.       — Всегда хотела попробовать, — глубоко вдохнув, бросила Лира. — Но ты не давал.       — Всё-таки вырос занудой, — отрешённо произнёс Тео и положил ладонь на плечо Лиры. — Порядок?       Он взглянул на неё, отчего дрожь пробежала по коже. Глаза Тео были синими, полными лёгкости, участия и свободы. Они могли привести в чувства, даже если бы Лира оказалась мертва.       — Да, — кивнула она. — И ты не зануда.       — Правда? — он улыбнулся, убрав ладонь. — Вообще удивлён, что дожил до двадцатого года.       — А были предпосылки? — она замерла рядом с ним, чувствуя тепло, исходящее от тела.       Тео вновь обратился к ней, всматриваясь в черты лица с неподдельным интересом. Сердцебиение Лиры учащалось, толкая в желанные объятия. Но она заставляла себя стоять и ждать. В этот раз она не поспешит, не сломает то, что можно было распалить при правильном подходе.       — Рано тебе такое знать, — подмигнул он и вернул взгляд к небу.       — В будущем ты другого мнения, — медленно произнесла она, вновь привлекая его внимание. — Мы часто стоим вдвоём, пока ты куришь.       Чистая ложь лилась красивыми словами, в которые Лира вкладывала всю уверенность, на которую была способна. И как бы она ни хотела быть с Тео честной, это не поможет оказаться в его объятиях. Лира должна была сделать всё возможное ради достижения своей цели.       — И о чём же говорим? — склонив голову набок, спросил Тео. — Каким плохим вещам я тебя учу?       — С чего ты взял, что плохим? — усмехнулась она, обняв себя за плечи.       — Другими талантами не владею, — беззаботно пожал плечами Тео.       — У тебя очень много талантов, — с долей восхищения произнесла Лира.       Глаза Тео изменились. На несколько секунд там будто расцвела надежда, умирающая в беспросветной тьме. Улыбка исчезла, лёгкость испарилась, это уже был не тот Тео, которого она знала. Человек, стоявший перед ней сейчас, казался глубже той сути, что показывал.       — Например? — наконец спросил он.       Лира улыбнулась, заведя руки на спину и смыкая их в замок.       — Ты весёлый, — пожала плечами она, меряя шагами башню. — Причём умудряешься сохранять это даже в самые тяжёлые времена.       Он внимательно слушал, пока Лира вытягивала из сознание причины быть с ним. Казалось, сложностей быть не должно, но тем не мене Лира их испытывала. Она любила Тео, но не могла связать и двух слов в ответ на «почему».       — Заботливый, — продолжила Лира. — Ты рядом, когда родители нас абсолютно не понимают.       Уголок его рта дёрнулся в быстрой улыбке, развязывая Лире руки.       — Понимающий. Тебе я могу рассказать то, чего бы никогда не узнал отец или мама. Я знаю, что ты не осудишь.       Она видела, как тепло истомой течёт по его душе, взгляд согревается, но при этом лёгкость, которую она так в нём любила, испаряется. О ней стоило напомнить, ведь Лира считала это самым главным.       — И при всём этом ты остаешься таким же простым, — она широко улыбнулась.       Мгновение, и в глазах Тео погибла вся теплота. Разочарование скользнуло так быстро, что Лире даже показалось, будто это мираж. Следом холод, отстранённость. Но в итоге к Тео вернулись присущие лишь ему беззаботность и улыбка.       — Да, я не меняюсь, — бросил он, затушив сигарету. — Идём, пока сюда не решил прогуляться какой-нибудь пятикурсник.       Слегка коснувшись её спины пальцами, Тео подтолкнул Лиру к выходу и сам поспешил следом. Тишина била по сознанию, намекая, что она сделала неверный шаг. Но Лира не понимала, что сломило Тео в одно мгновение?

***

      Лира и Лили мирно спали, когда Гермиона в последний раз осмотрела комнату перед уходом. Тёплая улыбка проступила на её губах, а приятная истома разлилась по сердцу. Ощущение дома, уюта и счастья оседало в сознании картинами красивого будущего. Там, где она проверяет сон собственных детей.       Опустив на плечо полотенце, Гермиона аккуратно прикрыла дверь и спокойно направилась к ванной комнате. В коридоре, как и в гостиной, царил полумрак, свет исходил лишь от горящего в камине огня. Гермиона бросила короткий взгляд на спальню Малфоя, борясь с желанием зайти и проверить Скорпиуса.       В отличие от Лиры, Скорпиус казался Гермионе немного ближе. Словно маленькая её часть жила в нём и говорила теми же словами, рассуждала с той же позиции и придерживалась тех же принципов. И это заставляло Гермиону гордиться собственным сыном, понимая, что она воспитала его именно таким, каким хотела.       Единственное, что всё омрачало, это наличие Малфоя. Гермиона отказывалась представлять с ним семейную жизнь. Она даже не пыталась увидеть совместное будущее или что-то большее, чем непродолжительная связь. Возможно, в мире есть девушка, которая смогла бы терпеть его отношение, шутки и манипуляции. Чисто гипотетически даже могла существовать та, которой бы это нравилось. Но Гермиона не была ни той, ни другой.       Она испытывала к Малфою эмоциональную злость, несмотря на физическое желание. Но и то было не более, чем привычкой. Малфой для неё просто первый мужчина, он тот, от кого по коже бежала дрожь, а жар окутывал тело, стоило ему оказаться рядом. А всё это больше похоже на временное помешательство, чем на фундамент здоровых и крепких отношений. А именно таких Гермиона и хотела, она была в этом абсолютно уверена.       Так что, отмахнувшись от желания увидеть Скорпиуса, она двинулась к ванной. Ей стоило принять холодный душ, успокоиться и напомнить себе, что Малфой последнее, что должно занимать её мысли. Успешно сданные экзамены, крепкая семья, великое будущее — вот что обязано волновать её сейчас. Это, а не то, что исчезнет так же быстро, как появилось.       Схватившись за ручку двери, Гермиона не успела потянуть её на себя, как та открылась, а на пороге появился Малфой.       — Подсматриваешь или подслушиваешь? — опершись плечом на косяк, спросил он.       Ногти Гермионы впились в ладонь, а взгляд сверху вниз прошёлся по Малфою. Даже на расстоянии вытянутой руки она чувствовала, как всегда холодная кожа пылала после горячего душа. Будучи в изумрудных шёлковых брюках, с голым торсом и мокрыми волосами, с которых ещё стекала вода, он ухмылялся.       — Стою в очереди, — строго произнесла Гермиона. — А ты бы детей постыдился.       — Стыдиться мне определённо нечего, — довольно заявил он, убрав руки в карманы брюк.       Несколько секунд она глазами бродила по его лицу, не позволяя себе опускаться ниже шеи. И в момент, где граница невозможного была почти пересечена, Гермиона перевела взгляд на саму ванну. Направившись внутрь, она быстро поравнялась с Малфоем и почти прошла его, когда они соприкоснулись плечами.       — Если закончил вести себя как… — она замолкла, не в состоянии подобрать верную ассоциацию, — как ты…       Он повернулся к ней, продолжая ухмыляться.       — То иди к себе, — приказ скользнул в её голосе.       К удивлению, Малфой сделал шаг, но почти сразу развернулся и плечами откинулся на дверь, не позволяя той закрыться.       — Это общая территория, — напомнил он. — Имею право находиться где и когда захочу.       Злость порывалась ответить ему всеми синонимами слова «проваливай», но Гермиона сдерживалась. Эти ссоры никогда не заканчивались ничем хорошим. В одной половине случаев они переходили на крик и расходились. В другой — оказывались в горизонтальном положении и недвусмысленной позе. И оба варианта сейчас её не устраивали.       Гермиона просто хотела смыть с себя этот день и лечь спать. Без моральных терзаний, без мыслей о лежащих рядом детях, без голоса Малфоя, не уходящего из головы. Но он отнимал это, точно так же, как разрушал её попытки «прекратить» их связь, и примерно по тому же сценарию, как заставлял её сердце биться чаще. Зная, как влияет, понимая, что это чистая провокация.       И Гермиона устала ему проигрывать. Каждый раз оставаясь поражённой, она корила себя за нарушение принципов и обещаний. А он, словно происходящее было в порядке вещей, постоянно выходил победителем, даже если они проигрывали. Это уникальная Малфоевская способность, за которую она его ненавидела, но иногда и была благодарна.       — Давай же, Грейнджер, — усмехнулся он. — Я предвкушаю, какую же фразу ты так долго готовишь.       Гермиона подняла на Малфоя тяжёлый взгляд, слыша сотни омерзительных слов, которыми хотелось его осыпать. Это напряжение концентрировалось в ней с той минуты, как его дыхание опалило её шею за завтраком. И оно было готово выплеснуться, но Гермиона из последних сил держалась, напоминая себе, что это не выход.       Она хотела прекратить всё, что было между ними. Именно из-за того, как Малфой манипулировал, что говорил и с какой ухмылкой напоминал. Используя их общую потребность всегда против неё самой.       Казалось, это было очередное поражение, но мысль, метнувшаяся в сознании в последнюю секунду, пустила по венам ток удовольствия. Гермиона вновь осмотрела Малфоя с ног до головы, а следом шагнула к нему.       — Удивишься, что никакую? — спросила она, прежде чем коснулась его губ своими.       Ладони легли на плечи Малфоя, когда Гермиона шагнула назад, утягивая его в свет ванной, где всё ещё рассеивался пар. Духота окутывала Гермиону, пока руки Малфоя опускались вниз, скользя по бёдрам. Его губы жадно сминали её, а её пальцы стискивали его обнажённые плечи, оставляя белые полосы на раскрасневшейся коже.       Дышать было нечем, голова кружилась, а каждое прикосновение ощущалось ненастоящим. Гермиона чувствовала, как волосы прилипают ко лбу, футболка исчезает, а по шее идёт дорожка поцелуев. Малфой рвано дышал, касаясь её, заставляя теряться в агонии эмоций. Но мысль, зреющая на краю почти потерянного сознания, всё ещё не покидала.       Гермиона с удовольствием принимала ласки, отвечала на поцелуи, дотрагивалась до него в ответ, оставляя царапины. Она хотела, чтобы он распалялся с каждой секундой всё сильнее, переступая точку невозврата. Ту, где Малфой не осмелиться повернуть назад и сделает то, что скажет она. На этот раз Гермиона победит, причём тем же оружием, что так виртуозно использовал он.       — Прекрати, — прошептала она.       Но он, будто не слыша или не понимая, продолжал опускаться поцелуями по её шее вниз, к груди. Пальцы его сдавливали бёдра, подбираясь к резинке шорт и уже собираясь их снять.       — Остановись.       Вновь никакой реакции, он стягивал с неё остатки одежды, губами касался кожи и рвано вдыхал духоту.       — Я сказала — хватит! — строго произнесла она и слегка оттолкнула Малфоя.       И он, словно очнувшись от проклятия, недоумённо взглянул ей в глаза. И, не получив ответа в первые секунды, вновь подался вперёд, подхватив её под бёдра и прижав к стене. Так, что её голова была даже чуть выше его.       — Не так быстро, — остановила она.       Он не отпустил, продолжал всё так же крепко держать и взглядом искать ответ.       — Пообещай, что это последний раз, — потребовала она.       — Грейнджер, ты перегрелась? — он выгнул бровь. — Не то время.       Малфой попытался её поцеловать, но она отвернулась, ощущая почти детский взгляд.       — Как раз то, — спокойно ответила она. — Пообещай мне, что это последний раз, и мы продолжим.       Он усмехнулся, его пальцы болезненно вжались в её кожу, заставив Гермиону стиснуть зубы и прикрыть веки. Но она не отступила, вернув ему всё тот же твёрдый взгляд.       — Иначе что? — наконец спросил он. — Уйдёшь?       — Ты уйдёшь. Причём прямо сейчас, — пояснила она. — И да, без надежды на продолжение.       — Грейнджер, не ты устанавливаешь здесь правила, — сладко произнёс он.       Пригнувшись, он попытался урвать поцелуй, но Гермиона отвернулась и с силой ударила его по руке, заставив отпустить себя на пол. Схватившись за футболку, Гермиона вновь надела её и подняла с пола упавшее полотенце.       — Здесь, — она указала на саму себя, — как раз устанавливаю. И если тебя не устраивают условия — найди себе ту, кто согласится на твои.       Сказав это, Гермиона подошла к раковине, включая воду и смотря на себя в зеркало. Она чувствовала взгляд Малфоя на своём теле. Он пронизывал её, едва не проникая под кожу, чтобы прочесть самые сокровенные мысли. Те, где она уже скучала по его прикосновениям, те, где вновь хотела поцеловать, те, где чувствовала его улыбку от каждого своего вздоха. Но она должна держаться, обязана хотя бы попытаться дойти до конца.       — Тебе это нужно так же, как мне, — напомнил он, вставая за её спиной и ловя взгляд в зеркале.       — И мы оба пониманием, что этому следует положить конец, — ответила Гермиона.       Она видела в его глазах сомнения и обиды. Сейчас он не скрывался и не пытался врать. Настоящий Малфой стоял рядом с ней, и она всё чаще сравнивала его с ребёнком, у которого забрали игрушку. Гермиона не являлась для него личностью, она была безделушкой. Не исключено, что любимой, но всё ещё не той, с кем стоит считаться.       — Прощальный секс, — в горле пересохло, когда она произнесла это вслух. — В обмен на твоё обещание прекратить свои игры.       — Решила поторговаться? — он снисходительно усмехнулся. — Я даже немного восхищён.       — А если ты не согласен дать обещание, — продолжила она, игнорируя его выпад, — то остаешься ни с чем.       Невзирая на наличие Малфоя, Гермиона отошла от раковины и сняла с себя футболку. Она провоцировала его, пока почти обнажённая проходила к наполняющейся водой ванне. Она чувствовала на себе его взгляд. Она ждала, пока он сдастся. Малфой всегда заставлял её делать этот шаг, но теперь Гермиона заняла позицию ожидания.       В глубине души она боялась, что он уйдёт. Потому что Малфой прав: ей это нужно не меньше, оттого она и хотела прощания. Гермиона желала запечатлеть в своей памяти этот раз, чтобы возвращаться к нему в моменты необходимости.       В минуты, где рационализм отключается, где стираются грани, не существует последствий и никогда не было предпосылок. Несколько мгновений, когда есть лишь они.       Ладонь Малфоя легла на её талию, прижав к телу. Его дыхание опалило затылок, губы оставили поцелуй на шее, а дальше послышался шёпот:       — Я обещаю, что это последний раз, Грейнджер.       Гермиона расплылась в довольной ухмылке и медленно развернулась к Малфою, смотря в его поверженные глаза. И та часть её сознания, что мечтала об этой минуте долгие месяцы, не смогла удержаться.       — Хороший мальчик, — сказала она, похлопав его по щеке.       Схватив её за запястье, Малфой резко притянул Гермиону к себе.       — А вот это ты зря, милая, — произнёс он ей в губы.       Дыхание обожгло кожу, мурашки побежали по спине, а Гермиона ощутила вкус отчаяния. Малфой и раньше казался ей слишком напористым, резким и порой грубым. Но сейчас всё это удвоилось, лёгкой болью отдавая в запястья, которые он сжимал. Малфой жадно целовал её, рвано вдыхал и будто пытался запомнить каждую секунду последней близости.       Толкнув её к одной из колон, он навалился сверху, заставляя её дрожать от холода и распаляться от близости. Ладони Малфоя опустились ниже, подхватывая её за бёдра и приподнимая перед собой. Она вновь смотрела в его глаза с небольшой высоты, ощущая пылающий жар и теряя голову от прикосновений.       Малфой прав: ей это нужно так же, как ему. Но Гермиона ему об этом не скажет. Она продолжит наслаждаться его руками на своём теле, долгими поцелуями и приятной болью, перерастающей в пьянящую истому. Удобно и с этим можно жить дальше. Принимая каждую минуту собственной слабости за мимолётное увлечение, которое ничего не значит.       Первый толчок вырвал тихий стон, заставив Гермиону взглянуть в потолочную тьму ванной. Второй вынудил зажмуриться и с силой поджать губы. После третьего она ногтями впилась в его плечи, целенаправленно оставляя шрамы. Чтобы он помнил этот момент. С той же целью его зубы впивались в сгиб её шеи, когда Малфой толкнулся четвёртый раз.       Сейчас они должны были наслаждаться друг другом, вбирать в себя каждое мгновение. Но обоих пытали тоска и осознание, что это последний раз.       Приподняв веки, Гермиона встретилась с его взглядом. Затуманенный, полный чувств и ощущения полнейшей привязанности. Казалось, она смотрела в отражение собственных глаз, испытывая то, что видела в Малфое. И с каждым толчком лишь быстрей подбиралась к неизбежному концу.       — Хорошо запомни, каково это, — произнёс он, пригнувшись к её уху.       Тихие стоны слетали с её губ, пока тело подрагивало от нахлынувшего ощущения. В мгновение все чувства обострились, ток пробежал по венам, прикосновения показались ненастоящими, а мир стёрся. Гермиона прижалась к Малфою — насколько это возможно — и зарылась лицом в изгиб шеи, рвано выдыхая.       — Драко, — прошептала она, ощущая, как реальность расплывается.       Тело Малфоя напряглось, его хватка стала сильнее, и, казалось, Гермиона почти сломалась в его руках. Но через пару секунд расслабленный выдох опалил её шею.       — И ты запомни, каково это, — произнесла она ему на ухо. — Больше не повторится.       Пара мгновений, и Гермиона медленно сползла на кафельный пол, чувствуя, как тело всё ещё слегка подрагивает. Малфой стоял рядом, смотрел или нет, она не знала, Гермиона не рисковала поднять голову. Её взгляд был прикован к водной глади, которая почти перелилась через край.       Казалось, стоило что-то сказать, проститься или сострить, но они оба молчали. Возможно, будь в этом больше настоящего, нежели страха, они бы заговорили. Но всё сложилось именно так, что Малфой медленными шагами направился к двери, подхватывая свою одежду. А Гермиона наконец подползла к ванне, опускаясь в прохладную воду, что остужала пылающую душу.

***

      Пэнси Паркинсон была очень избирательна в вопросах смелых решений. Она с лёгкостью могла поставить на место любого, кто перешёл ей дорогу или позволил немного больше, чем должен. Она виртуозно владела искусством язвительных замечаний, могла заставить молчать любого, если ей это было неудобно. Но почему-то конкретно сейчас, когда ей больше всего требовалась смелость, чтобы высказаться и избавиться от навязчивых мыслей, Пэнси не могла её в себе найти.       Казалось, всего один грубый разговор с Поттером и всё. Никаких ускоряющихся шагов, попыток скрыться и неудобных взглядов. Всё было до боли просто, но почему-то Пэнси настоятельно отказывалась от решительных действий. Чего ей было бояться? Что он проклянёт её? Испортит всю дальнейшую жизнь? Сделает больно? Нет.       Поттер был другим. Он слишком добр, чтобы так поступить. Поттер из тех, кто на её выпад медленно кивнёт, согласится со всем и уйдёт. Он не будет преследовать, напоминать о том, кого она потеряла, или пытаться заставить её пожалеть. Поттер благородно удалится, давая понять, что уважает её решение. И в этом заключалась самая главная проблема.       Поступать плохо с плохими людьми очень просто. Пэнси никогда не мучила совесть, и она не сомневалась, что они этого заслуживали. Но Поттер был хорошим. Он видел свет в беспробудной тьме, он неловко касался её, когда она жадно его целовала. Он был сильным для всех и жутко хрупким, когда неловко улыбался и надевал свою мантию на её плечи.       От этого Пэнси чувствовала себя ужасно. И в один момент, лёжа в кровати и смотря в пустоту балдахина, она даже задумалась, почему ей так страшно. По сути, узнай родители, что между ней и самим Избранным что-то есть, уже завтра Поттеру придёт приглашение на ужин. И как выпутаться из этого, проблема уже сугубо Поттера.       Но она не хотела его в это втягивать. Всё было слишком сложно.       — Сходи-ка к целителю, — устало произнесла Дафна, открыв глаза. — Я трижды вставала, и ты не разу не спала в тот момент.       — Выспалась, — хмуро бросила Пэнси, надевая мантию.       — Когда? — зевнула Дафна. — До бессонных ночей и ранних подъёмов или во время?       — В перерывах, — ядовито улыбнулась Пэнси, бросив на Дафну тяжёлый взгляд.       В ответ Дафна закрыла подушкой голову. Пэнси же схватила свою сумку и спокойно двинулась прочь из комнаты. Последние дни она и правда выходила слишком рано в надежде не встретиться с Поттером за завтраком, а желательно и на других приёмах пищи. Вообще идеально, если он и на занятия не явится, но это вряд ли. Грейнджер его за ноги вытащит и поведёт на уроки, если потребуется.       Она была очень настойчива, если её что-то волновало. И успеваемость не особо ответственных друзей обычно входила в этот список. Возможно, Пэнси стоило обратиться к Грейнджер со своей проблемой? Она, может, и не поймёт, но убедит Поттера, что преследование — плохая привычка.       — Привет, — с улыбкой произнёс Поттер.       Он появился едва не из стены, почти мгновенно равняясь с ней на пути в Большой зал. Пэнси бросила на него хмурый взгляд и ощутила, как в груди разлилось тепло. Улыбка, казалось, сама хотела появиться на лице, но Пэнси её сдерживала.       Поттер, несмотря на наличие их общей дочери, постоянные попытки поговорить и почти всегда мечтательный взгляд, оставался для Пэнси человеком за пределами её мира. Он не слышал, что чистокровные создают союзы порой до рождения детей. Он не предполагал, что Пэнси пытались выдать замуж за всех её друзей по очереди и не один раз. Благо дальше намёков не заходило. В его мире не была нормой ситуация, когда пара идёт праздновать Рождество в выгодном кругу.       В его жизни всё было гораздо теплее, уютнее, с приятным запахом свежесрубленного дерева, крепкого чая и понимания. Наверное, именно это и толкало Пэнси к нему в объятия и не позволяло громко и ясно отправить его ко всем возможным троллям. Слишком хороший, слишком идеальный, слишком Избранный Гарри Поттер, которого она, скорее всего, не заслуживала.       — Допустим, — грубо бросила она, ускоряя шаг.       — Подожди.       В этот раз он не мирился с её очередным побегом, а схватил Пэнси за руку, останавливая. На секунду по её коже пробежала приятная дрожь, едва не вырвавшая шумный выдох из горла.       — Давай быстрей. У меня дела, — раздражение так и звучало в её голосе, когда она обернулась и нехотя вытащила ладонь из его хватки.       Она видела, как в его глазах горит огонёк надежды. Настолько маленький, что его было слишком просто потушить. Поттер стоял перед ней, явно неуверенный и слегка встревоженный, но при этом полный желание продолжить диалог.       — Я хотел поговорить, — произнёс он, ловя её взгляд. — О нас.       — Нет никаких «нас», — грубо отозвалась Пэнси. — У тебя всё?       — Пэнси…       — Поттер, давай я объясню тебе правила игры, — строго сказала она и сделала шаг ближе.       Но взглянув ему в глаза, тут же поняла, что это ошибка. Видя тепло, надежду на лучшее и нечто, что заставляло её сердце биться чаще, Пэнси не могла поступить с ним жестоко. Не в ответ на его поддержку и благородство. Язык просто не поворачивался на грубость или фразу, что заставит его больше не вернуться.       Однако вместе с этим Пэнси понимала: она не хочет отягощать их чувства ответственностью. И как бы она сейчас ни пыталась всё вернуть — не выйдет. Как минимум потому, что Лили Поттер, пугающе похожая на отражение самой Пэнси, была непозволительно близко. Она прямой результат их связи, она доказательство, что это не закончится на увлечении.       Пэнси не хотела думать о том, что станет потом. Она не желала планировать. Не пыталась проектировать. И её это устраивало. Во взгляде в будущее был один существенный минус — нужно принимать решения, понимать, чего ты хочешь, и определять свои принципы. А Пэнси знала их исключительно в отношении того, что сегодня надеть и что Хогвартс следует закончить с отличием. И до некоторых пор это помогало.       — Мы просто общались, — твёрдо произнесла она, вытягивая из себя каждое слово. — И я тебя всего лишь поцеловала.       — Пэнси…       — Я не закончила, — напомнила она. — Это не значит, что я к тебе что-то чувствую, не значит, что мы вместе, и уж точно не пророчит нам отпрыска с твоей фамилией. Запомни это и больше ко мне не приближайся.       Сказав это, она резко выдохнула, не дождавшись его ответа, развернулась и ушла. Пэнси надеялась, что услышанное задержит его и он не пойдёт следом. Так и случилось. Оказавшись в конце коридора, она наконец обернулась и увидела, что Поттер всё ещё был на месте, поражённо смотря ей вслед.       Сглотнув подступивший к горлу ком, Пэнси двинулась дальше. Она сделала то, что должна была в этой ситуации, — избавилась от тревоги, от того, что не давало ей спать и заставляло бегать по замку. Но только вместо долгожданного облегчения она чувствовала пустоту, которую стремительно заполняла боль. Словно проиграл не Поттер, а они вместе.

***

      — Есть ощущение…       — Что мы не должны были это слышать, — продолжила за Блейза Джинни.       Ранним утром они стояли в нише за гобеленом и целовались, начиная стягивать друг с друга одежду. Но их очень быстро прервали громкие шаги, смелые заявления и опустошённый Гарри, находящийся совсем рядом, пока Джинни и Блейз обменивались многозначительными взглядами.