Глава 7 «Обратная сторона желаемого»

      Все люди совершали ошибки. И хорошие, и плохие, и те, кто считает, что этого деления не существует. Разница лишь в том, что одни корили себя за совершённое: не могли спать по ночам, нормально есть, пить и даже жить. А другие превратили грандиозные провалы в философию поражения, где каждый неверный шаг это не ошибка, а опыт.       Пэнси безуспешно пыталась быть вторым. Ведь все в её окружении делали неверные шаги, и им это прощалось. Но у неё не выходило. Раз за разом повторяя, что она поступила правильно, твердя, что это не ошибка, а забота, Пэнси хотела себя убедить. Но постоянно терпела поражение. Её не отпускали напоминания, что с Поттером им было хорошо, и не оставляли угрызения совести, что она ужасно с ним поступила.       Пэнси могла назвать десяток людей, кому бы не помешало её осуждение. Но ни один из них его не получил. Оно обрушилось на Поттера, который всего лишь хотел понимания и взаимности. Чувствовал ли он потребность в ней так же сильно, как она в нём? Заключалась ли участь героя в том, что он мог прийти к ней и признаться, а она себе в этом отказывала? Возможно.       Она состояла во многих отношениях, но они не были длительными. Смотря на парня с огромными амбициями и отсутствием плана, Пэнси осознавала, что это никогда не выльется во что-то большее. А сейчас, понимая, что рядом с Поттером ей хорошо, не моментами, а всегда, Пэнси чётко видела грядущее будущее. И в нём было место серьёзным отношениям.       Это уже не пара вечеров на Астрономической башне, а игра в долгую, несущая груз ответственности на плечи Пэнси. А именно ответственности Пэнси пыталась избежать. Хотя бы ещё немного она хотела побыть подростком, задача которого лишь учиться. Не перспектив, не планов на жизнь, не определения себя на оставшееся «всегда».       Всё же было хорошо. Они могли и дальше продолжать встречаться в различных уголках школы, говорить, рассуждать, целоваться… Но всё это сломал всего лишь один человек, и имя ему было Лили Персефона Поттер.       — Привет, мам, — улыбнулась та, заставив Пэнси остановиться.       Наконец вынырнув из своих мыслей, Пэнси поняла, что стоит около Выручай-комнаты, где над Маховиком работали «дети». При одной мысли об этом слове она вздрогнула.       — Не называй меня так, — строго произнесла Пэнси и шумно выдохнула. — Привет.       Лили усмехнулась. Пэнси осмотрела её с ног до головы, поражаясь количеству совпадений между ними. Словно в зеркало, Пэнси глядела на Лили и ощущала, как приятная истома скользит по телу вопреки доводам рассудка.       Эта девочка была красива, со строгими чертами лица, короткими чёрными волосами, пухлым губами и глазами, полными доброты. Наверное, именно это отличало их. Пэнси никогда не смотрела с надеждой, как это делала Лили.       За те недолгие несколько дней, сколько Пэнси встречалась с ней, а точнее, старательно избегала, Лили каждый раз дарила ощущение дома. Это было душевное тепло, в которое хотелось укутаться и никогда не покидать. Оно соотносилось с нежным голосом, чистым сердцем и верой в вещи, которые Пэнси давно нарекла безнадёжными.       Лили переняла идеальные черты Пэнси и вобрала всё лучшее, что было в Поттере, явившись неким идеалом. Словно надругательство над всем ужасным и плохим в Пэнси и Поттере, Лили оставалась ярким и жизнерадостным светом, который невозможно сломить.       — Разумеется, миссис Поттер, — улыбнулась Лили.       — И так не надо, — хмуро добавила Пэнси.       — Мисс Паркинсон? Просто Пэнси? — предполагала Лили, с воодушевлением смотря в глаза.       — Второе, — быстро кивнула Пэнси.       Повисла пауза, она продолжала рассматривать Лили, пока та улыбалась, замечая на себе внимательный взгляд. Тишина не была неудобной, скорее предвкушающей, будто, как только её прервут, произойдёт нечто…       — Ты практически не изменилась, — наконец сказала Лили. — Всё такая же красивая.       — Что-то тебе должно было достаться от меня, — уголок губ Пэнси дёрнулся вверх.       — Мне многое от тебя досталось, — довольно произнесла Лили и услышала шаги. — Кажется, нам пора.       Схватив Пэнси за руку, Лили тут же подошла к стене, в которой за считаные секунды образовался проход. Казалось, идущие были уже совсем рядом, Пэнси вошла в Выручай-комнату, и дверь за ней закрылась.       — Извини, что не посоветовалась, — тут же сказала Лили. — Не было времени.       Но Пэнси уже слабо её слышала, взглядом бродя по комнате. Сделав несколько шагов вперёд, она ощутила, как помещение кружится в калейдоскопе мечтаний и внутренних желаний. Словно из потаённых уголков сознания на Пэнси смотрела спальня мечты, о которой она часто думала, будучи совсем ребёнком.       — Где мы? — прошептала она, медленно приближаясь к середине.       — Моя комната, — пожала плечами Лили и села на постель.       Огромную, слишком мягкую, устеленную серым покрывалом, с двумя большими подушками. Без балдахина со шторами, словно это средневековый замок, без фамильных вышивок, от каждой из которых болели глаза. Сев рядом с Лили, Пэнси опустила сумку, всматриваясь в тёмно-синие стены и маленькие предметы интерьера.       Это место не походило на комнату самой Пэнси, в чём было его преимущество. Собственная спальня ей никогда не нравилась, потому что соответствовала желаниям матери. Здесь же всё будто кричало о внутреннем идеале, что селился на подкорке сознания.       Пэнси не думала, что сможет воплотить свои интерьерные представления. Она осознавала, что устоявшиеся годами вкусы всегда будут в приоритете. К тому же девочкам ещё в детстве давали понять, что с их мнением редко считаются. После свадьбы они попадали в дом мужа, где нечасто разрешали что-то переделывать. Разве что изменить оттенок зелёного.       Такие были правила. И именно по ним эта комната проходилась самым острым лезвием вкуса.       — Папа говорил, что здесь всё было иначе, когда вы переехали, — сказала Лили, сбросив туфли и подобрав ноги под себя. — Но ты многое изменила.       — Например, всё?       Лили тихо засмеялась.       — Ты всегда говоришь, что дом — место силы, что он должен быть таким, как хочешь ты, — проговорила Лили. — Мы с папой обычно не возражаем.       — Звучит словно я семейный тиран, — усмехнулась Пэнси.       И её взгляд скользнул по Лили в надежде, что та опровергнет это заявление. Пэнси знала, какой ценой достигается родительское удовлетворение. Она прекрасно понимала, сколько матери воплощают в жизни собственных детей. Она чувствовала это на себе, видела в друзьях и иногда хотела оказаться не такой. Прервать эту переходящую из поколения в поколение эстафету, в которой дети сначала жертвы, а после такие же деспоты, от которых страдали.       — Даже если и так, — медленно произнесла Лили, — ты самый любимый тиран, которого я знаю.       Пэнси сдавленно улыбнулась, продолжая бродить взглядом по интерьеру и стараясь не пересекаться им с Лили. Это звучало как поражение, как момент, когда она стала тем, от кого так старательно пыталась скрыться.       — Пэнси, — позвала Лили, заставив перевести взгляд на себя. — Ты самая лучшая мама.       — Я не говорила, что врать плохо? — выгнула бровь Пэнси.       — Никогда не вру, — деловито заметила Лили и придвинулась ближе.       Её ноги вновь соскользнули вниз, оказавшись в туфлях, а ладонями она упёрлась в нижний борт кровати.       — Но я вижу, как страх трепещет в вас, — пожала плечами Лили. — Папа часто говорит, что и крёстный, и ты боитесь стать такими, как ваши родители.       — Подрабатывает прорицателем?       Это было озвучено грубее, чем Пэнси планировала, но даже толики злости или обиды не проскользило на лице Лили. Она понимающе смотрела на Пэнси глазами Поттера с улыбкой, что заставляла поверить даже в самые странные вещи.       — Я просто хочу сказать, — она сделала паузу, поджав губы и вобрав в лёгкие воздух, — ты бываешь строгой, требовательной, властной и иногда слишком настойчивой в предложениях.       Сама того не понимая, Пэнси затаила дыхание, желая услышать всегда ненавистное «но». Обычно оно портило всё, к чему прикасалось, однако сейчас должно было нести нечто ободряющее и вдохновляющее.       — Но ты любишь нас с папой, как никто другой. Заботишься, наставляешь, иногда толкаешь к тому, чего мы боимся, но зачастую понимаешь лучше любого в мире, — произнесла Лили.       Сердце предательски кольнуло от мысли, что Пэнси перечёркивала эту линию своей жизни. Импульсивно, торопливо, без желания искать ответы, причины и объяснения. Просто потому, что это было правильным. Как ей казалось.       Но сейчас, сидя в комнате мечты с человеком, которому она приходилась матерью, Пэнси уже ни в чём не была уверена. Впрочем, в одном она определённо убеждена: ей нравилось, что она чувствовала рядом с Поттером и в последние несколько минут.

***

      Скорпиус любил субботы. Они всегда были насыщенными, полными самопознания, изучения и времени с семьёй. Да, с годами чего-то становилось меньше, чего-то больше, но совместные ужины оставались неизменными. И даже оказавшись в прошлом, он верил, что субботу они проведут в тёплом кругу друзей. Скорпиус был умным волшебником, но порой слишком наивным.       — Малфой, ты не можешь просто уйти, — говорила Гермиона.       — Разве? — невинно спросил Драко и ускорил шаг к спальне. — Видишь? Я ухожу.       Последнее тот произнёс тем голосом, что звучал, когда его выводило нечто особенно раздражающее. Обычно это были нравоучения дедушки, замечания волшебников, которых отец за людей-то не считал, или попытки выставить его глупцом. Но за несколько дней здесь Скорпиус понял, что в этот период жизни такой голос у Драко мог вызвать лишь один человек — Гермиона.       — Если думаешь, что это сойдёт тебе с рук… — едва не закричала Гермиона, когда перед ней захлопнулась дверь.       — Уже сошло, — прозвучало из комнаты.       Гермиона стиснула зубы и зарычала, топнув ногой. Развернувшись, она быстрыми шагами направилась в свою спальню. Показалось, что с потолка посыпалась штукатурка. Скорпиус, что сидел всё это время на диване и читал книгу о Маховиках, сглотнул подступивший к горлу ком и медленно перевернул страницу.       Ему привиделось или последние дни они особенно сильно хотели друг друга убить?       Спустя несколько минут, продолжив чтение, Скорпиус сместил фокус внимания и почти не думал о происходящем. Ровно до первого хлопка двери. Подняв глаза, Скорпиус увидел, как Гермиона покинула свою комнату, подошла к спальне Драко и протолкнула под дверь записку. На лице играла довольная улыбка, когда она села рядом со Скорпиусом и устремила взгляд в книгу.       — Что читаешь?       — Про Маховик…       — Грейнджер! — раздражённый голос Драко всё ещё вызывал табун мурашек.       — Продолжай, — Гермиона внимательно смотрела в книгу.       Дверь спальни Драко открылась, и он прошёл к дивану, замирая за их спинами. Скорпиус медленно обернулся, видя, как Драко стоит, убрав руки в карманы брюк, и выжидающе глядит на Гермиону. Та же, словно не замечая, смотрела в книгу Скорпиуса, пока на её губах играла улыбка.       — Грейнджер, что это? — потеряв терпение, Драко вытащил из кармана брюк пергамент.       Лениво развернувшись, Гермиона бросила взгляд на лист, а после перевела его на Драко.       — Полагаю, записка, — спокойно ответила она. — Их обычно читают.       Драко медленно пригнулся, неотрывно смотря ей в глаза, пока Гермиона с довольной ухмылкой глядела на него в ответ. Они часто затевали эту игру, но обычно на лицах не читалась жажда убийства.       — Забываешь своё место, — вкрадчиво произнёс Драко.       — Зато отлично знаю, где твоё, — в такт ему ответила Гермиона, порываясь вперёд.       Казалось, ещё немного и здесь полетят проклятия. И ранение даже одного не сулило ничего хорошего. Скорпиус ещё планировал родиться.       — Мам, пап, — натянув улыбку, бросил он. — А вы Лили с Лирой не видели?       Драко нахмурился, обводя взглядом гостиную. Гермиона встала с дивана и прошла к спальне, убеждаясь, что точно не потеряла их из поля зрения, пока писала гневную записку. Они вновь встретились глазами.       — И где они, Грейнджер? — нравоучительно произнёс Драко.       — У меня спрашиваешь? — с вызовом спросила она, приближаясь.       — Они под твоей ответственностью, — напомнил Драко, ухмыльнувшись. — Скорпиус, как видишь, на месте.       — Он был на месте и без твоего участия, — прищурившись, ответила Гермиона.       С каждой фразой они приближались друг к другу, заставляя Скорпиуса ещё больше переживать. Их слова становились жёстче, выражения отрывистее, а настолько угрожающий тон он не слышал даже после серьёзных проступков. Казалось, что ненавистью пропиталось всё вокруг. Их с Лирой перепалки и в подмётки не годились тому, как говорили друг с другом родители.       — Что случилось? — обеспокоенно произнесла Лили.       Скорпиус подскочил на диване и оглянулся. Лира и Лили стояли за его спиной и внимательно наблюдали за разворачивающейся ссорой. А родители были так ею увлечены, что даже не заметили, как предметы перепалки сами явились, так что ругаться уже вовсе ни к чему. Но, казалось, что причины уже не имели значения.       — Ещё немного, и мы не родимся, — нервно выдохнул Скорпиус, вставая между Лили и Лирой. — Нам нужно остановить их, провести беседу…       — Прекрати, — простонала Лира. — Ведёшь себя как Скорпиус.       — Но я и есть Скорпиус!       — Сомнительный повод для гордости, — фыркнула Лира.       В эту секунду Лили втиснулась между ними, кладя ладони на плечи и не позволяя ругаться.       — Давайте по одной склоке в час? — сконфуженно попросила она, переводя молящий взгляд со Скорпиуса на Лиру.       Оба согласно кивнули. Лили и её просьбы были тем единственным, что для них обоих имело значение. К счастью, она практически всегда оказывалась рядом, чтобы стать своеобразным громоотводом.       — Их нужно озадачить, — решительно произнесла Лира. — Общие проблемы сближают.       — Это как в тот раз, когда они спрятали ваши палочки и вы не могли их найти, пока не объединились в команду? — свела брови к переносице Лили.       — Бей врага его же оружием, — ухмыльнулась Лира.       Скорпиус гневно взглянул на неё. Ему абсолютно не нравилось обманывать родителей, а уж тем более манипулировать ими. Точно не с подачи Лиры. Она порой не гнушалась даже самых отвратительных способов достижения целей. Например, один из них как раз привёл их на двадцать лет назад.       — Можно хотя бы минуту без нравоучений? — раздражённо спросила она, взглянув на Скорпиуса.       — Ты не можешь манипулировать родителями как вздумается, — напомнил он.       Лира выгнула бровь, с усмешкой смотря на него.       — Мамой, возможно, но отец тебя насквозь видит, — самодовольно напомнил Скорпиус, скрестив руки на груди.       — Значит, отлично, что мы во времени, где они нас абсолютно не знают, — она рукой указала на родителей. — А мы их отлично.       Скорпиус перевёл взгляд на ссорящихся Гермиону и Драко, после на хитро улыбающуюся Лиру, а следом на поджавшую губы Лили. В глазах той играло сожаление, которое болью уничтожало сердце.       — Что ты задумала? — наконец спросил он.       — Узнаешь. Главное — поймай, — бросила она и повернулась к родителям.       — Лира, ты…       — Мам, — протяжно позвала Лира, заставив родителей замолчать. — Мне нехорошо.       И только эта фраза слетела с её губ, как колени Лиры подкосились и она упала. Скорпиус едва успел приблизиться, чтобы подхватить её на руки.

***

      — Такой странный список.       Миссис Рёжка, эльфийка, заведующая кухней, стояла посреди кладовой, потирая подбородок. Её платье, на манер тех, что обычно носили веке в пятнадцатом, было перепачкано в муке. А расшитый цветами передник, на котором виднелся небольшой карман, почти сразу привлёк внимание Джинни. Нечто увесистое слегка оттягивало ткань, и благодаря Блейзу было нетрудно догадаться, где теперь хранился ключ от «секретной» кладовой.       — Лично мне кажется, что профессор Слизнорт просто продукты переводит, — тише обычного произнесла Джинни. — Но я лишь гонец.       — Понимаю, милая, — покачала головой миссис Рёжка. — Мы, домовики, тоже люди маленькие — принеси-подай. А ваш Слизнорт тратит недельный запас жаб на свои эксперименты.       Проходя в глубь огромной кладовой, миссис Рёжка продолжала причитать, взглядом описывая полки. Домовиком она была одиноким, все служащие кухни, а порой даже Филч, её слегка побаивались, но поговорить ужасно любила. По слухам, Макгонагалл наняла её, потому что практически не находилась дома. А платить жалование, как теперь требовал закон, за то, что домовой эльф просто живёт, было неслыханным расточительством.       Так что, заняв пост директора, Макгонагалл быстро определила миссис Рёжку на кухню, как проверенного эльфа. А Блейз очень скоро нашёл к ней подход, регулярно выкрадывая ключ от кладовой, где хранились алкогольные напитки. Увы, со временем это заметили, и вход на кухню для него был закрыт. Поэтому теперь при организации еженедельных вечеринок требовалось куда больше, чем просто найти помещение и всех собрать.       — Глаз тритона должен быть там, — многозначительно взглянув на самую высокую полку, сказала миссис Рёжка. — Подержи.       Отдав пергамент Джинни, миссис Рёжка попыталась влезть, но качающийся передник мешал. Замерев на несколько секунд перед ступеньками, миссис Рёжка тяжело выдохнула и всё-таки развязала ткань.       — Ушами отвечаешь, — пригрозила она, протянув Джинни передник.       И как только миссис Рёжка взобралась на лестницу, Джинни выудила из своей мантии небольшую, практически плоскую шкатулку. Опустив её в карман передника, Джинни нащупала ключ. Крышку она сняла одновременно с лёгким кашлем, а после с силой вдавила железо в слегка затвердевшую массу. Подождав несколько секунд, она тут же сбросила металл обратно и закрыла крышку. Быстрыми движениями Джинни убрала шкатулку обратно в складку мантии и натянула добрую улыбку на лицо.       Как только миссис Рёжка спустилась, она забрала передник и, надевая его, почти сразу коснулась рукой кармана. Убедившись, что ключ на месте, она удовлетворённо улыбнулась и продолжила рассказывать Джинни о тяготах своей работы. До конца списка оставалось ещё слишком много позиций.

***

      Джинни знала, что такое магия. Она видела волшебство с самого детства и безупречно владела большинством искусств. Поэтому была уверена, что её уже нечем удивить. Но Блейз Забини относился к того рода волшебникам, которые умели совершать невозможное. Не исключено, что именно поэтому Джинни его любила. Несмотря на все ужасы войны, скорее всего, беспросветное будущее и ненависть трети страны за рождение, Блейз умудрялся оставаться таким же, каким она его всегда знала.       Вечно флиртующим, отпускающим непристойные комментарии, любящим пошутить в моменты, когда это точно не нужно. Но вместе с этим до ужаса изобретательным, деловитым и готовым на всё ради достойной цели. В последнем она была не совсем уверена, ведь за время их «плотного» знакомства знала лишь два стремления Блейза: сама Джинни и хорошая вечеринка. Этим двум желаниям он не изменял.       — Строение ключа отпечатывается в глине, — произнесла Джинни, глядя на плод их работы. — После мы заливаем это металлом.       — И у нас доступ к кладовке со всем, что Макгонагалл считает неприемлемым, — довольно заявил Блейз, подбрасывая ключ в воздух и тут же ловя его.       — И это законно? — Джинни выгнула бровь.       Она знала ответ, но то, как Блейз тяжело выдыхал и медленно подходил к ней, стоило того, чтобы задавать глупые вопросы. С видом человека, который уже давно познал эту жизнь, Блейз плечом упёрся в стену, зеркаля позу самой Джинни.       — Ведьма моих кошмаров… — начал он.       Джинни подавила улыбку. Ей не нравилось, когда он так её называл, отдавало дешёвым флиртом. Но это настолько хорошо подходило Забини, что без подобных обращений он бы стал другим человеком.       — Ты просила обеспечить доступ, а не чтобы это было законно, — вкрадчиво произнёс он, протянув ей ключ.       — Это я и хотела услышать, — улыбнулась она, оттолкнувшись от стены.       — А счёт? — бросил ей вслед Блейз.       Мечтательно улыбнувшись, Джинни остановилась. Резким движением она обернулась и быстро подошла к нему, обхватывая за подбородок и притягивая к себе для поцелуя. Привкус победы, искомого удовольствия и свободы. Именно так ощущались его губы, когда она от них оторвалась и смерила его выжидающим взглядом.       — Приятно иметь с вами дело.       Усмехнувшись, Джинни двинулась вместе с Блейзом по коридорам школы. За окнами уже начинало темнеть, студентов становилось всё меньше, а это означало, что скоро на тропу поисков выйдут старосты. И к сожалению Джинни, сегодня это будет не та пара, с которой ей бы хотелось встретиться.       — Думаешь, уже пора вмешаться? — спросила она, когда рука Блейза приобняла её за плечо.       — К кричалкам или мётлам? — лениво спросил он.       — Они же наши друзья, — нравоучительно напомнила Джинни.       — Это не отменяет, что первые кричат друг на друга при каждой удобно случае, а вторые носятся один от другого, — пожал плечами он.       Джинни тяжело вздохнула, осознавая, что Блейз прав. Ещё после Хэллоуина, замечая лёгкое потепление и у Гермионы с Малфоем, и у Гарри с Паркинсон, они договорились, что не будут вмешиваться. Для Джинни и Блейза их друзья выглядели как ничего не понимающие дети, бегущие от очевидных вещей. И, как философски заметил сам Блейз, богатый на падения путь они должны пройти сами.       И не только потому, что вмешательство могло закончиться летящим в них Непростительным. Но и по той причине, что им ужасно нравилось наблюдать, как те подступаются друг к другу. Это как сводить игрушечных солдатиков в детстве, только увлекательнее, живее и их точно не отберут.       — Вот бы все были как Тео, — мечтательно заявил Блейз, замечая, как Нотт движется к Астрономической башне по дальнему коридору. — Сам и девчонку себе найдёт, и на свидание её позовёт, и табличку «не беспокоить» на дверь повесит.       Сказав последнее, он получил лёгкий толчок локтем. Джинни всё ещё не понимала, как они даже не попытались поближе познакомить Нотта с Луной. Так что все идеи о Нотте и ком-то другом отвергала, считая, что идеальную пару она ему уже нашла. И неважно, что он об этом даже не знал.

***

      Лёжа на диване в Башне старост, Лира ждала многого. Например, что родители тут же забудут о своих разногласиях. Или что они бросятся за всевозможной помощью. На худой конец, что они хотя бы перестанут ругаться. Но эти надежды канули в Лету так же, как и мечты Скорпиуса о беззаботной жизни.       И теперь Лира не просто лежала на диване в Башне старост за пару лет до своего рождения. Сейчас она ещё и слушала новую родительскую перебранку, в которой от взаимных угроз и оскорблений они перешли к новому спору.       — Это отравление! — заявила Гермиона. — Сегодня твоя очередь еду приносить. Чем ты её накормил?       — Повторяю ещё раз, — раздражение скользило в голосе Драко. — Это не моя ответственность.       — Только потому, что ты мастер её перекладывать.       Лира не видела, но была уверена, что Гермиона развела руками.       — А ты — обвинять всех вокруг.       В голосе Драко звучала строгость. Та, которую Лира никогда не слышала по отношению к себе, Скорпиусу или маме. Особенно к маме. Игривость, лёгкий флирт, утончённые ухаживания и шутки, но не тотальное раздражение.       В горле застрял ком из сожаления, удивления и беспомощности. Лира знала, что в школе они ругались, это никогда не было секретом. Но она не думала, что это было настолько ярко и пугающе. Именно сейчас Лира ощутила ту самую тревогу, с которого все эти дни жил Скорпиус, — а что, если они что-то изменили? Что, если им будет некуда возвращаться?       Страх заструился по коже, вызывая дрожь, жар охватил тело, и, казалось, Лира даже покраснела. Впервые в жизни.       — У неё такое бывает, — учтиво соврал Скорпиус. — Плохо переносит крики.       Тишина продлилась всего пару мгновений, но ощущалась как вечность. Кончики волос Гермионы скользнули по руке Лиры, когда та повернула голову.       — Мы не ругаемся? — недоверчиво спросила она.       — Ни разу не слышал, — спокойно ответил Скорпиус.       — И я, — подтвердила Лили. — Вы для меня всегда были оплотом гармонии и понимания.       Казалось, пауза стала ещё ощутимее. Именно в неё Лира наконец решила «очнуться». С её губ сорвался переигранный вздох, когда она быстро заморгала и попыталась приподняться на локтях. Рука Драко почти сразу легла ей на спину, помогая встать.       — Тише, — заботливо прошептал он голосом человека, которого она звала папой.       Но теперь Лира не была уверена, стоял ли перед ней будущий отец. Повадками он напоминал одного из тех парней, которые делали Лире больно несколько курсов назад. А её папа не был таким. Он заботливый, учтивый, остроумный и настолько полный любви к маме, что почти всегда занимал её сторону в любом вопросе.       Даже если она была неправа.              А эта версия Драко Малфоя была недоверчивой, скептически настроенной ко всему миру и не терпящей, когда её мнение не совпадало с другими. И хуже всего, что она обладала всё теми же острым умом и впечатляющим запасом угроз. Только теперь это использовалось не во благо семьи, а чтобы сделать больно любимой женщине.       — Сколько пальцев я показываю? — спросила Гермиона, приподнимая руку.       — Грейнджер, что за…       — Мне лучше, — перебила его Лира, не желая слушать то, что он мог сказать.       Вобрав в лёгкие больше воздуха, Лира подняла взгляд на осуждающего Скорпиуса и обеспокоенную Лили. И, к удивлению, была рада и тому, и другому. Это давало хотя бы малый глоток стабильности в стремительно вращающимся мире.       — Ей обычно помогает Животворящий эликсир, — вновь соврал Скорпиус.       Лира всегда вела подсчёт моментов, когда Скорпиус лгал. Как минимум чтобы при удобном случае ему об этом напомнить. Но сегодня она была благодарна ему за враньё. Ей определённо требовалось отвлечься от мыслей о родителях.       — В запасах Снейпа есть? — тут же спросила Гермиона, с вызовом взглянув на Драко.       — Может быть, — бросил он, выпрямляясь. — Проверю.       Произнеся это, он направился к выходу из гостиной, пока Гермиона провожала его настойчивым взглядом. В глазах читалось, что она прямо сейчас хотела встать и отправиться следом. Не исключено, что в планах было придушить его за всё сказанное в ближайшей нише. Главное, не при детях.       — Прослежу, — тут же бросила она.       Как только дверь за ними закрылась, Лира тяжело выдохнула и встала, неотрывно смотря на коридор.       — Всё-таки ложь наша семейная черта, — с ухмылкой заметила она, толкая Скорпиуса в плечо. — Ты не так безнадёжен.

***

      Слуха то и дело касались торопливые шаги. Грейнджер двигалась вместе с Драко по направлению слизеринского подземелья и с каждый секундой раздражала всё сильнее. В этом ремесле она преуспевала последние несколько дней. Словно поставив себе задачу номер один нервировать Драко, Грейнджер шла к её исполнению с присущими лишь ей целеустремлённостью и усердием.       Каждый её шаг, жест, слово или просьба заставляли его злиться в разы больше, чем раньше. В один момент он даже решил, будто с ним не всё в порядке и это действие проклятия. Впрочем, Драко был не так далёк от правды, разве что его недуг явно не магического происхождения, а имя ему «Гермиона Грейнджер».       — Ты же в курсе, что тебя даже на порог не пустят? — Драко замер и обернулся.       Быстро идущая за ним Грейнджер не сразу остановилась, отчего врезалась в его грудь, едва не упав. Драко машинально схватил её за талию, прижав к себе и рвано вдохнув аромат полевых цветов. Желание потянуться за поцелуем, прижать к ближайшей стене и вновь ощутить содрогающееся тело на секунду отключило рассудок. Драко едва не нарушил обещание, которым моментами даже гордился.       — Следи за дорогой, — грубо ответил Драко, слегка оттолкнув её. — Потом опять скажешь, что это я виноват.       — А ты иди быстрее, — твёрдо произнесла Грейнджер, вздёрнув подбородок. — Лире плохо.       — Это последствия жизни с тобой, — ядовито ухмыльнулся Драко.       Развернувшись, он направился ко входу. Грейнджер нагоняла его и тем самым ещё больше заставляла себя ненавидеть. Драко кожей чувствовал желание заставить её остаться здесь. Чтобы он хотя бы немного побыл один, только бы избавиться от мыслей о ней. Это было сильнее Драко — потребность, порочащая всё, во что он верил. И дело уже не в чистоте крови, а в убеждении, что он безупречно владел собой.       Драко превосходный стратег и манипулятор. Он знал это и гордился. Но с того поцелуя в гостиной старост всё его естество будто отвернулось, предало слизеринскую натуру и теперь сражалось против здравого смысла. Нечто, жившее внутри и обладающее качествами Драко, желало её, грезило о ней, и «этому» было всё равно на рационализм, истинные цели и принципы.       И Драко сдавался ему десятки раз до этой минуты и, возможно, ещё сотни после, если бы она не провела жёсткую линию. Ирония, но Драко, наконец добившись от неё того, чего так хотел — твёрдого отказа, — теперь ненавидел её за это. Все мысли походили на записки сумасшедшего, по которому плачет Мунго. То он желал её, то отталкивал, то обожал, то презирал. Его трясло от балансирования на краю, и будоражило это же ощущение.       — Малфой, у тебя есть личная спальня! — наигранно возмутился Забини, выходящий из гостиной.       — За слабоумные шутки пора вычитать баллы, — хмуро бросил Драко, обходя его.       Забини довольно улыбался, взглядом описывая сначала вошедшего Драко, а после идущую за ним Грейнджер. Удивительно, что он не отпустил ещё пару двусмысленных комментариев, прежде чем уйти. Впрочем, по пути Драко определённо видел Уизлетту, направляющуюся к кухне. Вероятно, сегодня у Забини были дела куда важнее посредственного юмора.       А посредственными Драко считал все шутки, в которых оказывался жертвой.       — Хоть в чём-то с тобой согласна, — бросила Грейнджер.       Драко оглянулся на неё. Она медленно двигалась по гостиной, обнимая себя за плечи и воровато осматриваясь по сторонам. Тот факт, что ей здесь так же неуютно, как ему в её обществе, слегка сглаживал этот вечер.       — Вот бы ты согласилась, что тебе нечего здесь делать, — сказал он, проходя в одну из ниш. — Это слизеринская территория.       — На которой осталась тайная кладовая Снейпа, — задумчиво произнесла Грейнджер. — Как думаешь, насколько быстро её ликвидируют, если узнают?       Та невинность, что скользила в Грейнджер, заставила Драко улыбнуться. Она училась общаться с ним, и с каждым разом яда в её голосе становилось всё больше. Значило ли это, что скоро с ней можно будет вести диалог без перехода на «права» и «обязанности»?       Драко резко обернулся и прижал её к стене.       — Знаешь, Грейнджер, — прошептал он, — я в лёгком замешательстве, какая ты мне нравишься больше: невинная и покладистая или нахальная и едкая.       Но Драко знал ответ на этот вопрос — ему нравилось сочетание. То, как в глазах Грейнджер объединялось несовместимое, но при этом горящее необходимым ему огнём. Может быть, он не мог поцеловать её, опрокинуть на диван и заставить кричать своё имя. Но он мог наслаждаться её потемневшими зрачками, когда оказывался рядом.       Она хотела того же, чего и он. Драко знал это, она знала. Но оба понимали, что это за гранью реальности и возможности. Они сами выстроили эти границы, зачем — одному Мерлину известно, но нарушать их категорически не желали.       — Признаёшь, что нравлюсь тебе? — Грейнджер скрестила руки на груди и плечами откинулась на стену позади себя.       Они стояли во тьме слизеринского подземелья, где она ещё пару минут назад робела. Но сейчас Грейнджер храбрилась, пускала пыль в глаза, пыталась казаться бесстрашной, и в этом заключалась её натура, сочетающая в себе несовместимое.       Драко пригнулся к её уху, опаляя дыханием кожу и чувствуя, как она слегка дрожит. Грейнджер не оттолкнёт его, пока он не переступит черту, но Драко никогда не делал этого сам. Он всегда провоцировал её.       — Только когда без одежды, — произнёс он и отшагнул, наслаждаясь краснеющим лицом.       — Ты обещал, — злость сменила нахальство.       — Не спать с тобой, про воспоминания речи не было, — ухмыльнулся он и подмигнул ей, уходя.       Грейнджер нагнала его спустя несколько секунд, и дальше они шли в тишине. Пока не оказались перед дверью злополучной кладовой, что открывалась Малфоевской кровью. Замок, поставленный самим Снейпом незадолго до смерти. С той минуты между ними царило тревожное молчание, которое она не осмеливалась нарушать, пока он наслаждался её робкими движениями.       Драко не понимал себя, не знал, в какой момент это закончилось. Но сейчас она ни капли его не раздражала, напротив, даже слегка умиляла. Своими попытками помочь, резкими одёргиваниями, если они касались друг друга, и мгновенно отведёнными взглядами, когда он ловил её за наблюдением.       Он слышал о зависимостях. От алкоголя, странных трав, бесконечных ставок на квиддич и многого другого. Но сам чувствовал то же самое в отношении Грейнджер. Словно получив необходимую толику близости, Драко вновь становился собой, обретая рассудок и рассеивая кипящую в сердце злобу.       И да, Драко всегда вынуждал её сдаваться первой. Но сейчас хотел сделать это сам, словно отдавая долг за собственное душевное спокойствие.       — Это должно подойти, — произнесла она, обернувшись к нему.       В этот момент Драко обхватил её лицо ладонями, припав к губам в чувственном поцелуе. Касаясь её, он всегда хотел сделать немного больно, заставляя её помнить каждую близость. Но сейчас, как в редкие моменты, что он не мог объяснить, Драко желал быть с ней нежным, учтивым, слегка робким. Только бы поделиться тем умиротворением, что она поселила в нём.       — Что ты делаешь? — прошептала она, отстранившись.       И в её голосе было слишком много благодарности для той, кто якобы этого не хотел. Драко провёл большим пальцем по её губе, рвано вдохнул, наслаждаясь залитыми краской щеками, а после отшатнулся.       — Да, подойдёт, — он забрал у неё склянку. — Идём, пока нас не хватились.       Он быстро направился к выходу, вслушиваясь в её медленные шаги за спиной. Драко надеялся, что она касается своих губ, всё ещё чувствуя его прикосновения. Потому что он боролся с желанием дотронуться до своих, пока они уходили в тишине, разбавляемой лишь звуком туфель стучащих по полу.

***

      Нынешние родители во многом были не похожи на тех, кого Лира знала. Начиная взаимоотношениями и заканчивая наивностью. Но оставались и неизменные вещи. И одной из них было злополучное снадобье, которым её и Скорпиуса лечили при любом удобном случае. Видит Мерлин, иногда Лира думала, что так мама упражняется в зельеварении, которое ей практически не давалось. И лишь рада, когда в её распоряжении появлялась подопытная крыса.       Драко же смотрел на всё с едва заметной усмешкой, повторяя, что это секретный рецепт его крёстного, которого нет ни в одном учебнике. И Лира подозревала почему — снадобье, возможно, и могло вылечить за считаные минуты, но вместе с этим служило отличным методом пыток.       И каков же был её ужас, когда она почувствовала знакомый аромат из пузырька, что протягивала Гермиона. Благо Лили была недалеко и смогла ненадолго отвлечь её вопросами, пока Лира выливала снадобье под ковёр. Будучи больной, она не могла его терпеть, что уж до истории, где она абсолютно здорова. По крайней мере, физически.       — Стоит говорить, что это плохая идея? — тяжело выдохнула Лили, пока Лира одевалась.       — Правда думаешь, что меня это остановит? — Лира выгнула бровь.       — Нет, — покачала головой Лили и откинулась на подушку.       Недалеко от них посапывала Гермиона, на которую Лира то и дело бросала взгляды, надеясь, что та достаточно устала, чтобы не проснуться от шорохов. Лили же косо посматривала на саму Лиру, видимо рассчитывая, что та передумает.       И после опустошённого взгляда Тео так и должно было случиться. В тот вечер Лире показалось, что она задела его. Чем именно, не понимала, но ярко чувствовала. Однако Лира не сдалась, она просто сменила тактику и встала в позицию наблюдателя.       Украдкой она смотрела за ним, когда покидала башню, слегка выглядывала из-за стены, пока он курил, или всегда садилась так, чтобы полностью его видеть. Лира изучала, пыталась вникнуть, что кроется внутри этого человека.       Как и отец, Тео был похож на свою повзрослевшую версию. Но было в нём нечто, что скрывалось очень глубоко за фасадом весёлого, беззаботного и понимающего Тео, которого она любила. И Лира хотела выяснить, что там.       Добраться до Астрономической башни в ночи ей не составило большого труда. Сделав так уже несколько раз, она спокойно передвигалась по коридорам, взглядом выискивая любого, кто мог её поймать. По лестнице она поднималась украдкой, каждый раз замедляясь, лишь бы удостовериться, что её не слышно.       И только дойдя до высшей точки, Лира прислонилась к стене и наклонилась.       Тео опирался на перила, смотря в пустоту ночи, пока между его пальцев дымилась сигарета. Он всегда был в одной и той же позе со взглядом в никуда. Это вызывало диссонанс в сознании Лиры: весёлый Тео днём и опустошённый ночью. Словно при смене суток нечто в нём ломалось, высвобождая совершенно иного человека.       Он мог стоять так полчаса, час, иногда больше. Самое долгое Лира помнила два, это было вчера, тогда она едва не уснула. Но игра стоила свеч, она верила, что однажды перейдёт ту грань понимания, когда сможет выйти из тени и заговорить с ним. Возможно, получить ответ на вопрос «почему?».       Вдруг Тео выпрямился, Лира затаила дыхание, боясь, что он всё-таки её заметил. Но когда Тео обернулся, она ощутила, как холод побежал по спине. И дело было не в погоде. Перерастающее в злобу отчаяние играло в некогда счастливых глазах, улыбка сменилась оскалом, и никакой доброжелательности не осталось.       — Ненавижу.       Тео отбросил потухающий окурок, подходя к стене. И ударил. Кулак соприкоснулся с твёрдым камнем один, второй, третий раз. Тео безудержно колотил перед собой, словно в истерической мании, желая высвободиться. Лира заметила, как к серому небу и белой рубашке прибавился бордовый оттенок.       Но Тео будто не чувствовал боли или хотел её так сильно, что не мог остановиться. Он продолжал сокрушать ударами стену, сбивая костяшки и смотря перед собой со всей ненавистью, на которую способен. Это был не тот Тео, которого знала Лира, не добродушный шутник, что улыбался дольше, чем жил. Перед ней стоял сумасшедший зверь, высвобождающий веками копившуюся злобу.       И Лира его боялась. Она чувствовала, как страх сковывает, а каждый вдох царапает осушенное горло. В груди разгорался жар, мороз бродил по затылку, а руки тряслись. Лира хотела сбежать, быстрее и дальше, только бы уйти отсюда и никогда не возвращаться. Эти мысли бродили в её голове, когда она наконец сделала шаг назад и столкнула маленький камень вниз.       Звук эхом отскочил от лестничного пролёта, заставив Тео замереть и повернуться. Мгновение, их взгляды пересеклись, и Лира уже собралась бежать. Но вместо необузданной ненависти, что была в его глазах всего секунду назад, она увидела боль. Не чудовище, а человека, полного отчаяния и страданий, а главное — нуждающегося в помощи.       И пока сознание кричало, чтобы она бежала, Лира медленно подошла ближе, смотря на перепачканную кровью стену и чувствуя сигаретный дым, всё ещё витающий в воздухе.