Глава 16 «Куда, а главное откуда, все мы идём?»

      — Ваш поступок безответственный, наплевательский, самонадеянный…       Макгонагалл сыпала огромным количеством прилагательных и, кажется, соревновалась сама с собой в словарном запасе. Настолько её речь была яростной и длинной. Но от этого даже становилось легче. Драко слишком быстро понял, что весь монолог старухи строится исключительно на возмущённой интонации. В один момент ему даже показалось, что она пошла по второму кругу…       — Вы хотя бы осознаёте, насколько это опасно? Ткань времени хрупка, и я даже представить боюсь, к чему приведёт случившееся!       С риторическими вопросами она тоже обращалась уже раз пять. При этом смотря не столько на Драко, сколько на Гермиону. Макгонагалл хорошо понимала, что на Драко вся эта ответственная мишура не особо действовала. А вот на Гермиону… Секунды было достаточно, чтобы заметить, насколько она подавлена.       Поникшие плечи, опущенные к полу глаза, и ни одной попытки защититься или противостоять. Лишь принятие отборного гнева Макгонагалл, которая постепенно начала выдыхаться.       — Я предполагала всякое, но такое…       И вновь по кругу, только немного спокойнее и, кажется, смиреннее. Возможно, совсем скоро их даже отпустят в Башню. Но надежда эта была столь призрачна, что Драко морально готовился простоять здесь ещё час. Макгонагалл слишком любила лекции, чтобы упустить возможность красноречиво их прочитать.       Да и Драко, если уж сильно углубляться в преступление и наказание, заслужил это. Он староста, на нём лежала огромная ответственность, но при этом именно он покрывал множество нарушений. Единственный человек, кого Драко правда жалел в этой ситуации, — Гермиона. Она была против с самого начала, пыталась всех вразумить и каждый раз встречала осуждение. В том числе от самого Драко.       Смотря на гнобящую себя Гермиону, он хотел сгрести её в охапку и забрать отсюда. Успокоить, поддержать, напомнить, что она была абсолютно права. Он чувствовал: ей необходимо это услышать. Особенно после подобного обвинительного монолога.       Возможно, лишь из-за Гермионы время тянулось непозволительно медленно. Драко слишком желал обнять её, прижать к себе и защитить даже от неё самой.       Неизвестно, сколько ещё времени прошло, но в конечном итоге Макгонагалл опустилась в кресло. Кто бы мог подумать, что их спасением станет приближающаяся пенсия. Зажав пальцами переносицу, старуха прикрыла веки и покачала головой. Гермиона всё ещё смотрела в пол, и, кажется, лишь Драко здесь не испытывал вселенского стыда за случившееся.       — Я отправила сову в Министерство, — наконец выдохнула Макгонагалл. — Завтра прибудут Невыразимцы.       — Нам нужно подготовиться к их прибытию? — тихо спросила Гермиона.       — Вы уже достаточно подготовились, мисс Грейнджер, — строго произнесла Макгонагалл. — Лучше пустите слух о нахождении здесь моих племянников. Избежим большинства вопросов от других студентов.       — Будет сделано, — коротко кивнула Гермиона.       Макгонагалл отвела взгляд к одному из книжных стеллажей, вероятно обдумывая, стоит ли их отпускать. И, видимо не сообразив очередное замечание, всё-таки посмотрела на Гермиону и Драко.       — Свободны, — выдохнула она. — И будьте добры: не создайте новых проблем по пути в Башню.       Гермиона быстро закивала и тут же направилась к выходу, Драко лениво двигался за ней и уже верил, что худшее позади, но это бы оказалось слишком хорошо. У самой двери, когда Гермиона держалась за ручку, Макгонагалл неожиданно продолжила:       — И да, мисс Грейнджер… — Гермиона замерла и медленно обернулась на голос. — Я в вас разочарована.       Слова, ранящие Гермиону сильнее Непростительного. Драко видел, как нечто важное в её глазах безвозвратно разрушилось, лишая дара речи. Но в ответ Гермиона лишь кивнула и тут же ринулась за дверь. Быстрыми шагами она спустилась вниз и вышла в пустой коридор. Драко тут же оказался рядом, желая что-нибудь сказать.       Растерянно, с разведёнными в стороны руками, он стоял перед Гермионой, пытаясь уловить её взгляд и помочь. Но Драко не понимал, что мог сделать и как поддержать.       — Послушай, ты…       Она не дала ему договорить. Резко повернувшись, Гермиона приблизилась к нему и крепко обняла. Прижавшись к нему, она опустила ладони на спину, пряча лицо в широкой груди Драко. Осознав происходящее, Драко неуверенно обнял Гермиону в ответ, ощутив, как её тело расслабилось в его руках.       — Я с тобой, — прошептал он ей в волосы. — Я всегда буду с тобой.

***

      Словно в ожидании неминуемой гибели, все с полными сожалений лицами находились в Башне старост. Пэнси мерила шагами гостиную, пока Гарри взглядом следил за ней. Джинни и Блейз расположились на диване, безучастно смотря в пустоту и сжимая руки друг друга. Лили стояла над Скорпиусом, бережно залечивая ему бровь, пока Лира и Тео отстранённо воспринимали реальность.       Они единственные, для кого произошедшее означало конец. Но при этом на их лицах витало такое безразличие, что Лили им даже завидовала. Однако глаза Лиры, с которыми Лили то и дело встречалась, говорили гораздо больше хозяйки. Это была уже не обида на целый мир, а заражающая болью беспомощность.       Сердце Лили сжималось от происходящего, и как бы она ни хотела, чтобы Лира была счастлива, Лили понимала, что это противоречит её собственным желаниям. Но если бы Лили могла остаться здесь ещё ненадолго, дать Лире хотя бы немного времени рядом с Тео… она бы это сделала.       — Кажется, достаточно, — из мыслей Лили вывел Скорпиус.       Взглянув ему в лицо, она обнаружила, что покрывала бадьяном уже здоровую кожу. Поджав губы, она тут же убрала экстракт и заботливо поправила волосы Скорпиуса. Он тепло улыбнулся, смотря ей в глаза и пытаясь дать понять, что всё в порядке. Для них.       Лили вновь попробовала повернуться к подруге, но Скорпиус сжал её запястье.       — Не трави душу, — тихо произнёс он. — Мы ничего уже не сделаем.       Но Лили всё равно продолжала глядеть на безразличное лицо и глаза, где надолго поселилась боль.       Портрет открылся. Медленной походкой в Башню вошли Гермиона и Драко. Пэнси замерла, и все взгляды устремились к ним в ожидании вердикта. Подобно сокрушительному наказанию, решение Макгонагалл в любом случае звучало бы как приговор.       — Завтра прибудут Невыразимцы, — проговорила Гермиона. — Я не знаю, что они собираются делать, но…       — Зато я знаю, — всё с тем же безразличием произнёс Тео.       Взгляды мгновенно обратились к нему. Лишь в этот момент Лили заметила, что его рука скользнула к ладони Лиры, крепко сжимая её.       — Нам всем дадут зелья, изготовленные в Отделе тайн, — выдохнул он. — У Крокера это есть. Снадобье сотрёт из нашей памяти Лиру, Лили и Скорпиуса.       На лице Гермионы застыл мгновенный ужас. Настолько яркий и пугающий, что мурашки забегали по спине.       — Так, словно их никогда не было, так, будто мы их не знали и не видели, — проговорил Тео, а после взглянул на Гермиону. — Что она сказала по поводу остальных? Они же…       — Это задание для Забини, — Гермиона посмотрела на Блейза, что удивлённо вскинул брови. — Пусти слух, что у нас были племянники Макгонагалл из Ильверморни.       С губ Блейза сорвалась усмешка. Он часто говорил, что сплетням верят гораздо больше, чем официальным данным. Людям всегда казалось, что сказанное по секрету более точно описывает произошедшее.       — А с этим племянником она была незнакома? — поинтересовался Блейз, взглянув на Скорпиуса.       — А это парень племянницы, который нелегально проник в школу, — безразлично бросила Джинни. — Всему тебя учить надо.       Тихий смех пролетел по комнате, но так и не разбавил атмосферу всеобщего угнетения. Уже через несколько секунд все вновь впали в уныние, из которого вряд ли выберутся в ближайшую пару дней. Как минимум те, кто будут помнить случившееся.       — Проведите время друг с другом, — тихо произнесла Гермиона.       Стоящий позади неё Драко опустил ладони ей на плечи, успокаивающее их поглаживая.       — Скажите то, что хотели, но откладывали, — продолжила она и взглянула на Лиру, но та даже не обернулась.       Лира была сосредоточена на Тео, а он на ней. Гермиона с сожалением наблюдала за этим, но ничего против так и не сказала.       — Расходимся, — тихо произнесла Гермиона и положила голову на плечо Драко.       Подавленный взгляд можно было встретить практически у каждого, кто здесь стоял. Сил на то, чтобы обсуждать случившееся, тоже не оставалось. Все они понимали, что рано или поздно это произойдёт, да, не с такими последствиями, но знали. Однако это не умоляло ощущения конца.       Тео двинулся к выходу, Лира аккуратно шла за ним, но ровно до той части гостиной, где стояли Драко и Гермиона.       — Я могу эту ночь…       Она нарочно замолчала, смотря в глаза Гермионы, которая определённо не хотела отпускать. Однако следующая реплика прозвучала от человека, который в последнее время совсем не поддерживал Лиру:       — Конечно, — произнёс Драко, крепче сжав плечо Гермионы, и взглянул в глаза Тео. — Но вернитесь.       — Вернусь.       Лира быстрыми шагами направилась к выходу, утягивая за собой Тео. Из-за этого она не заметила, как тот благодарно кивнул Драко. Решив, что больше в этом времени шанса не будет, Лили нагнала Лиру и, не сказав и слова, крепко обняла. От неожиданности та даже отпустила Тео, чтобы прижать Лили к себе в ответ.       — Мне жаль, — прошептала Лили.       — Знаю, — так же тихо ответила Лира.       Отстранившись, они последний раз взглянули друг другу в глаза и разошлись. Одна в направлении Выручай-комнаты, а вторая — спальни.

***

      Тишину разбавляли тяжёлое дыхание и быстрые шаги. Лишь изредка переглядываясь, Лира и Тео двигались к Выручай-комнате, путь к которой уже был зашит на подкорке сознания. Они проводили слишком много времени там, пользуясь любой возможностью побыть рядом. И все эти минуты были важны для Тео…       Возможно, сейчас в его сердце играла надежда. Он уже придумал, как всё изменить, как оставить их здесь, как обмануть Невыразимцев, Министерство и весь чёртов мир. Но он ещё не знал, что Лиру глодало ощущение неправильности всего этого. Как только она собиралась согласиться, принять тот факт, что Тео оставит её здесь и они будут счастливы… Лира вспоминала глаза Лили. Искренние, добрые и любящие.       Несмотря на то, что желания Лиры наносили урон Лили, она принимала их, дорожила и жалела, когда они проваливались. Даже сейчас, перед самым выходом из Башни, Лили подошла и сказала, что ей жаль, и это была чистая правда. Поэтому от мыслей об уничтожении важного для Лили Лире становилось тошно. Ком застывал в горле, а чувство вины сжимало сердце.       Лира всегда предпочитала себя другим. Но Лили постоянно выбирала Лиру. Она шла на вещи, которые считала неправильными, рисковала собой и защищала подругу как могла. Даже будучи самым миролюбивым и всегда напуганным человеком, Лили находила в себе силы встать на сторону Лиры. Лили была влюблена в Скорпиуса, но всё равно отстаивала перед ним Лиру, зная, как тому это не нравится.       Возможно, пора наконец-то выбрать не себя?       Лира с Тео замерли у стены, как десятки раз до этого, а следом перед ними предстала дверь. Войдя внутрь, Тео наконец отпустил руку Лиры и ринулся к многочисленным колбам, что стояли в центре комнаты. Именно там он трудился над Маховиком и пытался обмануть время, чтобы стать счастливым.       — Потребуется кое-что поправить, но можно попробовать…       — Постой, — тихо произнесла Лира, положив ладонь на его запястье.       Тео поднял на неё недоумённый взгляд и, кажется, всё понял. Лира не видела себя со стороны, но, испытывая чувство вины, осознавая, насколько это неправильно… предполагала, как выглядела.       — Ты, — он помедлил, — передумала?       Лира поджала губы, подхватывая собранный Маховик и перекладывая его в небольшую коробку. Закрыв её, Лира вновь посмотрела в глаза Тео, жадно втягивая воздух, которого не хватало.       Она чувствовала, как всегда холодная кожа горит, желала провалиться сквозь землю, мечтала пропустить момент, когда обязана это сказать. Но всё тщетно, хотя бы раз в жизни Лира должна подумать не о себе и объяснить всё как есть. Без игр, увёрток и вранья.       Тео и Лили любили её, когда все отворачивались. Они оказывались рядом, что бы она ни сделала, и принимали любые её решения. Они заслуживали, чтобы Лира оставалась с ними честной, искренней и способной пожертвовать своим счастьем ради спокойствия близкого человека.       — Я не могу поступить так с Лили, — произнесла Лира, ощущая, как от слёз покалывает глаза.       Лира сглотнула подступивший к горлу ком.       — И я не хочу врать тебе.       Прикрыв веки, она попыталась собрать слова в предложения. Это усложнялось тем, что за сказанное она будет винить себя слишком долго.       — Если есть хотя бы маленькая вероятность, что мы застрянем здесь… Не я, а мы втроём… — она посмотрела в небесно-синие глаза Тео. — Я отказываюсь.       Тео внимательно глядел на неё, и от непонимания реакции Лире хотелось кричать. Слёзы уже покатились по её щекам, когда она схватила Тео за запястье. Как в ту злополучную Рождественскую ночь будущего, когда он её отверг.       — Я пришла сюда из-за чувств к тебе, — выдохнула она. — Умудрилась испугаться, узнать, понять и заново влюбиться, — её голос дрожал. — И я бы повторила этот путь ещё раз, потому что продолжаю любить.       Так учила мама: перед плохой новостью сообщить что-то хорошее. Будто бы от этого станет легче.       — Но Лили пошла ради меня на многое, принимала, поддерживала и никогда не осуждала, — продолжала Лира. — И я не могу пожертвовать её благополучием ради собственного счастья. Хотя бы раз я должна выбрать её, а не себя. Не нас.       Неминуемые секунды ожидания. Момент, где Лиру делили пропасть отчаяния и надежда на понимание. И в них она парила над реальностью, не зная, в какую из бездн провалится и будет ли она в этом полёте одна.       Рука Тео потянулась к её лицу, смахивая слезинки. Он с мягкой улыбкой и сожалением смотрел ей в глаза и, кажется, сам был готов кричать. Но вместо этого проговорил:       — Я не смог, — признался он. — Чтобы оставить вас здесь… нужны тесты, попытки и время, которого у нас нет.       Слегка помедлив, так же смотря ей в глаза в ожидании реакции, Тео продолжил:       — Любой из моих вариантов, — он кивнул на записи, — это восемьдесят процентов удачи, а нам она обычно не улыбается.       Он знал это ещё вчера, когда разглядывал Маховик. Теперь Лира была в этом абсолютно уверена и в некотором смысле благодарна. От мысли, что не она отказывается от шанса, а сама вселенная против того, чтобы они были вместе, становилось менее плохо. Всегда проще обвинить мир, как минимум потому, что он не приходит с оправдательными речами.       Лира подалась вперёд, а Тео заключил её в свои объятия. Они мирно стояли посреди комнаты, где пытались пойти против пространства и времени. У них не получилось.       — Никогда не перестану тебя любить, — обещала Лира, чувствуя, как слёзы терзают раскрасневшуюся кожу.       Он молчал, лишь крепче сжимая её в ответ.

***

      Прошлым воскресным утром в Башне старост прошла беседа с переходом на личности. Сегодня же там было поразительно спокойно и тихо.       Портрет открылся, а после шумно захлопнулся. Уставшие шаги были медленными и тяжёлыми, отчего Гермиона распахнула глаза и выпрямилась на диване. Обернувшись, она встретилась взглядом с заплаканной Лирой. Та с сожалением смотрела на Гермиону и растерянно разводила руками.       Грустно улыбнувшись, Гермиона приподняла плед, привлекая Лиру к дивану. Та медленно приблизилась, сбросила туфли и легла рядом с Гермионой, положив голову на её бёдра и шумно всхлипнув. Тёплое покрывало дало ощущение комфорта, а привычный аромат полевых цветов ненадолго вернул чувство дома.       — Прости меня, — тихо проговорила Лира, решившая идти до конца в своей исповеди.       — Всё в порядке, — спокойно ответила Гермиона, поглаживая светлые волосы.       Лира всхлипывала, сжимая колено Гермионы и наслаждаясь короткими мгновениями мнимого умиротворения. Дрожь уже почти не била, а смирение подступало всё ближе к страдающему сердцу.       — Я правда люблю его, — быстро говорила Лира. — Это не каприз и не прихоть. Просто… с ним я чувствую себя услышанной и любимой.       Выпалив это, она замерла, не решаясь двигаться, пока не услышит ответ. Хотя бы сейчас, осознавая, сколько она теряет, Лира нуждалась в поддержке. Ей физически было необходимо понимать, что всё в порядке.       — Знаю, — прошептала Гермиона, продолжая расчёсывать светлые волосы пальцами. — Я всё знаю, дорогая.       Говоря это, Гермиона смотрела в тонкую щель спальни, внутри которой стоял Драко и тепло улыбался ей.

***

      Для Блейза вся эта картина походила на ту же, что он застал в далеком сентябре тысяча девятьсот девяносто первого года. Встревоженные родители провожали детей в Хогвартс, давали наставления, которым никто не будет следовать, и уверяли, что они важны.       Примерно так выглядела Пэнси, на губах которой Блейз впервые видел тёплую улыбку. Поттер, что стоял рядом и подбадривал Лили. Малфой похлопывал по плечам Скорпиуса и с усмешкой поглядывал на Лиру. А Грейнджер уже раза по три обняла и первого, и второго. Единственными, кто не давал наставления в этом празднике семейного счастья, были Блейз, Джинни и Нотт. Последний стоял дальше остальных, спиной упираясь в стену и с опаской озираясь на входную арку.       Он послушно ждал своей очереди, пока времени на прощание становилось непозволительно мало. Казалось, ещё немного и он сорвётся, подлетев к Малфоям и поцеловав Лиру на глазах у «родителей». Если белоснежные волосы способны поседеть, то эта картина точно предстанет.       — Ещё немного, и он дыру в нас прожжёт, — слишком громко произнёс Малфой, взглядом указав на Нотта.       Лира усмехнулась и кивнула, прежде чем направиться к Тео. Они стояли рядом друг с другом, смотря в глаза и перешёптываясь. Кажется, Блейз ещё никогда не видел на лице Нотта такого блаженного спокойствия, а во взгляде детского блеска. Это вызывало добродушную улыбку на губах и тепло в сердце.       А вот Скорпиусу Поттер сказал что-то особенно серьёзное. Потому что настолько сосредоточенными Блейз их обоих нечасто видел. Наблюдать за всем этим было неописуемо правильно, словно весь мир наконец встал на свои места или, по крайней мере, активно двигался в этом направлении.       Раздались шаги. Все синхронно обернулись ко входной арке.       Макгонагалл вошла в сопровождении двух Невыразимцев, которые с явным осуждением оглядывали всех вокруг. В их руках были небольшие открытые ящики, в которых болтыхалось зелье. То самое, о котором говорил Нотт. Ярко-жёлтая жидкость, способная забрать самое важное и дорогое — воспоминания.       — Те, кто прибыл из будущего, — шаг вперёд, — произнёс один из Невыразимцев.       Лира, Лили и Скорпиус вышли к центру коридора перед Выручай-комнатой. Места, откуда они отправились и куда прибыли. Приказавший Невыразимец подошёл и протянул им Маховик времени. Блейз в целом нечасто видел их, но этот казался особенным. Отличным от тех, что рисовали в учебниках.       Взяв несколько склянок с зельями, второй Невыразимец обошёл присутствующих. В руках Блейза, Джинни, Нотта, Пэнси, Малфоя, Поттера и Грейнджер оказался билет в забвение.       — Как только я досчитаю до двадцатого оборота, — проинструктировал Невыразимец, — вы выпиваете зелье и уходите, не дожидаясь начала действия.       Все переглянулись между собой и, вернув внимание к Невыразимецу, послушно кивнули.       — К моменту, когда задумаетесь, куда идёте, уже не вспомните, что здесь было. А ты, — он обратился к Лире, — начинай.       Лира сглотнула подступивший к горлу ком и надела цепочки Маховика на Лили и Скорпиуса.       Отсчёт пошёл. Блейз откупорил зелье и крепко сжал ладонь Джинни, которая с опасением смотрела в колбу. К тому моменту, когда все были готовы и каждая цифра не просто оглушала, но и отдаляла от реальности, звучало уже пятнадцать.       — Шестнадцать, семнадцать, — продолжал считать Невыразимец. — Восемнадцать, девятнадцать…       Выпитое зелье отдавало лимонным соком, а уход сопровождался пошедшей рябью реальностью. Блейз двинулся по коридорам в сопровождении друзей, размышляя о том, какие ещё идеи можно предложить для бала на День всех влюблённых. Большую часть Джинни уже отклонила, но ему определённо стоило побороться за «Будку поцелуев» ещё раз. И точно ограничить её во времени…       — А куда мы идём? — вдруг спросила Грейнджер, замерев позади остальных.       Действительно, куда, а главное, откуда, все они шли?