Глава 10 «Тонкости понимания»

      Одно из главных правил компанейских конфликтов: если поругались двое, то остальные обязаны выбрать сторону. А если не определятся сами, станут врагами для обоих враждующих. Моральный компас уязвлённого всегда считает недругами тех, кто его не поддерживает. Такова позиция жертвы, личности, которая видит зло везде, где не встречает безоговорочного одобрения.       Поэтому моментов, когда Блейз, Джинни, Пэнси и Поттер могли посидеть вместе, становилось всё меньше. Блейз и Пэнси по определению встали на сторону Малфоя, который об этом даже не просил и почти всю неделю молчал. Джинни и Поттер невесело ходили вместе с Грейнджер, что разговорчивостью тоже не отличалась.       Дни протекали почти так же, как до «перемирия», с разницей, что никто друг к другу не цеплялся. Лишь Мерлину известно, к какому взрыву могла привести потасовка бывших врагов, которые ненадолго стали друзьями, а теперь вновь оказались порознь. Никто не хотел проверять прочность устоявшихся связей, боясь их разрушить.       Поэтому Блейз, Джинни, Пэнси и Поттер пользовались редкими моментами, когда могли побыть в былой атмосфере радости. Завтракали они не спеша, пока Блейз отпускал шутки, Пэнси их парировала, а Поттер влюблённо на неё смотрел.       — Где Нотт? — свела брови к переносице Джинни, оглядываясь.       — Вызвался помочь с Маховиком, — бросил Блейз.       — Нашёл легальный способ не участвовать в этом фарсе, — поправила Пэнси. — Сколько мы ещё будем делать вид, что незнакомы?       Последнее она сказала значительно тише, отчего шёпот превратился в шипение, а глаза налились яростью. Наверное, стоило её успокоить и донести важность политики невмешательства, но Блейз решил, что повременит с этим. Пока по уровню опасности Пэнси не перерастёт Грейнджер с Малфоем, к её словам можно прислушиваться вполуха. Ирония в том, что очень похожая тактика завела всех в столь плачевное положение.       — Пока они не помирятся? — с надеждой предположил Поттер.       — Или не убьют друг друга, — пожала плечами Пэнси, явно склоняясь к своему варианту.       Переведя взгляд с Пэнси на двери Большого зала, Блейз выдохнул, не заметив там старост. Он специально садился лицом ко входу, чтобы сразу подать сигнал бегства, завидев злополучную пару. И как только Блейз решил, что всё в порядке, с разных сторон к двери подошли две фигуры. Они на секунду пересеклись взглядами и почти сразу их отвели.       — Как они приходят с противоположных концов коридора, если живут в одной башне? — тихо возмутился он, отпивая чай и жалея, что там нет огневиски.       — И не такому научишься, если хочешь избежать встреч, — ухмыльнулась Пэнси, вставая и направляясь к слизеринскому столу.       — Поттер, я б на твоём месте обиделся, — покачал головой Блейз.       — Хорошо, что ты не на моём месте, — подмигнул ему Поттер, двигаясь к дальней части гриффиндорского стола.       Малфой с Грейнджер, всё ещё стоящие у входа, так и не заговорили. Зайдя в Большой зал, они быстро разошлись по разным сторонам, навевая серость и печаль на весь оставшийся Хогвартс. Блейз закатил глаза и повернулся к Джинни, что скучающе поглядывала на Грейнджер.       — Нам всё ещё не стоит вмешиваться? — уточнил Блейз.       — Можно взять Малфоя под Империус, — расплываясь в улыбке, ответила Джинни. — Может быть, тогда он извинится.       — Он извинился, — заметил Блейз.       Джинни прищурилась, давая понять, что их разговор приобретает оттенок ссоры. С момента, как Грейнджер с Малфоем не разговаривают, такие перспективы звучали всё чаще. Кивнув, Блейз поднялся и направился к слизеринскому столу, а Джинни скучающе пошла по направлению к Уизли и Браун, с которыми говорила Грейнджер.       Реальность начинала обретать привкус необратимого падения.

***

      — А на стену повесим мой портрет, — заворожённо смотря в пустоту, говорила Лаванда.       Сидящий рядом Рон бросил на неё удивлённый взгляд, отчего она на секунду смутилась.       — Наш портрет, — нервно улыбнулась Лаванда, возвращаясь к записям.       Медленно пережёвывая еду, Гермиона слегка вытянула шею, вглядываясь в разбросанные по столу пергаменты. Надеяться, что там эссе по трансфигурации или работа по зельям, было глупо, но Гермиона пыталась. Хоть и недолго. Вместо домашнего задания листы Лаванды были усыпаны всевозможными схемами, планами и странными узорчатыми рисунками.       Последний раз Гермиона такое видела у родителей, когда они готовились к открытию клиники.       — Выглядит интригующе, — неуверенно произнесла Гермиона.       — Я знаю, — бросила Лаванда и показала один из пергаментов Рону. — Как тебе?       — Очень красиво, — кивал Рон, засматриваясь на смеющихся пуффендуйцев.       Он определённо хотел быть в другом месте.       — Ты про всё так говоришь, — раздражённо прошипела Лаванда. — Неужели тебе всё равно на наше семейное гнёздышко?       От слова «гнёздышко» Гермиону передёрнуло. Иногда Лаванда использовала фразы, от которых зубы сводило. Впрочем, раньше Гермиону это не так сильно волновало. Возможно, потому что она редко проводила время с Лавандой. В отличие от сейчас.       — Мне очень нравится выбирать расцветку пледов, — тут же оправдался Рон, натянув улыбку.       Лаванда гневно прищурилась, казалось, именно сейчас она решала, убить его через пять или десять минут. Без свидетелей. И, видимо найдя ответ, всё же вернулась к записям.       — К слову, — начала Лаванда, подняв глаза на Джинни, — ты после выпускного через сколько съезжаешь?       Ложка Джинни с грохотом упала в тарелку, а за столом повисло гнетущее молчание. Гарри продумывал план побега, взглядом ища Паркинсон. Лицо Джинни похолодело, одна её бровь медленно выгнулась, а следом на губах расцвела улыбка, которой можно убить.       — Откуда?       — Из «Норы», — развела руками Лаванда, будто это очевидно. — Мы с Бон-Боном переезжаем к вам сразу после школы, и я буду обустраивать дом заново.       Энтузиазм, с которым Лаванда вещала о своих планах, мерк под твёрдым взглядом Джинни. Но замечали это все, кроме самой Лаванды. В рассказах об обстановке она зашла так далеко, что не видела, как риск не дожить до этого момента становился всё больше.       — Луна просила подойти к ней перед занятием, — вдруг вспомнила Гермиона, наблюдая, как Джинни сжимает кулаки.       Подсев к Джинни, Гермиона схватила её за запястье и тут же поднялась со скамьи, ловя благодарный взгляд Рона. Лаванда продолжала говорить, пока Гермиона утягивала подругу к выходу из Большого зала. Она надеялась уйти до того, как к Джинни вернётся дар речи.       — Ты слышала?! — возмутилась она, как только отошли от Большого зала. — Она? В нашем доме? В роли хозяйки? Да мама её на удобрения пустит!        Последняя фраза привлекла внимание мимо проходящей Падмы, глаза которой заметно округлились. Гермиона натянуто улыбнулась и двинулась к дальнему коридору. Тот, к счастью, оказался пустым.       — Почему она? — обречённо протянула Джинни. — Вокруг столько девушек, как его угораздило выбрать её?!       — Они подходят друг другу, — деловито заметила Гермиона, получив гневный взгляд Джинни. — Или нет. Ты права. Абсолютно не подходят.       Быстро проговорив это, Гермиона ускорила шаг, двигаясь к кабинету Флитвика.       — Годрик, пошли способ избавиться от этой строительницы «гнёздышек», — продолжала тираду Джинни. — Может, проклясть её?       Надежда, слышавшаяся в голосе Джинни, заставила Гермиону прищуриться и покачать головой.       — А если совсем маленькое заклинание, — натягивая улыбку, продолжала Джинни. — Скажем, Обливиэйт.              Но и тут Джинни не встретила поддержки, хоть и заметно повеселела. Идеи по избавлению от Лаванды вдохновляли её куда больше скорого родства.       — Придумала! Мы используем зелье! — едва не закричав от воодушевления, заявила Джинни. — У Малфоя же есть доступ к кладовой Снейпа? Там найдётся что-нибудь для избавления от…       Гермиона не видела своего отражения, но могла поспорить, что её лицо резко изменилось при упоминании Малфоя. В душе она чувствовала это гораздо ярче, чем показывала, но даже отголоска горечи хватило, чтобы Джинни замолчала. Виновато поджав губы, она посмотрела по сторонам, убеждаясь, что никого нет.       — Прости, — пробормотала она. — Вы не говорили после того случая?       Несколько секунд Гермиона смотрела на Джинни, не решаясь упоминать об этом.       Последнюю неделю она умудрялась всячески избегать этих разговоров. И одним из способом было не оставаться ни с кем наедине. Её друзья были хорошо воспитаны, в частности самой Гермионой, и знали, что на подобные темы обычно не говорят в компаниях. Даже если она из трёх человек.       Поэтому Гермиона никогда не оставалась ни с кем из них, тем самым избегая неудобного вопроса. Но рано или поздно тактика должна была дать сбой, и кто бы мог подумать, что его причиной станет Лаванда Браун.       — Нет, — выдохнула Гермиона, скрестив руки на груди. — Нам не о чем говорить.       — Он поступил отвратительно. — нотки неловкости в голосе Джинни звучали непривычно. — Мерзко, грустно, гадко…       — Перебарщиваешь.       — Прости.       Вновь замолчав, Джинни опустила голову. Гермиона надеялась, что так продлится до самого кабинета. Но ожидания в очередной раз не оправдались.       — Знаю, тебе неприятно говорить об этом, — продолжила Джинни, делая долгие паузы, — но выход из зоны комфорта — это личностный рост.       Замерев, Гермиона удивлённо посмотрела на Джинни.       — Да, я читала книгу, которую ты подарила, — самодовольно заявила Джинни. — По крайней мере, первую страницу.       Гермиона невольно улыбнулась, отчего Джинни заметно воодушевилась и подошла ближе, положив ладонь на плечо подруге.       — Малфой всегда вёл себя гадко, — сказала Джинни. — Но обычно день-два и ты отпускала это.       Подобно кошке, Джинни двигалась по окраинам душевной защиты. Виртуозно подбирая слова, она доносила мысль, которая Гермиону посещала не раз за прошедшую неделю. Но именно от неё Гермиона постоянно бежала, не желая допускать, слышать или признавать.       — А сейчас это так сильно тебя задело, — Джинни рвано втянула воздух, на мгновение замолкая. — Только дорогой человек может сделать настолько больно.       Она смотрела в глаза Гермионы, ища там подтверждение собственным словам. И судя по надежде, витающей над зелёной радужкой, находила.       — В следующий раз подарю тебе порнороман, — заключила Гермиона.       Она уже собиралась отправиться дальше по коридору, но пальцы Джинни обхватили запястье.       — Ты любишь его? — спросила она.       — Нет, — твёрдо ответила Гермиона.       — А хочешь полюбить? — продолжила Джинни, чей взгляд приобретал оттенок жалости.       Аккуратно вытянув запястье из хватки Джинни, Гермиона шумно выдохнула и на мгновение прикрыла веки. Гермиона хотела Малфоя: его флирта, шуток, провокаций, прикосновений и чувств, что он заставлял её испытывать. Она всё ещё не признавалась себе, но понимала, что скучает. И единственное, что останавливало её от повторения ошибки, — боль, всё ещё витающая в сердце.       Каждый раз, когда в груди зрела тоска, Гермиона заглушала её муками предательства. Это ненадолго помогало, но потом она вспоминала… Их прощальный секс, поцелуй в кладовой у Снейпа, появление Малфоя в её спальне, затравленный, полный сожаления и сострадания взгляд. Гермиона не видела слёз Малфоя, но в тот вечер была в шаге от этой картины.       Он пытался извиниться, хотел поддержать, ему действительно было жаль. Именно это создавало бреши в строящейся стене неприязни.       Открыв глаза, Гермиона строго взглянула на Джинни.       — Я хочу, чтобы Лира, Лили и Скорпиус вернулись в две тысячи двадцатый, а мы забыли всё случившееся, — отрезала Гермиона.       Быстрыми шагами она направилась к кабинету Флитвика, слыша, как позади начинают появляться студенты. Идя, Гермиона чувствовала жалостливый взгляд Джинни, направленный в спину. И как бы ей ни хотелось вернуться, извиниться и обнять её за попытки ободрить, Гермиона сдержанно шла вперёд. Она уже решила, что должно ей помочь, и сосредоточилась на этой цели. Даже если ничего общего с решением проблемы она не имела.

***

      — Заметно, что в Отдел тайн вы попали по знакомству, — заключил Тео, глядя на собранный Маховик времени.       Подойдя, Тео едва коснулся его палочкой, как тот мгновенно развалился. Лили нервно закусила губу, Скорпиус потёр затылок, а Лира отрицательно покачала головой.       — Вам двоим ничего нельзя доверить, — нравоучительно заметила она.       Тео обернулся к ней, выгнув бровь, на что Лира лишь застенчиво отвела глаза. Тео улыбнулся. Наблюдающие за этим Скорпиус и Лили делали вид, будто ничего не понимают.       — Не думаю, что моих знаний хватит на восстановление, — вновь взглянув на Маховик, произнёс Тео.       Он кружил вокруг злополучных деталей, то отходя и щурясь, то приближаясь и вглядываясь. Одному Мерлину было известно, что именно сейчас происходило в его голове, но Лира пообещала себе, что спросит. Сейчас ей достаточно просто наблюдать за плавными движениями, заинтересованными глазами и улыбкой, что заставляла сердце биться чаще.       — Я изучал частные случаи, а нам нужны основы, — заключил он, наконец остановившись. — В пособии Крокера есть же раздел восстановления?       Спросив это, он в ожидании посмотрел на всю троицу.       Последнюю неделю, с тех пор как помогал, Тео часто задавал вопросы, на которые не получал ответов. Каждый раз он удивлялся, как они смогли попасть в Отдел тайн, будучи настолько несведущими в тонкостях работы со временем. В такие моменты к нему подходила Лира, перекладывала основную работу на Лили и Скорпиуса, а сама уводила Тео подальше.       С каждым днём их общения Лира лишь убеждалась, что не ошиблась. Нынешняя версия Тео была лучше той, которую она знала в будущем. Эта была глубже, понятнее, ближе и с самоотдачей, возвышающей Лиру над реальностью.       — Вы же читали её? — Тео продолжал улыбаться. — Экзамен на знания пособия обязателен для Отдела тайн.       Нотки подозрительности звучали в голосе Тео, пробуждая Лиру от транса собственных мыслей. Осознав, что легенда вот-вот пойдёт по швам, она натянула улыбку и шагнула вперёд, закрывая собой Лили и Скорпиуса.       — Крокера? — переспросила она. — Читали, конечно!       Её звонкий голос отскакивал от стен Выручай-комнаты, нарушая тишину и лишь укореняя недоверие Тео.       — Сейчас она зовётся «Пособием невыразимца» и выдаётся лишь перед сдачей экзамена, — пояснила Лира, подходя к Тео.       Его внимание медленно переключалось с вопроса на саму Лиру, отчего сомнение пропадало из взгляда. Глаза, в которых витали игривые искры, темнели, сосредотачиваясь на ней, и это заставляло кожу Лиры покрываться дрожью. На неё никогда так не смотрели: с абсолютным пониманием, доверием и желанием быть рядом. Лишь Тео, внимая её словам, поддерживая и заставляя улыбаться, был способен на это.       — Давайте завтра это обсудим, — предложила Лира, неохотно поворачиваясь к Скорпиусу и Лили. — Вид у вас уставший.       — Да, — фыркнул Скорпиус, одаривая её твёрдым взглядом. — Очень уставший.       Опустив руку к ладони Тео, Лира обхватила его запястье и приподняла, смотря на циферблат часов. От соприкосновения её бросило в жар, но Лира не подавала виду, лишь улыбаясь.       — Уже вечер, вряд ли кто-то бродит по коридорам, — произнесла Лира.       Скорпиус уже собирался увести её с собой, когда Лили схватила его за руку и, понимающе закивав, направилась к выходу из Выручай-комнаты. Лире очень бы хотелось увидеть лицо Лили, когда она поймёт, что взяла Скорпиуса за руку. Но собственное счастье ей было важнее.       — Стажировку вы не пройдёте, — покачал головой Тео.       — Разве я не выгляжу как будущий профессор времени? — оскорблённо спросила Лира и тут же усмехнулась.       — Выглядишь очаровательно, — вкрадчиво произнёс Тео. — А ощущаешься как глоток свежего воздуха в дурманящей духоте.       Синие глаза блестели в сиянии свечей, пока Тео с наслаждением изучал лицо Лиры.       — Не выгляжу, — заявила Лира, опуская ладонь к его и переплетая их пальцы. — Я и есть само очарование.       Ухмыляясь, она смотрела в его глаза, видя там немое восхищение и краткий миг желания. Хотел ли он поцеловать её так же, как она его? Был лишь один способ проверить, но Лира боялась сделать новый шаг. Однажды она уже поспешила и разбилась о разочарование. Страх ошибиться часто лишал перспективных возможностей.       Повисла тишина. Они смотрели друг другу в глаза и не хотели, чтобы это мгновение заканчивалось. По крайней мере, Лира так чувствовала, пока стояла перед Тео, ощущая тепло его тела и слушая дыхание.       — Не хочешь идти в башню, не так ли? — наконец спросил он.       Тео не предполагал, что причина была только в нём. Лира всегда оставалась исключительно из-за него.       — Или хочу провести время с тобой, — она склонила голову набок.       — Мы расстаёмся так редко, что я уже забыл, как выглядит моя комната, — напомнил он.       Сомнения, мелькавшие в его глазах, отталкивали Лиру, напоминая, почему «нет». И Тео будущий, и Тео прошлый — оба были больны рамками, в которые себя ставили. И если этот Тео мог преступить большую их часть, то последняя так или иначе давалась ему с трудом.       Казалось, здесь требовалась долгая и кропотливая работа, но у Лиры не было столько времени. Напротив, с каждым днём его становилось всё меньше, и она не знала, как быть дальше.       Она любила Тео. Ту его версию, что сейчас стояла перед ней и была готова ответить взаимностью. Но его, как и будущего, сдерживали правила, те приличия, что запрещали влюбляться в дочь своего друга. И Тео пытался их соблюдать, даже если его пальцы крепко переплетались с её.       — Мне хорошо с тобой, — тихо произнесла Лира, прижимаясь к груди Тео своей. — Ты не критикуешь и не поучаешь.       Поджав губы, она прикрыла веки. Всего на несколько секунд, чтобы глубоко вдохнуть.       — Я очарование просто потому, что остаюсь собой.       Пальцы Тео потянулись к её лицу, убирая выбившуюся прядь за ухо и едва ощутимо касаясь щеки тыльной стороной ладони. Он не ожидал, что Лира потрётся об неё в ответ, неотрывно смотря ему в глаза.       — И ты принимаешь меня такой, — выдохнула Лира. — А я люблю тебя любым.       Слова Лиры звучали искренне, потому что она говорила чистую правду. Без увёрток, попыток умолчать или переформулировать. Она верила, что, полагаясь на чувства, сможет подтолкнуть Тео вперёд, к себе в объятия.       Он молча смотрел, борясь с собственными мыслями и установленными границами. Тео хотел поцеловать её, а она его. И их разделял лишь моралистами выдуманный фарс.       — Тебя проводить нужно, — выдохнул Тео, отпуская её.       С сожалением он взглянул ей в глаза, прежде чем схватить мантию со стула и направиться к выходу. Лира внимательно смотрела за удаляющимся силуэтом, чувствуя поражение. Оно затягивалось на её горле, не позволяя дышать и подталкивая плакать. Счастье вновь ускользало из её рук, когда оказалось настолько близко.       Взглядом она описала комнату, напоминая себе, что место способно предоставить ей всё нужное. А Лира отлично знала, чего она хотела, и теперь представляла, как скоро это осуществит.

***

      Таланты слизеринского факультета всегда отличались разнообразием. От предрасположенности к вранью, увёрткам и манипуляциям и до целеустремлённости, перерастающей в надоедливость. Именно последним страдала Пэнси. И если были вещи, которые её не устраивали, она старательно сживала их со свету. Именно об этом думал Драко, когда она твёрдыми шагами двигалась вслед за ним по коридору.       В такие моменты ему хотелось ненадолго стать Поттером во времена, когда Пэнси от него пряталась по всей школе.       — Я пытался извиниться, — в очередной раз бросил Драко, убрав руки в карманы брюк.       — Значит, плохо пытался, — продолжала она. — Девушку нужно завоёвывать. Цветами, подарками, героическими поступками.       Перечисляя это, она загибала один палец за другим, пока Драко пропускал всё мимо ушей. Он знал, что совершённое не искупается подарками и цветами. Пэнси бы поняла это, увидь она Грейнджер в тот день. Эта картина не выходила из головы Драко с тех самых пор, как предстала перед ним. А ком в горле образовывался каждый раз, когда он особенно чётко это вспоминал.       Заплаканное лицо. Дрожащие губы. Полные боли глаза, которыми она смотрела на него. Слабеющие с каждой секундой удары, что она осыпала на его грудь. Слова, заставляющие ненавидеть себя больше, чем могла Грейнджер.       Он поступал с ней по-разному, но она никогда не выглядела настолько опустошённой. Как будто он не просто отпустил гнусную шутку, коих в его арсенале было предостаточно. А словно Драко сломал стержень, на котором Грейнджер держалась долгие годы. Тот, что заставлял Драко возвращаться после обещаний этого не делать. Тот, что приковывал его взгляд к высокомерной фигуре, больной до правил и хорошего тона. Тот, что держал баланс нахальности и робости, в который Драко был влюблён.       Если Грейнджер боялась слова «секс», то Драко не признавался, что может любить. Да, он был близок с семьёй, с Блейзом, Пэнси и Ноттом. Но это были другие чувства, они всегда лежали на одной линии эмоций. Дружеских или родственных. А Грейнджер совмещала в себе их и даже больше. Драко не просто хотел душу или тело, он желал всё сразу и именно в ней.       Осознание пришло. Но лишь когда он ранил её настолько, что она вряд ли вернётся.       — Цветы она выбросит, подарки отправит мне обратно совой, а из поступков её устроит лишь мой прыжок с башни, — парировал Драко, глядя на Пэнси.       — Ты хотя бы говорил с ней после того дня? — Пэнси нетерпеливо закатила глаза.       — Говорил, и тебя это не касается, — твёрже произнёс Драко. — А теперь уйди с дороги.       Вышло грубее, чем он планировал, но выдержка Драко в отношении этой истории слабела с каждым днём. Пэнси не была первой, кто говорил с ним об этом, она в целом пришла к нему уже раз в сотый.       Почему-то все были уверены, что Драко не понимает, как нужно извиняться и что это вообще следует делать. В их головах, вероятно, он был безумно рад, что сделал Грейнджер больно, и не собирался что-то менять. Они не осознавали, что случившееся душило его.       Обойдя Пэнси, Драко быстрыми шагами направился к Башне старост.       — Нет, Драко Малфой, — вкрадчивый голос Пэнси приобретал такие оттенки звонкости, что Драко не сразу признал в нём подругу. — У тебя не выйдет отмахнуться от меня.       И если в побеге от Грейнджер было достаточно просто зайти в комнату и закрыться, то Пэнси в этом случае войдёт в спальню и заставит себя слушать.       — Ты сделал ей больно, — напомнила она, нагоняя его и преграждая дорогу. — И от этого страдает не только Грейнджер, но и все мы.       То, с какой настойчивостью Пэнси упрекала Драко в собственных проблемах, пошатнуло его решение не обсуждать случившееся. Он и до этой минуты понимал, что интерес Пэнси кроется гораздо глубже недугов Грейнджер. Но в претензию это разворачивали впервые. Словно Драко заставил их сохранять дистанцию и пытаться его поддержать.       — Так, может, хватит страдать? — грубо спросил он, видя, как впереди вырисовывается нужный портрет. — Вы сами приняли это решение, не я.       — Мы хотели поддержать тебя! — едва не закричала Пэнси.       — Значит, тролль у тебя по поддержке! — тем же тоном ответил Драко.       Пэнси пошатнулась, сглотнула подступивший к горлу ком и захлопала глазами так, словно случилось нечто из ряда вон. Впрочем, так оно и было.       — Всё, что вы делаете, — это ходите за мной и говорите, как я должен поступить, — продолжал Драко. — И не потому что вам жаль Грейнджер, а потому что Уизли с Поттером проводят время с ней и не уделяют его вам.       Убивающая боль, злость на самого себя и тоска по Грейнджер вновь заструились по венам, вырываясь ненавистью.       — Ты не видела её после Выручай-комнаты, ты понятия не имеешь, насколько ей было больно, — отчеканивал он в лицо опешившей Пэнси каждое слово. — Я там был и ненавижу себя за то, что сделал.       — Малфой!       Голос Поттера заставил его остановиться.       Драко мог сказать ещё много, скорее всего, даже то, о чём бы потом пожалел. Поэтому он был благодарен Поттеру. Драко уже произнёс слова, за которые себя ненавидел, добавлять в этот список ещё одни он не хотел.       — Отойди от неё, — потребовал Поттер, появляясь из-за спины Драко и становясь перед Пэнси. — И не смей так с ней разговаривать.       «Значит, держи свою подружку в узде», — хотела сказать та часть Драко, что изнывала от разрушающих эмоций. Но Драко промолчал, он не позволит себе потерять ещё одного дорогого человека. А Пэнси ему дорога, потому что сейчас, смотря в её глаза, Драко видел искры понимания. И лишь когда она коротко, почти незаметно кивнула в знак того, что не держит зла, Драко обошёл Поттера и двинулся к портрету.       Он хотел зайти в спальню и остаться там навечно. Только бы не позволить себе совершать ошибки, только бы не дать боли разрушить то хорошее, что осталось в его жизни.       Но как только Драко пересёк порог гостиной старост, перед ним едва не из воздуха появилась Лира. На лице её играла довольная улыбка, а глаза хитро поблёскивали в свете парящих свечей.       — Пап, — протянула она. — Мне нужна твоя помощь.

***

      Эта суббота была богата на события.       Лира готовила изысканное тёмно-синее платье. Лили мерила шагами спальню и причитала о трудностях своего задания. Скорпиус не понимал, каким образом достать знания об основах времени из книги, которую он в глаза не видел. Теодор Нотт докуривал сигарету, борясь с чувствами, которые не должен был испытывать.       Гермиона готовилась к вечернему обходу в библиотеке. Драко восседал в столовой, слушая рассказы Блейза о трудностях сегодняшней вечеринки. А Джинни пыталась добраться до шеи Лаванды, чтобы «случайно» её свернуть. Останавливал её Гарри, пока Пэнси стояла рядом и напоминала, что они опаздывают на свидание.       И всё это должно было вылиться в нечто непредвиденное.

***

      — Однажды я отвечу «нет» на все твои предложения, — дрожащий выдох сорвался с губ Лили.       — И упустишь массу возможностей, — ухмыльнулась Лира, осматривая себя в зеркало.       Белоснежные волосы волнами струились по спине, контрастируя с тёмно-синим платьем. Его бретели тонкими полосами держались на плечах. Талию туго опоясывала лента, от которой вниз шла пышная юбка, едва не уходящая в подол сзади и открывающая длинные ноги спереди.       Каждую маленькую оплошность Лира уничтожала, стараясь быть идеальной. Она пыталась сделать из себя живую мечту, которая сотрёт в голове Тео все предрассудки и сомнения. А между пальцев, крепко, чтобы не уронить и не потерять запасной план, Лира сжимала пузырёк с зельем. Было гнусно пользоваться измученным Драко, который даже не смотрел, что именно она выбирала в кладовой. Но Лира могла пойти на многое, чтобы не потерять счастье.       На подлог, на ложь, на манипуляции и даже на то, чтобы опоить Тео зельем Похоти. Лира совершала уйму отвратительных поступков и была готова пополнить этот список, если потребуется. Лира считала, что ей хватит смелости. Она уже украла Маховик, она уже отправилась в прошлое, она уже мастерски обводила вокруг пальцев близких ей людей. И всё это будет зря, если в последний момент она даст слабину.       Дедушка говорил, что игра всегда стоит свечей, что идти по головам — это не низость, а ресурс. Папа, мама и Скорпиус никогда с этим не соглашались, а Лира принимала на вооружение. Поэтому она всегда получала то, чего хотела.       — У тебя выйдет и без зелья, — тихо произнесла Лили, замирая за спиной Лиры. — Он уже влюблён.       — Думаешь? — нервно поджав губы, спросила Лира, смотря на подругу в отражении.       — Знаю, — Лили слабо улыбнулась. — Его взгляда на тебя достаточно, чтобы понять.       Лира кивнула, поворачиваясь к Лили и кладя руки в её ладони. Переплетая пальцы, Лира с благодарностью смотрела в глаза Лили. Той, что знала о ней всё, той, что была для неё поддержкой и опорой каждый раз, когда Лира оставалась в меньшинстве.       — А теперь ещё раз. Что ты сделаешь?       Лили на мгновение прикрыла веки, успокаивая себя от волнительного плана.       — Мы со Скорпиусом под мантией-невидимкой отправимся в Запретную секцию, — медленно произнесла она. — Найдём книгу Крокера и вернёмся.       — Отлично, — воодушевлённо произнесла Лира. — Скорпиус не разрушит мои планы, а ты проведёшь с ним время. В тесноте мантии-невидимки.       — Я не думаю, что…       — Лили Поттер! — тихо возмутилась Лира. — Мужчины не ценят робость.       Хоть иногда и казалось, что это одна из тех черт, в которые влюбился Скорпиус, но этого Лира говорить не собиралась. Как минимум потому, что Лили нужно становиться смелее, как максимум — Скорпиуса важно занять. И нет ничего лучше, чем свидание с девушкой, в которую он влюблён. Пусть при краже книги в Запретной секции, но всё равно свидание.       Способность оправдывать даже самые отвратительные поступки тоже досталась Лире от дедушки, но об этом она, как и о многом другом, предпочитала не думать.

***

      Тео-шут обладал огромным количеством преимуществ: выходить из тяжёлых ситуаций, находить общий язык с людьми, поддерживать бодрость духа. Но у него был один весомый минус: Тео-шута никто не воспринимал всерьёз, у него не было права на переживания, горе и страх. Он был спасением от страданий, а не их прямым олицетворением. И до определённого момента Тео это абсолютно не беспокоило. Ему нравилось быть всегда задорным, весёлым и находящим юмор там, где его нет.       До войны. Так было до войны.       А после судьба, подобно безумному проклятью, стала проверять Тео на прочность: воскрешение Тёмного лорда, попытки посвятить его в Пожиратели смерти, война, обречение, ощущение, что будущего нет. Следом победа Поттера, посаженный в Азкабан отец, приезд странной тётки, которая не имела ничего общего с адекватностью. Тео не помнил, в какой момент жизнь приобрела оттенок горечи, а былое веселье стало способом забыться.       Тео-шут был привычной для всех маской, спасением в юморе и надеждой на лучшее. Но вместе с этим оказывался стеклянной тюрьмой, из которой Тео всё видел, но ничего не мог поделать. Он считал, что иным никому не нужен. Так родились беспорядочные связи, курение на Астрономической башне и литры огневиски, чтобы забыть, кем он является. И от этих способов взаимодействия с реальностью становилось ещё хуже.       Казалось, спасения нет, лишь близящееся смирение. Но в один вечер всё изменилось.       — Угадай кто, — шепнула Лира, ладонями закрыв глаза.       Она стояла позади него, скорей всего вытянувшись на носках. От неё веяло свежестью и какао, который они с Драко постоянно пили. А холод бледных рук отрезвлял Тео, возвращая к жизни, вкус которой он считал забытым.       — Безрассудная ведьма, не боящаяся бродить здесь в ночи, — произнёс Тео, накрывая её пальцы своими.       Они стояли на Астрономической башне, куда он пришёл курить перед работой над Маховиком. Здесь Тео надеялся спастись от самого себя, и это было очень глупо. Забываться в месте, где они впервые заговорили о важном, проводили совместные вечера и смеялись в объятиях друг друга. Там, где Тео почувствовал, что он нужен ей настоящим, что бы ни скрывалось за этим фасадом. Очень глупо.       — Ты жульничал, — заключила Лира, наконец обойдя его и двинувшись к открытой части башни.       Повернувшись спиной к небу, она облокотилась о перила и взглянула Тео в глаза. Жар заструился по венам, дар речи забыл, зачем существует, а губы слегка приоткрылись.       Она стояла перед ним в платье цвета ночи и смотрела так, словно он единственный в этом мире. На Тео были направлены разные взгляды: дружеские, сомневающиеся, соблазнительные. Но ни в одних глазах он не видел влюблённости, что волнами исходила от Лиры.       Тео хотел подойти к ней, провести рукой по нежной щеке, запутаться в светлых волосах, коснуться желанных губ. Но все его фантазии, все чувства и мечты разрушал один-единственный факт: она дочь Малфоя из будущего. В его времени она ещё даже не родилась, какой бы взрослой, понимающей и влюблённой ни выглядела.       Он редко вслушивался в правила, считая их скорее предложениями, чем руководством к действию. Но сейчас все существующие рамки кричали, что он не может. У него нет на неё права, он не должен думать о ней так, как думает, она не способна стать для него объектом вожделения.       Но Лира была им. Вопреки всему.       — Идёшь на вечеринку? — спросил он, оставаясь на месте.       Брови Лиры взмыли вверх. Она определённо не ожидала такой реакции. Но лишь на мгновение в её взгляде мелькнуло болезненное разочарование.       — Когда закончим, — натянув улыбку, сказала она. — Нас ждут.       Отойдя от перил, Лира ухватила Тео за запястье, уводя к Выручай-комнате. И нечто внутри Тео кричало, что никакого Маховика сегодня не будет. Это едва не билось о стены сознания в агонии и визге, что ему не стоит идти. Но Тео шёл, цепляясь за сказанную ложь, при этом не веря в неё. Он хотел двигаться следом за Лирой и оказаться с ней наедине.       Когда они замерли возле стены, Лира осмотрелась по сторонам, словно в поисках важного. Тьма замка казалась необъятной, словно плотнее, чем раньше, и в этом Тео тоже не находил ничего необычного. Подобно наивному ребёнку, он отвергал критическое мышление, идя на поводу у неисполнимого желания. Тео нужен был повод оставаться здесь, и Лира успешно придумывала их один за другим.       Даже в отказе от влечения к ней Лира спасала его, понимая и чувствуя, что его тревожит.       — Кажется, кто-то идёт, — с наигранной тревогой проговорила Лира. — Не будем ждать.       Несколько мгновений, и перед ними появились массивные двери, в которые Лира мгновенно затянула Тео. Словно в омут, он окунался в слизеринскую спальню. С одной лишь разницей, что вместо трех кроватей там стояла всего одна, а парящие вокруг свечи были слегка приглушены.       — Первое, что пришло в голову, — уверенно заявила Лира, замирая. — Уютно здесь.       Взглянув на неё, Тео не удержался от тёплой улыбки. Переживания, страх, неуверенность и дрожь, бежавшая по её коже, отражались на Лире в таком буйстве красок, что он умилялся. Тео никогда не соблазняли намеренно, причин не было, он начинал первым. Но если бы это случилось, выглядело бы всё именно так. С привкусом сумбура, множества стечений обстоятельств и пришедших в голову случайностей.       — И очень детализированно, — кивнув на одну из подушек с вышитой змеёй, сказал Тео.       Опустившись на стоящую перед кроватью кушетку, он откинулся на её спинку, внимательно смотря на Лиру. Тео ждал, пока она продолжит свою игру в совращение, в которой он оказался несопротивляющейся жертвой. На краю сознания всё ещё звучал рассудок, он до сих пор ставил границы, которые разрушало сердце.       — Может быть, — медленно протянула она, делая шаг вперёд, — выпьем?       — Считаешь, здесь есть что? — вкрадчиво спросил Тео, продолжая за ней наблюдать.       — Это же слизеринская спальня, — развела руками она.       Подойдя к одной из закрытых гобеленом ниш, Лира одёрнула ту вбок и увидела небольшой шкаф, в котором стояла бутылка вина. А вино в слизеринской спальне отродясь не пили, только огневиски, только «мужские» напитки.       — Всё так удобно, — заметил Тео, видя, как Лира оцепенела. — Выглядит как свидание.       — Это всё аристократическая утончённость, — с пониманием высокочувственного эстета отметила Лира. — Она всегда романтична.       — И не поспоришь.       Лира подошла к письменному столу, на котором таким же чудесным образом оказались бокалы. Тео едва удержался от смешка. И куда подевались Малфоевская расчётливость и стратегические таланты? Скорей всего, туда же, куда и холодность. Всё это испарилось под натиском волнения, переживаний и смятения. Подобные факты в очередной раз напоминали Тео, почему именно к ней он испытывал чувства, почему именно она вызывала в нём желания, противоречащие нормам.       Лира ощущалась как настоящее в избытке напускного, понимающая в мире невидящих. И именно эти факты заставляли разум бросить строительство стен и отпустить Тео из своих оков.       Лира, стараясь закрыть собой оба бокала и бутылку, всё ещё была у стола.       Тихо встав, Тео подошёл к ней, аккуратно заглядывая со спины. Тяжело дыша, Лира держала над одним из бокалов пузырёк, не настолько яркий, как Амортенция, но вместе с этим переливающийся подобно виткам магии. Такие зелья не изучали на уроках зельеварения, но зато с ними отлично был знаком любой подросток, хотя бы немного разбирающийся в сексе. А Тео разбирался.       Лира нерешительно занесла снадобье над вином, не решаясь вылить. И если Тео побеждал разум, то Лира боролась с сердцем, которое не позволяло ей опоить любимого человека. Пытаясь сдаться желаниям, она не могла заглушить чувства, поэтому так и замерла с зельем в руках, пока Тео наблюдал за этим.       Наконец выдохнув, Лира отложила зелье и отрицательно покачала головой. Она рвано втянула воздух и ладонями упёрлась в крышку стола.       — Слегка переборщила, — прикрикнула она, считая, что Тео далеко.       — В самый раз, — прошептал он в ответ, заставив её вздрогнуть.       Лира не рисковала поворачиваться, её дыхание учащалось, а пальцы белели от силы, с которой она опиралась о стол. Тео дотронулся до её волос, мягко перебрасывая их на другую сторону и губами касаясь обнажённого плеча. Он видел мурашки, что бежали по её телу, пока Тео поцелуями поднимался выше, к шее. Бережными, горячими, по сравнению с холодной кожей, и сохраняющими все те чувства, которым он сейчас отдавался.       Лира медленно обернулась к нему, в глазах всё ещё витал страх, который хотелось развеять. Она боялась, ведь понимала: он видел. Но Лира не представляла, что Тео был согласен на зелье Похоти. Он бы пошёл на многое, только бы заглушить рассудок, чтобы позволить себе чувствовать и жить.       — Я люблю тебя, — с надеждой произнесла она.       Будто зверь, что боится удара.       Ладонь Тео легла на её щёку, пока он смотрел в карие глаза.       — И я люблю тебя, — выдохнул он ей в губы.       Лира подалась первой, будто его слова — последняя граница преодоления. Порывисто, со всем чувством, на которое была способна, она целовала Тео, руками скользя по груди вверх, чтобы обвить шею. Ладони Тео опускались ниже, двигаясь к спине, чтобы рывком прижать Лиру к груди.       Рваный вдох опалил губы Тео, когда он поднял веки и встретился с блеском в её глазах. Подобно двум сорвавшимся зависимым, они с жадностью смотрели друг на друга. Полные взаимности и наконец получившие свободу от самих себя.       Вновь припав к губам Тео, Лира толкнула его к кровати, отрываясь всего на секунду, когда он стягивал с себя галстук и сбрасывал мантию. Комната наполнилась рваными вдохами, осветилась яркими улыбками и погрязла в торопливых движениях и жажде друг к другу.       Приближаясь к кровати, Лира расстегивала его рубашку, пока Тео расправлялся с завязками платья на её спине. Влюблённые, изголодавшиеся настолько, что тела сами подсказывали, как быстрее добраться до желанного. Оставшиеся две пуговицы были вырваны с нитками. Лира стянула с Тео рубашку. Платье издало хруст рвущейся ткани. Тео проигнорировал последний узел.       Пальцы Лиры опустились на ремень, с выверенной точностью расстёгивая его, пока она неотрывно смотрела в глаза Тео, облизывая пересохшие губы. Платье уже соскользнуло на пол, а Лира толкнула Тео на постель, оказываясь сверху и вновь целуя. Её волосы щекотали кожу, а тихие вдохи толкали дальше к действиям.       Она оторвалась всего на несколько секунд, чтобы выпрямиться и рвано вдохнуть. Воспользовавшись этим, Тео сел на кровати, губами касаясь шеи Лиры и переворачивая её на спину.       — В первый раз можешь быть сверху, — заметила она, улыбаясь.       — У тебя на меня большие планы? — рассмеялся он, избавляясь от остатков одежды.       — Долгоиграющие, — бросила она и вновь потянулась за поцелуем.       Оказавшись на ней, Тео вдруг замедлился, аккуратно касаясь обнажённой кожи. Её затуманенный взгляд, приоткрытые губы и желание провоцировали, запрещая сдерживаться и останавливаться. Но Тео пытался растянуть этот момент.       — Хочешь, чтобы я перешла в наступление? — прошептала она, скользя пальцами вверх, слегка царапая его плечи.       — А как же долгое удовольствие? — он выгнул бровь.       — Свержено ярким наслаждением, — произнесла Лира в ту же секунду, как Тео толкнулся в неё.       Тихий вскрик, впившиеся в плечи ногти и сжатые от боли зубы. Мгновение, когда Тео остановился и осознал, что только что произошло. Сокрытое за пеленой желания и взаимности, невидимое за необдуманностью и спонтанностью. То, о чём ему следовало подумать прежде, чем оказаться с ней в одной постели.       И если бы это было только влечение, то, что воплощалось обволакивающим удовольствием, играющим на нервных окончаниях, то он бы продолжил. Но Тео не просто замер, а стал подаваться назад, когда она резко открыла глаза и сильнее ухватила его за плечо.       — Не смей, — произнесла она.       Словно уходом он делал ей больнее, чем сейчас. Лира с любовью смотрела в его глаза, пока её пальцы скользили выше, обхватывая затылок. Притянув Тео к себе, она аккуратно поцеловала его и коротко кивнула. Тео подался назад и осторожно толкнулся снова. Шипение синхронно слетело с губ.       Тео медленно двигался, внимательно следя за каждой эмоцией на её лице. И видел он там лишь крохи боли, сокрытые за стеной наслаждения. Но не того, что сейчас чувствовал он, пока жар тела обволакивал его, пуская по венам ток. Это было нечто большее, более глубокое и точно неосязаемое.       И с каждым новым толчком Лире становилось всё легче, хватка на его коже ослабевала, а её глаза застилала тёмная дымка. С губ уже слетали рваные вдохи, изредка сменяющиеся стонами, а тепло рассеивалось вокруг.       Ощущая, как движения становятся отрывистее, тело под ним напрягается, а сокращения учащаются, Тео крепче сжал Лиру в объятиях. Припадая к ней ближе, целуя, он чувствовал, как удовольствие скапливается в одной точке, пока Лира утыкалась в его шею, постанывая и срываясь на молящие шёпоты.       Звонкий стон прозвучал над ухом. Тиски сжали Тео так же, как он Лиру в объятиях. А следом наслаждение током пробежало по коже, вырываясь истомой. Они смотрели друг другу в глаза, всё ещё улыбаясь, словно изголодавшиеся влюблённые.