Глава 5

Толстые склизкие щупальца с огромными присосками на внутренней стороне плотно обвивают измученное тело. Заражённый. Юнхо гулко сглатывает. Действительно. Это не так, как было с Минги. Даже не так, как было с бедным китёнком. Это… в разы хуже. Он проводит рукой по предплечью, пытаясь сбить мурашки. Видеть это — просто ужасно. Невыносимо представлять, каково это чувствовать. Острые загнутые внутрь шипы, разрывающие кожу над каждым из позвонков; изогнутый назад череп; выпирающие клыки, покрытые собственной кровью с разодранных в месиво губ; болезненно дёргающийся кадык; топорщащиеся чешуйки на когда-то изящном фиолетовом хвосте; поджимающийся живот, словно живой внутри; когти, впивающиеся в ладони, больше похожие на морские звёзды с клоакой посередине… Глаза… это не глаза, это месиво крови, грязной морской пены и… боли. Живой, раздирающей боли. — Он был первым. А потом пошли и остальные. Но… нам не удалось сохранить им жизнь. Только этот, и то с трудом — каждый день ему толкут разные наборы водорослей и моллюсков, но всё бестолку. Он… — Ест себя. А ещё его звали Кларк, и он был самым лучшим поваром Атлантиды. Вечно собирал какие-то невероятно вкусные водоросли, красивые украшения на свои блюда… А как он готовил настой из дохлых креветок… Вау! — Уён закрывает глаза, упиваясь воспоминаниями о прошлой жизни этого… с позволения сказать, русала. Чон хмурится. Ему нужно подойти, подплыть ближе, внимательно осмотреть кожные покровы, чтобы понять — та рана на ките и Минги действительно случайность и не простое совпадение? Но его сковывает страх. И ещё больше тормозит осознание того, что он не боится быть раненым заражённым. Нет… он боится, что вот это — действительно будущее Минги. И они никак не могут ему помочь. И от этого страшно делать шаг вперёд, в ту самую неизвестность, которая так и грозится разочаровать. Юнхо вдруг задумывается о жизни и смерти, поднося руку, чтобы отодвинуть плотное обвитие щупальцев вокруг костлявой шеи заключённого по большей части от самого себя бедняги. А чувствует ли он то, что с ним происходит? Видит ли он своё отражение в чужих глазах вперемешку с диким страхом и ужасом? Хочет ли он вернуться назад и никогда больше не плыть среди тех едко-оранжевых растений, похожих на рупоры? Хочет ли попрощаться с семьёй, которая наверняка сейчас убивается за тонкими коралловыми стенами Атлантиды, зная, что задержи они его в то утро, это не стало бы их последней встречей? Хочет ли он умереть, ощущая все те страдания, принесённые в его тело мутациями, или хочет до последнего вдыхать кислород, прокручивая в голове всё самое тёплое, что когда-либо происходило в его не такой уж и длинной, судя по ровным не седым волосам, жизни? Юнхо отодвигает щупальце за щупальцем, пытаясь найти тот злополучный желейный разрез и… Ничего. Вся кожа, и так вдоль и поперёк покрытая болезненными ранами, кровоточит. Но на них нет и следа от той странной жижи. — Ничего не понимаю… Он… не заражён?… Сан хмурится. — Как это так? Но он был первым, и…! — Стой. — Уён вдруг вскидывает плавник вперёд, приближаясь к Чону. — Ты думаешь, что что-то типа растения может разносить эту дрянь, так? Какой-нибудь острый коралл или типа того. — Ну… это вероятнее всего, понимаешь? Просто если бы это было существо живое, то был бы укус, но в тех двух случаях, что я видел, это была какая-то странная рваная рана, понимаешь? Ты же видел шею Минги? — Он неопределённо машет руками. — Да, но… что если дело не в этом? Что, если «больной коралл» не ранит? Понимаешь… мне кажется, что Кларк постоянно жалуется на порезы на пальцах, он же повар. А ещё один, Хиюн, был стражником и постоянно ходил в синяках да ранах от алебарды. А Минги… я, конечно, не уверен, но он постоянно плавает, хрен пойми где, постоянно бьётся о скалы из-за своей неуклюжести и невнимательности и… — Ты думаешь, что порез был до того, как он заразился? То есть… — Юнхо чувствует, как пазл в голове двигается, начиная вертеться самостоятельно, словно кто-то потянул за ниточку. — То есть, это что-то, что просто проникает в уже имеющиеся раны? Я думаю, вероятность того, что это какое-то растение, повышается в разы, Уён, ты гений! Уён отмахивается, радостно кусая губу, а Юнхо начинает что-то бормотать себе под нос. Ему кажется, что они близки к разгадке, но с другой стороны — что это даст? Пусть это какой-то водоросль, но как понять, какой антидот тут нужен? Выковырять желейную жижу из раны? Нет, это глупость. Если вирус бешенства уже запустился, то… это необратимо. Никак. Только если он… не раскрылся до конца… тогда может быть, есть шанс оборвать его укоренение? Чон перебирает в голове всевозможные соединения и членов фауны, способных создавать подобные массы, но в голову ничего не приходит. Может ли быть, что это что-то не открытое человеком? Конечно, да, ведь это чёртова Марианская впадина, а он вообще пытается цивилизацию русалок спасти! Юнхо бьётся головой о стену пещеры, и тут же чувствует мягкое поглаживание руки Сана на плече. — Не переживай, ты же обещал, что поможешь нам, значит поможешь, правда? — И почему он такой ребёнок, ну? — Хах… По крайней мере, я сделаю для этого всё. — Чон решительно сжимает кулаки, отодвигаясь от стены. — Уён? Мне нужна карта впадины и точные места, где был каждый из заражённых перед тем, как… И ещё. Мне нужен кто-то, у кого нет внешних ран. Я собираюсь пойти и исследовать всё на месте, потому что гадая на кофейной гуще, мы только время теряем. — Он загибает пальцы, мысленно составляя план действий, когда понимает, что на него… пялятся. — А? — Это ты чё щас ляпнул, а? Гада… что? Сан кивает, мол «тоже ничё не понял, скажи по-чело-русалочьи». — Аэ… ну… делать бесполезные догадки, ничем не обоснованные, понимаете? — Ааа, я понял! — Чхве хлопает себя по лбу так, что будь там лоб Юнхо, треснул бы как креветочный хвостик. — Ха-ха-ха, он хотел сказать «водить рукой по камбале»! Юнхо криво улыбается: пусть водят руками по чему угодно, но им срочно нужно ускориться. Возможно, Минги уже становится хуже, ведь с их последней встречи прошло больше суток. Ещё несколько часов они втроём возятся с картой, которая больше похожа на книгу сказок о радуге — нет, ну кто знал, что русалы разделяют свой регион не по названиям, как нормальные люди, а по цветам коралов?! Вот и сейчас, водя очень странным приспособлением для письма из чернил каракатицы по какой-то очередной розовой зоне, Юнхо тяжко вздыхает, падая лицом на стол. Как биолог, он даже приблизительно не может сказать, что объединяет флору этих зон. В синей, где было одно из последних заражений, температура почти близится к нулю, а давление такое, что думать об этом тяжело; в зелёной, которая находится почти на поверхности воды, вообще ничего, кроме стандартных прибрежных кораллов да ламинарии, расти не может; а в голубой, где заразился Кларк, полно разных диких видов, о которых даже сами русалы практически ничего не знают, разве что самые плавучие путешественники. Уён выстукивает грустный ритм, так же уныло разглядывая карту. — Да нет, ничего такого там и быть не может, братцы… Сан трёт лицо руками до красноты. — Пойду-ка я проплывусь, а то бошка совсем не варит. — Он закрывает большую странную книгу про растения из библиотеки в самом центре замка, где они сейчас и сидят, и подплывает к двери, чтобы выйти. Но дверь вдруг открывается сама. Точнее, её открывают с другой стороны — невысокий рослый мужчина лет двадцати пяти с отполированной чёрной коралловой бронёй на груди и шипами на хвосте. — Уён, тебя что, уже сменили на посту? Тот хмуро кивает. — Ага. Да, опять заражённого притащили. Вы не представляете, но этот вообще, говорят, дома с ума сошёл… О, а что это вы тут делаете? Все значит работают, а они за зоантарками собрались? Хороши, нечего сказать… — Он скептически посматривает на ноги Юнхо. — Чего? — Уён отлипает от столешницы. — Ну вы на карте отметили кресты, где наши зоантарии собирают на день прибоя, я и… Сан резко оборачивается. Уён вскакивает из-за стола. — ТВОЮ КАШАЛОТИНУ! — кричат они хором, хватая Юнхо подмышки, и через секунду уже вытаскивая его на улицу их замка. — О святой осьминог, какие же мы идиоты, а! Скоро же праздник! Вот все и тащатся за его главным украшением — зоантаркой. А они разные бывают, и у поверхности растут, и на самом дне, и на температуру им плевать, планктон вонючий! — Они оба так агрессивно бьют хвостами в толще воды, что у Юнхо начинает кружиться голова от их криков и резкого потока воды, хлещущего ему в лицо. Когда они останавливаются над пропастью в паре десятков метров от небольшого скалистого выступа, где яркими пятнами виднеются те самые маленькие цветочки, у Юнхо спирает дыхание. — Ты сможешь сделать какие-нибудь лабораторные исследования, если мы вернём тебя на базу с этим растением в руке? — Сан, а ты уверен, что нам можно… — ёжится младший. — Если ему можно, то и нам тоже. У нас же нет никаких царапин, да? Русалы отпускают Юнхо, который тут же камнем начинает идти на дно, так и не научившись плавать, и начинают осматривать друг друга, не скоро вспоминая про молча «тонущего» друга. — Упсик! — щерится Уён. Юнхо уверенно кивает. Он не хочет думать о том, что может произойти, коснись он этого «цветка», только яркие оранжевые ресницы в обрамлении красивых карих глаз сейчас полонят его сознание. Коралловые пухлые губы, вкусные даже на вид, такие же, как и прекрасный мощный хвост; пальцы, наверняка так идеально ложащиеся на его за… Так, о чём это он? Чон трясёт головой в разные стороны, словно пытаясь устроить шоковую терапию мыслям, а сам уже срывает цветок зоантарии, внешне ничем не представляющий угрозы. Его яркая розовая сердцевинка так красиво люминесцирует, растворяя гнетущую темноту вокруг ребят, плывущих в сторону базы, чтобы незаметно подкинуть Юнхо в какой-нибудь закрытый отсек подальше от глаз вездесущего гремлина. Юнхо перебирает пальцами свободной руки висячие отростки, имитирующие лепестки, и почему-то напоминающие ромашку или герберу. Неужели такое маленькое невинное на первый взгляд создание может причинять настолько огромный вред? Когда-то это был символ праздника, но что будет теперь, если все догадки окажутся правдой? Юнхо тихо ступает на балкон лабораторного отсека, машет русалам рукой, мол «всё чисто», и виновато отворачивается, когда Уён трансформирует свой изумрудный хвост в ноги. Оказываясь при этом абсолютно голым. А вот Сан даже не пытается выпрыгнуть на берег, показывая «класс» и скрываясь под водой. Чон кидает Уёну медицинский халат, чтобы тот прикрылся. — А почему Сан не пошёл с нами? — Так он обычный русал. У него типа… нет ног. Так только я могу, наверно. Просто моя мать была человеком, вот мне и передалась такая удивительная способность — быть перевёртышем. Уён пожимает плечами, со знанием дела готовя микроскоп и чаши для исследований. — Уён. Это оно. Ты только взгляни… — спустя несколько часов Юнхо отрывается от микроскопа. На политую морской водой стеклянную пластину с кусочком «цветка» они решили капнуть каждый по капле крови. — У нас практически идентичная биохимия, но ему нравится только ты. Понимаешь, что это значит? Юнхо отъезжает на кожаном стуле, давая возможность Уёну заглянуть на его рабочее место. Только на том стекле, где под морской водой была кровь русала, маленькая капля начала покрываться мягким, как будто пробным, наростом пудингообразного желе. — Это болезнь морских жителей. — заключают они в один голос