Глава 3

На той глубине, где до удильщиков ближе, чем до альбатросов, на той глубине, где кораллы светят ярче солнца, где пелагии, или, как их чаще называют — пурпурные медузы — находят свой дом среди укромных скалистых обрывов, потайных пещер и тонких расщелин посреди одного, материнского желоба — глубочайшего места на земле и в океане из ныне известных живым организмам, именно здесь разложил свои отростки самый хищный и в то же время прекрасный замок, город и он же храм всех морских обитателей — Атлантида, родина ундин и сирен, дом для заблудших китов и мурен, пестрящий коралловым разнообразием спасательный круг для всех плывущих неутопших. Именно здесь, в самом центре, окружённый завораживающими защитниками — морскими осами, яркими глубинными светильниками — раткеями, эквореями и пугающими своей красотой крономедузами, расположился главный дворец — дом прекрасных, царственных ундин, с кем никто не мог тягаться в красоте, силе и элегантности. Их строго охраняли величественные цианеи, в десятки раз крупнее самих ундин, зубастые кашалоты и едкие злобные угри, не позволяя никому лишний раз точить когти о нежные кожные покровы цариц и царей. Тяжёлая тишинная туча накрыла Атлантиду, и никто, даже самые точеные волнами умы, не могут ничего поделать. И в этой тишине и горечи, среди страха и дрожащих слез, было для хвостатого народа лишь одно утешение — старший принц кораллового царства Пак Сонхва. Редчайшей красоты жемчуг из всех жителей города. Его длинные руки, тонкие пальцы, элегантно украшенные сверкающим блеском кольцами, аккуратно скреплённые перед грудью; его длинный белый хвост, сверкающий любым цветом для каждого жителя; его тонкие плывущие рукава из перламутровой полупрозрачной органзы, скрепленные на груди и шее ветвями тонких золотых цепей; его крупные плавники, скрупулёзно украшенные светящимися камнями, затмевающими острые как бритва иглы на их краях; его длинные чёрные волосы, так красиво вьющиеся лёгкой волной, как будто перекликаясь с самым летящим и волшебным на свете образом, его — Пак Сонхва — глаза. Каждая ундина считала честью склонить голову пред ним не только потому, что это их будущий правитель, нет, каждый житель до самого глупорожека-планктона действительно до глубины души уважал принца, завидовал белой завистью. Только одна беда была у принца в его царской семье — младший брат. Неуклюжий, несуразный, несобранный мальчишка с ярким хвостом и характером, никогда никого не слушающий и постоянно сбегающий из-под охраны, чтобы обтереть плавниками все надводные скалы, за что вечером обязательно получал по ракушке. Нет, он, конечно, был красавцем — никто не спорил, только вот и принца в нем никто не видел. Как и своего будущего правителя, которому захочется доверить жизнь и пойти за водорослем хоть в ледовитые воды, нет. В младшеньком видели друга, равного себе, хотя и такого далёкого. И это до головокружения раздражало Сонхва, помешанного на своей репутации. И глубокими вечерами он стирал язык в кровь, пытаясь докричаться до упрямого брата, кидающему бедных осьминожек да шлемовидок, лениво растекающихся по полу, в самодельное кольцо из, о пресвятые кораллы, родовой царской короны. Каждый раз Сонхва тщетно пытался влить в глупую яркую головушку, что нет у них больше никого, что только они друг другу опора и поддержка, на что слышал дерзкое и всегда неизменное "чешуйки свои поддержи, старик" и с тяжёлым вздохом хлопал белой огромной дверью в проклятую комнату. Никогда Сонхва не думал, что будет скучать по этому традиционному в их маленькой семье ругательному ритуалу, ведь... брат пропал. И прогнозы разведки были неутешительны. «Оно... уже близко, мой принц. Скорее всего, ваш брат...» Никогда Хва не думал, что будет так отчаянно рыдать ночами, умоляя судьбу не топить жизнь его маленького братика, а на утро снова надевать изрядно потёртую улыбку и треснутую корону и ждать, ждать, ждать вестей. Поглощенный любопытством, Юнхо никогда не замечал ход времени. Так было всегда — когда играл на берегу моря, пока родители были заняты ссорами; когда застывал с открытым ртом над тарелкой супа, потому что в его голове это был уже не супчик с курочкой, а маленький океан, полный своей флоры и фауны; когда не мог отвести взгляд от красивого мальчика с параллели в школе, за что потом получал по рёбрам за пристанью; когда находил для себя новую тему, которую считал нужным изучить на столько, на сколько это чисто физически возможно. Вот и сейчас, перерывая все приходящие на ум научные журналы, статьи, отчёты последних лаборантских работ, Юнхо совсем забывает об отдыхе и еде, крупно вздрагивая и отвлекаясь лишь когда в кармане зажужжал телефон. — Да, мам? Ага, я еще не сплю? М?... 6 утра?... Юнхо отнимает трубку от лица, чтобы осознать, что он ещё не ложился, а все нормальные люди уже просыпаются. — Да не переживай, мам, все хорошо, я просто заработался. Угу... Юнхо еще раз кивает головой, хотя и знает, что мать его не видит, прежде чем положить трубку. До работы есть еще два часа, которые можно потратить на... Юнхо честно старается придумать, на что мог бы потратить эти два часа, идя по длинным стеклянным коридорам в бассейный отсек, но оправдания никак не приходят на ум. Он осторожно оглядывается по сторонам, чтобы не было охраны, вставляет специальный кодерский чип в систему счётчиков, контролирующих главную панель видеонаблюдения, и остаётся доволен: Теперь все будут видеть стабильную ночную картинку без изменений, а он пока сможет поболтать с... — Хей, Минги-я, я тут при... АЙЩ! Мощный "плевок" холодной воды прилетает ему в лицо вслед за ехидным хихиканьем одной надоедливой и противной ундины. — За что?! — А где мой завтрак? Ты тощий, я тебя даже облизывать не буду. — Минги, расслабленно закинув руки за голову, как самый наглый диванный критик, плещет своим красивым хвостом по воде, лежа на спине. Юнхо внутренне умирает от комментария беззаботного русала, разворачивается на пятках, показательно закатив глаза, и возвращается через пару минут с ведром живой рыбы. Пока Минги, хищно щурясь, забивает щеки, казалось бы, годовым запасом рыбы, Юнхо удаётся аккуратно сфотографировать рану на его шее. — Минги? А... откуда у тебя такой шрам на шее? — Как бы невзначай интересуется он. — М? Какой? — Еле говоря из-за пухлых щек, русал проводит по шее. Он... не знает? Это очень странно, учитывая такую глубину пореза... — Ты не помнишь, ты ни с кем не цапался в последние дни? — Учёный помечает что-то в своём телефоне, когда... ему прилетает рыбий хвост в лицо. Отгрызенный. Рыбий. Хвост. — Ой! Без негатива, баклан, я случайно. — Как ни в чем не бывало, Минги подбирает с плитки хвост и запихивает обратно в рот, уже трещащий по швам. Юнхо тяжело вздыхает, вытирая лицо от слюней, и скептически смотрит на большую рыбину. — Ты случаем не лопнешь? А то мне за тебя ответственность нести, так-то. — Не смеши, ракуха замусоленная, это я так, чисто подготовился к завтраку!~ — Смеется русал. И Юнхо вдруг чувствует, как не может перестать улыбаться в ответ, глядя на эту искреннюю зубастую улыбку. Чон не знает, почему не решается просто попросить исследовать мерзкую желейную рану на шее Минги. Что-то внутри подталкивает его не делать этого — боязнь... сделать русалу больно?... Глупости. Юнхо трясёт головой, медленно начиная. — Слушай... могу я провести на тебе пару безболезненных манипуляций, пока Ким не пришел? — Мямлит Юнхо. — Эм, ну... Хорошо? А ты что, медуз в рот набрал? — Минги интересуется искренне, что на самом-то деле еще больше унижает Юнхо... но будучи задротом с опытом, Чон решает не унывать, ставя все надежды на повторные заборы базовых анализов и проведении более глубоких волновых исследований. Двух часов ему на это вполне хватает, что не может не радовать, ведь это значит только одно — пересекаться с Хонджуном ему сегодня придётся лишь на полуофициальных, полунелегальных и варварских испытаниях на мощностные способности русалочьего хвоста, куда, честно говоря, Юнхо даже приближаться не хочется. Но... он не может бросить Минги вот так вот. Совсем одного и без поддержки. Чон задумывается. А по тому ли пути из своих мечт он идёт? И... в том ли направлении? Проходит еще несколько часов. Юнхо снова бьётся головой об стол. На этот раз точно будет синяк. Хотя... на все предыдущие тоже. Чон просто не знает. Ученый с таким огромным стажем и послужным списком просто не знает, что могло так повлиять на русала, что могло сотворить с ним это. Юнхо снова включает то самое видео. Снова и снова прокручивает в голове каждую деталь, каждую секунду и каждое движение русала. Что же с ним такое?... Почему он поднялся на поверхность, так близко к человеку? Почему... решил напасть? Юнхо клянётся степенью, что уже где-то видел такие порезы, но не может вспомнить где. И это просто убивает. А что если... все повторится? Что если Минги снова одичает и... Стоп. Стоп. Стоп. Стоп. У Чона перехватывает дыхание. Одичает. Это же тот самый случай пару лет назад у детеныша кита, который вдруг перевернул лодку с людьми и попытался проглотить всё, но умер сам из-за узкого горла... Юнхо лихорадочно роется в папках на компьютере. Черт, как же они назвали это исследование?... Точно. "Китовое бешенство." До крови кусая губу, он открывает заветную папку, листая до анализов крови и эпителия, рентгенов и... Один. В. Один. Он нажимает на кнопку, приближая фото. Рана на плавнике. Глубокий рваный порез, затягивающийся желейной пленкой по свежей крови. Следующее фото. Мёртвый кит. Его глаза белые, плёнка толстая и не исчезает после прекращения кровотока. Следующее фото. Рентген. Шиповидные отростки на плавниках и хрящах, впивающиеся в кожу и растягивающие ее изнутри, как если бы это были новые постоянные ветки. Следующее фото. Значительное истончение зубной пластины. После смерти они остались деформированными — более длинными, но тонкими и как бритва острыми. Следующее... Юнхо чувствует, как его начинает трясти. Он вспоминает тот день — его первая экспедиция с Ёсаном и остальной командой на этой базе. Первое нападение данного вида на человека. Тогда им не удалось отследить, откуда приплыла конкретная особь и где подхватила заразу, но теперь Юнхо уверен — она была в Марианской впадине. Там, где был и Минги. Там, где с ними обоими произошло что-то ужасное. Что-то смертельно опасное. «Бешенство — заболевание, характерное только для млекопитающих. Заражение вирусом бешенства возможно только при укусе больным животным до крови или при интенсивном и быстром попадании слюны больного животного на свежую, открытую рану.» Как на зубок говорит про себя Юнхо. Минги подхватил бешенство где-то на глубине, и именно оно заставило его отпустить свои скрытные инстинкты и выплыть. Чтобы напасть. Чтобы убить. Но... почему же все исчезло? Что случилось такого, чтобы вирус просто взял и сам свернулся? Ведь в крови Минги не было найдено ничего интересного с тех пор, как... его тело претерпело обратную деформацию. «Бешенство не проходит само, а вылечить уже развившееся заболевание...» — Невозможно. Это означает только одно. Минги всё ещё болен. И единственное, что спасает его тело — отсутствие катализатора. Юнхо срывается с места, роняя стул. Нет, нет, нет, его нельзя выпускать в морскую воду ни при каких испытаниях, ведь катализатором может быть что угодно, вплоть до температуры! Юнхо бежит на всех парах, параллельно звоня Ёсану. Но тот не берет трубку. Наверно, ассистирует Киму... черт, они же сейчас просто выпустят Минги в какую-нибудь противоакулью клетку! Юнхо вбегает в отсек, сразу же врезаясь в двух охранников, собираясь с порога вопить о запрете на выпуск Минги объекта в морскую воду, когда... понимает, что никаких испытаний нет. Здесь вообще ничего нет. Ни людей, ни русала. — Пройдемте с нами, доктор Чон. И он не сопротивляется. Когда его хватают чуть ли не за шкирку, толкают вперед, ведя по коридорам отсека, как позорного блудячего кота, как швыряют на пол перед каким-то столом. — Вау, вау, вау... Какие люди, м? Ихихи, Чон Юнхо собственной персоной передо мной на коленях. Да я везунчик, не так ли? Этот мерзкий смех, это гадкое постукивание пальцем по столу, это раздражающее растягивание гласных Юнхо узнает из тысячи. — Ким. Что за грязные игры ты тут устроил, а? — Хрипит Юнхо, не зная, куда девать руки от злости. — Куда вы дели Минги?! Вот черт. Как же глупо, Юнхо... Хонджун резко поворачивает голову на Юнхо. Его глаза сочатся... садистским блеском, даже издалека идущим рябью больного восторга. — Мин.. ги? Это... черт... — Он истерически смеется так, будто бокал в его руке сейчас лопнет. — Так ты действительно с ним разговаривал... а я думал, Ёсан мне напиздел, что ты крыса, которая нашла подход к этой жирной рыбине и скрываешь это каким-то хакерским чипом. Это он, да? — Ким поднимает со стола карту, которую Юнхо, скорее всего, так дурацки забыл в счётчике. Карту, которую ему дал Ёсан. Мол, от знакомого программиста. — Ах, Юнхооо... Ты такой... наивный. Я не знаю... ученый, ХА-ХА-ХА! — Джун сгибается пополам от смеха, хватаясь рукой за живот. — Неужели ты правда хотел что-то там изучить в этой твари, а? Или просто втюрился в красивые губки? Ммм?~ — Ким проводит носком ботинка, поднимая подбородок Юнхо. Оверсайз пиджак элегантным мешком висит на его плечах, прикрывая белую рубашку, клетчатые штаны на подтяжках и шёлковый платок на шее. «Учёные не так должны выглядеть», — с отвращением думает Ю, поглядывая на свой белый халат. Охранники держат его так сильно, что руки начинают неметь. А на унижения Джуна вдруг становится плевать. — Куда ты его дел? — Куда я его дел? Туда, куда и было положено изначально. Послушай, детка. В этом мире всем правят деньги. Денежки. Деньжатки~ — Нараспев говорит гремлин, садясь на корточки рядом с Юнхо. — Как только те, кому надо, узнали о нашей находке, я видел такие суммы, что ты закачаешься. Тебе с твоими глупыми детскими статейками и за десять жизней такое не заработать, да, поэт?~ Капля за каплей. Стройными ручьями Ким выливает бокал вина Юнхо на голову. — Нет никакого Минги. Нет никаких русалок. Всем пле-ва-ть. Понял, деточка? И Юнхо понимает. Поэтому лаборанты медлили с отчётами. Поэтому ни на одном из них не было даже электронной печати. Этот ублюдок Ким построил все с самого начала. Они наблюдали за Минги, делали тесты, но не чтобы изучить — чтобы убедиться, что его можно дорого продать. В какой-нибудь экзотический аквариум посреди комнаты с камином и кожаным диваном, чтобы жирный тупой миллиардер наблюдал за ним. Минги не существует и никогда не существовало. Правительство не было в курсе такой важной находки. Даже толчок Юнхо с балкона был продуман этим мерзким гномом, всё это — чтобы убедить клиента, что русал не опасен. Что это хорошая сделка. А не чья-то жизнь. Юнхо не помнит, как укусил Кима за руку. Как вырвался из лап медвежатых охранников, чтобы сомкнуть длинные пальцы на холодной коже горла самого мерзкого и двуличного человека на свете. Не помнит он и как его ударили по голове. И под хриплое «избавьтесь от него» бросили в самый центр чёрной, зловещей Марианской впадины, лишая света и даже самой последней маленькой надежды на то, чтобы в который раз быть спасённым переливающимся коралловым хвостом.