Глава 8 «Входной билет: страдания»

      Дрожь волнами прокатывалась по телу. Жар паникой скользил по коже. Пальцы торопливо наносили бадьян на рану. Лира чувствовала на себе твёрдый взгляд, но не осмеливалась поднимать головы. Пытаясь концентрироваться на механических движениях, она всё дальше уходила от реальности, но почти сразу в неё возвращалась. Сложно сбежать от кровоточащих ран, когда их залечиваешь.       — Скоро должно пройти, — наконец сказала она. — Но лучше перевязать.       Взяв с колен украденный в Больничном крыле бинт, Лира бережно разложила его на костяшке, совершая несколько оборотов. Закончив, она с силой разорвала ткань и повязала аккуратный узел, после которого послышался лёгкий смешок.       Словно ничего не произошло, всё шло своим чередом.       Они просто сидели на той же Астрономической башне, она перевязывала ему руку, он шутил, и будто всё это в порядке вещей. Одна часть Лиры искренне хотела в это верить, но другая кричала, что так не должно быть. Это не подходило под понятие нормы, как бы она ни убеждала себя в обратном.       — Завтра будешь как новенький, — заключила Лира.       Резко встав, она даже не повернулась, боясь встречаться с ним взглядом. Лира хотела поскорей сбежать, пойти в спальню и заснуть. Она молила Мерлина, чтобы случившееся оказалось последствиями воспалённой фантазии после зелья.       — Даже не повернёшься? — спросил он, заставив её замереть.              — Я спешу, — нервно усмехнулась она и взглянула на своё запястье. — Уже опаздываю.       — У тебя нет часов, — напомнил Тео.       — Да, — Лира прикусила язык, приняв поражение. — Нет.       Втянув воздух, она развернулась и наконец взглянула в его глаза. И если все годы до Лира видела в них радость, усмешку и веселье, то сейчас от зрелища её пробирал мороз. Будто из всегда восторженного Тео вырвали все эмоции, оставляя лишь отрешённость и безразличие.       — Ты не должна была это увидеть, — мрачно произнёс он, выудив сигарету. — Не то чтобы мне жаль. Просто не должна.       Зажав фильтр зубами, Тео прикурил от палочки и жадно вдохнул никотин. Несколько секунд он молчал, а после вновь посмотрел на неё. В глазах мелькнул интерес.       — Знаешь, — протянула она и сделала шаг к лестнице, — у меня тролль по состраданию, и я, наверное, пойду.       — Ты не поняла, — прохрипел он, прежде чем сделать затяжку. — Мне не нужно сострадание.       Она молча смотрела на него в ожидании ответа, пока страх бродил по бледной коже, сковывая горло и лишая дара речи.       — Что ты здесь делала? — наконец спросил он. — И я пойму, если ты соврёшь.       — Проницательности тебе не занимать, — нервно улыбалась она, осознавая, насколько глупо сейчас выглядела.       Отговорки, варианты ответов, извилистые пути отступления — всё это кружило в голове Лиры. Подобно домовикам, мысли в её разуме носились, пытаясь выбрать правильное решение. Но в этом и заключалась их ошибка. Порой искренность была лучшим союзником. Но некоторые привычки настолько прочно въелись, что их сложно было искоренить.       — Гуляла? — предположила она, видя, что выражение его лица не меняется.       Тео курил, неотрывно смотря на неё, и это пугало больше, чем ответ «нет», когда она призналась ему в любви. Читать эмоции было просто, предугадывать действия по ним не так сложно, как кажется. Но когда перед Лирой возводилась мраморная статуя хладнокровия, она едва не кричала от беспомощности. Вся её натура рушилась под гнётом правды, которая казалась лучшим вариантом. Разве что не вся.       — Я всё думала о нашем разговоре, — наконец сказала она и подошла ближе.       Присев рядом, Лира прижала колени к груди и опустила на них голову, глядя в синие безразличие.       — Тебя задели мои слова, и я не понимала почему, — объяснила она. — А я не люблю «не понимать».       Во взгляде скользнула трещина. Та, через которую Лира рассмотрела мягкость, что Тео испытал к её словам. По крайней мере, ей в это хотелось верить. Возможно, это обман рассудка, но после всего увиденного он ощущался как нить спасения. Та, что способна привести к объяснениям.       — С поддержкой у меня правда паршиво, — продолжила Лира, пока Тео делал последнюю затяжку. — Но послушать я могу.       — Послушать, — протянул он, туша окурок о каменный пол. — И что ты хочешь узнать?       Лира уже хотела ответить, что ничего. Потому что тем, кто говорит монологи, обычно неинтересно, что нужно слушателю. Но Тео был особенным: и в своей непосредственности, и в пугающей серьёзности.       — Тебя? — вдруг вырвалось у неё.       — Справедливо, — он понимающе кивнул и пригнулся к её лицу.       — Но кого «меня», Лира? О ком ты спрашиваешь?       Усмешка отдавала не душевной теплотой и уютом, с которыми Тео ассоциировался, а холодом и бодрящим морозом.       — О человеке, способном сохранить свою суть сквозь года, — вкрадчиво произнесла Лира, замечая нотки разочарования. — Задорного, весёлого…       Она видела, как с каждым словом он меняется, но далеко не в лучшую сторону. Мозг сам подсказывал, что именно не нравилось этой версии Теодора Нотта — он сам. И это озадачивало настолько, что Лира впервые не находила хорошего ответа.       — Смешного, остроумного, — продолжил за неё Тео. — Роль шута так прозаична, не правда ли?       Лира поджала губы и стиснула кожу сквозь брюки, пока Тео закуривал вторую сигарету. Он молча затягивался, либо прикрывая веки, либо смотря в никуда. Но только не на неё, словно Лира стала прозрачной.       — Знаешь, в чём проблема любой роли? — наконец спросил он, потушив второй окурок о пол. — Она с тобой навсегда.       — Поэтому… — она кивнула на руку.       — Иногда ты так хорошо отыгрываешь себя, что уже ненавидишь, — произнёс он, смотря в пустоту ночи.       Лира лицезрела, как Тео заворожённо наблюдал за ночным небом. Она хотела поговорить, обсудить, узнать, понять, но казалось, что всё это будет неуместно. А самое лучшее, что она могла дать, — тишину. Ту, где умирала неловкость, погибала недосказанность и оседала пустота.       — Идём, — спустя время произнёс он.       Встав, Тео подал ей руку, помогая подняться и указывая к лестнице. Но прежде, чем Лира двинулась к ней, её запястье обвили пальцы, заставив повернуться.       — Окажи услугу, — сказал он. — Забудь всё, что здесь произошло.       Она подавленно смотрела ему в глаза, не желая соглашаться. Напротив, Лира хотела капнуть глубже. На краю её сознания уже зрела мысль о всеобщем обмане. О мире, живущим внутри реальности, где она выросла. Там существовал Драко Малфой, не являющийся её отцом, и теперь туда вошёл Тео, за весёлым фасадом которого крылось разочарование.       — Я никому не скажу, что здесь было, — ответила она. — Забыть не обещаю.       Тео бродил взглядом по её лицу всего пару мгновений. И как только они прошли, на его губах расцвела всё та же добродушная улыбка, к которой Лира привыкла. Он приобнял её за плечи и повёл в направлении Башни старост. Словно этого разговора не было, будто ничего не изменилось. Но для Лиры всё стало другим.       И там, где она видела радость и смех, теперь восходило разочарование.

***

      Разложив на кофейном столике еду, Гермиона прошла в дальнюю часть гостиной, где одиноко стояло мягкое кресло. Опустившись в него, она перекинула ногу на ногу и откинулась на спинку, ненадолго прикрыв глаза. Минуты перед завтраком в Башне старост — короткий промежуток времени, который она любила. За тишину, спокойствие и умиротворение. Именно их ей хватало всё меньше.       Казалось, что теперь в огромном замке не было места, где Гермиона могла спрятаться, чтобы побыть наедине с собой. Впрочем, его и раньше не было, причём долгие годы, пока Гермиона не стала старостой и не переехала в отдельную спальню. Но теперь и этот оплот личного пространства у неё забрали. И не враг, а собственная дочь, наличие которой ежедневно напоминало Гермионе о последствиях своих решений.       И о прощании с Малфоем, о коем она жалела, и о том, как он подначивал её, и о том, как вчера поцеловал.       Последняя мысль заставила Гермиону открыть глаза и коснуться своих губ, на которых она всё ещё чувствовала вкус какао. С момента, когда Лира рассказала Малфою об их семейной традиции, они почти ежедневно виделись за парой чашек.       — Доброе утро, мам, — сказал Скорпиус, выходя из спальни Малфоя.       — Да, конечно, — отстранённо бросила Гермиона.       Дверь рядом с Гермионой тоже открылась. Из комнаты вышли Лира и Лили, последняя из которых тут же оглянулась. Она кивнула Гермионе, на что получила натянутую улыбку человека, желающего быть где угодно, но не здесь.       — Как спалось? — спросил Скорпиус, глядя на Лили.       — Неплохо, — она положила на тарелку панкейк. — А тебе?       — Полный порядок, — с улыбкой ответил ей Скорпиус.       Наблюдающая за этой сценой Лира обвела их обоих взглядом и показательно закатила глаза, прежде чем полить панкейки сиропом. На этом жесте «оживлённый» разговор в принципе и закончился, что не ушло от внимания Лиры. Она опустила тарелку на столик.       — На улице снег, — объявила Лира, указав на окно, а после хлопнула в ладоши. — Обсуждайте.       Два укоризненных взгляда направились на неё, заставив Лиру самодовольно улыбнуться, а Гермиону усмехнуться. Эта картина разворачивалась довольно часто, и в ней Гермиона ощущала себя в роли Джинни, которая видит романтику там, где её нет. Потому что именно сентиментальные мысли одолевали Гермиону, когда она смотрела на Скорпиуса и Лили.       Они обменивались улыбками, вздрагивали от случайных касаний и постоянно пытались завести друг с другом непринуждённый диалог. Последнее успехом обычно не заканчивалось, отчего в разговор вступала Лира. После её реплики повисала абсолютная тишина, но при этом Скорпиус с Лили объединялись в слаженном осуждении.       И всё это определённо было прекрасно. Семейное утро, дети, застенчивые взгляды, о которых, как они думали, никто не догадывается. Но всё омрачалось пониманием, что это нереализуемо, потому что Гермиона не собиралась выходить замуж за Малфоя и рожать ему детей. А эти их версии хоть и грели ей душу своим наличием, также напоминали, что задерживаются в чужом времени.       — Ещё немного, и я привыкну к таким завтракам, — заявил Малфой, выходя из спальни.       На его губах играла довольная улыбка, взгляд искрился бодростью, а каждое движение будто отдавало удовольствием. Он подошёл к столику, подхватил одно из яблок и подбросил его в воздух, тут же поймав.       — К хорошему быстро привыкаешь, — ухмыльнулась Лира, когда Малфой сел на подлокотник её кресла.       — Сегодня в три? — спросил он. — Блейз обещал стащить новый сорт.       В глазах Лиры рассеивалось тепло, с которым она глядела на Малфоя. Так, будто эти встречи за какао действительно много для неё значили. Впрочем, Гермиона понимала Лиру, у них с отцом тоже были традиции. Обычно они заключались в том, что раз в год папа водил её к себе на осмотр.       — Ещё пара безобидных новостей, и он станет нашим персональным курьером, — подмигнула Малфою Лира.       — Что такое курьер? — он свёл брови к переносице.       Лира уже хотела пояснить, как сама задумалась в попытке подобрать нужные слова. Гермиона воспользовалась этим, чтобы прервать идиллию.       — В будущем узнаешь, — заметила Гермиона, встав с кресла и подойдя к ним. — К слову, как дела с отправкой туда?       Взгляд был обращён к Скорпиусу. Как минимум потому, что уважения к ней он проявлял гораздо больше, чем Лира. А ещё он не так хорошо врал.       — Мы в процессе, — уверенно произнёс он и тут же посмотрел на Лиру. — Ты закончила?       — Конечно, — невозмутимо бросила Лира. — Сегодня покажу результат.       — Нужна помощь? — поинтересовалась Гермиона, пронизывая Лиру твёрдым взглядом.       Лира тут же отрицательно покачала головой и сглотнула ком, подступивший к горлу. Вероятно, глаза Гермионы излучали гораздо больше строгости, чем она планировала.       — Грейнджер, — выдохнул Малфой. — Они только встали, не нападай.       Лёгкой улыбки на его губах стоило опасаться.       — Яблочко? — протянув ей фрукт, спросил Малфой.       — Это детям, — забрав у него еду, сказала она. — Ты можешь своими ногами дойти до столовой.       Положив яблоко в корзинку, Гермиона обвела присутствующих строгим взглядом и направилась к выходу из гостиной. Малфой бросил нечто ободряющее для всех и оскорбительное для неё, но Гермиона пропустила его реплику мимо ушей. Она не должна была привязываться к этой идиллии, завидовать ей и уж тем более потворствовать. Этого всего скоро не будет.       «Их» с Малфоем скоро не будет.       Как только она вышла из гостиной, Малфой нагнал её, поравнявшись.       — Вовсе не обязательно вести себя как завистливая стерва, — пытаясь сохранить лёгкость, сказал он.       — Не тебе учить меня доброжелательности, — фыркнула Гермиона.       Словно они поменялись местами: теперь Малфой твердил ей о хорошем поведении, а из Гермионы едва не сочилась злость.       — Мать года, — раздражение скользнуло в его голосе. — Почему ты просто не можешь принять ситуацию?       — А почему ты её принимаешь? — развела руками она, остановившись. — Все эти совместные какао, семейные завтраки и обсуждения будущего, которого не будет.       — Я всего лишь пытаюсь быть гостеприимным, — его голос стал громче, и Гермиона была рада, что в коридоре они стояли одни.       Гостеприимным? Это слово издевательски прозвучало у неё в голове, повышая градус злости до точки невозврата. У Гермионы вырвался истеричный смешок, она сжала губы и взглянула в глаза Малфоя.       — Дело не в гостпериимстве, а в том, что ты нашёл себе новую игрушку.       Она подалась вперёд, желая ощутить его горячее дыхание на своей коже. Снова, как вчера, как десятки раз до этого.       — Со мной закончил и переключился на детей? Стал идеальным папочкой?       Она чеканила слова ему в лицо, словно пощёчины, видя, как ярость нарастает в серых глазах.       — Ты не идеальный отец, Малфой. Ты мальчик, который ищет признания, — заключила она. — И пора бы тебе уже повзрослеть.       Гермиона видела злость, сквозь неё прорывалась боль, а где-то далеко кралось разочарование. И теперь ей становилось немного легче. Потому что он наконец испытывал то же, что заставлял чувствовать её всё это время.       — Больно? — спросила она, стоя непозволительно близко, ощущая жар его тела. — Мне тоже было больно, Малфой.       Сказав это, она почувствовала, как глаза начало колоть. Мысль, что ей не стоило этого говорить, тут же проскользнула, но Гермиона ей не поддалась. Эти слова зрели в ней очень давно, и именно Малфой позволил им выплеснуться своим поцелуем и видимым счастьем. Он виноват, не она.

***

      — Точно не идёшь? — спросил Рон, перегибаясь через стол.       Гарри отрицательно покачал головой и грустно улыбнулся Лаванде, что смотрела на Рона. Если бы он видел её взгляд, то не просидел бы здесь ещё и секунды, но, к сожалению, тот был скрыт его же невежеством.       — Допью и отправлюсь в замок, — сказал Гарри. — Вечер обещает приключения.       — Придёшь на вечеринку? — воодушевился Рон. — Полторы недели ходишь так, будто кубок школы уже проигран.       — Приду, — кивнул Гарри. — Или Джинни опробует на мне сглаз.       Рон уже хотел отпустить шутку на этот счёт, но оказавшаяся в поле его зрения Лаванда заставила замолчать.       — Я на тебе сглаз опробую, если мы не пойдём, — строго заметила она.       Ужас отразился на лице Рона. Примерно такие же эмоции он испытывал от голоса Гермионы, когда ей особенно не нравилось его поведение.       — Нам пора, — тут же бросил Рон и поспешил к выходу.       Лаванда довольно улыбнулась и, последний раз кивнув Гарри, последовала за Роном. Тот, скорее всего, был уже на полпути в «Сладкое королевство», чтобы компенсировать своё поведение. Что-что, а правила романтических отношений он усвоил быстро — грехи нужно замаливать, лучше всего галлеонами.       Рон часто негодовал по этому поводу, считая, что это делает отношения слишком корыстными. Гарри в ответ лишь усмехался и отрицательно качал головой. Если бы его проблемы с девушкой можно было решить галлеонами, Гарри бы точно не терзался последние полторы недели. С того самого разговора в коридоре, когда каждое слово толкало его всё дальше от счастья.       Гарри любил. Любил и не понимал. Он не был свидетелем сотен отношений, но верил, что рождающиеся в нём чувства их предвестники. Потому что только к дорогому человек можно испытывать то, что было у Гарри к Пэнси.       Она ощущалась рядом, даже если была далеко, давала ему силы, заставляла улыбаться, задаваться очевидными вопросами, имеющими второе дно, и вызывала желание заботиться. Гарри хотел поддержать, когда в её глазах витала грусть, грезил стать всесильным, чтобы решить любую её проблему, пытался оказаться тем, кого она полюбит. Потому что он уже полюбил.       Гарри считал, что это началось с танца, но ошибался. Прокручивая в голове десятки событий, он каждый раз находил Пэнси рядом. Она могла подавать ему учебник, смотреть с трибуны, встречаться взглядами в толпе или слегка соприкасаться плечами в коридорах. Пэнси была всегда, и, кажется, Гарри ещё не чувствовал себя настолько слепым.       Понимала ли она тогда? А что важнее, понимала ли сейчас? Скорее всего, нет. Гарри знал, что его чувства взаимны, он видел это, хоть его и одолевало смущение. Но вместе с этим он слишком дорожил и любил, чтобы заставить её в это окунуться.       Настал день, и они поменялись местами.       С одной лишь разницей, что для Гарри эта картина была ясна, а Пэнси настоятельно не хотела её увидеть. Почему — он не знал, но надеялся однажды услышать это от неё, чтобы напомнить, как она ему дорога. Гарри будет ждать. Столько, сколько потребуется для комфорта девушки, заставляющей его жить реальностью, а не войной.       — Меня ждут, — послышался надменный голос совсем рядом.       — Кто? — тяжело выдохнула официантка.       — Тот, благодаря кому ты жива, — ответила Пэнси.       И Гарри чувствовал, как официантка, работающая одна на целую таверну студентов, была готова бросить проклятие.       — Это ко мне, — тут же сообщил он, оглянувшись.       Официантка, стоящая на пути Пэнси, виновато поджала губы и отшагнула, пропуская ту вперёд. Пэнси довольно ухмыльнулась и уверенно прошла к столику, усаживаясь напротив Гарри и перекидывая ногу на ногу.       — Привет.       — Привет, — деловито ответила она, внимательно смотря ему в глаза.       — Сливочного пива? — спросил Гарри.       — Прибереги для Грейнджер, — усмехнулась она и взглянула на мимо проходящую официантку. — Кофе.       Та коротко кивнула и тут же посмотрела на Гарри, что добродушно улыбался. Надеялся, что это убедит официантку не плевать в кофе.       — Мы снова разговариваем? — аккуратно поинтересовался Гарри.       — Разве мы прекращали? — Пэнси выгнула бровь, лениво осматривая помещение.       — Нет, конечно, нет, — усмехнулся Гарри.       Но он видел, как в её глазах осело спокойствие, а тело заметно расслабилось.       — Сегодня собираются у нас, — выдохнула Пэнси, иногда посматривая на ногти.       — Потанцуем? — спросил он, отпивая пиво. — Примерно весь вечер.       Гарри смотрел на неё с теплотой. Она разглядывала его с интересом. Ровно до той секунды, пока уголок её губ не приподнялся. Локтями упершись в крышку, Пэнси подалась вперёд, не отрывая от него глаз.       — Поттер, да ты флиртуешь, — произнесла она.       И пока Гарри глядел на Пэнси, чувствовал силу, заставляющую его придвинуться и остановиться в паре сантиметров от её лица.       — И очень удачно, — ответил он, смотря ей в глаза.       Возможно, этот немой, полный хитрых и тёплых взглядов диалог продлился бы ещё долго, но рядом появилась официантка с кофе. И судя по широте её улыбке, пить Пэнси его явно не стоило.

***

      И он вновь сидел в самой гуще веселья среди десятков людей и чувствовал себя самым одиноким человеком в мире. Раньше с ним были неозвученное превосходство, отработанная надменность и знание, что он вышел победителем в последней битве. Но после высказываний Грейнджер всё изменилось и заставляло его злиться и ненавидеть. И самое отвратительное в её словах это не ложь, а то, что они били в самую точку.       Драко мог смириться со многими оскорблениями. Он слушал их, внимал и записывал говорящих в список лёгких недругов. Не так, чтобы желать им смерти и страданий, но руки в трудную минуту не подать. Нечто неприятное, но не настолько, чтобы придавать слишком большое значение.       Но слова Грейнджер были другими. Причём не именно сегодня, а в принципе. Они всегда больно кололи, заставляя мстить и не испытывать мук совести после. Но утром было иначе. Драко не просто задело, его едва не уничтожило. Грейнджер озвучивала мысли и опасения, которые не раз приходили в голову самому Драко. А не было боли сильнее, чем подтверждение собственных страхов.       Он долго мог страдать самобичеванием, распаляясь, когда ему заявляли обратное. Но когда претензии к самому себе звучали чужим голосом… Это не просто больно, это уничтожало. А Драко знал лишь один способ справиться с тем, что его убивало — отплатить тем же.       — Поттер, хоть бы меня постеснялся! — возмутился Блейз.       Поттер, целующий Пэнси у стены, даже не отвлёкся. А она, услышав слова Блейза, лишь на секунду оторвалась, чтобы послать ему угрожающий взгляд.       — Как быстро они вылетают из гнезда, — покачал головой Блейз и подхватил стакан с огневиски, залпом его опустошив.       — Кто в чьём гнезде ещё оказался, — усмехнулась Уизлетта, когда Пэнси сама опустила руку Поттера ниже талии.       В голове Драко мелькнула мысль, что под влиянием Пэнси Поттер мог стать вполне сносным… человеком? Да, хорошее слово. Поттер, в принципе, был не так плох, как казалось, ему просто не хватало правильного влияния. Пара недель с Пэнси и вдали от Грейнджер — рецепт лучшего будущего. Так считал Драко, чувствуя особенно сильную неприязнь к Грейнджер.       Её слова всё ещё эхом отскакивали от сознания, когда Драко улавливал её в поле зрения. Она, как, впрочем, и всегда, стояла чуть дальше остальных, со взглядом строгого учителя наблюдая за происходящим. Возможно, придержи она свой язык за зубами сегодня, он бы подошёл сейчас к ней. Они могли поговорить, прикоснуться друг к другу, покинуть гостиную и провести время так хорошо, как умели.       И всё бы началось сначала, несмотря на обещания.       Хорошо, что она всё это сказала. Это развеяло иллюзии, напомнило Драко, кем она была до того, как оказалась под ним, и что он её ненавидел. Всегда. И он отплатит ей тем же, чем она встретила его утром — унижающей правдой, которую она старательно не желала в себе замечать.       — Это Лира? — прошептала Уизлетта, вглядываясь сквозь толпу.       Драко обернулся. Его губы растянулись в улыбке, когда он увидел у входа Лиру, Скорпиуса и Лили, двое из которых опасливо озирались по сторонам. Одна Лира с воодушевлением изучала гостиную и уже подхватила стакан с огневиски.       — Позвал их, — спокойно бросил Драко. — Половина здесь себя-то едва вспомнит завтра, что до трёх смутно знакомых лиц.       — И Гермиона одобрила? — скептически спросила Уизлетта.       Как истинный друг, она была готова ввязаться в дуэль ради подруги. Но и это Драко предусмотрел, садясь рядом с ней только в присутствии Блейза.       — Грейнджер обложила их книгами и оставила в башне, — напомнил Блейз. — Она не знает слово «веселье», а они в нём нуждаются.       Сказав это, он тут же встал и, едва не пританцовывая, двинулся к новоприбывшим. Поттера с Пэнси к этому моменту уже не было видно, а Грейнджер заметит нарушение приказа через пару секунд. Всё шло именно так, как Драко и планировал. Этот вечер пророчил много удовольствия.       Так и случилось: в очередной раз описав взглядом гостиную, Грейнджер замерла. Несколько секунд она поражённо смотрела на троицу, что уже смеялась в компании Блейза, а после повернулась к Драко. Приподняв бокал огневиски, он очаровательно ей улыбнулся.              — Напитки там, диваны здесь, веселье повсюду, — торжественно объявил Блейз, опускаясь к Уизлетте.       — Это не опасно? — встревоженно спросил Скорпиус. — Будут вопросы, откуда мы.       Драко подавил желание закатить глаза и поднялся, подходя к Скорпиусу и кладя ладонь на его плечо.       — Для этого тебя должны запомнить, а у них, — он описал рукой гостиную, — вряд ли получится.       — Но мама…       — Идёт сюда, — в страхе произнесла Лили, завидев Грейнджер.       Но Драко был готов к этому диалогу, даже больше — он собирался победить. Так что, когда Грейнджер оказалась рядом, он обернулся с видом человека, который наслаждается благами жизни. Она буравила его твёрдым взглядом, едва не волнами источая раздражение, а после повернулась к детям.       — Вам нельзя выходить без сопровождения, — стараясь сохранять самообладание, заявила она.       — Я их сопровождение, — сообщил Драко, продолжая обнимать Скорпиуса. — Ребятам нужен отдых.              — Ребятам нужно работать над Маховиком, — всё ещё пытаясь сберечь спокойствие, продолжила она.       В этот момент к их компании приблизились Пэнси и Поттер, на губах которого было слишком много бордовой помады. И, судя по потемневшему взгляду, он слабо ещё представлял, кто тут стоял, что происходит и с кем. Остатки его внимания были направлены сугубо на Пэнси, что на него посматривала.       — Поработают завтра, — бросил Драко. — Пусть развеются, пообщаются, выпьют, в конце концов.       — Всем порой нужен отдых, Гермиона, — прозвучал голос Уизлетты.       Брови Драко на мгновение взмыли вверх от удивления, но почти сразу вернулись в прежнее положение, сопровождаясь довольной улыбкой. Драко побеждал, стремительно набирал союзников из числа её же друзей и был этим слишком доволен.       — Тебе он тоже не помешает, Грейнджер, — заметила Пэнси, опускаясь на один из диванов.       — Правда, Гермиона, — в счастливом энтузиазме заявил Поттер, остановившись рядом. — Повеселимся, ненадолго забудем о…       — Последствиях, которые ждут нас, если их поймают? — указав на Скорпиуса, спросила она. — Я здесь староста, и я…       Драко снисходительно выдохнул, заставив её замолчать. Отойдя от Скорпиуса, Драко приблизился к Грейнджер едва не вплотную.       — Я тоже староста, и это гостиная моего факультета, — напомнил Драко. — И я говорю, что все останутся здесь.       Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, ведя немую дуэль. В ней расслабленный Драко одерживал победу, а переполняющаяся эмоциями Грейнджер терпела поражение. И именно когда она снисходительно прикрыла веки, по компании прокатился одобрительный возглас. Одна часть тут же отправилась к танцующим, а другая — к столам с напитками. Казалось, все были счастливы, разве что Грейнджер всё ещё стояла рядом с Драко.       — Останешься? — ласково спросил он, склонив голову набок.       — У этого, — она кивнула на силуэт Лиры, — будут последствия.       — Оттого, что ты стоишь так близко, тоже, — осмотрев её с ног до головы, ответил Драко.       Он не понял, как озлобленная на Грейнджер часть это допустила, но в следующую секунду Драко осознал, что наклоняется ближе, а её щёки заливаются краской. Он скучал по их поцелуем. Но Грейнджер не стала ждать точки невозврата. Бросив на него тяжёлый взгляд, она развернулась и направилась к выходу. Драко провожал её, в глубине души ликуя от победы, но ощущая досаду оттого, что она ушла.

***

      — Главное — встань рядом. Он сам заведёт разговор, — заверила Лира.       Стоящая рядом Лили нервно поджала губы.       — Точно?       Лира в очередной раз перевела взгляд с Лили на Скорпиуса, находящегося поодаль и изучающего мебель.       — Сомнительно, если честно, — выдохнула Лира и быстро повернулась к Лили. — Меняем тактику: спроси, чем их гостиная лучше.       Лили задумалась, скептически глядя на Скорпиуса.       — Должно сработать, — наконец выдохнула она и, кивнув Лире, направилась к Скорпиусу.       Улыбка расцвела на её лице, как только он повернулся, и у них завязался разговор. Отсюда ощущались неловкие паузы и виднелись томные взгляды, но ни Лили, ни Скорпиус не отступали, продолжая общаться. Это значило, что Лира не зря влила им в сок хорошую порцию огневиски. Разговор должен был потеплеть.       — Как успехи? — Пэнси замерла рядом, отпивая из стакана.       — Такими темпами они поцелуются к старости, — покачала головой Лира.       — Старайся лучше, — порекомендовала Пэнси.       — Вообще-то, она твоя дочь, — развела руками Лира, привлекая внимание проходящей мимо Джинни.       Пэнси ещё раз смерила Лили оценивающим взглядом, коротко кивнула и ушла к Гарри. У того начинал завязываться настоящий спор минимум с тремя слизеринцами. Лира усмехнулась и осмотрела гостиную в поисках нужного лица. Она точно видела Тео, когда пришла, и раз его здесь нет — он уже в башне.       На этот раз Лира не крутилась перед зеркалом, не поправляла макияж с причёской и не репетировала взгляд человека, случайно оказавшегося ночью на Астрономической башне. Ей потребовалась неделя, чтобы прийти к осознанию происходящего. И теперь, украдкой двигаясь к Тео, она знала, что должна делать и говорить.       Холод бродил по коже, отрезвляя, а страх пожаром отдавал в душу, заставляя остановиться. Казалось, что план Лиры рухнул ещё в злополучную ночь, когда она увидела удары о стену, услышала разочарованные слова и встретила взгляд человека, который ненавидел себя. Или того, кем его все считали. Именно тогда Лира должна была принять, что Тео другой, это не всегда весёлый, расслабленный и отпускающий шутки парень.       Он истерзан, уничтожен и разочарован в мире, который его окружает. Чувствовал ли он себя таким в будущем? Отказал ли он ей именно поэтому? Что происходило в голове этого человека? Может быть, Лира уже и не была уверена, что любила, но точно понимала, что хотела узнать Тео лучше. Ту его версию, что открылась ей лишь несколько дней назад и была недоступна всем остальным.       Лили рассказывала, что человеческий мозг очень пластичен. Он устранял особенно травмирующие воспоминания. Именно поэтому их родители не помнили вещей, написанных в учебниках истории, даже если были их свидетелями. Сознание отторгало события, способные привести к саморазрушению.       Именно так Лира объясняла желание прийти к человеку, который в кровь разбивал собственные руки. Та картина всё ещё вызывала в ней ужас и рвение сбежать, но Лира шла вперёд. И не потому, что влюблена, несмотря ни на что. Нет, Лира не благородна. Она просто не собиралась проигрывать. А признать, что той версии Тео, что она любила, не означало проиграть. Потерять цель, ради которой она пошла на кражу, сравнимую с государственной изменой, и перенесла себя и близких в прошлое.       А такого Лира не могла допустить. Это было не травмирующее воспоминание, а уничтожающая перспектива. Мозг подстраивался, заглушая страх, начиная верить в ложь и ведя Лиру по лестнице Астрономической башни.       Когда Лира преодолела последнюю ступень и выглянула, Тео уже смотрел на неё в ответ. Меж его пальцев дымилась сигарета, пиджак висел на перилах, а глаза были прикованы к Лире.       — Я так предсказуема? — прищурилась она, плечом упираясь в стену.       — Слишком внимательно искала меня в начале вечеринки, — пояснил он.       Лира закусила губу, признавая собственную оплошность, но Тео об этом не сказала. Впрочем, он и так видел её насквозь. Это ощущалось.       — Зачем пришла? — устало спросил он, затушив сигарету. — Мы всё выяснили.       — Ничего подобного, — тут же заявила Лира.       Вышло грубее, чем она ожидала. Взгляд Тео скользнул по ней, ища ответ на вопрос «зачем?», которого Лира и сама не знала. По крайней мере, той версии, что назовёт официальной и будет придерживаться в их разговорах.       — Ты сказал мне забыть, но не спрашивал, хочу ли я этого, — продолжила она, выходя на открытый воздух. — А я не хочу.       Он прищурился, недоверие тонкими линиями отражалось на лице. Причина задуматься.       — Лира, — тяжело выдохнул он, — в твоём возрасте…       — Мы одного возраста, — возмутилась она, вызвав на его лице быструю усмешку.       — Но ты ведёшь себя как ребёнок, — пожал плечами он. — Считаешь, сказала «хочу» и я открою тебе то, что даже друзья не знают?       Именно так в жизни Лиры и было. Она желала, и очень скоро это становилось реальностью. Сначала по воле отца, а с возрастом благодаря манипуляциям. Она не знала слова «нет», разве что «не сейчас».       — Иди-ка ты спать, — твёрже сказал он и отвернулся.       Этот Тео не подбирал слова, не пытался быть мягче. Он говорил прямо, не жестоко, но достаточно строго, чтобы она не захотела оставаться. И это вновь напоминало, что она любила другого человека, не того, кто стоял перед ней сейчас. Но Лира не собиралась сдаваться. В мастерстве отстаивания даже самых глупых позиций равных ей не было.       — Никуда я не уйду, — заявила она и бедром упёрлась в перила, ловя взгляд Тео.       Он вновь посмотрел на неё — сначала расслабленно, с лёгким безразличием, но спустя несколько секунд отзеркалил её же позу и с интересом прищурился.       — Зачем? — спросил он. — Ответь, зачем тебе это, и, может быть, останешься здесь.       Уголок его губ был приподнят, бровь выгнута, и за это любопытство Лира готова отдать многое. Она ощущала, как по коже бегут мурашки, а в груди распаляется жар. Впервые за годы он смотрел на неё так, как будто видел больше, чем дочь друзей. Словно она становилась для него личностью, но от этого Лиру отделяла одна фраза. Та, которая должна идти от сердца, быть искренней и внушать доверие.       — Мне было четырнадцать, — тяжело выдохнула она и опустила взгляд к пальцам. — Рассталась с первым парнем.       Ноготь начинал царапать кожу, пытаясь избавиться от назойливой заусеницы. Лира в упор смотрела на неё, продолжая говорить и до боли терзать себя.       — Было больно, обидно. Словно мир закончился, — она чувствовала подкатывающий к горлу ком, вспоминая дни в спальне, где она лежала одна. — А через пару месяцев появился ты.       Она втянула воздух, ощущая дрожь от воспоминаний о собственной беспомощности, и вновь посмотрела на Тео.       — Ты помог понять, что я правильная, что я заслуживаю поддержки и любви.       Лира ненадолго прикрыла глаза, отводя взгляд и чувствуя укол совести. Она не то чтобы врала, скорее недоговаривала и приукрашивала. Но в совокупности с тем, что терзало Тео, это ощущалось гнусным издевательством, на которое она шла ради своих целей. Но Лира не останавливалась.       — Я не могу отплатить будущему тебе. Но могу помочь тебе настоящему, — она вновь взглянула на него. — И я хочу это сделать.       Тео не знал, что слёзы в её глазах от надругательства над его переживаниями. Лира отлично старалась. Она оправдывала себя тем, что поможет ему, что определится в собственных чувствах и примет нужное решение. С этими мыслям легче дышалось, и она не презирала саму себя.       — Извини, — печально сказал он и подошёл.       Заключив Лиру в объятия, он прижал её к себе, заставляя приятную истому волнами распространяться по телу. Она улыбалась сквозь слёзы, наконец ощущая то, о чём мечтала, и ненавидя себя за сделанное ради этого.       Отстранившись, Тео кивком указал внутрь башни. Положив пиджак на пол, он опустился рядом, приглашая её на ткань. Лира непонимающе смотрела на неё, словно не веря, что этого было достаточно.       — Неужели? — спросила она, садясь и подтягивая колени к груди.       — Большая разница: делиться с избалованным Малфоем в режиме «хочу» или с тем, кому важно тебя выслушать, — с улыбкой ответил Тео.       Лира горько рассмеялась и лбом упёрлась в колени, качая головой. Тео слегка толкнул её в плечо, подхватывая смех. Это истерика после слёз, горьких признаний и душевных терзаний. Именно она накрывала волной эмоций с привкусом сигаретного дыма.