Глава 2

Юнхо не умеет плавать. Чон Юнхо — морской биолог с многолетним стажем, четыре года живущий посреди океана на исследовательской базе самого глубокого жёлоба планеты, — не умеет плавать. Он закрывает глаза. Как тогда, в детстве, когда точно так же прощался с жизнью, падая на глубины, даже не пытаясь себя спасти. Он расслабляет тело, чувствует, как вода начинает давить на виски, как поднимается давление, а лёгкие лихорадочно сжимаются, ища воздуха, которого нет. Он слышит тихий, испуганный вздох и... резко открывает глаза, когда ему дают пощёчину. Пощёчину. Под водой. Ему дают. Пощё... погодите, что?! Юнхо глотает очередную порцию воды, разрушая последнюю надежду на спокойную смерть, и начинает снова задыхаться, не веря пялясь на русала, который (очнувшись от наркоза или вовсе не засыпая?..) вниз головой идёт ко дну вместе с ним, прикрыв рот рукой и вроде как наблюдая за смертью Юнхо?.. Чон чувствует, как мир начинает сужаться, темнеть, уменьшаясь до размеров красивых тёмных глаз, обрамленных коралловыми ресницами напротив, и понимает, что теряет сознание, когда глаза вдруг пропадают. Пропадают и реснички, а потом... Юнхо чувствует, как сильно и больно сжимаются чьи-то руки на его подмышках, как мощным толчком его тащат наверх, и глубоко вдыхает, до головокружения кашляя, когда понимает, что он больше не тонет. Что он на поверхности. Что его... снова спас русал с коралловым хвостом, и... — Он здесь, здесь! Держите оружие наготове! Стрелять только по моей команде! Юнхо слышит человеческий голос, понимает, что, скорее всего, его побежали спасать, а Хонджун... наверняка ляпнул, что Юнхо сам упал, пока глазел на русала. Чон чувствует, как сразу несколько людей начинают давить на его грудную клетку, пытаясь выбить воду, потому что Юнхо знатно так нахлебался воды. Ему кидают полотенце на спину, а несколько людей с винтовками занимают оборону на берегу, наставляя прицелы на водную гладь. С трудом выдавливая из себя членораздельные звуки пополам с водой и хрипами, Юнхо хватает одного из них за штанину: — Нет...! Пожа... КХА-КХА!— Пожалуйста, не стреляйте, он... — Вода снова льётся из его рта. — Он меня спас, вытащил меня, пож... пожалуйст—... Юнхо падает на кафель. Силы покидают его тело, и он таки теряет сознание с одной единственной мыслью о тёмных карих глазах и испуганном вздохе, покрытых водной толщей. – Таблетки... – ....теперь комиссия......–... честно? –.....три или....– Юнхо открывает глаза. Его лёгкие ужасно болят, а горло саднит от солёной океанской воды. — О, вы проснулись, доктор, а я уже хотел вам будильник на ухо включать. — Мягкий, низкий голос Ёсана раздается где-то сбоку, и Юнхо приходится повернуть голову навстречу звукам, встречаясь глазами с Каном. — Ёсан-и? — хрипит больным горлом. — Ага! Что, не узнал? Хорошенько головой ударился? — Молодой человек садится на стул рядом с больничной койкой НИЦовского лазарета. Юнхо тяжело вздыхает, потирая глаза. Сейчас все происходящее ранее кажется ему бредом испугавшегося человека, но... эти глаза... — Юнхооо? — тянет учёный, щипая его в щеку. — Ты меня слушаешь вообще? Чон еще раз вздыхает: — Тебе честно? Нет. У меня бошка трещит так, будто я с удильщиками без скафандра плаваю. — С трудом, но ему все же удаётся сесть без помощи дружеского плеча. — Ну да, ты чуть не помер. Уён даже не хотел тебя спасать, мы все ждали, что тебя сожрут. Оно так смотрело на тебя, как я на вагю. — Невинно улыбается Ёсан. — Простите?!... — Ну, знаешь. Так себе идея падать в аквариум к ундине, которая прогрызла металлическую сетку. Пока он в отключке был, мы собрали пару тестов, образцов, фоток, и... — Он достаёт из-под мышки планшет, показывая Юнхо базовые рентгенографии русала, обличающие его мощнейшие челюсти и два ряда щучьих зубов. Юнхо просматривает всё: и странное строение запястий, словно с шипами, и "жабры", совсем не похожие на рыбьи, и МРТ шеи, находя там абсолютно человеческие голосовые связки, и самое интересное — все анализы и тесты хвоста. — Ты не прочитал эти отчёты, когда пялился на него еще в штабе, а мы... Ёсан продолжает что-то рассказывать, но Юнхо совершенно его не слушает: у него в руках сейчас МРТ и рентгенография хвоста гребанного русала, за которыми люди гонялись испокон веков! Юнхо листает все расшифровки, мельком улавливая самые интересные моменты, совершенно не стыкующиеся с базовой морской биологией, и наконец находит главное — фото всего этого. Это существо весит почти двести килограммов, а в длину почти два с половиной метра, но самое ужасное — это фото с места поимки: от гарпунов и роботов. Юнхо смотрит. Смотрит и снова не верит своим глазам, потому что там, на фото — абсолютное чудище с острыми зубами, когтями, шипами на суставах, чешуйками по телу и главное — белой плёнкой на глазах. Это существо грызёт металлическую сетку и визжит на грани децибелов, так что, будь там люди — их перепонки бы моментально лопнули, оставив на своём месте лишь кровавое месиво. Юнхо смотрит и не понимает, как это сочетается с тем произведением искусства с пушистыми рыжими ресничками вокруг глазок, похожих на китайский чай с тапиокой, что спасло его сегодня утром. Выкинуло на плиточный берег, даже ни капли не оцарапав. — Ёсан... — Мы не знаем. Пока он спал, это всё исчезло. Ни следа, понимаешь? Буквально за полчаса на нем остались лишь царапины от сетки и еще парочка ран, которые были на нем до нас. И сейчас всё спокойно. Его загнали в клетку под водой, документально — чтобы засечь объем его жабр. Фактически — потому что все нассали в штаны из-за психа Кима. Юнхо запрокидывает голову. — А с ним что? — Да ничего. Сказал, мол, ты сам упал, а кто ему перечить будет, сам подумай. Все видели, что он тебя скинул. Но никто ничего не скажет, вот и все. Слава богу, что ты выжил. — Это он. — Юнхо тычет пальцем на планшет. Видео с поимки останавливается как раз на моменте с лучшим ракурсом бешеной морды чудища под сеткой. — Только... это не он. — Он, но не он, я понял. — Ёсан издевательски кивает. — Нет, ты не понимаешь. Оно... похоже на того, кто меня спас. Но он... ты сам видел. Это чудовище бы не спасло. А русал спас. Он... вроде как говорил со мной? Я не знаю, я слышал, как он вздохнул, а потом врезал мне по лицу, так что я очнулся от шока и... Юнхо замолкает. Может, ему и правда показалось? Как и то, насколько красив и знаком ему этот хвост. Проходит несколько часов, прежде чем Юнхо выпускают из лазарета и снова дают доступ на вход в бассейный отсек. Прежде чем он снова встречается с Хонджуном, который ядовито смеется: "Ну что, как искупался?" ему в лицо, продолжая делать какие-то записи в компьютере, пока датчики считывают показатели ундины. Юнхо смотрит на камеры — "парня" и правда заперли в клетке. Но тот... спит? Его пульс не поднимается выше сорока, а кровяное давление стабильно, что даёт понять сразу две вещи: русалки спят как попало, а их жабры не нуждаются в обновлении воздушного запаса, как у дельфинов, с которыми их часто сравнивают, например. А еще русалки теплокровные. И Юнхо почему-то хочется совершено глупо и максимально антинаучно хихикать с этого, потому что... у русала тёплые руки. Он трясёт головой, отгоняя навязчивые мысли — нет, он не красивый и нет, абсолютно не милый, и нет, у него совершенно не мягкая кожа. Юнхо снова лезет в папку с отчётами, чтобы увидеть микроскопический анализ его кожи, не находя там почти ничего интересного, за исключением некоего фермента, скорее всего, именно за счёт которого кожа не портится от воды и выдерживает давление и температуры, а еще отчёт по чешуе: она двухцветная — коралловая и золотая, а еще... рыбья. Ничем не примечательна. До конца рабочего дня, и даже во вторую, ночную смену, они пытаются провести всевозможные тесты, но... русал не выходит на контакт. С ним пытаются разговаривать, использовать язык жестов, картинки, звуковые сигналы и разные частоты, даже дельфиний и китовый языки, но... ничего. И это значительно замедляет скорость щадящих исследований. И тогда Ким говорит: — Значит, будем гонять, как мышь. Что означает только одно: у него нет цели сохранить жизнь настолько редкому существу. Ему просто нужны данные, например, максимальная скорость или защитные механизмы, и он собирается натравить на бедного русала чуть ли не армию, выводя на прогулку на поводке. И почему-то Юнхо становится очень грустно и больно. «Это не научно». И это ложь. Испытания назначены на завтра. Под вечер русалу кидают пару килограммов мёртвой рыбы, пару живой, корм для рыбы и несколько листьев водорослей, на что тот лишь брезгливо уплывает в другой конец бассейна. «Представляю, как всё это воняет...», думает Юнхо, совершенно повесив голову, сидя на балкончике. В нем просыпается искреннее сочувствие к живому созданию, может быть, на той благодарности за спасение, а может... может, это просто его доброе сердце, которое периодически так болезненно сжимается с тех пор, как пришёл Ким с его варварскими методами и отсутствием чувства живого, что сильно бьёт по моральным принципам Юнхо настолько, что тот хотел и правда уволиться. И пойти работать преподавателем. Иронично... Вскоре небо темнеет. Здесь, на минус первом этаже, это видно лишь по темнеющей водной толще, никакого тебе заката. Юнхо остаётся один и в итоге засыпает на исследовательском мостике, уронив голову на бумаги. «What more is you lookin' for?... ...Under the sea, under the sea Darling, it's better... ...Down where it's wetter Take it from me...» Волны разбиваются о скалы, шумя и переливаясь. Белая морская пена покрывает прибрежные камни. Солнечные лучи, создающие сверкающие дорожки, просачивающиеся сквозь воду, подглядывают за водными жителями. Там... так хорошо, наверно, под водой... Надо просто сделать шаг, и... Юнхо открывает глаза. Отлепляет бумаги от щеки и не может сориентироваться. Почему... почему так легко на душе? Он сосредотачивается. И только сейчас, выходя из кабины на балкон, понимает — ундина поёт. Низкий, красивый, хрипловатый голос ластится по волнам, которые он сам же и создаёт хвостом, сидя на плиточном берегу, теребя свои чешуйки... Юнхо не понимает, как врезается животом в заборчик, не осознавая, что дальше идти некуда. В горле сохнет. Он не может, просто не может отвести взгляд. Или не хочет? В голове — карие глаза. Оранжевые реснички. Тонкие пальцы. Юнхо задыхается. — Ах! Пение прерывается громким всплеском воды, и Юнхо падает на колени, пытаясь отдышаться. Что это, черт возьми, было?! Это... это человеческая речь, это... серенада. Те самые песни, которые не одну тысячу моряков отправили на дно... На дно ли?... Юнхо встаёт на трясущихся ногах, понимая, что совершает огромную ошибку, но... он спускается к бассейну. Садится на колени и смотрит в воду, не в силах отвести взгляд. — Эй... ты... тут? Он шепчет еле слышно. Но вода спокойна. — Я... я не обижу тебя... Он сглатывает, не до конца понимая, что делает. — Эй... научи меня плавать, ундина. Он закрывает глаза, расслабляет тело, чтобы упасть в воду, когда... — Ты что, дурак? Сильная ладонь упирается в грудь Чону, останавливая его лицо всего в тридцати сантиметрах от воды. И... в пяти от лица русала, высунувшегося из-под воды. Юнхо теряет равновесие, начиная паниковать и глупо махать руками, и... случайно стукается лбом в нос ундины, слыша громкое "Ой бля!" и бульканье, прежде чем самому плюхнуться в воду, тут же начиная не опять, а снова тонуть. Его прижимает к стене. Его прижимают к стене, уперевшись плавником в его грудь, держа как маленького котёнка сильными мышцами хвоста чуть над водой, чтобы он не захлебнулся. Обладатель хвоста недовольно потирает переносицу. — Ты что делаешь, а... мне же больно... Вы, люди, такие противные! — Обиженно говорит он, вдруг шлепая Юнхо кончиком плавника по лицу. А Юнхо... не знает, что сказать. Он просто пялится, пялится, пялится на этот хвост, на эти губы, руки, пальцы, ногти, щеки, ресницы и... глаза. Все в этом чел... русале кажется ему не таким, как везде, необычным, сказочным, волшебным. И он просто пялится и задыхается. И тут ему в лицо прилетает массивная порция воды. — Айщ! — вскрикивает он, тут же пытаясь утереть лицо, лишь моча его больше рукавами халата. — А нечего пялиться на меня как на глупых мурре! Чон непонимающе хлопает глазами, которые наконец-то вытер пальцами. — М-мурре? Почему именно они?... — Будучи биологом, Чон знает об этих птицах, но впервые слышит их в таком контексте. — А что не так? А ты на что обычно смотришь вот ТАК? — Русал вдруг выпячивает глаза, делая глупое и очень смешное выражение лица, очевидно, передразнивая взгляд Юнхо, который не может сдержать смешка. — Хей, я не так вообще смотрел! Я просто... удивлён? Ты весь день показывал нам только свои красивые плавники, смотрел как на дураков, а сейчас просто... говоришь? — Так вы и есть дураки. Устроили тут какой-то цирк... Вы... меня пугаете. — Ранимо хмурится ярковолосый. Чон понимающе кивает. Наверняка быть объектом исследований это просто ужасно... — Да. Ты прав. Прости... просто мы... учёные. И ты для нас... просто... вау? Не знаю. Людям никогда не удавалось найти доказательств существованию русалок, а ты... Ундина вдруг злобно хмурится. — И еще столько не нашли бы! Ох, если бы не... то все было бы хорошо! А вы... люди хуже акул. Те хотя бы ради еды охотятся, а вы... — Он вдруг щелкает на Юнхо зубами, как собака, от чего тот вздрагивает. — Д-да, ты прав... Но и ты пойми, нами движет простой интерес... Ты для нас настоящая загадка природы, как же еще мы должны были поступить? — Любоваться издалека! — Гордо хмыкает он. — Да? Это тогда, когда ты напал на нашего водолаза и чуть не сожрал? — Язвит Чон. А русал вдруг... болезненно кусает губу, и... становится каким-то ранимым. Как будто... испуганным. Он гулко сглатывает. — Ах. Да... точно. Забыл. И закрывает глаза, как будто пытаясь это осмыслить. — Меня зовут Юнхо. — Вдруг говорит учёный, по-прежнему пялясь на хвост и плавники, крепко прижимающие его к стенке бассейна. — Я русал. Они смотрят друг на друга, хлопая глазами, пока Юнхо не говорит: — Ага... а... имя? — Ты первый. — ... ... Юнхо. Хвостатый снова глупо моргает глазами. — А... я подумал, что это твой вид. Точнее. Ты же человечек. Да... я Минги... — Минги... — шепчет Чон, как будто чувствуя, как это имя въедается в его язык. — Минги. Из раковины Сон. Юнхо глубоко вздыхает. Раковины? Чудно. Это его город? Улица? Фамилия? — Я... Юнхо из города Сеул. Минги кивает, что-то себе в голове записывая. — Кашалот тебе в ракушку, а на кой хрен ты пытался утопиться тут? Дважды! Я что, похож на спасателя, Сеул?! Юнхо внутренне взрывается от непонимания (читать: очарования). — Я... нет, я Чон Юнхо, а Сеул это моя родина, и я не пытался утопиться! Первый раз меня толкнули, а второй... я... Минги скептически поднимает бровь, морща губы в позе: «Эм, и кто тут был прав?» — Ты... пел. Так красиво, что я сам не понял, как оказался у воды... — Да, прости... Я думал, что один здесь. Не хотел тебя гипнотизировать. — Русал меняет выражение лица на несколько виноватое, почесывая затылок. — Так ты сирена, получается? Зазываешь моряков, и...? Юнхо "поправляет" пояс у себя на груди, чувствуя, что начинает вываливаться. — Нет. Почему вы вечно зовете нас сиренами?! Мы просто любим петь, а глупые похотливые люди вечно тянутся к нашим красивым голосам, а потом еще и ноют. Неженки, кошмар... Они оба не знают, что сказать. Просто смотрят... и молчат. Разглядывают друг друга, как музейные экспонаты, и Юнхо решается: — А... могу я... потрогать твой хвост?... Минги вдруг резко притягивает его к себе, обнимая как главную ценность, и... пускает Юнхо ко дну. — Ой! — Он вылавливает человека как чаинку, снова прижимая к стенке, убирая мокрые волосы с его лица кончиком плавника. — Я забыл, что ты дефектный. И вообще, зачем это тебе трогать мой хвост?! — Да просто... интересно. — Чон отплёвывается от воды, закидывая голову назад, а рукой под водой нагло дотрагиваясь до чешуи, которая... оказывается такой мягкой. Она золотится даже под водой, отражая каждую каплю света своей необычной поверхностью, а плавники... Юнхо не знает, как их описать. В своём отчёте он бы написал "ткань хрящевая без видимых деформаций". Но в личном дневнике бы добавил "на ощупь нежная и шелковистая, как персик", а потом смущенно зачеркнул бы все, добавив "межхрящевая ткань имеет более гладкую структуру". И закрыл к чертям личный дневник, в котором после сегодняшнего дня определённо появится пара новых страниц. Ему бы только выбраться из бассейна живым, и... — А какого это, иметь ноги? Я потрогаю? — Что? Чон не успевает обработать вопрос, как чувствует длинные пальцы у себя где-то на внутренней стороне бедра. И как объяснить такому наивному русалу, что ноги... немного более функциональны, чем хвост, в своём расположении. Он мягко отводит руку Минги куда-то к себе на колени, чтобы не пищать от щекотки и-- — Это что, волосы? Фу, ты как улотрикс! Отстой. Минги возвращается на поверхность воды, явно не впечатленный человеческими особенностями. — Хочешь, я тебе все выщипаю пиявками? Сразу посимпатичней станешь!— — Нет! — внутренне кричит от страха Юнхо. — Оставь, пожалуйста, мои волосики в покое, это... нормально для людей, понимаешь? Они синхронно глубоко вздыхают, каждый от своего. И снова впираются друг в друга взглядами, неловко кашляя, как в зеркале. — Я... хочу есть. — Говорит вдруг Минги, и Чон вспоминает, что с момента поимки почти сутки назад тот так ни к чему и не прикоснулся. — А что ты ешь? Тебе не понравилось все, что тебе давали, хотя там был сбалансированный приём пищи, основанный на твоих возможных потребностях... — Я ем рыбу. А не дохлые огрызки окуньков! — Дуется ярковолосый, и Юнхо не может не улыбнуться, примирительно поднимая ладонь вверх, когда его вытаскивают (читать: выкидывают) хвостом из воды, и идет в другую комнату, где мелкий стафф хранит рыбу, с трудом находя аквариум с живыми рыбками, кидает парочку в ведро и несёт обратно с отчетом, где Минги уже поглаживает пузико, лежа на спинке на воде. Юнхо ставит на край бассейна ведро с рыбой и показывает на него, мол «иди и ешь». На что получает взгляд «ты у меня сейчас сам в этом ведре окажешься как послушная медузка», и Юнхо послушно выливает ведро с живой рыбой в бассейн. А дальше просто открывает рот в удивлении. Буквально через пару секунд одним движением хвоста вся рыба оказывается поймана и засунута за пухлые щеки, как у хомяка. А потом... проглочена. Не жуя. Юнхо делает пометку в голове еще раз изучить рентген его челюсти. — Извини, но... зачем тебе тогда целых два ряда острых зубов, если ты... ими не пользуешься? — Два ряда? Ты что, сардину проглотил? — Сон открывает рот, демонстрируя идеальные человеческие зубы. И Чон перестаёт что-либо понимать. Его картина рушится полностью: когти, белая плёнка на глазах, острые зубы, и... этот парень, почесывающий набитое пузо погрызенными ноготочками. В нем нет агрессии. Нет той силы, которой можно уничтожить клетку. Юнхо садится на корточки и закрывает глаза, глубоко погружаясь в мысли. Если подумать... то его состояние было больше похоже на бешенство. Юнхо точно видел пену у рта, но решил, что это морская вода так пенится. Но теперь... теперь он не уверен. Шипы на запястьях и локтях были костными отростками, но пару минут назад он видел эти руки вблизи и... это были идеальные, визуально чистые суставы даже без пальпации. Юнхо не врач, но он уверен — такая деформация костных тканей не проходит бесследно для кожи даже с пометкой на русалочью. Ведь обрывки сетки его все же поранили. Юнхо решает, что нужно попросить осмотреть его руки и челюсть и сделать повторный рентген. Он открывает глаза и... Падает назад на корточках, не ожидая увидеть в миллиметре от себя чужое мокрое лицо, задумчиво грызущее свой палец. — Ой, извини. Я думал, что ты уснул. — И поэтому решил меня сожрать?! Минги растекается верхней частью тела по плитке. — Да нужен ты мне больно. Просто нос у тебя красивый. Хотел потрогать, вот и все. Чон делает себе пометку выпить завтра успокоительное на ночное дежурство, ведь еще одну ночь с этой гиперактивной огромной рыбиной он не выдержит без нервного срыва. А рыбина тем временем со старческим кряхтением вытаскивает свой хвост на берег и лениво потягивается, обозначая «я спать — разбудишь, я тебе осьминога в ухо засуну». Юнхо тихо смеется такой милой угрозе, пока не замечает сильный, глубокий порез на задней части шеи юноши, затянувшийся уродливой мутной плёнкой, больше напоминающей желе. Где-то я уже такое видел... и мне это не нравится.