Глава 2

Стефан ворвался в гостиную особняка Сальваторе, едва не снеся с петель старую дубовую дверь. Она захлопнулась с треском, эхом прокатившимся по пустым комнатам. Хрипло выдохнув, он остановился посреди персидского ковра, пытаясь унять стук собственного сердца, который казался оглушительным. Деймон сидел расслабленно на потертом кожаном диване, одна нога закинута на журнальный столик, в руке – пустой бокал из-под бурбона. В камине лениво потрескивали угли, отбрасывая на стены танцующие тени. Включенный старый граммофон тихо шипел, выпуская из себя меланхоличный джаз. Обычная идиллическая картина Деймона Сальваторе, скучающего в своей вечности. — Что, очередная лекция о самоконтроле, братец? — лениво протянул Деймон, даже не потрудившись открыть глаза. — Или я опять разбил чьё-то сердце, пока ты медитировал на лесных кроликов? — Ты не поймешь, — Стефан сделал шаг вперед, его голос дрожал от смеси шока и срочности. — Деймон, я только что... Я встретил кого-то. Деймон наконец открыл глаза, иронично изогнув бровь. — Неужели в Мистик-Фоллс появился кто-то более эксцентричный, чем мы с тобой? — У Кэтрин... — Стефан запнулся, ища слова. — У Кэтрин есть брат. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Стефана и шипением граммофона. Деймон медленно опустил ногу на пол, поставил бокал. Его ироничная улыбка сползла с лица, сменившись выражением легкого недоумения. — Что? — наконец выдавил он, уверенный, что ослышался. — Ты что, совсем с катушек съехал? У Кэтрин не было никакого брата. Она говорила, что вся её семья... — Он сказал, что их убили. Он древний, Деймон. Старше нас обоих. — Голос Стефана звучал на грани отчаяния. — И он здесь за ней. За Катериной. Он сказал, что искал ее пятьсот лет. На лице Деймона мелькнуло что-то, похожее на осознание, а затем – привычный цинизм. — Ага, и у Клауса есть младшая сестра-фея, которая любит печь кексы, а у Кола — пони. Стефан, ты перегрелся на кладбище. — Он не врет. Я это чувствую. В его глазах — вся вечность. И он... он одержим ею. Так, как мы никогда не были, — Стефан подошел ближе, пытаясь достучаться до брата. — И еще кое-что. Он видел Елену. Имя Елены мгновенно изменило атмосферу. Взгляд Деймона стал острым и внимательным. — И что? Она очаровала его, как и всех остальных? — Нет. — Стефан покачал головой. — Он ненавидит ее. Он видит в ней только ее лицо. Он назвал ее бледной копией, игрушкой. Сказал, что она не представляет для него никакого интереса, кроме как напоминание о той, за кем он на самом деле пришел. О своем оригинале. Он хочет вернуть Катерину. Навсегда. Деймон встал. Медленно, словно не веря собственным ушам, он подошел к столику, взял пустой бокал и, чуть помедлив, наполнил его до краев. Он не пил. Он просто держал его, его взгляд был устремлен в пустоту, переваривая услышанное. — Брат Кэтрин, — пробормотал он, и в его голосе не было иронии. Была лишь мрачная, тяжелая мысль. — И что, теперь нам придется иметь дело с ее семейкой? — Он не такой, как Кэтрин, Деймон. Он... хуже. Он не просто манипулирует. Он сломан. И его одержимость ею — это не наша старая, глупая любовь. Это болезненное помешательство, — Стефан опустил голос, вспоминая взгляд Деяна. — Он потерял все, кроме нее. И он не остановится ни перед чем, чтобы вернуть свою сестру. Он сказал, что он здесь, чтобы убедиться, что она останется с ним. На этот раз навсегда. Деймон наконец поднял взгляд, его синие глаза были холодны и остры, как лезвия. Он залпом осушил бокал. — Ну что ж, — произнес он, и в его голосе снова появилась знакомая жесткость, но теперь она была окрашена мрачной решимостью. — Тогда эта семейка столкнется с нашей. Потому что если он думает, что просто так придет в наш город и заберет себе наши проблемы, или, что еще хуже, сделает из Елены какую-то там "бледную копию" для своих больных игр... — Он сделал шаг к двери, его походка была хищной и целеустремленной. — Он очень сильно ошибается. Кэтрин всегда была нашей проблемой, Стефан. А теперь у нас появилась новая. И я не намерен быть зрителем. *** Вечерняя тишина дома Гилбертов была почти оглушительной. Елена сидела за своим письменным столом, в свете тусклой настольной лампы, и пыталась писать. Ее дневник, тот самый, который она чуть не уронила в "Мистик Гриль", лежал открытым перед ней. Шариковая ручка замерла над чистой строкой. «Сегодня я встретила нового человека. Или, по крайней мере, нового вампира. Я не знаю, почему, но он… он напугал меня. Не так, как пугают Деймон или Стефан, когда они теряют контроль. Он напугал меня иначе. Его глаза… они смотрели сквозь меня, словно искали кого-то другого в моем лице. Это было жутко. Он говорил о сходстве с какой-то исторической личностью, и я сразу подумала о Кэтрин. Но он… он был другой. В нем была такая древность, такая холодная, расчетливая энергия. Мне казалось, что он видел не меня, а лишь маску, которую он мог бы использовать для своих целей. Я не могу выкинуть его из головы. И мне кажется, что я почувствовала его прикосновение даже после того, как отступил. Словно он оставил отпечаток на моей коже. Словно... он уже был здесь, внутри моей головы, прежде чем я вообще увидела его. Я боюсь.» Елена закрыла дневник, прижав его к груди. Слова, которые она написала, казались слишком реальными, слишком пугающими. Ей нужно было отвлечься, забыть этот пронзительный взгляд, эту странную, навязчивую мысль о том, что она всего лишь чье-то эхо. Она схватила телефон и набрала Бонни. — Привет, Бонни, — голос Елены звучал чуть более оптимистично, чем она себя чувствовала. — Ты свободна? Я тут... немного заскучала. Есть что-нибудь интересное, что мы могли бы сделать? Может, посмотрим фильм? Или просто погуляем? На другом конце провода раздался жизнерадостный голос Бонни. Она согласилась, предложив пойти на каток или просто засесть с попкорном. Они болтали о пустяках: о школе, о Джереми, о новых тенденциях в моде. Елена старалась смеяться, говорить быстрее, заполнять каждую паузу, чтобы не дать страшным мыслям просочиться. Она не упоминала о таинственном незнакомце в "Мистик Гриль", о его глазах, о его словах. Нет. Это было слишком странно, слишком необъяснимо. Они договорились встретиться через полчаса. Елена положила телефон, чувствуя легкое облегчение. Отвлечение. Это все, что ей сейчас нужно. Но даже когда она переодевалась, выбирая удобные джинсы и свитер, легкое, почти незаметное покалывание на коже, словно чье-то невидимое присутствие, не покидало ее. Она несколько раз оборачивалась, всматриваясь в темноту за окном, в пустые углы комнаты. Казалось, каждый ее шаг, каждое ее движение было кем-то замечено. Что это? Паранойя? Или... он? Деян. Тем временем Бонни уже ждала ее у машины, с яркой улыбкой и коробкой попкорна в руках. — Ну что, готова к ночи абсолютной кино-деградации? — весело спросила она, открывая дверь пассажирского сиденья. Елена выдавила улыбку. — Готова как никогда. Только не бери что-нибудь слишком душераздирающее, пожалуйста. Мой лимит драм на сегодня исчерпан. Они обе засмеялись. Поездка до Бонниного дома была наполнена легкой болтовней. Елена старательно поддерживала беседу, задавала вопросы о школьных сплетнях, о том, как там ее бабушка. Она хотела быть обыкновенной, вернуть себе хоть крупицу нормальности. Но даже когда они удобно устроились на диване в гостиной Бонни, закутавшись в пледы, с миской попкорна между ними, это чувство не исчезало. Невидимое, но ощутимое присутствие. Каждый раз, когда они замолкали, в голове Елены возникал образ Деяна – его темные, древние глаза, его взгляд, пронзающий насквозь. Она не могла понять, почему он так сильно ее напугал. Она видела столько вампиров, сталкивалась со смертельной опасностью, но этот мужчина… он был другим. Он был холодной, чистой, древней угрозой, которая казалась намного более неотвратимой. — Ты в порядке? — голос Бонни вырвал ее из оцепенения. Елена повернула голову, чтобы увидеть нахмуренный взгляд подруги. — Ты какая-то… отстраненная сегодня. Все хорошо? Деймон опять что-то выкинул? — Нет, все в порядке, — поспешно ответила Елена, стараясь выглядеть убедительно. — Просто… устала немного. Школа, все это. Знаешь. Бонни кивнула, но ее глаза все еще изучали Елену с легким беспокойством. — Если что-то не так, ты же скажешь мне, да? Я ведь здесь для тебя. — Конечно, — ответила Елена, и хотя это было правдой, она знала, что не может сказать Бонни о Деяне. Как объяснить то, что даже она сама не могла понять? Ощущение, что ее используют, что ее лицо — это лишь маска для кого-то другого, что она винтик в чьей-то древней, безумной игре, о которой она не имеет ни малейшего представления. Это было слишком абсурдно, слишком страшно. Они продолжили смотреть фильм, но Елена чувствовала, как ее мысли ускользают. Она чувствовала его. Незримого, всепроникающего. Словно сам воздух вокруг нее стал тяжелее, насытившись его присутствием. Каждое легкое прикосновение попкорна к ее пальцам, каждый шорох пледа – казалось, он был там, наблюдая, оценивая. Гилберт знала, что он не уйдет. Он ждет. Ждет своего часа. И это ожидание было страшнее любой прямой угрозы. Отвлечение не сработало. Несмотря на уютный вечер с Бонни, несмотря на шутки и смех, Елена не смогла отделаться от тягостного ощущения, что ее незримо преследуют. Уходя от подруги, она поспешно запрыгнула в свою машину, включила зажигание и вырулила с подъездной дорожки. Окна дома Бонни светились желтым, обещая безопасность, но для Елены эта безопасность казалась иллюзией. Сердце все еще колотилось в груди, когда она отъехала всего пару кварталов. Мысли крутились вокруг того незнакомца, Деяна, его пронзительного взгляда, который словно проникал ей под кожу. Она хотела бы, чтобы это было просто ее воображение, последствия стресса и всех событий, которые обрушились на ее жизнь. Но интуиция кричала об обратном. Внезапно фары ее машины выхватили из темноты движение. Что-то черное, невероятно крупное и стремительное мелькнуло на обочине, сливаясь с тенями деревьев. Елена резко дернула руль, пытаясь избежать столкновения, но было слишком поздно. С глухим, содрогающим ударом нечто врезалось в бок ее машины. Автомобиль занесло, шины взвизгнули по асфальту, а Елена с силой отлетела к двери, лишь чудом не выбив головой стекло. Острая боль пронзила плечо. Машина врезалась в придорожный столб, переднее крыло жалобно скрипнуло, помявшись. Двигатель заглох, в салоне повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Елены и звоном разбитого стекла. Она подняла голову, инстинктивно ища источник удара. Ее глаза расширились от ужаса. Прямо перед ней, на помятом капоте, сидела пантера. Огромная, угольно-черная, с глазами, что светились зловещим изумрудным огнем в свете луны. Она была неестественно большой, мускулистой, и от нее исходила такая первобытная сила, что воздух вокруг, казалось, завибрировал. Пантера смотрела прямо на Елену, и в этом взгляде не было животного голода, а лишь холодный, расчетливый разум. Елена попятилась, нащупывая дверную ручку, но рука дрожала так сильно, что не могла ее схватить. Страх парализовал ее. Это было не просто животное. Пантера медленно спрыгнула с капота, ее движения были грациозны и бесшумны. Она обошла машину, и Елена, прижавшись к сиденью, следила за ней, не отрывая взгляда. Зверь остановился прямо у водительской двери, склонил голову, и его изумрудные глаза неотрывно смотрели в глаза Елены. Затем, прямо на ее глазах, произошло невозможное. Черная, блестящая шкура начала морщиться, сжиматься. Кости хрустели, мышцы перетекали. В считанные секунды величественная, но ужасающая пантера начала растворяться, превращаясь в нечто человеческое. Дымка и тени обволакивали силуэт, пока они не рассеялись, являя собой Деяна. Он стоял там, в темных джинсах и графитовом свитере, ничуть не потрепанный, словно только что вышел из дома. Лишь его глаза по-прежнему светились изумрудом, отражая остаточную вампирскую сущность. — Какая... неуклюжесть, Елена, — произнес он, и его голос, такой мягкий в "Гриле", теперь был полон мрачного, хищного спокойствия. — Вы могли бы себя убить. И это было бы так… скучно. Недостойно. Он протянул руку и легким движением отпер водительскую дверь. Елена почувствовала, как её воля, её сопротивление тает под этим взглядом. Она хотела кричать, бежать, бороться, но не могла. Ее тело ей не подчинялось. — Мы не закончили наш разговор, — прошептал Деян, его взгляд снова стал пронзительным, словно он видел не ее, а образ, за которым гонялся пять веков. — Или, скорее, мой монолог. Глаза Деяна горели изумрудным огнем, и Елена чувствовала, как его слова проникают ей прямо в сознание, связывая ее, лишая воли. Она была пойманной птицей, застывшей под взглядом хищника, неспособной пошевельнуться, даже когда он потянулся к ней. Холодная дрожь пробежала по ее телу. В этот момент, словно откуда-то из-за горизонта, донесся едва различимый вой. Не животный, а скорее... что-то вроде низкого, протяжного зова, пронзающего ночную тишину. Вой был далек, но в нем чувствовалась необъяснимая древняя сила, словно эхо забытых времен. Он был наполнен первобытным зовом, который мог принадлежать только чему-то настолько же старому и могущественному, как сам Деян. Изумрудный свет в глазах Деяна моргнул, его идеальное выражение лица на мгновение исказилось. Это был едва заметный сдвиг – напряжение в челюсти, легкое сужение зрачков, мгновенный взгляд, брошенный в сторону источника звука. То, что спугнуло его, было чем-то, что даже ему не хотелось бы встречать. Он отдернул руку от двери Елены. В его глазах все еще горела одержимость, но теперь в ней смешалось что-то похожее на раздражение и спешку. — Должен признать, весьма... несвоевременное прерывание, — пробормотал он, его голос стал чуть ниже, чем обычно. — Но наше время придет, Елена. Уверен, мы еще сможем продолжить наш... диалог. И прежде чем Елена успела хоть что-то осознать, он сделал шаг к ней, его движение было молниеносным. Она почувствовала легкое прикосновение к своему плечу – тому самому, которое болело после удара о дверь. Оно было холодным, словно лед, но почти сразу же за ним последовало тепло, разливающееся по ее телу. Боль исчезла. Совсем. Девушка даже не успела вдохнуть, как плечо было абсолютно целым, словно и не было никакого повреждения. Деян, не удостоив ее больше взглядом, отвернулся. Его фигура метнулась в темноту с нечеловеческой скоростью, превратившись в размытое пятно, которое тут же слилось с тенями деревьев. В следующее мгновение он полностью исчез, словно никогда и не был здесь. Лишь помятая машина и смущенный запах озона в воздухе свидетельствовали о его присутствии. Елена осталась сидеть в заглохшей машине, оглушенная. Плечо не болело. Она потрогала его, и не нашла ни ссадины, ни ушиба. Оно было абсолютно здоровым. Это его забота? Или просто демонстрация силы, чтобы показать, насколько он выше ее страданий? Деян, тот, кто мог ее покалечить, мог и исцелить, чтобы она была "целой" для его будущих игр. Гилберт подняла взгляд на темноту, куда он исчез. Этот древний вой... что это было? И почему Деян, который казался неуязвимым, так поспешно ретировался? Смутное, ледяное чувство страха снова овладело ею. Он сбежал, но это было лишь отсрочкой. Он вернется. И теперь Елена знала, что он способен на вещи, которые даже Деймону и Стефану были не под силу. Он не просто хищник. Он — нечто гораздо более древнее, могущественное и жуткое. А его "забота" о ее ране была самым страшным напоминанием о том, что он считал ее своей собственностью, которую нужно сохранить целой для его нездоровых планов.