Кольцо

      Оно было слишком легким и слишком плоским для того, чтобы правильно его воспринять. Назвать его просто кольцом означало бы исказить правду — это не ювелирный предмет, а символ связи, хомут, если угодно. Петля, оставшаяся у первого Нелюдя на шее.       Оно держится на левом безымянном, но значение имеет не вдовство, а имя, которого после этого не осталось. Оно умерло, как умерло и то, что было до меня, до нас и до вас. Нелюдю кольцо остается как наследство — это наследие или ошибка, потому что оно было на теле, с которого зафиксировался НАБАТ. На ком-то, кто был чересчур реальным, на кому-то, кого в связи с этим просто непозволительно было оставлять в живых.       Все начало повторяться ровно в тот момент, когда первый Нелюдь это кольцо надел — стали повторяться не события, но ошибки, их траектория, имена стали ломаться прямо в горле, Нелюдь просыпался то Седым, то Набатом, то Плеврой, но никогда не тем, кем бывал с рождения. Менялись имена, менялся внешний вид, менялось место, в котором Нелюдь имел неосторожность проснуться, но никогда не менялось кольцо, — оно просыпалось всегда вместе с тем и всегда на левом безымянном.       Первый Нелюдь помнит второго. Помнит его или то, что от него осталось, помнит того, кто носил это кольцо раньше, кто был одним из первых. Не в полной мере Нелюдь, но уже точно не Человек, тот, кто разложил архитектуру НАБАТа по слоям Плоти, и каждый раз, когда кто-то умирал, — прямо или нет — записывал это событие в себя. Задачей второго Нелюдя было удерживать систему, но он не выдержал и погиб в своем же архиве, в то время как все, что от него осталось — это два серебряных кольца.       Теперь первый Нелюдь есть просто воплощенный остаток второго. Руки обожженные, речь не всегда принадлежит говорящему, а идентичность покамест не возвращается совсем. Тело чужое, дом не мой, речь посторонняя, память мертвая, но только кольцо всегда на месте.       Нелюдь теряется — Нелюдь не знает, где он и кто он. Каждое утро это юродивое существо просыпается то в доме на одной улице, то в квартире на другой, стены всегда отличаются друг от друга, запах вокруг — тоже, но только кольцо, одно серебряное кольцо всегда остается при себе, потому что Нелюдь, не зная, кто он есть, остается в понимании того, что он при себе носит. Кольцо не есть объект, но остаток речи, последний выводок, который остался от мертвого Нелюдя с белой головой.       Иной раз Нелюдю кажется, что было бы легче сразу исчезнуть — лечь под поезд, выброситься из сна, отрубить пальцы, чтобы кольцо отпустило его само. Эти мысли существовали в голове Нелюдя противно-навязчиво, и никто даже не понимал, почему.             Никогда такого не было. Выходит, ему просто страшно? Ему страшно оставаться наедине с собой! Нелюдь, видно, и правда боится сам себя. А какого себя? Кто из них, кто есть и были «он», решились на то, чтобы «его» убить? Кто из этих троих юродивых тварей смог бы решиться на свое же убийство? На самоубийство? Едва ли. Нет, точно нет, «он» убьет не себя, «он» убьет всех троих одним махом, а так быть не может, соответственно, это будет убийство самоубийц? Или нет… Нет, непонятно.

Какая навязчивая идея! Кто кого убьет?

***

      И потом, от всех этих неозвученных бесконечных «если» проистекает какое-то еще более безумное количество непонятных «то». Что «то»-то?       В самом деле, все, что Нелюдь мог сейчас уяснить — все его мысли на протяжении двадцати с лишним лет были настолько абсурдными, что привели его куда-то вот сюда, в неизвестное тело и в неизвестную квартиру. Не велика тайна, что этот сон собаки скоро закончится, и закончится, вероятнее всего, очень грязной, глупой и одинокой смертью в луже рвоты, крови и прочих отходов жизнедеятельности. Это не нуждается в объяснении — об этом речь. Нелюдь все еще таскает этот серебряный хомут на левом безымянном, и это, в общем-то, все, что нужно знать. Это просто такая абстрактная выдумка в его голове, или в голове этого тела, поэтому вернее сказать, что это такая абстрактная выдумка в его сознании, которая приведет к той самой грязной одинокой смерти. А как иначе понять, что Нелюдь был для тебя важен? Вот, по всей видимости, только потерять. Он, пожалуй, больше всего боялся одиночества, он боялся, правда, больше всего он боялся остаться один, но вот случилось именно то, чего он страшился больше всего. И хотя он сам себя обрел на это одиночество в виду какой-то совершенно дикой самоненависти, это все равно порождает большое число ошибок. Безусловно, главной ошибкой здесь является только сам Нелюдь. И хотя это так, что бы там ни было, — перед своей грязной одинокой смертью он будет думать вот о чем: самое прекрасное, что он когда-либо делал в этой жизни — это любил. Даже если Нелюдя с белой головой больше нет, и даже если его кольцо душит палец. Все потому, что второй Нелюдь не виноват, а значит, — и первый, наверное, тоже.       Удивительная минута.       Нелюдь без лица плачет. Он говорит, что он не виноват.