Глава 11 «Двойственность смыслов»

      Скорпиус почти никогда не нарушал правила, а если и нарушал, то не по своей воле. Чаще всего повинна в этом была Лира, обладающая талантом перекладывать ответственность на других. Но в этот раз всё сложилось иначе. Казалось, впервые за годы терпения к выходкам Лиры Скорпиус был награждён. И теперь её поступок сулил не только ворох проблем, но и нечто светлое. Греющее душу Скорпиуса даже в самые тяжёлые времена.       — Мерлин! — прошептала Лили и отшатнулась.       Но объектом её страхов оказался всего лишь незадвинутый стул. И когда она его разглядела, то отпрянула от Скорпиуса. Лёгкий холод пробежал под мантией, заставив его снисходительно улыбнуться. Каждый раз, когда Лили подавалась назад, спиной врезаясь в грудь Скорпиуса, по его коже бежали мурашки. Они заставляли подрагивать и наполняли душу уютным теплом.       Скорпиусу хотелось опустить руки на плечи Лили, обнять её, как в первую ночь в башне, и заверить, что всё будет хорошо. Даже если это была абсолютная ложь. Лира часто утверждала, что враньё — это изощрённая версия заботы. Иногда о себе, иногда о других — зависело от обстоятельств. И порой Скорпиусу хотелось так же легко договариваться с совестью. Видит Мерлин, это делало людей счастливее.       — Как думаешь, куда нам? — спросила Лили, повернув голову.       — Я никогда не был здесь, — поджав губы, Скорпиус приподнял фонарь. — Но, думаю, мы уже на месте.              Проследив за взглядом Скорпиуса, Лили столкнулась с указателем «Время», висевшем на боковой части массивного стеллажа. Они понимали: на поиск пособия уйдёт целая вечность, но выбора у них не было. В этом и состоял минус лжи, которую Скорпиус восхвалял ещё мгновение назад. Громоздя одно враньё на другое, человек рано или поздно осознавал, что стоял в комнате без окон и дверей.       Поэтому, чтобы соответствовать легенде, дать Лире необходимое и наконец отправиться домой, требовалось всё больше. Уже не просто лгать и замалчивать, а искать, работать и вести себя в соответствии с ранее сказанным. На этот раз задача требовала много времени, но всё ещё была исполнима.       — Аккуратно, — шепнула Лили, когда Скорпиус оказался слишком близко.       Он чувствовал, как она дрожит.       — Не бойся, — попытался успокоить он и положил ладони на её плечи. — Мы справимся.       Лили расслаблялась под его руками, заставляя сердце биться чаще, а воздух испаряться. Она чувствовала себя рядом с ним в безопасности, и это стирало все границы правильного и неправильного. Насколько бы плохо сейчас они ни поступали, если бы у Скорпиуса была возможность вернуться и не пойти сюда, он бы всё равно пошёл.       — Спасибо, — прошептала Лили и повернулась к нему.       На алых губах играла тёплая улыбка, а зелёные глаза были полны света, несмотря на окружающую их тьму. Скорпиус обязан признаться ей в чувствах, но не сейчас. Хотя, казалось, лучшего времени не найти. Они стояли, прижавшись друг к другу, под мантией-невидимкой, совершенно одни в Запретной секции библиотеки. Места интимнее, ближе и…       — Я вижу её, — вдруг прошептала Лили, чей взгляд соскользнул со Скорпиуса.       Словно вынырнув из транса, он быстро заморгал и тут же кивнул, проследив, куда именно смотрит Лили. Её глаза были направлены даже не в раздел времени, спиной к которому она стояла, а на стеллаж позади Скорпиуса с надписью «Пособия». Белоснежная книга Крокена сильно выделялось на фоне потрёпанных фолиантов.       Аккуратно подойдя к шкафу, Скорпиус протянул руку из-под мантии, забирая книгу. Скользнув обратно, он застыл, держа её между собой и Лили. Улыбки зрели на их лицах, когда они наконец подняли глаза друг к другу. Прерванная магия момента только начала возвращаться, но была повержена страхом.       — Кто здесь? — голос Филча раздался из противоположной стороны секции.       Лили и Скорпиус ужаснулись. Она сразу потушила фонарь и сглотнула подступивший к горлу ком. Он схватил её за руку, крепко сжимая и неотрывно смотря в глаза Лили. Оба тяжело дышали, пока страх бродил по коже, заставляя ладони дрожать. Возможно, у них был шанс замереть и остаться незамеченными, если бы Лили не шагнула к Скорпиусу и не задела стоящий позади глобус. Тот с грохотом рухнул.       — Туда, миссис Норрис, — скомандовал Филч.       — Бежим, — тут же прошептал Скорпиус, утягивая Лили за собой вдоль стеллажей.              Быстро перебирая ногами, они петляли между книгами, слыша за собой Филча и скрежет фонаря, что он держал в руках. Сердце колотилось, жар подогревал кожу, в горле пересохло, но на губах Скорпиус чувствовал улыбку, а в груди парящее воодушевление. Словно метла, невидимая мощь едва не толкала его вперёд, заставляя ускоряться по направлению к выходу.       Свет от фонаря Фичла помогал понять, что тот уже далеко, когда Лили и Скорпиус вылетели за дверь Запретной секции, а следом и библиотеки. Скорпиус не помнил, сколько они пробежали и когда мантия оказалась в руках, но в конечном итоге силы иссякли. Свернув за очередной поворот, они наконец остановились, прижавшись к стене.              Пытаясь совладать с дыханием, чувствуя, как сердце колотится, а жар дурманит рассудок, Скорпиус взглянул на Лили. Она с сумасшедшей улыбкой смотрела на него и в одно мгновение шагнула ближе. Её губы коснулись его в коротком поцелуе под звук приближающихся шагов.       И если до этого сердце колотилось, то сейчас оно замерло. Внимая каждому кроткому движению, неуверенному прикосновению и поцелую, о котором Скорпиус мечтал долгие годы.       — Теперь можно и умереть, — сорвалось с губ Лили, как только она оторвалась от него.       Они всё ещё улыбались, смотря друг другу в глаза. Её ладони лежали на его щеках, пока Скорпиус обнимал её за талию, прижимая к себе. В этот момент они были самыми счастливыми людьми в этом мире.       А шаги слышались уже совсем близко.       — Мистер Филч, добрый вечер, — раздался знакомый голос из того же коридора.       И он был страшнее, чем перспектива попасться Филчу.       Воспользовавшись развернувшимся разговором, Лили и Скорпиус тут же подняли мантию и фолиант. Лили прижала к себе книгу, Скорпиус накинул на них ткань, и они прижались к стене, надеясь остаться незамеченными.       — Но я уверен, что там кто-то был, — подозрительно заявил Филч.       — Разве? — недоумевал собеседник. — Я патрулирую больше часа и никого не видела.       — Но я…       — Давно отдыхали? — голос приобрёл оттенки заботы, казалось, что его обладатель прямо сейчас по-родственному приобнял Филча. — Всё-таки у вас такая сложная работа, а выходных почти нет.       Шаги начали удаляться — медленно, спокойно, будто здесь только что не разворачивалась погоня.       — Есть немного, устаю, — пожаловался Филч, шумно выдохнув. — Может, и правда показалось. Многое мерещится в последнее время.       — Понимаю, — заверил второй голос. — Вам бы пойти к себе, отдохнуть. А я допатрулирую и обязательно сообщу, если замечу что-то странное.       Свет уже даже не виднелся в части коридора, где скрывались Лили и Скорпиус. Видимо, говорящие ушли настолько далеко, что можно было спокойно отправляться в Башню старост. Но сомнения продолжали витать в воздухе, даже когда прозвучал далёкий голос Филча.       — Доброй ночи.       И следом звук удаляющихся шагов, распаляющий надежду на лучшее. Лили и Скорпиус выдохнули и решили, словно всё закончилось отлично. Именно в этот момент из-за угла появилась фигура.       — И что вы здесь забыли?

***

      Гостиную освещал лишь горящий в камине огонь. Он скрывал большую часть комнаты, из-за чего Драко чувствовал себя не таким одиноким. Он специально не озирался по сторонам, пытаясь игнорировать отсутствие людей, и ловил себя на мысли, что раньше такими недугами не страдал. Ему было неважно, есть рядом кто-то или нет, Драко оставался безразличным. Но сейчас муки совести, сожаление и ненависть к себе из-за совершённого будили в Драко паранойю. Он не просто лицезрел пустоту гостиной, он чувствовал, что так будет всегда.       С отсутствием в жизни Грейнджер Драко всё чаще осознавал, насколько ему её не хватает. Неважно, они спали, ссорились или просто переглядывались, она была рядом. А теперь этого не было. И виноват в этом сам Драко, случившееся — следствие его поступков, и, как сказала Пэнси, ему нужно всё исправить. Но как — он до сих пор не понимал.       Драко хотел поговорить, но не мог. То ли потому, что она не желала его видеть и слышать, то ли потому, что он боялся быть отвергнутым. Сидеть и воображать отказ было легко. Но когда он заговорит с ней, как только попытается исправить всё — Драко увидит её реакцию. И тогда грёзам о возможном прощении придёт конец.       Поэтому он просто ждал. Столько, сколько сможет вынести в пустой гостиной, пока она или дети не вернутся. Драко пообещал себе, что, если войдёт Грейнджер, он попробует, но если не она, то, возможно, сегодня просто не тот день. Часть Драко злорадно смеялась с этого решения, потому что знала: время для уничтожающих поступков обычно не наступает.       Звук открывающегося портрета заставил холод побежать по коже, но Драко так и не обернулся. Всего одно действие отделяло его от возможного расставания с иллюзиями. А они были известны своей притягательностью.       Зажглись свечи.       — Что вы вообще там делали? — возмутилась Грейнджер.       Драко оглянулся. И увидел не только её, но и провинившихся Скорпиуса и Лили. Понять, что они в чём-то виноваты, оказалось несложно — оба глядели куда угодно, но не в глаза Грейнджер. Она же, как и подобало строгой старосте, стояла перед ними, скрестив руки на груди и выжидающе смотря. Грейнджер была чуть-чуть ниже Лиры и намного — Скорпиуса, но при этом умудрялась наводить ужас.       — Хотели почитать перед сном? — предположил Скорпиус.       — А теперь скажи это, смотря мне в глаза, — потребовала Грейнджер.       Скорпиус поднял на неё взгляд, но даже слова не произнёс. Лили же и на это не осмелилась, продолжая прижимать к себе фолиант, который тут же попался на глаза Грейнджер. Подойдя, она протянула руку, указав на издание. Лили крепче сжала его, но это не сработало. В итоге нехотя, словно от книги зависела жизнь, Лили передала её Грейнджер.       Драко медленно поднялся с дивана и подошёл к ним, замирая за Грейнджер и смотря на название книги. «Пособие Крокера» было одним из передовых изданий о времени, это Драко знал от Нотта, который искал её в Малфоевской библиотеке несколько лет назад. В его случае безуспешно.       Открыв книгу, Грейнджер пробежалась глазами по страницам и взглянула на Скорпиуса.       — Где в Министерстве находится Отдел тайн? — спросила она.       В ответ тишина, и нечто подсказывало, что это не потому, что его вдруг перенесли.       — Лили, — Грейнджер перевела взгляд. — Как выглядит Отдел тайн?       Не услышав и слова, Грейнджер быстрыми шагами развернулась и направилась к спальне. Открыв дверь, она посмотрела внутрь и, видимо не обнаружив Лиры, вернулась.       — Как вы оказались в прошлом? — строго спросила Грейнджер. — И я жду правду.       В голове Драко скользило воспоминания о зелье, которое Лира забрала из кладовой Снейпа. О том, с какой улыбкой она уходила из башни. О том, что уже тогда он должен был увидеть твёрдый взгляд Скорпиуса. Но Драко, поглощённый своими мыслями, не замечал очевидных вещей.       — Лира…       — Не надо, — тут же прервала Скорпиуса Лили, схватив за руку.       Он с сожалением взглянул ей в глаза и покачал головой. Несколько секунд Лили моляще смотрела на него, но он оставался непреклонен.       — Лира влюблена в Тео, — сухо произнёс Скорпиус. — Она заставила Лили помочь выкрасить Маховик, чтобы отправиться в прошлое и влюбить в себя его молодую версию. Я пытался остановить её, но мы всё равно оказались здесь.       Вокруг резко стало тихо. Драко слышал лишь отголоски собственного сердца, что колотилось в груди. На несколько мгновений весь мир словно исчез, оставляя только мысль Скорпиуса. И розоватое зелье, что Лира уносила из кладовой…       — Что значит «влюблена»? — с губ Грейнджер сорвался нервный смешок.       — Она призналась ему в будущем, — сказала Лили, отведя глаза. — Он отверг её, и она решила…       — Сменить тактику, — продолжил Драко. — И начать сначала.       — Полагаю, отцовский совет, — Грейнджер коротко взглянула на него.       Несколько секунд они стояли, осознавая произошедшее. И первая мысль Драко была о том, что Нотт так не поступит, он не ответит взаимностью ребёнку, дочери Драко. Но, словно альбом колдографий, перед его глазами стали проноситься картины прошлого. Их разговоры, перешёптывания, постоянное нахождение вместе, её побег в ту первую ночь. Нотт курил на Астрономической башне почти каждый вечер, как говорил Блейз.       Вот куда ходила Лира, и сейчас она…       — Почему она не с вами? — строго спросил Драко, зная ответ на свой вопрос.       Взгляды устремились на Лили, что виновато опустила глаза, поджимая губы и нервно перебирая кончики волос. Драко не понял, в какой момент принял решение, но очнулся он, уже когда они с Грейнджер едва не бежали к Выручай-комнате по коридорам Хогвартса.       Не так давно Забини передал, что они перенесут вечеринку из гостиной туда через пару часов. И время уже подходило.

***

      — Такая сосредоточенная, — произнёс Тео.       Лира, чьи пальцы застёгивали его рубашку, опустила глаза. На бледных щеках показался лёгкий румянец, а губы изогнулись в улыбке. Она стояла в том же платье, которое Тео совсем недавно снимал, и аккуратно приводила его одежду в порядок. Бережно, трепетно, со всей имеющейся в Лире заботой.       Обычно секс был ярким и быстрым вначале, когда одежда летела на пол, а между поцелуями успевали лишь вдохнуть. После одевались по отдельности, отводили глаза и не говорили о произошедшем. Так у Тео было раньше. Но Лира особенная во всём, чего умудрялась касаться. И с ней Тео чувствовал себя иначе.       Существовал предрассудок, что использовать для секса могут только мужчины, но это не так. С Тео забывались настолько часто, что ничего, кроме физического удовольствия, не оставалось.       — А ты подозрительно довольный, — заметила Лира. — Затащил в постель красивую девушку и радуешься?       Игривая ухмылка, показавшаяся на её губах, заставила Тео рассмеяться и обхватить ладонями её лицо. Короткий поцелуй, полный умиротворения, граничащего с вечным покоем. Это было не так, как с другими. Если раньше на смену страсти приходило безразличие, то здесь выступали забота, внимание и мечта, чтобы это не заканчивалось.       — Самую красивую, — прошептал Тео ей в губы.       Карие глаза искрились чувством, что Тео удерживал в своём сердце. Настолько чистым, невинным и родным, что с ним не хотелось расставаться.       — Нам пора, — обречённо произнесла Лира.       — Всё-таки не останемся здесь на вечность? — с наигранным разочарованием спросил он.       Лира грустно усмехнулась и покачала головой, вновь коснувшись его губ своими. В этом поцелуе не было страсти, желания и возбуждения. Лишь трепетная забота, бережное внимание и потребность быть рядом.       — Я люблю тебя.       Слова, сорвавшиеся с губ специально, чтобы она вновь обмякла в его объятиях и не захотела уходить. Тео желал продлить это мгновение на ближайшую вечность, потому что впервые за долгие годы чувствовал себя абсолютно счастливым.       — И я тебя люблю.       Рвано вдохнув, она наконец оторвала от Тео взгляд, но вместе с этим крепче сжала его запястье. Потянувшись к выходу, Лира продолжала улыбаться, иногда оборачиваясь. Поэтому она не сразу заметила людей, стоящих по ту сторону Выручай-комнаты. Но по лицу Тео Лира быстро поняла, что что-то не так, и оглянулась, вздрогнув.       — Помешали? — твёрдо спросила Грейнджер.

***

      По итогу студентов оставили в гостиной факультета под сомнительным контролем Рона. И если бы не происходящее, то решение бы определённо подверглось критике. Но этого не произошло. Сейчас они стояли перед стеной Выручай-комнаты и в упор смотрели на Лиру с Ноттом, что вышел вперёд. Он закрывал собой Лиру, а следы на его шее свидетельствовали о случившемся.       Гермиона чувствовала на себе взгляд озадаченных Джинни, Гарри, Паркинсон и Забини, что ещё не знали о происходящем. А также сконфуженность Лили и Скорпиуса, что лишь отводили глаза. К удивлению, единственным, кто был так же зол, как Гермиона, оказался Малфой.       Она не видела, но была уверена, что смотрит он с теми же твёрдостью и оттенком ярости, как у неё.       — Я всё могу объяснить, — тут же заявила Лира, сделав шаг вперёд.       — Уже придумала новую ложь? — поинтересовалась Гермиона. — Что на этот раз? Споткнулась и упала? Случайно забрела не в ту дверь?       Лира сглотнула подступивший к горлу ком. В её глазах зрел страх, пока она осматривала присутствующих. Словно в попытке спастись, Лира обратилась к Скорпиусу и Лили, заметив, как они мечтают провалиться сквозь землю.       — Это всё ты, да? — отчеканила Лира, ловя взгляд Скорпиуса. — Не мог промолчать? Тебе жизненно необходимо всё испортить?       — Не смей перекладывать ответственность, юная леди, — голос Гермионы звучал настолько строго, что на мгновение она сама себя испугалась.       — А кто-нибудь объяснит нам, что случилось? — тихо спросила Паркинсон у рядом стоявшего Гарри.       Гермиона тут же бросила на неё убийственный взгляд, отчего та отвела глаза, сделав вид, будто ничего не говорила.       — Даже не знаю, с чего начать, — развела руками Гермиона, приближаясь к Лире. — С того, что моя дочь в будущем выкрала Маховик времени?       Нотт попытался вступиться, но тут же был остановлен Лирой, что взглядом бегала по лицу Гермионы.       — Или с того, что влюбилась в мужчину вдвое старше неё? — продолжала злиться Гермиона.       Забини присвистнул.       — Может, с того, что он попытался вразумить её?       Воздуха не хватало, Гермиона чувствовала, как закипала от переполняющих эмоций.       — Нет. Начать стоит с того, что она отправилась в прошлое с целью влюбить в себя его молодую версию, — сказав это, Гермиона с истеричной улыбкой указала на Нотта.       Лира не плакала, не пыталась оправдаться, она ненавистно смотрела в глаза Гермионы и сжимала кулаки.       — Моя мать спит с парнем, который её прилюдно унижает, — злостно произнесла Лира. — Мне не с кого брать хороший пример.       Гермиона чувствовала, как рука сама тянется ударить Лиру. Той же пощёчиной, которой она наградила Малфоя. Но Гермиона сдерживала себя, напоминая, что это неправильно, что так нельзя, что, как бы Лира ни поступила, для Гермионы она всё ещё ребёнок. Её ребёнок.       — Не в твоём положении разбрасываться обвинениями, — голос Гермионы повысился на октаву, эхом отскакивая от стен.       — Да плевать мне на своё положение, — развела руками Лира, истерично улыбаясь. — Я всю жизнь слушаю, как не могу поступать, что нельзя делать, какие правила я нарушаю и насколько тебя разочаровываю.       Прошли мгновения, и они поменялись ролями. Теперь Лира надвигалась на Гермиону, грозя указательным пальцем.       — Я всю жизнь чувствовала себя виноватой, — выговаривала Лира. — Жила с мыслью, что не тяну наследие Гермионы Грейнджер — оплота чистоты и нравственности.       В коротких перерывах между словами она тяжело дышала, пытаясь совладать с сочащимися злостью и ненавистью, что волнами исходили от неё.       — Но ты, мама, ничем не лучше меня, — заявила Лира. — Ты жалкая зануда с нездоровой тягой к контролю, которая наконец дорвалась до власти.       — Не смей так со мной разговаривать, — перешла на крик Гермиона. — Может быть, у меня и нездоровая тяга к контролю. Но я не разрушаю мир из-за своих детских желаний.       Казалось, перед Гермионой разрушалась защитная стена. В глазах Лиры собирались слёзы, готовые вот-вот покатиться по щекам. И Гермиона считала, что это правильно. Лира должна была понять, насколько безрассуден и эгоистичен её поступок и что нельзя разрушать мир просто потому, что так захотелось.       — Ты подвергла риску пространство и время, ты втянула в это брата с подругой, и самое ужасное, что тебе абсолютно всё равно на последствия, — говорила Гермиона.       Несколько секунд Лира смотрела в глаза Гермионы, сдерживая слёзы и пытаясь подобрать слова. Гермиона видела, что её начинало трясти, и в глубине души уже жалела о сказанном. Ей стоило быть мягче, ей следовало найти подход, ей нельзя было так…       — Ты никогда меня не понимала, — тихо произнесла Лира. — И глупо надеяться, что попробуешь сейчас.       Слёзы уже бежали по щекам, когда она шагнула к Гермионе, замерев перед ней.       — Знай, что ты худшая мать на свете. Я тебя ненавижу.       Прошипев это, Лира развернулась и тут уже убежала. Гермиона чувствовала, как сдерживаемая боль начинает подступать. Ещё немного, и она сама была готова разрыдаться прямо здесь. Но ей нельзя давать слабость, особенно когда нужно оставаться сильной.       — А теперь ты, — она втянула воздух, вернув взгляд к Нотту.       Глаза, полные презрения, были устремлены к лицу Гермионы и едва не прожигали насквозь.       — Давай, — пожал плечами Нотт, убрав руки в карманы брюк. — Что хочешь сказать мне?       — О чём ты думал? — покачала головой Гермиона. — Да, она с нами одного возраста, но всё ещё ребёнок.       — Который так нуждался в понимании, что искал его в мужчине вдвое старше себя, — напомнил Нотт. — Ты критикуешь её чувства, но задумывалась, откуда они?       Гермиона уже собиралась ответить, ощущая, как сил становится всё меньше, но в это мгновение перед ней оказался Малфой, загораживающий её спиной.       — Не она здесь затащила ребёнка в койку, — отрезал он, скрестив руки на груди.       — А вот и папаша, — Нотт расплылся в издевательской улыбке. — Прежде, чем осуждать нас с ней, взгляните на себя.       Он сделал несколько шагов назад, обведя их рукой.       — Два чокнутых невротика, которые то спят друг с другом, то ненавидят, — сказал Нотт. — Не вам осуждать меня. Да, Грейнджер?       И в эту секунду стена сдержанности, которую Гермиона сломала в Лире, рухнула в ней самой. Слова эхом звучали в сознании, загоняя Гермиону всё дальше в коридор самобичевания и упрёков.       «Ты жалкая».       «Спит с парнем, который её прилюдно унижает».       «Я тебя ненавижу».       Когда Гермиона вновь подняла взгляд, Нотт уже развернулся и быстрыми шагами отправился вслед за Лирой, пока остальные замерли. Никто не проронил и слова, все просто стояли и пытались осмыслить произошедшее. А Гермиона чувствовала, как собственный рассудок затягивает на её шее удавку, застилая глаза слезами.

***

      — Кому тоже надо выпить? — спросил Блейз.       Все, кроме Грейнджер и Малфоя, подняли руки. Спустя несколько мгновений Грейнджер, не поднимая головы, едва не побежала к Башне старост, а Джинни бросилась за ней. Все остальные с сожалением переглянулись.

***

      Эта ночь пролетела слишком быстро. Одно событие сменялось другим, а мысль, что всё потеряно, прочно оседала в сознании.       Прогулочным шагом Драко вошёл в тёмную Башню старост и осмотрелся. Слабый свет исходил от камина, обе спальни были закрыты. Белоснежная макушка виднелась из-за спинки дивана. Её владелец даже не оглянулся, услышав хлопок портрета. Поджав губы, Драко проследовал дальше, обходя сиденья и опускаясь на мягкие подушки. На кофейном столике стоял огневиски, причём закрытый.       — Хоть кому-то помогает? — скептически поинтересовался Скорпиус, указав на бутылку.       — Чтобы помогло, нужно несколько таких бутылок, — безразлично бросил Драко. — А эффекта от них на пару часов.       Взмахнув палочкой, Скорпиус отлевитировал огневиски в нишу возле спальни Драко, откуда, видимо, и достал. Пару секунд они сидели в абсолютной тишине гостиной, вслушиваясь в отдалённые всхлипы. Они доносились из комнаты Грейнджер, в сторону которой Драко боялся смотреть.       — Она…       — С Джинни, — пояснил Скорпиус. — Лили спит у нас. А Лира…       — На Астрономической башне с Ноттом, — выдохнул Драко.       Ему не говорили, он просто знал. И теперь эти прогулки приобретали для него совершенно другой смысл. Впрочем, за последние несколько дней очень многое в жизни Драко меняло изначальное значение. События вокруг, слова, чувства, эмоции — всё переворачивалось с ног на голову, обретая вид чужеродной реальности. Словно он всё ещё в своём мире, но тот поразительно быстро стал чужим.       Он ещё не понимал, как относится ко лжи Лиры, к её чувствам, к взаимности со стороны Нотта. Всё это казалось ненастоящим: дурным знамением, которому придёт конец, стоит Драко проснуться.       Но что для него оставалось реальным, так это Грейнджер. То, как их дочь наносит удары один за другим, выбивая из неё остатки себя. Они заставляли её страдать от собственной доброты, от попыток увидеть в них лучшее, от того, что она подпустила их слишком близко.       — Они помирятся, — сказал Скорпиус, заметив поникшего Драко.       — Сомневаюсь, — сухо ответил он.       — Всегда мирятся, — слабо улыбнулся Скорпиус. — Просто сейчас маме больнее.       Драко внимательно смотрел на Скорпиуса, пытавшегося внести в происходящее хотя бы каплю надежды. Словно громоотвод в грозу, он оставался островком спокойствия, на котором хотелось остановиться.       — Я тоже злился на маму и часто, — покачал головой Скорпиус. — Но она всегда принимала меня назад, что бы я ни сделал.       — Всепрощающая Грейнджер, — усмехнулся Драко.       — Это её участь, — грустно заметил Скорпиус. — Мама мирится с ролью злодейки, которая нас не понимает, умеет лишь запрещать и категорически против нашего счастья.       Рисуя образ, Скорпиус печально улыбался, смотря в тлеющий огонь камина.       — Мы считаем её контролирующим всё тираном, — продолжал Скорпиус. — Оскорбляем, кричим, что ненавидим, и хлопаем дверью.       Казалось, в глазах Скорпиуса проступали слёзы, которые он усердно сдерживал, поджимая губы.       — Но в итоге она всегда оказывается права и принимает нас, как бы больно мы ей ни сделали, — Скорпиус выдохнул. — Она заботится, даже если мы это отвергаем.       Драко внимательно слушал, вспоминая каждый момент, где она казалась ему невыносимым тираном. И осознавал, что Грейнджер действительно оказывалась права. Не всегда, но чаще всего. А её действия так или иначе были продиктованы заботой, о которой распиналась Уизлетта.       Грейнджер принимала роль необходимого зла, чья цель — спасение. Она принимала роль матери, даже когда ею не являлась.       — В будущем у неё есть поддержка, — наконец пробормотал Скорпиус. — Человек, который всегда на её стороне, права она или нет.       Он в упор смотрел на Драко, пока тот переводил взгляд на дверь спальни, за которой плакала Грейнджер. Драко не был уверен, что это правильный шаг. Он боялся, что войдёт и сделает только хуже. Но слова Скорпиуса, его добродушные глаза, едва не кричащие, что это верное решение, подталкивали Драко встать и пойти к ней.       Не ради вдохновляющих речей или доказательного монолога, а чтобы быть рядом. Потому что сейчас он ей нужен. Не та версия, что подначивала, издевалась и делала больно, а та, что разделит страдания и скажет, что всё наладится.       Драко медленно поднялся с дивана и подошёл к двери. Замерев перед ней, он глубоко вдохнул и наконец опустил пальцы на ручку.

***

      — Никогда, никогда, никогда она меня не понимала, — задыхаясь от возмущения, говорила Лира.       Голыми руками она хватала с перил снег, яростно бросая его вниз и злясь, что он не попадает в раздражающих её людей. Несмотря на мороз и отсутствие согревающих чар, Лира не чувствовала холода, эмоции распаляли её изнутри.       — «Подвергла риску», «всё равно на последствия», — Лира издевательски изображала Гермиону. — Почему просто нельзя понять меня?!       Выругавшись, Лира ладонями упёрлась в перила и жадно втянула холодный воздух. Слёзы стояли в глазах, ком замер в горле, дрожь пробегала по коже, а жар начинал отступать. Лира чувствовала, как болезненно замёрзли пальцы и что дышать становилось тяжело. Взглянув на внутреннюю сторону рук, Лира поджала губы. Покрасневшие, мокрые от растаявшего снега и дрожащие.       Мгновение, и Лира почувствовала тепло, покрывающее её тело с ног до головы. Оно согревало приятной истомой, пропуская по коже вибрацию. Сбоку послышались шаги, а следом Лира ощутила запах сигаретного дыма. Она боялась взглянуть в глаза Тео, не зная, что может там увидеть.       Лира уже поверила в лучшее, почувствовала, каково это — быть с человеком, которым она любима. Она не хотела боли, она не желала возвращаться обратно.       — Я могу всё объяснить, — тут же сказала она, повернувшись к нему.       Тео стоял, курил и с нежностью смотрел на неё. С той, которая была последние дни, что она видела в Выручай-комнате, что стала для неё зелёным светом взаимности. Затушив сигарету, Тео подошёл и тёплыми пальцами обхватил её запястья. Он приподнял их, оставляя короткие поцелуи на замёрзших руках.       — Люблю тебя, — тихо произнёс он. — И ничто этого не изменит.       Лира озадаченно смотрела на него, пока Тео сжимал её ладони в своих, трепетно согревая.       — Но я обманула тебя.       — А ещё ради меня ты выкрала Маховик времени и отправилась в прошлое, — напомнил он, подходя вплотную. — Подогревает самолюбие.       Она невольно усмехнулась и покачала головой, чувствуя, как слёзы проступают на щеках. Лира уже не понимала, из-за чего они, но казалось, что им нужно выйти наружу, чтобы она могла жить дальше. И взгляд Тео, к которому она возвращала заплаканные глаза, лишь распалял в ней уверенность, что она поступила правильно.       Он принимал её: со всеми тайнами, ложью и двойными мотивами. С ним не нужно становиться кем-то другим, достаточно быть самой собой. И с каждой минутой, боясь, что он осудит, оттолкнет или разочаруется, она видела, как он тянется ближе, желая понять, поддержать и любить.       — Иди сюда, — прошептал он, увлекая её в свои объятия.       Ладони Лиры опустились на его грудь, голова легла на плечо, а его руки на спину. Тео и Лира мирно стояли в окружении последнего снега, вдыхали аромат табака и молчали с осознанием, что всё в порядке. Сказанное, узнанное и услышанное ничего между ними не изменило. Именно это было важно в историях с громкими признаниями и необратимыми последствиями.       — Спасибо, — тихо пробормотала Лира, чувствуя, как высыхают слёзы.       — Я подумаю, как взять с тебя плату, — деловито сообщил Тео.       Она тихо рассмеялась ему в шею, прижимаясь ближе и отталкиваясь от стены абсолютного разочарования в этом мире.

***

      Когда Драко вошёл в комнату, она тут же бросилась ему в глаза. Сидящая на кушетке в объятиях Уизлетты и вздрагивающая от слёз Грейнджер не сразу заметила его. Но когда увидела, то ничего не сказала, словно у неё не было на это сил. Она могла лишь смотреть затравленными глазами и надеяться, что он развернётся и уйдёт. Возможно, неделю назад он так бы и поступил, но не сегодня, не сейчас.       Преодолев страх, что она прогонит его, что оттолкнёт, что прикажет убираться, Драко медленными шагами ступал на территорию Грейнджер. Места силы, жалкого клочка личного пространства, в которое так или иначе вмешивались все, кто мог.       Аккуратно, словно подбираясь к зверю, Драко двигался к злополучной кушетке под затравленным взглядом Грейнджер и настороженным Уизли.       Последняя обнимала Грейнджер за плечи, защищая от всего, что могло ей навредить. Ирония заключалась в том, что сильней навредить Грейнджер было невозможно. Казалось, что она достигла апогея тягот, которые топили её с каждой минутой всё сильнее.       Когда Драко замер перед кушеткой, Уизли бросила взгляд к Грейнджер, что всё ещё внимательно наблюдала за Драко. Затравленность сменялась страхом. Боязнью, что сейчас ей вновь будет больно, и из-за этого Драко готов был развернуться и уйти. Он не хотел, но остерегался, что может ошибиться снова. Опять заставить её плакать.       — Иди, — прошептала Грейнджер Уизли.       Та бросила скептический взгляд сначала на Драко, после вновь на Грейнджер и, получив короткий кивок, всё-таки встала и двинулась к выходу. Неотрывно смотря друг на друга, Драко и Грейнджер слышали, как захлопнулась дверь, а следом и портрет. В спальне они остались одни — изнемождённые, страшащиеся всего на свете и не знающие, как быть дальше. Мир, который окружал их ещё пару месяцев назад, развалился, и никто не понимал, как строить новый.       Но Драко помнил слова Скорпиуса о поддержке. Именно они толкали его вперёд.       Подойдя, Драко сел на кушетку рядом с ней. Потянувшись, он большим пальцем вытер новые потоки слёз и едва ощутимо погладил её по щеке. Следом его ладонь двинулась ниже, огибая спину и обнимая Грейнджер. Несколько мгновений она смотрела ему в глаза, боясь ошибиться, но в итоге поджала искусанные губы и опустила голову на его плечо.       Вторую руку Драко опустил к коленям Грейнджер. Он подхватил её за икры, усаживая к себе на бёдра так, чтобы она могла спрятать лицо в сгибе его шеи. Драко чувствовал слёзы, что капали на рубашку, жар тела, что сидело на нём, и лёгкую дрожь, бившую Грейнджер. Бережно прижав её к себе, он оставил на макушке поцелуй и стал равномерно поглаживать её по плечам в попытке успокоить.       — Я с тобой, — хрипло произнёс он, будучи не уверенным ни в чём. — Гермиона, я рядом.       Её имя, сказанное со всей заботой, на которую он был способен, заставило Гермиону отстраниться и взглянуть ему в глаза. Она искала подвох несколько мгновений и, так и не обнаружив, благодарно кивнула, прежде чем вновь уткнуться в его шею. Рваные вдохи срывались с губ, Гермиона дрожала, а Драко продолжал заботливо удерживать её на своих бёдрах, поглаживая плечи и оставляя редкие поцелуи в области виска.       Казалось, Драко услышал слова благодарности, совсем тихие, почти неслышные, и прижал Гермиону ближе.