Глава 9 «Озлобленные последствия»

      Драко никогда не нравились понедельники. Они клали начало вещам гадким и долгим. Подобно удавке, что медленно затягивалась на шее жертвы, чтобы продлить мучения перед погибелью. Но сегодня всё складывалось терпимее, даже с лёгкими проблесками удачи.       Встав, Драко отправился на завтрак и, прихватив его детям, вернулся в башню. Утро проходило с периодическими смешками, возбуждённым разговором Скорпиуса с Лили и смехом Лиры. До кабинета Драко добрался под лёгкий гул голосов и снующих по коридорам студентов. А первые занятия прошли без происшествий.       На обеде можно было косо взглянуть на Пэнси, сидящую слишком близко к Поттеру, или взбудораженного Нотта. Но в общем и целом жизнь текла своим чередом, причём счастливым и спокойным. Однако именно это и не давало Драко покоя. Он испытывал ощущение удовольствия от умиротворения, но вместе с этим чувствовал, будто не хватает чего-то важного.       Ответ пришёл к нему вместе с письмом старухи Макгонагалл, которая требовала немедленно явиться в кабинет. Слизнорт ещё долго причитал, что она нарушает учебные процессы и что он скоро уволится, но Драко отпустил. Добираясь до директора, Драко перебирал в голове всевозможные варианты, почему его могли вызвать. Вероятно, у более покладистых студентов их вообще обычно не бывает, но Драко в их число не входил. Поэтому выбирал между несанкционированными вечеринками на протяжении нескольких месяцев и собственными детьми из будущего, которых прятал в башне.       Следующему старосте придётся хорошо постараться, чтобы запечатлеть себя в школьной истории.       Подходя к кабинету, Драко заметил фигуру, снующую из одной части коридора в другую, и понял, чего именно ему не хватало.       — Грейнджер, какая встреча, — ухмыльнулся он. — С утра гадаю, отчего такая тишина. А ты, оказывается, здесь прохлаждаешься.       Она резко остановилась и медленно повернулась в его сторону. О её взгляд можно было порезаться. Грейнджер определённо жаждала крови. Причём чистой. Подобно дементору, она подлетала к Драко, едва не сбив его с ног.       — Если из-за тебя меня снимут с поста старосты или, — она сделала паузу, чтобы прикрыть веки и глубоко вдохнуть, — отчислят, знай, что Летучемышиный сглаз Джинни покажется тебе милостью.       Драко, расплывающийся в ласковой улыбке, что особенно сильно действовала на Грейнджер, пригнулся.       — Тебе так идут угрозы, — произнёс Драко.       Выпрямившись, он насладился её ступором и, обойдя Грейнджер, направился к кабинету. Произнеся пароль, Драко обернулся, указывая Грейнджер идти первой. К тому моменту она уже вернула самообладание вместе с даром речи. Пройдя мимо, Грейнджер быстрыми шагами поднялась наверх, постоянно оглядываясь на идущего следом Драко.       И ему это нравилось. Чувство странное, не совсем объяснимое, но оно походило на то же, что он ощущал, когда они спали. Потеря этого уничтожала, терзала и заставляла срываться на всё, что окружало. Но с того поцелуя, кроткого взгляда, её удивления каждый раз, когда он улыбался вместо крика… всё изменилось. И даже побеждая её в субботу, Драко испытывал необходимость ласково смотреть на Грейнджер.       Так выглядела новая форма зависимости. Она уже не ставила Драко перед выбором «правильно» и «неправильно», а позволяла наслаждаться жизнью. И ему это слишком сильно нравилось.       — Благодарю, что нашли время зайти ко мне, уважаемые старосты, — начала Макгонагалл. — Невероятно сложно выкроить окно в вашем насыщенном графике, не так ли?       С возрастом у старухи определённо заканчивалось терпение. Если Дамблдор любил растягивать удовольствие, по крупицам собирая список проступков, чтобы вынести приговор, то она переходила сразу к сути, зачастую минуя проверку, виновны студенты или нет.       — Длинные обходы, графики, отчётность, причины снятия баллов, — перечисляла она.       Драко и Грейнджер всё ещё стояли напротив стола, пока старуха расхаживала по кабинету, нарезая круги один за другим.       — Стараемся, — улыбнулся Драко, как только она оказалась рядом.       Макгонагалл резко замерла, смерила его твёрдым взглядом и двинулась за свой стол. Опустив руки на крышку, она пригнулась и внимательно посмотрела в глаза сначала Грейнджер, а после Драко.       — И самое удивительное, что при всём этом умудряетесь курировать тайные празднества в гостиной то Слизерина, то Гриффиндора, — наконец произнесла она.       Драко не видел, но чувствовал, как побледнела Грейнджер, готовая броситься вперёд с извинениями.       — Но сейчас не об этом, — с лёгкой ухмылкой отметила Макгонагалл, наслаждаясь повисшим волнением.       Опустив руку на стол, она зажала между пальцев сложенный пергамент. Аккуратно развернув его, Макгонагалл зачитала:       — «Планирую приватный урок со Скорпиусом следующей ночью».       Макгонагалл тяжело выдохнула.       — И как бы меня ни пугала жажда знаний мисс Гринграсс, — не уточняя имя, продолжила она, — у меня и профессора Флитвика, забравшего эту записку, другой вопрос.       Наконец опустившись в кресло, Макгонагалл сложила пальцы домиком и поверх них взглянула на Драко с Грейнджер.       — Кто такой Скорпиус? У нас нет такого студента.       Мозг старательно подбирал удобный ответ, пока стоящая рядом Грейнджер тяжело дышала и, казалось, была готова во всём сознаться. Действовать нужно было быстро, пока честность второй старосты не победила.       — Это самоучитель, — вдруг выпалила Грейнджер. — Магловский. По профориентации.       — Никогда не замечала рвения Гринграссов к учебным пособиям, — заметила Макгонагалл.       — В этом и проблема, — печально вздохнула Грейнджер. — Многие лишь сейчас задумываются о своём будущем. А эта книга очень удачно…       — Я вас поняла, мисс Грейнджер, — тут же сказала Макгонагалл.       Несколько секунд она переводила подозрительный взгляд с Грейнджер на Драко и обратно. Макгонагалл редко сомневалась в честности Грейнджер, но вместе с этим была явно разочарована неудавшейся выволочке. Не исключено, что прямо сейчас директор подбирала новую претензию в их сторону. И даже если так, то успехом это не увенчалось.       В итоге Макгонагалл коротко кивнула на двери, позволяя старостам сбежать. И если Драко казалось, что Грейнджер шустро поднималась, то спускалась она ещё быстрее. Причём для того, чтобы сказать фразу, о которой, скорее всего, мечтала последние два дня.       — А я говорила! — выругалась она, как только кабинет закрылся.

***

      Солнце просачивалось сквозь огромное окно восьмого этажа, описывая стоящий в дверях силуэт. Светлые волосы отдавали жёлтым, играя на фоне чёрных брюк и рубашки, а бледная кожа едва не сливалась со стенами. Лили почти неотрывно смотрела на эту картину, кивая на любые слова Поттера или Пэнси. Будто правда слушала.       — А вот Рождество… — уже начал Поттер, пытаясь привлечь внимание Лили.       Пэнси положила руку поверх ладони Поттера, намекая, что не стоит. Его беглый взгляд пробежался от Пэнси до Лили и обратно, тёплая улыбка украсила лицо, и он понимающе кивнул. Пэнси подсела ближе к Лили, их плечи соприкоснулись, отчего последняя тут же подскочила и с опаской посмотрела на Пэнси.       — Я задумалась, — тут же начала оправдываться она, пока глаза возвращались к дверному проёму Выручай-комнаты.       — Может, подойдёшь? — пригнувшись, шепнула Пэнси. — Мечтающий взгляд романтичен, лишь когда о нём знают.       Лили нервно закусила губу, покосившись на Пэнси.       — Так заметно?       — Глаз не оторвать, — с пониманием сказала Пэнси, улыбнувшись.       Лили вновь посмотрела на силуэт Скорпиуса. Балансируя перед выбором, она могла сидеть так часами. И как человек, чувствующий этот взгляд на себя регулярно, Пэнси знала, что Скорпиус тоже его ощущает. Оставалось надеяться, что он обладает мозгами Грейнджер и догадается повернуться. Впрочем, есть сферы, где даже Грейнджер бессильна. И любовная в них первая.       — Скорп, — позвала его Пэнси.       Лили с ужасом взглянула на неё, схватив за запястье и сжав его. Скорпиус им улыбнулся.       — Компания нужна? — продолжила Пэнси, игнорируя встревоженную Лили.       — Да нет, — он махнул рукой.       — А я думаю, что нужна, — заключила Пэнси и взглянула на Лили. — Прогуляешься?       Хитро улыбаясь, Пэнси в ожидании смотрела на Лили и чувствовала, как Скорпиус внимательно следит за ними.       — Если откажешься, — тихо и почти не шевеля губами, сказала Пэнси, — он решит, что ты его избегаешь.       — Не решит, — в тон Пэнси ответила Лили.       — Уверена? — Пэнси с вызовом выгнула бровь, видя неуверенность, скользящую по лицу Лили.       Есть категория людей, которыми манипулируют настолько часто, что они уже выработали иммунитет к подобным приёмам. И Лили входила в короткий список исключений из этой категории. Несмотря на, скорее всего, годы провокаций, она всё также шла у них на поводу. Пэнси лишь радовало, что сейчас она делала это ради собственного счастья.       Встав, Лили бросила на Пэнси беспомощный взгляд и натянула улыбку. Размеренными шагами она направилась к Скорпиусу, что мечтательно смотрел на неё в ответ, пока Лили приближалась. Пэнси довольно наблюдала за этой картиной, сидя на всё том же диване и хваля себя за врождённые таланты.       — И в кого она такая робкая, — покачал головой Поттер.       Пэнси усмехнулась, наблюдая за непоколебимым По… Гарри, абсолютно уверенном в собственной раскрепощённости.       — Я не робкий, — заметил Гарри, ловя скептический взгляд Пэнси.       Придвинувшись, она опустила ладонь на его шею, обхватывая ту пальцами и притягивая Гарри к себе. Поцелуй вышел настойчивым, слегка грубым и быстрым. Гарри шумно выдохнул, как только Пэнси отстранилась и осмотрела его лицо.       — Краснеешь, — нравоучительно заметила она и пальцем ударила его по носу.       — Это не из-за робости, — тут же заверил он и расстегнул верхние пуговицы рубашки. — Здесь жарко.       — Как в костре, — усмехнулась Пэнси и придвинулась ближе к краю диван.       Но не успела она взглянуть на Лили и Скорпиуса, как на её талию легли тяжёлые руки. Гарри потянул Пэнси на себя, уложив её спиной на свои бёдра. Пальцы обхватили затылок, а его губы тут же нашли её. Гарри даже целовал аккуратно и бережно, словно боясь, что она прямо сейчас сбежит.       И нечто в глубине Пэнси правда хотело скрыться. Та её часть, что всё ещё остерегалась планов на будущее, которое в любой момент могло рухнуть. Именно она извивалась, пытаясь вырваться из объятий чувств, ощущения комфорта и желанной близости. Но Пэнси давила это в себе, позволяя другой своей части дышать полной грудью, наблюдать восхищение в зелёных глазах и наслаждаться реальностью.       Она училась видеть в Гарри не угрозу возможных страданий, а спасение от самой себя. Гарри был рядом просто потому, что хотел, взамен он требовал лишь её взаимности. Впрочем, слово «требовал» явно неподходящее. Он просил, умолял и клялся, что всё будет хорошо. И несмотря на страхи, переживания и опасения, Пэнси убеждала себя верить.       Возможно, потому что сама хотела, а может быть, потому что это был Гарри Поттер. Избранный герой, который не предаст её, даже если очень захочет.       — Ты так мило пытаешься не быть робким, — усмехнулась она, отстранившись.       Гарри обречённо выдохнул, а Пэнси выпрямилась и села. Обвив его шею, она прижалась к груди Гарри, оставляя на щеке поцелуй и чувствуя, как горит кожа под её прикосновениями.       — Может быть, здесь и правда жарко, — с наигранным пониманием заключила она и тихо рассмеялась, носом уткнувшись в его шею.       И будучи в надёжных объятиях любящего человека, Пэнси хотелось забыть все свои переживания и страхи. Тут она чувствовала себя самым защищённым человеком на свете и была благодарна Гарри за это. Но он вряд ли об этом когда-то узнает. Хотя, может быть, он давно в курсе. И от этого терпелив и ласков.       Пэнси не знала, сколько они так просидели, но из блаженного умиротворения их вывели слова Нотта.       — Поттер, не при детях же! — возмутился Нотт, привлекая к себе внимание.       Когда Пэнси оглянулась, то увидела, что тот стоит рядом с Лирой и с наигранным осуждением наблюдает за Гарри.

***

      Смотря на собравшихся в Выручай-комнате, Гермиона понимала, что единственная здесь осознает ужас произошедшего. Все остальные, подобно праздным глупцам, были слишком счастливыми. Складывалось впечатление, что они даже не задумывались о рисках. Будто случившееся — рядовая шалость, а не предположительное разоблачение. И это злило Гермиону гораздо сильнее вызова к Макгонагалл.       Повернувшись к особенно громкому разговору, Гермиона увидела Лиру и Нотта. Их увлечённая беседа звучала неразборчиво, но при этом умудрялась заглушать окружающих.       Когда они вообще успели подружиться?       — Мы вам не мешаем? — строго спросила Гермиона, но те даже не отреагировали.       Глаза Гермиона соскользнули с Лиры и Нотта на Гарри и Паркинсон, следом на Джинни и Забини, после на Скорпиуса и Лили. Все, разделившись на пары, оживлённо говорили и даже не замечали сурово смотрящую на них Гермиону. Единственный, кто слушал её, был Малфой. Он с интересом наблюдал за происходящим.       — Ты не сказал им о случившемся? — спросила Гермиона, подойдя к Малфою.       — Сказал, — пожал плечами он, слегка улыбнувшись. — Из тебя просто оратор посредственный.       Она прикрыла веки и глубоко вдохнула.       Гермиона не знала, что раздражает её больше: нахальный и грубый Малфой или ласковый и лёгкий. Ни одного пропитанного ядом слова, злой насмешки или упрёка. Словно играя, он бросал ироничные фразы, с нежностью смотрел ей в глаза и каждый раз вёл себя так, будто всё хорошо. Ни ненависти, что заставляла их ругаться, ни фактов, которыми он избивал её душу.       Гермиона понимала, что должна злиться на Малфоя, чувствовала это, но у неё не выходило. Он вёл себя так, словно из него вытравили всё то, что она презирала. Оставляя ласковый голос, нежный взгляд, ироничные фразы и помощь. Ту, что он оказывал прямо сейчас, крича на всю Выручай-комнату.       — Минус двадцать очков…       Намеренно не договорив, но получив несколько пар взволнованных глаз, он победно ухмыльнулся и взглянул на Гермиону.       — Они все твои.       — Ты очень любезен, — фыркнула она, выйдя на середину комнаты и скрестив руки на груди.       — Какая вы крепкая пара, — тихо бросил Забини, вызвав на лицах остальных улыбки.       Хотелось ответить, но Гермиона решила, что это лишь отведёт их от темы встречи и насущных проблем. С Забини она поговорит после, желательно без Джинни в роли защитника и с парочкой «особенных» заклинаний наготове. В воздухе витало настроение «кого-нибудь убить».       — Как вы вообще можете быть такими спокойными? — возмутилась Гермиона, разведя руками. — Макгонагалл едва не узнала о происходящем, а вы ведёте себя так, будто её вообще нет.       Осматривая ребят, она лишь убеждалась, что это действительно так. Они, словно сейчас шло особенно скучное занятие, в ожидании оглядывали Выручай-комнату. Если бы тут были часы, на них бы точно устремилось несколько пар глаз. Настолько безразлично, безучастно и халатно они себя вели.       — В девяносто девятом году не должно быть людей из две тысячи двадцатого, если вы не забыли, — твёрдо произнесла она. — А вы расспрашиваете их про будущее.       Загнув палец, Гермиона взглянула на Забини, успевшего отвернуться, будто не понимал, о чём она.       — Гуляете с ними по магазинам Хогсмида.       Загнув второй, Гермиона посмотрела на Паркинсон, что лишь закатила глаза.       — Потакаете сомнительным встречам с украденным какао, — взгляд обрушился на Малфоя. — И приводите на вечеринки, где половина Хогвартса.       Гермиона сама не замечала, как её голос с каждой минутой становился всё громче. Словно вся копившаяся злоба прямо сейчас вырывалась из сердца словами. И, несмотря на ожидания, Гермионе не становилось легче. Она ощущала, как ненависть поднимается всё выше, подталкивая вперёд.       — Если мы не планируем вылететь из Хогвартса, как пробки, — эта метафора вызвала у большинства недоумённые взгляды, — то обязаны прекратить настолько халатно относиться к происходящему.       Тяжело дыша, Гермиона осматривала присутствующих, что со слегка виноватым видом отводили глаза. В одну секунду она даже решила, что ей легче, что это победа, что все в мгновение ока обретут чувство ответственности и наконец поймут риски происходящего. Гермиона часто ошибалась.       — А как нам быть? — непривычно тихо произнесла Лира. — Запереться в башне и жить лишь планом по возвращению?       — Разве не в этом главная задача? — строго спросила Гермиона, сделав шаг к дивану, где сидели Лира и Нотт.       — Но она не должна вытеснять жизнь, — с надеждой проговорила Лира. — Даже если проходит на двадцать лет раньше привычного.       Возможно, это было следствием неуспокаивающейся злобы. Может быть, в голове Гермионы эти слова прозвучали не так невинно. Не исключено, что во всём просто виноват Малфой, сверлящий Гермиону взглядом всё это время. Но она сделала то, о чём пожалела почти сразу, — едва не закричала приказным тоном.       — Позволь мне решать, что должно…       — Не смей с ней так говорить, — повысив тон, отрезал Малфой и поднялся с кресла.       Все взгляды мгновенно обратились к нему. Гермиона повернулась корпусом, чувствуя пугающую дрожь, что шла по телу. Малфой говорил с ней по-разному, но никогда не кричал, не так холодно и предательски.       — С чего ты взяла, — он двинулся к ней, — что из-за твоих проблем и остальные должны страдать.       — Каких ещё…       — Заметь, Грейнджер, ты единственная, кого не устраивает происходящее, — он медленно надвигался на неё. — Все отлично проводят время друг с другом, искренне улыбаются и выглядят счастливыми.       Краем глаза Гермиона видела, как Гарри порывался подойти, но был остановлен рукой Паркинсон, в чьих глазах зрел страх.       — Но тебя это так раздражает, что ты пытаешься испортить жизнь всем вокруг, — твёрдо продолжал Малфой.       — Я не даю вам забывать о правилах, — выругалась она, делая шаг назад.       В этот раз вперёд подалась Джинни, но и там её остановил Забини, чей взгляд бегал от Гермионы до Малфоя и обратно. Словно это была не ссора, а уличное представление, где накал страстей становился невыносимым.       — О тех, что превратили тебя во взвинченную стерву? — он злостно усмехнулся.       И в это мгновение Гермиона осознала, к чему вёл Малфой. Она сглотнула ком, подступивший к горлу, сосредоточилась на холодных серых глазах, где витала решительность, и напомнила себе, что он так не сделает. Он мог подначивать её наедине, говорить об удовлетворении, пока они одевались, или бросать неоднозначные фразы, когда никто не слышит.       Но он не скажет этого сейчас. Малфой спал с ней, хотел её, приходил раз за разом, не в состоянии отказаться. Это значило, что он испытывал к ней чувства. И хотя бы малая их доля сейчас должна была его остановить. Он не скажет об этом при всех, он не сделает ей больно таким унизительным способом. Гермиона отчаянно цеплялась за эту надежду.       — Я тебя укрощал и без правил, — ласково напомнил он, смотря ей в глаза.       Звук пощёчины эхом отскочил от стен Выручай-комнаты, заглушая удивлённые вдохи и закипающую злость. Гермиона выталкивала её наружу, чтобы не дать слезам политься по щекам. Она злилась, ощущая, как нечто внутри разбивается, осколками раня душу и заставляя ноги дрожать.       Оттолкнув Малфоя, Гермиона быстрыми шагами направилась к выходу из Выручай-комнаты, чувствуя, как слёзы колют глаза. Выйдя, она едва не побежала к башне, желая найти укромное место, чтобы дать себе волю. Это был порог — тот самый, что она уже не могла переступить с высоко поднятой головой.

***

      Тишина повисла в Выручай-комнате, Драко чувствовал болезненный жар пощёчины и осуждающие взгляды, направленные ему в спину. Та сущность, что желала Грейнджер каждый раз, когда видела, презирала Драко. Но разум напоминал, что ей полезно опуститься на землю.       — Полагаю, встреча окончена, — бросил Драко, направляясь к выходу.       Идя на ужин, он твердил себе, что сделал всё правильно. Но нечто внутри него кричало, что нет. Драко не хотел слушать, не желал вступать в заранее проигранную битву с моралью. Совесть орала, что он неправ, как бы отчаянно Драко ни убеждал себя в обратном.

***

      — Считаешь это успехом? — Тео выгнул бровь.       — Особняки на трёх континентах наводят на такую мысль, — усмехнулась Лира. — Так что кем бы ты ни был — сфера успешная и высокооплачиваемая.       Они стояли на Астрономической башне, наблюдая за закатным солнцем. Лира делилась с Тео воспоминаниями из будущего, пока он строил теории, кем бы мог стать. Сама мысль, что это не связано с ярлыком, который он слишком сильно на себе чувствовал, воодушевляла Тео. Отчего он едва не искрился радостью и весельем, заставляя Лиру улыбаться.       — Думал о невыразимце? — наконец предположила она, взглянув на него. — Секретно, скорее всего, хорошо оплачивается и подразумевает исчезновение на несколько лет.       — А что… — деловито произнёс Тео.       Развернувшись спиной к небу и облокотившись на перила, он поднял голову вверх.       — О Маховиках читал, что такое время — понимаю, — мечтательно проговорил он.       — И общий язык со всеми в любом веке найдёшь, — поддержала Лира.       — Кажется, мы делаем успехи, — подмигнул он и оттолкнулся от перил.       Рукой он скользнул во внутренний карман мантии, выуживая сигарету и закуривая. Запах табака быстро наполнил воздух, и Лира с удовольствием вдохнула его, прикрывая глаза. С момента, когда между ней и Тео образовалась связь, позволяющая Лире стоять здесь в полной тишине и чувствовать себя комфортно, прошло не больше трёх дней.       Срок ничтожный, но ощущающийся так, словно он длился вечность. Возможно, дело было в талантах Тео к налаживанию новых связей, а может быть, в самой Лире. Но всё это неважно, потому что она вновь приходила к чувствам, что одолевали её, когда они только прибыли. Разве что теперь эта эмоция казалась ей осмысленнее, яснее и вызывала куда больше отдачи, чем она могла мечтать.       Казалось, она знала Теодора Нотта. Он был весёлым, расслабленным и умудряющимся сохранять молодость духа спустя годы. В него она влюбилась. Но сейчас, знакомясь с новой его версией, Лира ощущала нечто другое.       Несмотря на то, что Тео мог понять переживания, а что важнее — разделить их и поддержать, он оставался таким же лёгким. Тем, кто познавал и боль, и искреннюю радость. Он не задавался вопросами, зачем, почему и как, Тео словно всё уже давно осознал и просто хотел жить. Так и Лира, она всегда просто чего-то желала и получала это, не страдая моральными тяготами.       Это было ей близко, и подобные мысли помогали не возвращаться к случившемуся в Выручай-комнате.       — Хочешь поговорить о них? — спросил Тео, когда она наконец открыла глаза.       Лира скучающе взглянула на него и тяжело выдохнула.       — Вернёмся к твоей тайной профессии? — с надеждой поинтересовалась она.       — Желание дамы закон, — кивнул Тео. — Но замалчивание переживаний ещё ни к чему хорошему не приводило.       — И это ты мне говоришь? — возмутилась Лира и слегка толкнула его в плечо.       Рассмеявшись, она перевела взгляд на закатное солнце и почти сразу ощутила, как её пихнули сбоку. Лира ответила тем же, после её вновь задели, следом она. Это продолжалось несколько секунд, пока они синхронно не развернулись корпусом друг к другу. Тео опустил ладонь на перила и довольно улыбнулся.       — Всё ещё не хочешь поговорить? — с энтузиазмом уточнил он.       Несколько секунд она смотрела в синие глаза, что искрились в желании помочь. Именно из-за них она согласилась, не потому что действительно переживала, а исключительно ради Тео. Так она себя оправдывала.       — Мой папа никогда бы так не сказал, не маме, — покачала головой Лира, повернувшись к закату. — Он бы бросил проклятье, если бы у кого-то язык повернулся, но сам…       Она ненадолго прикрыла глаза, чувствуя тепло Тео, что стоял за спиной. Одна его рука лежала на её плечах, вторая поверх ладони, крепко сжимая.       — Мама кричала на меня, часто, — выдохнула Лира. — Но папа сглаживал это, как и она его беседы со Скорпиусом. Мы приходили к миру.       Опустив голову на плечо Тео, Лира переплела их пальцы и ощутила, как приятая дрожь бежит по телу, а тепло распространяется по коже.       — Я всегда хотела, чтоб меня любили так же, как папа маму, — прошептала она совсем тихо. — Заботливо и несмотря ни на что.       Повисла тишина, настолько комфортная, что Лире казалось, будто они стоят так в сотый, а не первый раз. Ощущение полного понимания, поддержки и мысли, что так будет всегда. Оно заставляло улыбаться сквозь любые переживания.       — Я тоже, — тихо произнес Тео. — Чтобы любили, несмотря ни на что.       Солнце медленно скрывалось за горизонтом.

***

      Три фигуры молчаливо двигались по коридорам Хогвартса в направлении слизеринской гостиной. Витающее в воздухе напряжение можно было резать ножом, отчего Блейз чувствовал себя пятилетним ребёнком, у которого разводятся родители. Снова. Только теперь выбор был не между отцом, которого он видел пару раз, и матерью, что разрешала рассматривать коллекцию красивых бутылочек. Сейчас Блейз шёл между лучшим другом, чьи шаги были настолько твёрдыми, что могли бы пополам сломать камень, и девушкой, сверлящей Малфоя так пристально, что он скоро сгорит на месте.       Молясь самому Мерлину, чтобы дойти в спокойствии, Блейз то и дело поднимал голову к потолку, прикрывая веки. Если эти двое сойдутся в ссоре, то школа не выдержит и можно будет смело переводиться куда-нибудь ещё. И снова начинать учебный год, потому что все оценки просто сгорят. Да, ссору точно нельзя допустить.       — Погода такая хорошая, — мечтательно произнёс Блейз.       Все трое остановились, Малфой с Джинни перевели на него взгляды.       — Тишину хотел разбавить, — натянул улыбку он.       — Малфой уже разбавил, — фыркнула Джинни, переводя глаза с Блейза на Малфоя. — Какой же ты отвратительный.       — Словарь оскорблений у Грейнджер одалживала? — равнодушно бросил Малфой.       Не успел Блейз остановить разговор, как Малфой с Джинни уже стояли друг напротив друга, с ненавистью смотря в глаза.       — Она тебе доверилась, спала с тобой! — злилась Джинни. — А ты её публично высмеял!       — Все и так знали, что мы спали, — напомнил Малфой.       — Ребят, там что, дождь собирается? — громко спросил Блейз, глядя в окно.       Но его даже не слушали.       — Это не повод издеваться над ней, — развела руками Джинни. — Даже если она неправа.       — Так ты признаешь, что она…       — Моя подруга! — едва не прокричала Джинни. — И ты сейчас же пойдёшь перед ней извиняться.       — Иначе что? — злостно спросил Малфой.       В эту секунду рука Джинни потянулась к палочке, а выражение её лица приобрело особенно жестокий вид. Обычно, когда она так выглядела, Блейз предпочитал находиться как можно дальше и уже придумывать алиби. Но сейчас такого пути отступления не предполагалось.       — Ребят, — добродушно сказал он, втиснувшись между ними и положив ладони на их плечи, — мой гороскоп сегодня не обещал трупов, давайте не будем нарушать вселенский порядок.       Опустив руку ниже по предплечью Джинни, Блейз крепко обхватил её запястье, пытаясь контролировать палочку. Ещё несколько секунд Джинни ненавистно смотрела в глаза Малфою, которого это, казалось, совершенно не волновало. Так для неё это выглядело.       Но Блейз, будучи одним из немногих, кто наблюдал Малфоя любым… Он видел ту кроху раскаяния, что скрывалась за фасадом цинизма. Малфой жалел о том, что сказал, но по своей натуре вряд ли это когда-нибудь признает. От этого Блейз смотрел на Малфоя не злостно, как все остальные, а сочувствующе. И Малфой точно улавливал это, раз старался не пересекаться с Блейзом взглядом с той самой минуты, как они вышли из Выручай-комнаты.       — Отпусти, — наконец выдохнула Джинни.       На несколько секунд она прикрыла веки, в голове отсчитывая до десяти. Это была рекомендация, вычитанная Блейзом в одном из многих магловских журналов, что приходили на адрес матери. Но оно помогало, особенно в моментах, когда от кого-то хотелось оставить только воспоминания.       Открыв глаза, Джинни выдохнула.       — Гермиона бывает невыносимой и занудной моралисткой, которая не видит дальше своего мнения, — вдруг сказала Джинни. — Но это всегда продиктовано заботой.       Малфой не перебивал, он внимательно вслушивался в каждое слово.       — И она не заслуживает издевок только потому, что доверилась тебе, Малфой.       Она схватила Блейза за руку и повела в сторону гриффиндорской гостиной, намереваясь оставить Малфоя одного. Блейз обернулся, ловя обречённый взгляд друга, маска которого спадала всё быстрее. Всё, что он успел, это понимающе кивнуть на Джинни, подтверждая каждое её слово.       Блейз надеялся, что Малфой исправит это. Хотя бы попытается.

***

      Войдя в тишину башни, Драко замер. В гостиной никого не было, двери и окна закрыты, и даже огонь в камине не горел. Холод не чувствовался телом, но ощущался разумом, отчего хотелось убраться в спальню. Выдохнув, Драко тяжёлыми шагами направился к себе, прилагая все усилия, чтобы не оглянуться на злополучную дверь напротив.       Он не сделал ничего предосудительного, ничего, чтобы выходило за рамки его прошлых поступков, и ничего, за что следовало извиняться.       Эти слова он говорил себе уже в десятый, если не в сотый раз. И главная проблема состояла в том, что они не помогали. Желание развернуться и пойти к Грейнджер возвышалось над доводами холодного рассудка. Оно поглощало Драко, протягивая когтистые лапы из груди, где предположительно находилась душа. Боль обволакивала целиком и полностью, не позволяя дышать, на разрешая двигаться, не давая и шанса на спасение.       Он должен пойти и извиниться. Хотя бы попытаться облегчить нанесённый удар. Потому что Грейнджер действительно этого не заслуживала. Она во многом была неправа, Драко часто с ней не соглашался, но уязвлённое самолюбие являлось одной ветвью поражения, в то время как унижение — это уже лестница в пропасть.       Драко представлял, как она злится. Грейнджер одинаково вела себя в такие моменты: перекладывала вещи с одного места на другое, поправляла подушки, смахивала несуществующую пыль, читала в сотый раз одну и ту же книгу. Монотонность успокаивала её, позволяя не слышать себя и сосредотачиваться на кратковременных задачах.       Он знал это, потому что был такой же. С их схожести начинались многие ссоры, но от неё же шло взаимопонимание и укоренялось осознание, почему Драко хотел именно Грейнджер. Это не просто удовлетворение, это смесь душевного и сексуального удовольствия, концентрирующаяся в одном человеке.       Драко остановился перед дверью собственной комнаты. Не оглядываясь, он смотрел в тёмное дерево и балансировал на грани. Как Грейнджер в хэллоуинский вечер, с которого всё началось. Она сдалась эмоциям, а не рассудку.       Прикрыв веки, Драко жадно втянул воздух и развернулся. Он быстро подошёл к двери Грейнджер и замер, заведя руку над деревом. Постучаться в эту спальню было сложнее, чем войти в прошлую. Казалось, ещё не поздно пойти к себе и забыть обо всём, что его тревожило. Но точка невозврата была уже пройдена.       Раздался один стук, следом второй, третий… Затаив дыхание, Драко ждал, вслушивался, пытался понять, готовит она проклятье или собирается бросить в него первым, что попадётся под руку. Но ответом ему служила промозглая тишина, заставляющая мурашки бежать по спине.       Опустив ладонь, Драко нажал на ручку и толкнул дверь. Ароматы полевых цветов и старых книг тут же настигли его, словно приветствуя. Ступив внутрь, Драко воровато осмотрелся. Будто зло, бродящее на территории добра, он примечал каждую деталь.       Разбросанные книги, листы пергамента, одежда, кажется, даже осколки бывшей вазы. Так выглядели дома после Пожирателей смерти… Впрочем, Драко ошибался. Домов после Пожирателей смерти обычно не оставалось. Но если бы они сохраняли хотя бы что-то, это бы было именно так.       — Убирайся отсюда.       Слегка осипший, с несвойственной хрипотцой и вложенной злобой — так звучал голос, в котором Драко не узнал Грейнджер. Медленно повернувшись, он увидел её, и нечто, что Драко так активно заглушал внутри себя, взревело. Истошным криком чудовища, у которого вырвали сердце, визгом животного, лишившегося всего, шёпотом человека без сил на страдания.       Опухшее, краснеющее от новых потоков слёз лицо. Слегка затуманенный взгляд карих глаз, в которых играли искры предательства. Каждый вдох отдавал дрожью, Грейнджер слегка покачивалась, смотря на Драко.       — Пошёл вон, — всхлипывая, приказала она.       — Грейнджер, я…       — Убирайся отсюда! — закричала она.       Драко видел Грейнджер разной: разъярённой и умиротворённой, заботливой и придирчивой, игривой и серьёзной, на пике злости и удовольствия. Но он никогда не видел её разбитой настолько, что она едва стояла на ногах. В его голове не укладывались факты, а мозг не мог принять произошедшее. Он ждал, что она бросит в него проклятье, что станет злиться и кричать, но он не мог осознать, что она, совершенно изнемождённая, будет смотреть на Драко так, будто он разрушил её мир.       — Ты не слышишь? Уходи сейчас! — требовала она, тяжело дыша.       По её щекам вновь потекли слёзы, она глотками вдыхала спёртый воздух и продолжала дрожать. Не выдержав, Грейнджер подошла к нему и схватила за руку, насильно утягивая к двери.       — Я не хочу тебя видеть! — заявила она, толкая его к выходу.       Но очень быстро толчки перешли в удары, а требования во всхлипы. Слёзы не прекращались. Маленькими кулачками она била Драко в грудь и плакала. А он смотрел на это и чувствовал, как горечь подбирается к горлу. Глаза пощипывало, а жар настилом окутывал кожу вместе с сознанием.       — Убирайся, — шептала она, пока удары ослабевали, а ноги едва не подкашивались. — Я не хочу тебя видеть.       — Грейнджер, я не хотел, — тихо произнёс он ей в волосы. — Я не думал, что будет так. Это же всего лишь секс.       Драко слышал растерянность в голосе, который лишь позже признал своим. Он испытывал злость и ненависть, желание бросить проклятье и уничтожить того, кто заставил её плакать. Но проблема в том, что это был сам Драко.       Грейнджер резко остановилась и подняла на него заплаканные глаза.       — Дело не в сексе, — произнесла она, собирая себя по кусочкам. — Почему ты хотел именно меня? Почему я хотела именно тебя?       Слёзы вновь покатились, обжигая и мучая кожу, что Драко когда-то целовал.       — Между нами что-то было, я не понимаю что, но было, — её голос дрожал. — И ты предал это, намеренно сказав о нас при всех. Ты знал, что мне будет больно, и всё равно продолжил!       Грейнджер вновь срывалась на крик, пока слёзы омывали её щёки, Драко потянулся к ней в попытке успокоить. Но Грейнджер отшатнулась от него, сделав шаг назад и покачав головой. Дрожащие колени подогнулись, и она рухнула, опираясь ладонями о пол и смотря в глаза Драко.       — Убирайся отсюда, — произнесла она из последних сил. — Это лучшее, что ты сейчас можешь сделать.       Он стоял и наблюдал, как она подбирает колени к груди и обнимает их. Драко хотел остаться, он пытался заставить себя это сделать, вопреки её словам. Но он отшагнул назад, неотрывно смотря в заплаканное лицо и глаза, полные боли. Он коснулся двери и замер, порываясь опуститься рядом, прижать её к себе и продать душу за её спокойствие. Но Грейнджер не позволила.       Из последних сил она встала и закрыла перед ним вход в комнату.

***

      Навалившись на дерево, Гермиона наконец выдохнула. Из горла вырвался всхлип, когда она спиной легла на дверь и медленно по ней скатилась, обхватывая голову руками. Она хотела кричать, разрушать и уничтожать, но могла лишь сидеть на полу и плакать, пытаясь вытащить из себя гнетущую боль.