Часть 2

      Воздух был чистым и прохладным, пахло хвойными лесами и свежестью утреннего ветра. Крылья расправлены, ветер играл под перепонками, поддерживал меня, словно древний союзник. Я скользил над верхушками деревьев, позволив потокам решать, куда меня нести. Лес простирался, как море зелёных волн, и я чувствовал, что наконец принадлежу не камням подземелий, а небу. Внизу мелькали тёмные озёра, серебряные ленты рек, скалы, торчащие, как клыки древних великанов. Но взгляд невольно потянулся к горизонту, туда, где среди утреннего тумана проступило нечто новое.       Город. Каменные стены, высокие башни, крыши, усыпанные дымящимися трубами. Каменные стены, высокая башня в центре, ряды крыш, усеянные дымящимися трубами. Это было место, где кипела жизнь людей, но для меня — чужая территория. Я не знал, что это за город, кто здесь живёт, как относятся к незнакомцам. Единственное, что я знал точно: нельзя просто так взять и приземлиться в центре площади в облике дракона.       Инстинкты шипели в душе. Не показывайся. Дракона, парящего над городом, воспримут не как гостя, а как угрозу. А мне не нужны ни копья, ни арбалетные болты. Я сделал пару кругов, отыскивая укромное место. Подножие холма подошло идеально — заросли, небольшая скала, прикрывающая от случайных взглядов. Приземлившись, я втянул крылья, позволил лапам почувствовать землю. И тут же начал менять облик. С каждым разом это получалось всё легче. Глубокий вдох — внутри всё смещается, кости укорачиваются, чешуя превращается в кожу, когти исчезают, оставляя пальцы. Крылья растворяются в воздухе, словно их никогда и не было. И вот, вместо дракона, у холма стоит юноша — долговязый, худощавый, лет шестнадцати на вид, с растрёпанными золотистыми волосами, всё ещё пахнущими ветром.       Я посмотрел на себя — и усмехнулся. Одежда… если это можно так назвать. Истрёпанный балахон, выцветший и прожжённый в нескольких местах, босые ноги, покрытые дорожной пылью. Выглядел я скорее как сбежавший послушник или оборванец, чем как путешественник. Но выбирать не приходилось.       Город ждал — шумный, пахнущий дымом, выпечкой и чем-то острым, от чего щекотало в носу. К нему вела дорога, уже протоптанная десятками ног, копыт и колёс. Я пошёл, прислушиваясь к звукам — птицы кричали в роще, где-то дальше шумела река, а за стенами уже звенели колокола. У ворот стояли двое стражников — один лениво опирался на копьё, другой зорко всматривался в каждого, кто входил. Они были похожи на волков у входа в логово, чуткие, подозрительные. Очереди не было, люди входили и выходили свободно — торговцы, крестьяне, пара пьяниц, бурчащих себе под нос. Когда я подошёл ближе, стражник нахмурился.       — Ты откуда такой взялся? — Голос хриплый, глаза бегло оценили мой вид.       — Издалека, — коротко ответил, стараясь говорить так, как учил Кирук — уверенно, будто это очевидно.       — Издалека? — второй стражник хмыкнул. — Выглядит как бродяга.       — Я просто путешественник, — чуть твёрже, хотя сердце стучало где-то в горле.       Они переглянулись, но только махнули рукой.       — Ладно, проходи. Только без глупостей. Воров нам тут не надо.       Я кивнул и шагнул за ворота. Город накрыл меня, как волна. Гул голосов, звуки лютни, скрип телег, смех, крики торговцев, запах хлеба, мяса и горячих специй. Всё это ворвалось сразу, ослепило, оглушило, опьянило. Когда-то я знал такой мир, но теперь казалось, что смотрю на него новыми глазами. Слишком острыми и чувствительными. Люди проходили мимо, не замечая. Для них я просто ещё один юноша — нищий, бродяга, чужак. Но внутри каждого шага ощущалась лёгкость — свобода. Я выбрался из-под земли. Я научился летать. Я могу пойти куда захочу. Кобольды сказали бы, что дракон не должен связываться с двуногими наземниками. Кирук бы зашипел, обозвал глупцом, сказал бы, что это опасно. А я… Я просто шёл вперёд. Потому что небо и земля теперь мои. И этот город — тоже часть мира, который я собираюсь узнать. Я шагал сквозь это море, ловя обрывки слов, жестов и взглядов. Словно реку переходил вброд, пытаясь не утонуть в волнах чужой суеты. Под ногами шуршала грязная мостовая, и среди хлама, оставленного утренним рынком, мне попалась листовка.       Я поднял её — бумага чуть влажная, уголки замяты. Витиеватые буквы, а под ними размашистая печать. Приглашение.       "По случаю свадьбы Эйлина, сына почтенного Тибальда, и Кайлы, младшей дочери оружейника Харвуда, приглашают всех добрых жителей Бейлиса на торжество. Вино рекой, пир до утра, музыка, танцы и прочие радости жизни. Церемония начинается в часовне и розовых садах Шелин, проходят мимо большого шатра под открытым небом и заканчиваются на обсаженных деревьями берегах Тиховодного ручья. Музыка и смех наполняют воздух, а выпивохи вечеринок приглашают посетителей присоединиться к их играм и веселью."       Бейлис. Значит, я попал в город с таким именем. Любопытно, он создает ощущение маленького торгового узла, где караваны меняют товар, а новости расходятся быстрее, чем летит стрела. Я не знал ни Эйлин, ни Кайлу, но свадьба — это всегда любопытно. Люди на таких праздниках расслабляются, пьют, болтают больше, чем нужно. Будет интересно послушать, о чем говорят люди и просто посмотреть, как они живут и проводят время. Я сунул листовку за пояс — почти как приглашение — и пошёл дальше, думая о другом. Если меня спросят, кто я такой? Просто назвать себя «путешественник» скучно. К тому же, с именем дракона не всё так просто — его надо заслужить, обрести с опытом и славой. Но вдруг из ниоткуда всплыло: Магнус Малакай.       Почему именно так — понятия не имел. Звучит важно. Звучит… достойно. Почти как имя героя или мага из старых сказок. Магнус Малакай, странник с юга или с севера — пусть сами решают. Откуда я знаю где тут юг, а где север. Я шёл по узким улочкам Бейлиса, ориентируясь по листовке. Люди в толпе то и дело задевали локтями, от чего хотелось зашипеть, как это делал Кирук, но я сдержался. Да я выгляжу как оборванец не стоит срываться на людях. По пути я наткнулся на мост — хлипкую деревянную переправу, перекинувшуюся через узкий ручей. Впрочем, в этой простоте была своя прелесть. На перилах сидели несколько мальчишек, старательно опуская в воду самодельные удочки. Вёдра рядом пустовали — видимо, улов сегодня был неудачным. Но мальчишки не сдавались. С серьёзным видом, словно старые рыбаки, они снова и снова забрасывали леску. Я невольно замедлил шаг, наблюдая за их упорством. Что-то в этом было забавное и я бы даже помог им, но в рыбалке я был не силен, разве что магией выловить рыбу, но ведь рыбалка — это что-то медитативное, а у меня нет желания прерывать их развлечение.       Дальше, за мостом, начинался сам праздник. Огромный пиршественный шатёр, цвета которого казались слишком яркими для глаз, привыкших к полумраку подземелий. Вокруг шатра сновали повара и слуги, неся подносы с яствами — запахи жареного мяса, медовых пирогов и свежего хлеба щекотали ноздри. В желудке заурчало. Я не ел уже давно. Настолько давно что это дало о себе знать. И тут удача — рядом с шатром стояла небольшая открытая ложа, где гостям раздавали еду просто так. Без платы, без торга. Я едва не рассмеялся вслух: люди иногда удивляют своей щедростью, впрочем, свадьба — это ведь светлый и замечательный праздник так что радоваться можно всем. Удивительно только что тут нет очереди их бедняков. Примостившись в углу, я взял себе кусок пирога немного свиных ребрышек и кружку сладкой медовухи. Мёд, яблоки, специи — всё смешалось в тёплом, странно уютном вкусе. Непривычно, но приятно. Чуть дальше подружки невесты проводили какой-то аукцион. На столе стояли аккуратные коробочки, каждая — с десертом. Леденцы, карамель, кусочки пирогов — всё то, что в подземельях даже представить сложно. Люди азартно торговались, перебивая ставки друг друга. Я сдержанно отошёл в сторону — денег у меня не было, а дракон, просящий у людей подачку, выглядел бы жалко. Миновав шатёр, я вышел на утоптанную дорожку, засыпанную цветочными лепестками. Запах роз и лилий был сладким, почти приторным. Дорожка вела вниз, между простыми деревянными скамьями, к небольшой беседки в нижней части амфитеатра. Её крыша была увита свежими цветами, а внутри — на резных стульях — сидела пара. Жених и невеста. К ним выстроилась очередь доброжелателей — гости подходили, кланялись, говорили слова, от которых жених застенчиво улыбался, а невеста то и дело смущённо теребила край своего наряда. Я остался в стороне, наблюдая за всей этой чудесной картиной. Удивительно, но тут словно какая-то сказка. Все так чудесно и мило. Этим зрелищем можно очароваться. Музыка оживила воздух. В тени огромных дубов музыканты исполняли задорные мелодии, а люди кружились в танце, как мотыльки у огня. Кто-то шагал сбивчиво, кто-то смеялся, кто-то ронял партнёршу на землю — но всем было весело. В танце не было правил, как в битве за воздух, когда дракон впервые взмывает в небо, но было что-то похожее — азарт, свобода движения.       Я остался стоять у края площадки, чувствуя себя одновременно чужим и любопытным зрителем. Этот мир был мне непонятен, но именно поэтому он манил. Подземелья, тьма, мрак каменных коридоров — всё это казалось сном, от которого я, наконец, проснулся. Здесь был свет, музыка, смех, ветер и свобода. Здесь я был не просто драконом, запертым в теле человека, а частью чего-то большего. Церемония началась, когда мир наполнился музыкой. Внезапно, будто кто-то дал знак, в воздухе взорвались звуки флейт и лютен, звонкие и весёлые. Гости потянулись к амфитеатру — туда, где под цветами и лентами ждала беседка. Я тоже пошёл за толпой, хоть и держался чуть в стороне. Мне нравилось наблюдать, не вмешиваясь. Это был их праздник, их ритуал. А я — чужак. Из часовни показалась процессия. Впереди шла жрица — женщина с тихой улыбкой и глазами, в которых отражалась мудрость её богини. За ней, рука об руку, вышли жених и невеста. Молодые, немного неловкие, но в их взглядах горел такой свет, что даже я, дитя небес, невольно залюбовался.       Кайла и Эйлин. Их имена звучали просто, без титулов и громких прозвищ. И всё же в этой простоте была какая-то искренняя красота. Подружки невесты с цветами в руках ступали следом, музыканты подыгрывали жрице, которая подняла руки, готовясь петь. Я замер в тени дерева, слушая. Голос жрицы был чист, как горный ручей, мягок, как тёплый ветер. Она пела о любви, что приходит внезапно, как вспышка света в подземной тьме. Песня рассказывала о тех, кто видит не только красоту лица, но и сияние души — и это напомнило мне о словах, что Кирук повторял в первые годы моей жизни: «Не доверяй красивым словам, ищи правду в поступках». Но сейчас… Сейчас я хотел верить, что и слова могут быть правдой. И тут я почувствовал это. Сначала — едва слышный дрожащий звук, похожий на вздох леса. Затем — вибрация в земле, крошечная, почти незаметная. И, наконец, запах. Сладкий, с горьким металлическим оттенком, как мёд, смешанный с кровью. Я вскинул голову. Где-то рядом что-то не так. Пчёлы. Они летели к нам. Сначала одна, потом две. Вихрь крыльев, маленьких тел, полных ярости. Я чувствовал их гнев, каждой чешуйкой на спине — это был не обычный рой. Что-то — или кто-то — направил их сюда. Жрица вскрикнула, хлопнув себя по руке. Музыка сбилась, звук лютни дрогнул. А потом, за её спиной, над верхушками деревьев поднялась тёмная волна — тысячи пчёл, клубящаяся живая стена. Крики прокатились по толпе. Люди бросились врассыпную, опрокидывая скамейки, топча цветы. Молодожёны отпрянули назад, а жрица, прикрывая лицо, упала на колени. Пчёлы рвались вперёд, жалящие всё живое без разбору.       Я замер, чувствуя, как внутри зашевелилось что-то древнее, инстинкт защитника, желание вмешаться и помочь людям. Руки сами сложились в жест, язык вспомнил заклинание, и в следующий миг из ладоней вырвалось золотистое пламя. Оно сожгло часть роя на лету, но не задело никого из людей.       — Ого! — раздался рядом звонкий голос. Я даже не сразу понял, кто это. Оказалось, маленькая гномка с растрёпанными волосами, по которым вились тонкие лианы. Она едва доставала мне до пояса, но смотрела снизу вверх с каким-то восторгом. — Красиво жжёшь! Давай вместе?       Её руки тоже взметнулись вверх, и сквозь землю к рою потянулись гибкие зелёные лозы. Они обвили часть пчёл, словно сетью, и утянули их вниз. Вместе с моим пламенем это создало узкий проход, по которому успели выскочить несколько испуганных гостей.       — Все внутрь! — гаркнул кто-то с другой стороны. Это был дварф — здоровенный, будто вырубленный из камня, с щитом, который казался больше его самого. Он перекрыл вход в шатёр, защищая людей, а когда часть роя попыталась просочиться внутрь, с размаху обрушил щит, сбивая пчёл на землю. — Живее, пока я не стал тут ульем!       — В часовню! Все, кто не поместился в шатре — ко мне! — раздался звонкий женский голос. Эльфийка с длинным луком мелькнула между скамейками, ведя за собой испуганных гостей. Она двигалась так быстро и плавно, что казалось, её ноги даже не касаются земли.       Я снова взмахнул руками, выпуская ещё один поток пламени, отсекая часть пчёл, которые пытались догнать эльфийку и её группу. И вновь — ни одно пламя не задело людей. Сам не знаю, как это получилось — просто чувствовал, где нужно остановиться. Всё это время светловолосая женщина с сияющими глазами — жрица — помогала раненым подняться, водила рукой над их укусами, и я видел, как раны затягиваются прямо на глазах. Её голос звучал спокойно, даже когда вокруг творился хаос.       — Сюда! В часовню! — крикнула она, уводя ещё одну группу гостей.       Мои пальцы дрожали от напряжения. Я не привык использовать магию так, не привык вообще показывать себя людям, а тем более — вмешиваться в их дела. Но сейчас это было… правильно. Не как долг, а как что-то естественное. В конце концов, я не просто мальчишка в драных одеждах — я дракон. Гномка снова оказалась рядом и с заговорщицким видом толкнула меня локтем в бок.       — Хорошо пошло, парень! — хихикнула она. — У тебя талант. Ты случайно не родственник саламандрам?       Пчёлы начали отступать, потеряв часть своего числа. Шатёр был надёжно прикрыт дварфом, часовня укрыла большую часть гостей, а оставшиеся попрятались за скамейки и деревья. Воздух ещё пах дымом и палёной травой, но паника понемногу стихала. Я поймал себя на том, что впервые за долгое время чувствую… гордость. Не ту детскую гордость за удачный трюк или найденный клад. А ту самую, настоящую — за себя, за то, что смог, за то, что оказался там, где нужен. И пока я стоял, тяжело дыша и вытирая со лба пот, взгляд снова наткнулся на четвёрку незнакомцев — гнома, дварфа, эльфийку и жрицу. Они даже не знали, кто я как и я не знал их. Но в этот миг мы стали одной командой, пусть и случайно.       Воздух все еще дрожал от гула и криков, но первые секунды тишины дали возможность выдохнуть. Я провел рукой по волосам, смахивая пот и прилипшие лепестки.       — Ты кто такой вообще? — Эльфийка прищурилась, её зеленые глаза скользнули по мне, будто насквозь видят.       — Эм… Магнус… Магнус Малакай, — выпалил я.       — Малакай, значит? — дварф ухмыльнулся, опираясь на молот. — Пламя у тебя что надо. Ты откуда такой, а?       Я не успел придумать, что сказать, как рядом снова вспыхнула улыбка гномки.       — Плевать, кто ты! Главное — ты крут! Я Белка, а это Кузя! — она хлопнула по боку массивного барсука, который как раз вылез из-под стола, отряхивая с шерсти обрывки скатертей.       — Велира, — коротко кивнула эльфийка.       — Торгрим, — буркнул дварф.       — Азариэль, — сдержанно улыбнулась жрица. — Ты хорошо справился. Саренрэ любит тех, кто защищает невинных.       Я почувствовал тепло где-то внутри. Совсем не такое, как когда пускаешь огонь. Как будто эти несколько слов сделали меня… частью чего-то большего. Но этот миг оборвался, как лопнувшая струна. С земли резко рванули вверх черные колючие лозы, мгновенно переплетаясь в сплошную стену терновника. Она сомкнулась вокруг всей поляны, запирая нас в природной клетке. Крики людей заглушили лязг — из-за кустов вышли три спригана: жилистые, кривозубые существа, их узловатая кожа походила на кору старых деревьев. Глаза горели злобным огнем.       — Веселье продолжается! — Белка мгновенно взметнула руки, но сприганы опередили — с их пальцев сорвались шипастые дротики, воткнувшись в землю и ближайшие стулья.       — Назад! — рявкнул Торгрим, прикрывая собой ближайших гостей. Дротик с глухим звоном ударил в его щит.       В тот же миг одна из тварей метнула лозу, окутанную ядовитыми шипами, прямо к людям. Азариэль подняла руку, и перед жертвой вспыхнул золотой барьер, разбивая атаку. Я снова почувствовал жар в ладонях, но в этот раз вместо огня из пальцев сорвалась волна золотой пыли, оседающая на земле. Сприганы зашипели, будто их обдало кислотой.       — Держитесь вместе! — крикнула Велира, вскидывая лук. Её стрелы одна за другой вонзались в монстров, не давая тем сосредоточиться на жертвах.       — Ну же, Кузя, кусь! — Белка махнула рукой, и её барсук вцепился в ногу ближайшему спригану, заставляя его завыть.       Торгрим, не мешкая, пошел в лобовую — его молот с грохотом врезался в голову второго спригана, расплющивая её как гнилую тыкву. Я в это время швырнул в третьего пучок золотого пламени — на сей раз уже не сдерживаясь, сжег его от головы до пят. Когда последний сприган рухнул, стена терновника начала осыпаться, как прах.       — Вот же… — Торгрим сплюнул на землю. — Это что за чертовщина была?       — Кто-то не хочет, чтобы эта свадьба дошла до конца, — Велира повесила лук за спину. — И явно не только пчёлы и сприганы.       Гости боязливо выглядывали из шатра и часовни, не веря, что угроза миновала.       — А теперь, — Велира повернулась ко мне, скрестив руки на груди, — кто ты такой на самом деле, Магнус Малакай?       Я замялся, не зная, что сказать. Правду о том, что я вообще-то дракон? Нет, пока рано. Они мне не поверят — или, что хуже, решат прикончить меня, как потенциальную угрозу. Но врать этим людям мне почему-то совсем не хотелось.       — Я… странник, — наконец выдавил я. — Просто путешествовал, забрел сюда. Увидел беду — помог, как мог.       — Да плевать, кто он такой! — Белка подпрыгнула рядом, хлопая в ладоши. — Видели, какое у него пламя? Видели? Оно золотое! Настоящее! И он — чудо как хорош! Ему точно с нами по пути. Ну давай, оставайся, а? Вдруг еще пригодишься, а я тебе Кузю дам погладить!       — Ха! Маг нам бы точно не помешал, — Торгрим почесал бороду, на лице у него промелькнула хитрая ухмылка. — Наш последний фаерболист сбежал с трактирщицей в соседней деревне. Так что…       — Я не против, — тихо добавила Азариэль. — Раз уж он пришел на помощь незнакомым людям, значит, в нем есть искра света.       — Я… я буду рад присоединиться к вашей группе. Я только рад буду вот только я очень плохо знаю обычаи людей и долгое время жил в глухом лесу и мало что знаю о людях.       — Ладно, это все решаемо— Велира вздохнула, — но предупреждаю: если ты скрываешь что-то опасное, я узнаю.       Я кивнул, не уточняя, насколько она права. Вдруг Азариэль напряглась, прищурив глаза. На лбу ее проступил слабый золотистый ореол.       — Кто-то за нами наблюдает, — тихо сказала она. — Через чары Тайновидения. Чувствую взгляд, направленный прямо сюда.       — Что?! — Белка тут же подпрыгнула, завертев головой. — Где? Кто? Что делать?! Прятаться? Махать рукой? Ой, можно я помашу?       Но тут из толпы раздался крик.       — Смотрите! — один из гостей судорожно махнул рукой в сторону города.       Все обернулись и увидели, как из леса, словно живая волна, выползает туман. Он стелется по земле, медленно, но неумолимо затягивая Беллис и рощу в густую серую пелену. На мгновение стало совершенно тихо — даже птицы перестали петь. Туман клубился, шевелился, как будто его двигала невидимая рука. Уже через минуту дальше, чем на двадцать футов, ничего нельзя было разглядеть. Кто-то из гостей начал молиться, кто-то — в страхе зашептал про злых духов.       — Слава богам, что вы были здесь, чтобы помочь нам! — выдохнул он. — Тензекил Брейбиттл всегда был… странным, но никто не ожидал, что он зайдет так далеко.       — Кто это — Тензекил? — насторожился я.       — Колдун-отшельник, старый гном… жил на окраине леса, возился с пчелами и странными травами. Вечно бормотал, что все его не ценят, что мир против него… но чтоб вот так… — Эйлин потряс головой, вытирая пот со лба. — Совет Беллиса просит вас о помощи. Нам нужно разобраться, что это за туман и какую угрозу он несет городу. Люди напуганы. Я боюсь, что они окажутся в ловушке или, хуже того, в опасности. Пожалуйста, вы поможете нам?       Гномка-Белка тут же вскочила на бочку:       — Конечно поможем! Это же приключение! Магнус, ты с нами, да?       Я посмотрел на клубящийся туман, на растерянных людей и на новую команду, с которой только что познакомился. И понял, что никуда больше не хочу уходить.       — Да, — кивнул я. — Я с вами.       И где-то глубоко внутри меня, в самом сердце моего золотого наследия, разгорелось новое пламя — не пламя разрушения, а огонь надежды.       — Что вызывает этот туман? — первым спросил я, все еще глядя на стелющийся между деревьями мрак.       Эйлин вздрогнул и покачал головой.       — Я не знаю… но это действительно пугает горожан. Если угрозы Тензекила подтвердятся, это может стать началом чего-то гораздо худшего.       — Есть кто-нибудь, кто может знать больше? — нахмурилась Азариэль.       — Может быть, Деварре, — ответил Эйлин после короткой паузы. — Это местный друид. Он живет где-то к западу от города, его дом спрятан в лесу, но никто точно не знает, где именно. Обычно он сам находит путников раньше, чем они находят его.       — Пока мы разыскиваем Тензекила и Деварре, что будет с городом? — Торгрим бросил взгляд в сторону Беллиса, уже наполовину скрытого туманом.       — Мы… мы начнем готовиться к обороне, — сказал Эйлин. — Я соберу людей, укреплю главные здания, попробуем соорудить какие-то баррикады. Но если правда за этим стоит Тензекил… я боюсь, что этого будет недостаточно.       Велира молча кивнула, а Белка насупилась, ее радостный азарт сменился сосредоточенной решимостью.       — Тогда не теряем времени, — сказал Белка.       Путь к западным холмам оказался настоящим испытанием. Туман лип к коже, превращал деревья в неясные силуэты, а землю — в зыбкое болото. Белка постоянно шепталась с корнями и травами, пытаясь выведать у них дорогу, но даже они казались сбитыми с толку. Ночь опустилась незаметно, поглотив все звуки, кроме приглушенных шагов.       Разбив лагерь на небольшой поляне, окруженной цепкими зарослями, мы готовились к тревожной ночи. Я разжигал костер, Велира ставила ловушки, а Азариэль тихо молилась. И тут что-то с хрустом рухнуло с ближайшего дерева, заставив нас разом вскочить. Перед нами лежала дриада — ее кора треснула, волосы из мха и листьев спутались, а глаза горели страхом.       — Пожалуйста... вы должны помочь нам… — голос ее был слабым, словно шелест листьев на ветру. — Они вышли из теней… из тумана! Мои сестры умирают… Они жгут наши деревья… Нам больше некуда обратиться! Пожалуйста!       Азариэль тут же склонилась над ней, касаясь ее лба ладонью, светящуюся теплым золотом.       — Спокойно, дитя леса, — тихо сказала она. — Мы здесь, чтобы помочь. Скажи, что вызывает этот туман и где Деварре?       Дриада моргнула, с губ ее сорвался слабый вздох.       — Я не знаю… моя сестра Фира сказала, что это, вероятно, исходит с возвышенности… откуда-то, где есть вода… — ее голос стихал, но она изо всех сил старалась говорить дальше. — Путь к Деварре лежит через черные скалы на холмах к западу, там, где ручей течет мимо идеально круглого холма. Это древний курган фей, защищенный мощной иллюзией. Никто не может заглянуть за завесу, если только Деварре не захочет вас впустить… даже феи не могут.       Она слабо улыбнулась, вспоминая.       — Хотя… однажды Фира говорила, что нашла способ обойти защиту. Если вы спасете ее, она, может быть, расскажет…       И тут ее лицо исказилось ужасом. В глазах мелькнуло отражение чего-то страшного, скрытого за пределами нашего зрения. Она рванулась, будто пыталась сбежать, но лишь замерла, стиснув пальцы в землю, и… растворилась в воздухе, оставив после себя лишь горсть поблекших листьев. Молчание повисло в воздухе.       — Ну и что теперь? — негромко спросил Торгрим. — Мы идем дальше?       — Конечно идем, — хмуро ответила Велира. — Теперь у нас даже больше вопросов, чем было.       Я смотрел на увядшие листья, ощущая, как во мне поднимается странная смесь страха и решимости.       — Тогда давайте найдем этих черных скал, — сказал я.       Костер потрескивал, ветер шевелил ветви. Где-то в тумане что-то двигалось, но мы уже не боялись. Теперь мы были частью этого леса — его тайны, его боли и его надежды. Идти по лесу в таком темпе было сущим мучением. Мы шли сквозь лес, и с каждым шагом воздух становился тяжелее от запаха гари и смолы. Ветви деревьев тянулись, словно моля о помощи, их кора трескалась от жара, а листья шуршали под ногами, покрытые пеплом. Я слышал разговоры спутников – короткие фразы, обмен шутками и замечаниями. Они были слаженной командой, знающей друг друга давно.       — Так откуда ты, Магнус? — вдруг спросил Торгрим, бросая на меня внимательный взгляд.       Я пожал плечами, укутываясь в свой плащ.       — Издалека. Путешествую, ищу... свое место в этом мире.       — И для этого достаточно одного балахона? — хмыкнула Велира. В её голосе не было злобы, лишь привычное недоверие к незнакомцам.       Я усмехнулся, но ответить не успел – запах гари стал резче, впереди замерцали оранжевые всполохи. Мы вышли на опушку, и перед нами предстала разрушенная роща. Дриады, хранительницы леса, почти все исчезли – только их мертвые деревья стояли здесь, с обугленными стволами, а в воздухе витал запах смерти. Они были здесь. Сприганы. Восемь существ, смеялись и вырезали из древесины уродливые фигурки павших дриад. Возле большого костра, сквозь треск пламени, я увидел связанного единорога и девушку-дриаду. Живую.       — Мерзавцы, — прошипела Белка, и её рука сжалась в кулак. В глазах Торгрима вспыхнул холодный гнев.       Сприганы заметили нас, и в следующее мгновение их тела начали расти, вытягиваясь в грубую, неуклюжую силу. Они бросились в бой, с радостным улюлюканьем, наслаждаясь разрушением. Торгрим шагнул вперед, подставляя щит под первый удар, его стойка была несокрушимой. Велира исчезла в тени, её стрелы свистели, поражая врагов в глаза, суставы, шеи. Белка прошептала что-то, и земля под ногами врагов ожила – лозы взвились, схватили ноги сприганов, ядовитые корни вонзились в их плоть. Азариэль подняла руку, и перед нами опустился полупрозрачный купол — отражение первых колючих дротиков, что полетели нам навстречу.       Я вызвал пламя, направил его туда, где они стояли тесной группой. Сприганы загорелись, визжа, катаясь по земле, но даже так они успевали взмахнуть руками, запуская новые дротики и хлысты. Колючие плети, будто змеи, тянулись к нам, пытаясь сдёрнуть нас с ног и утянуть к пылающим деревьям. Торгрим сдерживал натиск двоих сприганов сразу. Один из них взмахнул хлыстом из лозы, целясь в голову, но дварф присел, позволив плети пронестись над собой, а затем, резко выпрямившись, впечатал щит в грудь противника. Спригган пошатнулся, но второй уже атаковал, ловко перепрыгивая через ядовитые корни, что вызвала Белка. Тонкий хлыст хлестнул по руке Торгрима, оставляя глубокую кровавую отметину. Торгрим развернулся, успевая поставить блок от летящего дротика. Он отразил удар, сделал шаг вперёд и с коротким рывком всадил молот в колено врага. Раздался мерзкий треск – суставы не выдержали, спригган взвыл, заваливаясь набок, но своим хлыстом смог оставить еще несколько отметин на руке Тогрина.       — Да чтоб вас всех, да что ж вы такие цепкие! — рычал он, отбивая удары. — Азариэль, если есть минутка – подлатаешь, а?       — Держись, Камнелом, свет Саренрэ с тобой, — голос Азариэль прозвучал твёрдо, несмотря на хаос вокруг. Вспышка золотого сияния окутала дварфа, и он почувствовал, как боль от ушибов и ран отступает. — Не позволяй им взять верх!       Велира не упускала возможности ослабить врагов — её стрелы свистели в воздухе. Одна из них вонзилась сприггану прямо в плечо, заставляя его взвыть.       — Торгрим, сместись влево! — окликнула она, отправляя следующую стрелу в глаз другому врагу. — Не хочу тебя случайно пришить!       — Ой, спасибо за заботу! — буркнул дварф, резко уходя в сторону. — В следующий раз предупреждай до того, как натянешь тетиву!       Тем временем Белка металась среди сприганов, ловко перебрасывая между руками небольшой флакон.       — Эй, древесные морды! А ну-ка, вдохните аромат настоящего волшебства! — она кинула колбу под ноги ближайшему сприггану, и густой едкий дым тут же окутал его. Существо закашлялось, потирая глаза, спотыкаясь.       — Ха! Работает! Маркус, твой выход! Жарь их!       Я не заставил себя ждать. Собрав в ладонях поток золотого пламени, я метнул его в растерявшихся сприганов. Они завизжали, размахивая руками, пытаясь сбить с себя огонь, но было уже поздно.       — Хороший бросок! — Белка хлопнула меня по плечу, пока её призванный волк с рычанием вгрызался в очередного противника.       Один из сприганов взмахнул руками, и в воздухе заплясали огненные головешки, с ревом устремляясь в мою сторону. Я едва успел отшагнуть назад, чувствуя, как жар опалил кожу. Азариэль, стоявшая неподалёку, вскинула ладонь, и вспышка света ослепила сприггана. Тот зашатался, хватаясь за лицо.       — Не расслабляйся, Маркус! Они опаснее, чем кажутся! — её голос звенел, заглушая вой врагов.       — Я еще не участвовал в стычках. Был сам по себе.       Раздался пронзительный крик, будто сам лес вопил от боли. Ударная волна сбила меня с ног, оглушив на мгновение. Велира стиснула зубы, отправляя стрелу прямо в глотку кричащему сприггану. Но я заметил нечто важнее. Один из них схватил связанную дриаду и потащил к костру. Я поднял руку, собирая пламя, но замешкался — огонь мог задеть её, мои руки действовали быстрее, чем сознание — магические стрелы сорвались с кончиков пальцев, одна за другой, вонзаясь в грудь, плечо, бедро сприггана, заставляя его зарычать и ослабить хватку и отпустив дриаду. Как только дриада оказалась свободной, поток золотого пламени поглотил сприггана, обращая его в пепел.       — Отличная работа, Магнус, — крикнула Велира сквозь грохот боя. — Смотри-ка, а ты огоньком своим хорошо управляешься!       — Не зазнавайся, — буркнул Торгрим, разбивая голову последнему спригану который был истыкан стрелами и лежал, истекая кровью— Всё равно оружие в руках надёжней, чем ваши фокусы. Но… молодец.       — Да брось, Торгрим, — ухмыльнулась Белка, хлопая меня по плечу. — Как будто тебе не понравилось, как он поджарил этого мерзавца!       — Главное, что он не поджарил нас, — тихо добавила Азариэль, проводя ладонью по раненой дриаде, её светящаяся аура медленно залечивала раны. — Но твои силы впечатляют, Магнус.       Я покачал головой, не зная, как на это реагировать. Хвалить меня вслух не привыкли — да и я сам не привык. Всё, что я сделал, казалось... естественным.       — Ты наш новый маг, Магнус, привыкай, — подмигнула Белка. — Даже если ты ходишь в одном балахоне, а не в крутых мантиях, как эти зазнавшиеся архимаги.       Я только усмехнулся в ответ, но в глубине души вдруг почувствовал... тепло. Как будто эта компания, со своими странностями и перепалками, потихоньку принимала меня за своего. Я шагнул ближе к связанному единорогу и дриаде. Азариэль уже склонилась рядом, её пальцы ловко разрезали путы кинжалом, а я на секунду замер, глядя на Паломбьера. Живой единорог. Настоящий. Я, бывший человек, ставший... кем-то другим, смотрел на существо, которое было частью сказок моего детства. И теперь я спас его.       Я осторожно подхватил Фиру, помогая ей сесть. Кожа её была шершавой, как кора, но тёплой. Она дрожала — от холода, от страха или от усталости, я не знал. Но в её глазах было то, что я не мог назвать иначе, как вера. Она верила, что мы пришли вовремя. Что мы — её спасители.       — Спасибо, — тихо сказала она. — Меня зовут Фира. А это Паломбьер. Если бы не вы… — её голос дрогнул. — Нас бы уже не было.       Единорог медленно поднял голову, его серебряная грива сверкнула в тусклом свете пепельного заката. Я вдруг поймал себя на мысли, что задержал дыхание, как ребёнок, впервые увидевший чудо.       — Не за что, — пробормотал я, чувствуя, как слова с трудом проходят сквозь горло.       Фира провела рукой по воздуху, и в её ладони вспыхнул серебристо-зелёный цветок. Маленький, хрупкий, но я чувствовал — в нём больше магии, чем в моих огненных шарах и щитах вместе взятых.       — Это подарок — знак нашей благодарности. Этот цветок — часть древней магии. Он трижды может открыть глаза тому, кто ищет скрытое. Воспользуйтесь им у волшебного холма в горах, и он ненадолго разрушит завесу, скрывающую дом Деварре.       Белка приняла цветок с лёгким поклоном, осторожно спрятав его в свой поясной мешочек.       — Мы примем это с честью, — сказала она, голос её звучал чуть мягче, чем обычно. Видимо, даже её строгое сердце тронула эта встреча.       — И ещё, — продолжила Фира, слабо улыбаясь. — Мы с сёстрами собирали... подарки от наших друзей и любовников. Их уже нет, но пусть хотя бы их дары послужат вам.       Из-под корней, словно отзываясь на её слова, поднялся небольшой свёрток. Внутри — золото, бриллианты, редкие украшения, собранные за столетия. Белка присвистнула, а Торгрим одобрительно хмыкнул. Золото, драгоценности, редкие украшения — всё, что веками копилось в тайниках этого леса.       — Нам это не нужно, — тихо сказала Белка. — Это память о вашей любви.       — Память живёт в нас, — улыбнулась Фира. — А вам предстоит долгий путь.       Белка всё ещё колебалась, но Азариэль уже принимала дар с лёгким поклоном.       — Вот это да, — Велира крутанула золотую серьгу между пальцев. — А я думала, дриады не такие уж жадные.       — Не жадные, — мягко поправила её Фира. — Но мы любили… и нас любили. И они оставляли нам дары.       — Хорошая компенсация за потраченные стрелы, — усмехнулась Велира, подкидывая в руке золотую монету. — нам не помешало бы обновить экипировку.       — Как раз купим в городе, — кивнула Азариэль. — И Магнусу заодно. Нельзя же ему всю жизнь в этом балахоне ходить.       — Вот, вот — кивнула Белка. — Главное, сумку новую купить… Наша-то почти трещит по швам. И Магнусу, кстати, тоже. Он в этом балахоне словно нищий, а это не разрушает наш образ бравых авантюристов.       Я хотел было возразить им что не важно во что я одет ведь важна не оболочка а содержимое, но подумал, что все же балахон действительно лучше сменить.       — Магнус, — повернулся ко мне Торгрим, — в городе купим тебе не только нормальную одежду, но и сумку с расширением, также если получиться немного книг по магии. Хватит уже выглядеть, как оборванец и нужно расширять твою пользу на поле боя.       Единорог медленно поднялся на ноги, его светлая грива рассыпалась на ветру. Меня вдруг охватило странное желание сохранить что-то на память — об этом вечере, о битве, о самой мысли, что я когда-то мог спасти единорога.       — Паломбьер, — нерешительно начал я. — Можно... кусочек твоей гривы? Маленький. Я сделаю из него браслет. Хочу… чтобы у меня была память об этом.       Единорог посмотрел на меня долгим взглядом — без слов, но в этом взгляде было больше понимания, чем я мог бы выразить. Он наклонил голову, и я осторожно срезал несколько серебристых прядей.       — Ты спас меня, юный дракон— сказал Паломбьер. — Я не забуду этого.       Я замер. Он знал. Конечно, знал. Кто, как не единорог, умеет заглянуть под любую маску. Но он не сказал этого вслух — просто склонил голову, подставляя свою гриву. Я осторожно срезал несколько серебряных прядей, чувствуя под пальцами магию, которая текла по ним, как сок в молодых листьях. Я накрутил пряди на пальцы, ощущая их тепло. Это была память — настоящая, важная память, которую я не позволю себе потерять. Затем единорог подошёл к каждому из нас, касаясь своим рогом наших ран и ушибов. Тепло разливалось по коже, как тёплый медовый свет, смывая боль, заживляя порезы. Я почувствовал, как срастается содранная кожа на плече, как выдыхается усталость из ног. Когда он вновь подошёл ко мне, я на секунду задержал дыхание. Его рог коснулся моего лба — прямо там, где под человеческой кожей скрывались мои истинные рога.       — И ты, странный драконёнок, — сказал он. — Ты идёшь по странной тропе. Но твой огонь чист. Не дай ему почернеть.       Я просто кивнул, принимая и благодарность, и это предупреждение. Не совсем понимаю, как могу почернеть, но понимаю, что мне нужно больше узнать о том, как устроены драконы. Фира коснулась ладонью шеи Паломбьера, и единорог склонил голову в ответ. Они стояли рядом, словно две части одного целого — природа и её дух. Пламя костра отражалось в их глазах, но не оставляло на них копоти.       Фира обернулась к нам в последний раз.       — Берегите себя. И берегите друг друга.       — И пусть ваш путь будет светлым, — добавил Паломбьер.       Паломбьер сделал шаг назад, и земля под его копытами покрылась свежей травой. Фира чуть улыбнулась — совсем чуть-чуть, будто это стоило ей всех сил. И они ушли. Просто растворились в лесу, не оставив за собой ни треска веток, ни шелеста листвы. Лишь лёгкий запах смолы и цветов остался в воздухе. Белка долго смотрела им вслед, а потом тихо выдохнула и опустилась на обугленный пень.       — Давайте здесь и останемся на ночь, — сказала она, устало потирая лоб. — Лес может и мёртв наполовину, но он ещё помнит, кто его защитил.       — Хорошая мысль, — Торгрим уже стащил с плеч рюкзак и принялся выгребать из него посуду и свёртки с едой. — К тому же, я больше не хочу шагу ступить, пока не поем.       Я сел рядом, укутавшись в плащ котрый мне выдала Велира. Воздух был густым, пахнул пеплом и горелым деревом, но сквозь это проступал свежий аромат леса — живого, упрямого, того, который не сдастся, даже если обрубить ему все корни.       Азариэль молча присела напротив, расстелила свой плащ на земле, а потом достала из сумки серебряный медальон с символом Саренрэ. Она провела пальцем по выгравированному солнцу и закрыла глаза, тихо шепча молитву.       — Благодаришь её за то, что мы выжили? — спросил я.       Она открыла глаза и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.       — Благодарю за свет, который ещё горит. И за тех, кто его хранит.       Костёр трещал, и его свет отбрасывал на лица спутников мягкие тени. Велира заваривала травяной чай — на дне котелка плавали листья и кусочки сушёных яблок, а Белка молча укладывала рядом с собой небольшой свёрток с какими-то травами, будто готовила себе подушку.       — Ну и денёк, — пробормотал я.       — Зато не скучно, — ухмыльнулся Торгрим, с аппетитом откусывая кусок вяленого мяса. — Знаете, сколько раз мне доводилось встречать единорогов?       Азариэль вскинула голову.       — И сколько же?       — Да вот, ровно один, — он приподнял палец. — Сегодня.       Велира тихо усмехнулась, но глаза её смотрели в огонь — задумчиво, словно она видела там что-то своё.       — Никогда не думала, что увижу дриаду, которая отдаст свои сокровища просто так, — сказала она. — Обычно они цепляются за свои драгоценности, как за часть себя.       — Может, для неё это и была часть себя, — откликнулась Белка. — Слишком много потеряно. Когда теряешь всё, материальное уже не важно.       — Да, но золото я всё равно пересчитаю, — хмыкнул Торгрим.       Азариэль покачала головой, но без осуждения — скорее с лёгкой улыбкой, как будто слышала это от него уже сотню раз.       — Ты мог бы хоть раз не думать о золоте, — сказала она.       — Когда ты молишься, я же не предлагаю тебе помолчать, — Торгрим ухмыльнулся. — У каждого свои ритуалы.       Я слушал их, не вмешиваясь. Мне нравилось просто сидеть здесь, в этом круге света и голосов, и чувствовать, что я — часть этого круга. Пусть я пока не знаю, кто я для них, но я здесь. Вместе. Пламя облизало край моего плаща, и я чуть отдёрнул его. Огонь тянулся ко мне — не враждебно, скорее как к старому другу. Я потянулся пальцами к языкам пламени, и они тут же завертелись вокруг ладони, не обжигая, а просто играя, как щенки. Белка заметила это, прищурилась, но ничего не сказала.       — А ты-то чего молчишь? — вдруг спросила Велира. — Магнус, ты же сегодня буквально жёг их всех к демонам. А сейчас сидишь, будто сам себя боишься.       Я усмехнулся.       — Я просто не привык к таким вечерам. И к таким спутникам.       — А к каким привык? — спросил Торгрим.       Я задумался. В голове всплыли подземные ходы, темнота, сырость, , шёпот Кирука, и редких тварей в глубинах.       — К тем, с кем лучше не сидеть у костра, — сказал я.       Наступила короткая тишина, но не неловкая — просто все переваривали услышанное.       — Ну, теперь тебе придётся привыкать к нормальным, — сказал Торгрим, хлопнув меня по плечу так, что я чуть не свалился.       Азариэль склонила голову набок, внимательно на меня посмотрела.       — А ты ведь до сих пор не сказал, откуда ты.       — Это длинная история, — ответил я. — И не самая весёлая.       — Так тем более расскажешь, — улыбнулась она. — Как раз есть время до сна.       — Не сегодня. Это не так легко объяснить.       — Тогда как будешь готов то расскажешь.       Так мы и седели у костра. Белка улеглась у самого костра, закутавшись в плащ и подложив под голову мешок с травами. Торгрим уже похрапывал, Велира лениво чистила нож, Азариэль вновь взяла в руки свой медальон и тихо напевала какую-то песню-молитву, а я плёл браслет — из единорожьей гривы. Мы распределили кто и когда будет бодрсвовать чтобы охранять лагерь. После того как я первым отстоял свое, то провалился в сон.       Я проснулся от холода. Мой плащ съехал, обнажив спину, и утренний воздух бесцеремонно пробрался под балахон. Где-то рядом потрескивает угасающий костёр, а в воздухе ещё держится слабый запах дыма, травы и золы. На поляне тишина, лишь пение редких птиц напоминает, что ночь позади.       Я сажусь, кутаясь в плащ, и осматриваюсь. Белка уже на ногах — сидит у костра, методично дробит кончиком кинжала какую-то шишку. Вид у неё мрачный, губы сжаты. Видимо, лес всё ещё помнит вчерашнее убийство дриад, и Белка — тоже. Торгрим спит на боку, свернувшись, как медведь. Его молот лежит рядом, одна рука на рукояти — даже во сне не отпускает. Велира устроилась выше, на большом корне дерева, обняв колени и задремав под тихий скрип ветвей. Азариэль, накрывшись своим плащом, сидит чуть в стороне, её губы беззвучно шепчут утреннюю молитву Саренрэ.       Я встаю, расправляю плащ, который почти впитал в себя всю ночную росу. Мои ноги затекли, и я чувствую себя больше похожим на старого ящера, вылезшего из-под камня, чем на мага. Впрочем, маг ли я вообще?       Пока я пытаюсь размять плечи, Торгрим вскакивает с привычным ворчанием, отряхивает бороду и сразу направляется к костру, где Белка успела подогреть на углях кусок вчерашнего хлеба.       — Ты как всегда бодр, — Велира потягивается, ловко соскальзывая с корня.       — Если я утром встаю, значит, день уже неплохой, — бурчит Торгрим, обдирая хрустящую корку зубами.       — Нам надо идти, — напоминает Азариэль. — Древарре должен быть уже недалеко отсюда так что не будем медлить.       Туман накрыл нас почти сразу, как мы вышли за пределы рощи. Он не стелился по земле — он висел, плотный и глухой, забивая лёгкие сыростью и скрывая небо. Белка шла впереди, водя ладонью по стволам деревьев, словно спрашивала у них дорогу. Деревья молчали, но я чувствовал, что они её узнают — или, по крайней мере, присматриваются. У Белки за поясом, аккуратно вплетённый в узел из сухих трав, виднелся тот самый цветок. Лепестки слегка подсохли за ночь, но всё ещё сохраняли слабый золотистый отблеск — магия внутри не угасла.       Туман становится гуще, пока вдруг не разрывается, словно невидимая рука раздвигает его перед нами. Мы выходим на перекрёсток трех дорог, но вместо нормальных троп перед нами — серебристая, колышущаяся пелена, словно водная гладь, замёрзшая на весу.       — Вот и наш тупик, — пробормотал Торгрим.       — Не тупик, — Белка вытаскивает цветок, слегка покручивая его между пальцев. — Фира сказала, он развеет любую иллюзию.       — Тогда чего медлишь? — улыбается Велира. — Покажи нам дорогу, друидка.       Белка поднимает цветок, и тот сразу же отзывается — мягким светом, как будто узнаёт своё предназначение. Лепестки начинают рассыпать золотую пыльцу, которая тянется к миражу, пропитывает его, и тот дрожит, трескается и осыпается, словно стекло, разбитое молотком. За рассыпавшейся завесой открывается два пути. Один — к древнему кургану, где стоят три камня, покрытые рунами. От них исходит слабое, едва ощутимое магическое сияние, как последний отсвет костра. Второй к хижине Деварре, которая стояла в глубине тумана, скромная, но прочная. Ее стены сложены из серых камней, покрытых мхом, а крыша укрыта старой потемневшей черепицей.       — Хижина Древарре, — выдыхает Белка. — Нам туда.       — Если он сразу не примет нас за врагов, — поправляет Азариэль. — Нам не известно, что тут происходит и не замешан ли он тут.       Дверь была приоткрыта, словно хозяин ждал гостей, но не был уверен, придут ли они вообще. Я шагнул первым, и половицы под моими ногами жалобно скрипнули. Внутри пахло сушеными травами, лесной землей и немного — старостью. Пол перед каменным камином у дальней стены укрывала огромная медвежья шкура, уже вытертая по краям. В юго-западном углу теснился шкафчик, в котором виднелись пустые глиняные миски и кружки. У стола ручной работы сидел пожилой мужчина — Деварре. Длинная борода, спутанные волосы с обрывками трав и листьев, грубая одежда, больше напоминающая лоскутное одеяло, чем накидку, а плечи сутулились под тяжестью времени. Он сидел молча, глядя в стену, будто задумался о чем-то своем, и не отреагировал на скрип двери.       — Деварре? — первым подал голос Тогрим, хмурясь. — Ты спишь наяву, что ли?       Старик вздрогнул и повернулся к нам с удивлением, моргая так, будто только что очнулся от долгого сна.       — А? О, гости... — голос его был хриплым и чуть дрожащим. — Извините, я не сразу вас услышал. Слух уже не тот, а в лесу так тихо, что я привык к этой тишине.       Я бросил взгляд на Азариэль — её тонкие пальцы сжались на жезле, но лицо оставалось спокойным.       — Над этим местом висела мощная иллюзия. Почему? — спросила она ровно, но в голосе слышалась настороженность.       — Иллюзия? А... это камни на холме, — Деварре кивнул в сторону двери. — Старая реликвия Первого мира. Их сделали еще тогда, когда первые феи шагали по Голариону. Я изучал их, понимаете? Они то затихают, то вспыхивают снова. Оживают, можно сказать. И бывает, как сейчас, — накрывают все вокруг своими чарами.       Велира фыркнула, прислонившись к стене.       — Неплохая защита, но кто ж поставит такой заслон, если сам не хочет остаться в одиночестве?       — Я не ставил... — Деварре помотал головой. — Это сама магия фей. Я просто... просто хотел понять, как она работает.       Белка медленно обошла комнату, касаясь пальцами стола, шкуры, стены. Я видел, как дрожат её руки — не от страха, от злости. Когда-то здесь жили с природой в мире, а теперь всё покрыто туманом, иллюзиями и чужой магией.       — А спригганы? — голос Тогрима звучал жестко. — Они тоже недавно тут появились вместе с туманом? Мы видели, что они устроили с лесом.       — Ах, спригганы... да, я искал их источник. Хотя, знаете, это ведь большой лес, а я уже не молод, не всегда ноги слушаются. Так что не особенно везло мне. Есть еще несколько мест, куда я хотел заглянуть, там может быть источник этого тумана — он поднял на нас глаза, полные доброжелательного простодушия. — Если мы разделимся, может, получится обследовать больше территории? Что скажете?       Я уже собирался кивнуть, но что-то в его взгляде заставило меня замереть. Что-то странное. Слишком спокойное, слишком... чужое. Азариэль осторожно приблизилась к нему, ее глаза вспыхнули мягким золотым светом. Она произнесла короткую молитву, прикоснулась к плечу Деварре — и тут же отдернула руку.       — На нем чары, — ее голос был напряженным, как натянутая струна. — Кто-то вмешался в его разум.       Она прикоснулась к плечу старика, и лёгкое золотое сияние окутало её пальцы. Деварре вздрогнул, глаза его на миг потеряли фокус, а из груди вырвалось тусклое голубоватое свечение — словно крошечная вспышка света, которая сразу же сорвалась с места и рванула к двери.       — Огонек! — крикнула Белка.       Азариэль не дала ему шанса. Её жезл вспыхнул ярким солнечным светом, и сияющая вспышка растворилась в воздухе с жалобным звуком, похожим на скулящего щенка. Деварре осел обратно на стул, прикрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали — то ли от холода, то ли от слабости. Когда он заговорил, голос его звучал глухо:       — Оно... оно было во мне... так долго... я не помню, когда все началось... мысли путаются... спасибо вам... спасибо...       Я почувствовал, как странное давление в воздухе немного ослабло, но не исчезло. Лес еще дышал чем-то чужим, опасным, скрытым за завесой тумана. И Деварре был лишь частью этой странной истории.       — Сколько ты пробыл в этом состоянии? — спросила Азариэль мягко.       — Не знаю, — его глаза наполнились растерянностью. — Иногда мне казалось, что один день, иногда — что вечность. Я даже не помню, приходил ли кто-то ко мне до вас...       — Деварре, а что с туманом? Откуда он здесь? — Велира склонила голову набок, её голос был осторожным, но требовательным.       Деварре поднял на нас усталый взгляд, потирая виски, будто пытался собрать в голове расплывчатые воспоминания.       — Туман… он вытекает из северного оврага, что зовётся Обрывом мертвеца, — его голос звучал глухо, словно он сам только что осознал это. — Я… чувствовал его присутствие всё это время, но будто сквозь сон…       — Обрыв Мертвеца? — переспросила Велира, её тонкие брови изогнулись в скептическом удивлении. — Отличное название. Ужасно успокаивает.       — Это не просто овраг, — Деварре медленно поднял на неё взгляд. — Это... трещина между мирами. Я не знал наверняка, но догадывался. Теперь всё сходится.       — А спригганы? — спросил Торгрим, нахмурившись. — Они оттуда лезут? Мы видели, что они натворили в лесу.       — Они следуют за феями... Ночной Мглы, — выдохнул старик. — Эти феи... они вырвались. Вырвались из Фаенгарда.       Наступило молчание. Азариэль первой задала вопрос, который повис в воздухе.       — Фаенгард? Что это?       Деварре оперся руками о стол и немного подался вперёд:       — Тюрьма. Феи Первого мира сложили камни, чтобы запереть там одну из своих — злую королеву и волшебницу по имени Росвен. Если Фаенгард будет разрушен, только один из старших фей будет знать, как его починить. Древние руны, сверкающие могущественной магией, держат границу между мирами.       Он замолчал, задумчиво глядя в пол, словно вспоминая что-то важное.       — А камни на кургане? — спросила Велира, нервно поигрывая наконечником стрелы. — Они как-то связаны с этим?       — Да, — кивнул Деварре. — Они служат коллективной точкой опоры. Через них феи Первого мира отделили Царство Ночной Мглы Росвен от нашего мира. Чтобы никто не нашёл вход, поверх них наложили мощную иллюзию. Я… я научился пользоваться ею, чтобы скрывать и свой дом.       — Скрывать? — голос Азариэль стал резче. — От кого?       Деварре отвёл взгляд, но затем собрался с духом и твёрдо сказал:       — Потому что я знал, что если кто-то найдёт эти камни… — Деварре отвёл взгляд, — они могут попытаться разрушить Фаенгард и выпустить Росвен.       Азариэль осторожно скрестила руки на груди:       — Если туман уже вытекает наружу, значит, защита дала трещину, — сказала Азариэль, не дожидаясь вопроса. — Мы должны понять, почему это случилось.       — Я могу помочь, — Деварре встал на ноги, пусть и слегка пошатываясь. — Я проведу ритуал Единения с природой. Тогда я точно увижу, откуда именно тянется туман.       Мы вышли из хижины, и Деварре опустился на колени в траву. Его руки погрузились в землю, пальцы словно вросли в неё, а губы зашептали слова на древнем языке. Я не понимал этих слов — но почувствовал, как сама земля под ним вздохнула в ответ. Лёгкая дрожь прошла по почве, а по пальцам Деварре пробежали крошечные искры зеленоватого света. Ветер поднялся, скользнул над поляной, облизал деревья и сорвал с веток остатки тумана. Лес слушал. Через несколько минут Деварре выпрямился, его взгляд был ясным, но тревожным.              — В верхнем бассейне Обрыва мертвеца стоят несколько камней. Оттуда исходит туман. Они повреждены… или кто-то нарушил их печати. С этого всё и началось.       Они там… в верхнем бассейне Обрыва Мертвеца. Но… — он запнулся, нахмурившись. — Они скрыты. Спрятаны так, что я едва смог уловить их присутствие. Кто-то не хотел, чтобы их нашли.       — Скрыты? — Азариэль настороженно скрестила руки. — Скрыты как? Иллюзией? Магическим барьером?       — Больше похоже на... завесу самой природы, — Деварре провёл рукой по воздуху, словно пытаясь поймать невидимую нить. — Камень, вода, туман — всё переплетено вокруг них так плотно, что я не уверен, что смогу показать вам точное место. Вы будете искать их вслепую.       — Замечательно, — хмыкнул Торгрим. — Значит, полезем в ледяную воду, слепо шаря руками по дну.       — А других вариантов нет? — нахмурилась Велира. — Может, ты пойдёшь с нами и покажешь где копать?       Деварре покачал головой, выглядел он измождённым.       — Я слишком слаб после ритуала. И... боюсь, моя связь с этим местом слишком зыбкая. Если я подойду к камням, чары могут снова захватить меня. Но… — он помолчал, с трудом подбирая слова. — Если вы прислушаетесь к воде и туману, если доверитесь инстинктам, а не глазам, вы сможете их найти.       — Инстинктам, значит, — пробормотал я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Ладно. Покажешь хотя бы, где этот обрыв?       Деварре кивнул и, опираясь на нас, вышел из хижины. Он указал на север — туда, где туман был особенно плотным. Я видел, как вдалеке над деревьями поднимаются клочья пара, скрывающие склоны. Лес будто сам отворачивался от того места, оставляя его погружённым в собственную тишину.       — Идите вдоль реки, — сказал Деварре. — Река выведет вас прямо к обрыву. Дальше — решайте сами. Только… — он на мгновение замолчал, а потом добавил почти шёпотом: — Не доверяйте глазам. Здесь слишком многое — лишь мираж.       Мы двигались вдоль реки уже несколько часов, когда деревья начали редеть, уступая место голым камням. Туман цеплялся за берега, словно не желал отпускать нас к цели. Лес замер позади, и только шум воды сопровождал нас.       — Чувствуете? — спросила Азариэль, прислушиваясь. — Что-то странное в этой реке.       Я тоже это чувствовал. Вода казалась слишком быстрой, как будто торопилась убежать от чего-то. На поверхности то и дело возникали едва заметные круги, как от капель дождя, хотя небо было ясным.       — Нам сюда, — показала Велира, указывая на узкую тропу, карабкающуюся вверх по склону.       Камни под ногами были скользкими от влаги, а кое-где заросли мхом настолько, что нога проваливалась в мягкую зелёную кашу. Мы шли медленно, с трудом удерживая равновесие. Ветер становился влажнее, а туман густел с каждым шагом.       — Не нравится мне всё это, — пробормотал Торгрим, отряхивая сапог. — Когда скалы скользкие — это плохой знак.       — Держитесь ближе, — сказала Азариэль, когда один особенно плотный поток тумана накрыл нас с головой. — Если кто-то соскользнёт, в таком тумане не найдём.       — Смотри! — вдруг тихо воскликнула Велира, указывая вперёд.       Перед нами, за очередным поворотом, открылось углубление в скалах — огромная чаша, наполовину заполненная тёмной водой. Два водопада срывались сверху, срывая со скал камни и обрывки тумана. Волны расходились по озеру, и каждый раз, когда вода накатывала на берег, воздух наполнялся холодной пеленой, растекавшейся по тропе.       — Вот и верхний бассейн, — сказала Азариэль. — Но где вход в пещеру?       — Деварре говорил, что они спрятаны, — напомнил я.       Мы медленно обошли берег, прислушиваясь и вглядываясь в воду. Ничего. Просто тёмная глубина. Только один участок у северного водопада выглядел чуть иначе — вода там была не такой бурной, и прямо под струёй водопада виднелась ровная тень.       Я остановился, присел на корточки у самой кромки воды и прикрыл глаза. Здесь, на границе между мирами, магия должна была быть особенно плотной, как паутина в старом подвале — если знать, как к ней прикоснуться. Я сосредоточился, пытаясь почувствовать её кончиками своих когтей — вернее, пальцев. Иногда я забывал, что у меня всё ещё были руки, хоть и драконьи. Холодная вода почти звенела от магии. Потоки силы пересекались здесь, спутывались, закручивались в спирали — живые, почти разумные. Словно сама река оберегала тайну, спрятанную на дне. Я глубже "вдохнул" это ощущение, позволяя себе не думать, а просто чувствовать. И тогда увидел их — не глазами, а внутренним зрением. Камни. Маленькие, похожие на обточенные временем обломки, но каждый из них был наполнен древними рунами, мерцающими в моём сознании, как угли в золе. Они лежали в тёмной расщелине под водой, тесно прижавшись друг к другу, как пальцы сжатой руки. И поверх них словно висела тонкая вуаль — магическая завеса, которую так просто не сорвать.Я открыл глаза, стараясь не выдать дрожь в пальцах.       — Там, под водопадом, — сказал я негромко. — Я чувствую что-то старое. Сильное. Камни, о которых говорил Деварре. И... что-то ещё. Кто-то их охраняет.       — Прекрасно, — Велира вздохнула и убрала со лба прядь. — Я так и знала, что без стражей не обойдётся.       — Тогда двигаемся, — Азариэль расправила плечи. — Чем быстрее доберёмся, тем меньше этот туман успеет натворить бед.       Я поднялся, сжав пальцы в кулак. Ощущение магии не уходило, будто я зацепил её за край и теперь она тянулась за мной невидимой нитью.       Мы ступили в воду, и ледяная река тут же вцепилась в ноги, пробираясь сквозь сапоги и портянки. Холод обжигал, но останавливаться было поздно. Подходя ближе к водопаду, я вдруг почувствовал, как тёмная магическая завеса над камнями чуть вздрогнула, будто ощутив нас. Вода перед нами вспенилась, взметнулась вверх, и две фигуры из чистой стихии вырвались наружу. Их глаза сияли голубым светом, а тела, сотканные из стремительных потоков, отражали образы наших лиц на своей поверхности.       — Смерть мне в ухо… — пробормотал Торгрим, вскидывая щит. — Элементали. Только этого не хватало.       — Ну здравствуйте, мои водяные друзья! Вы случайно не хотите чаю? — Белка, вместо того чтобы испугаться, радостно махала им рукой. — Нет? Тогда примите немного... э-э-э... парового жара! — Она хлопнула в ладоши, и у её ног разорвался мешочек с травами, выпустив густой дым, который тут же вплёлся в ближайший элементаль, заставляя его закрутиться, как пьяный вихрь.       — Белка! — одновременно рявкнули Велира и Азариэль.       — Да всё под контролем, мои сладкие калачики! — Белка подпрыгнула и уже лепила в воздухе новое заклинание, её пальцы двигались быстрее, чем я успевал следить.       Велира не теряла времени — она наложила чары на стрелы, и её выстрелы засияли серебристо-голубым светом, каждая стрела разрывала водяное тело элементалей, заставляя их на миг терять форму. Азариэль заняла позицию позади нас, подняв символ Саренрэ. Её молитвы сливались с шумом водопадов, и золотой свет ложился на нас тонким покровом защиты, словно теплое дыхание рассвета. Торгрим выставил щит, встречая лобовую волну атаки.       — Давайте, водяные поганцы! Посмотрим, как вам понравится мой молот!       Он грохнул по земле, призывая внимание элементалей на себя. Один из элементалей врезался в него, как лавина воды, сбивая его с ног. Но дворф, скрипя зубами, снова поднялся. Один из них ударил первым — водяная рука рванулась вперёд, обрушившись на щит Торгрима с такой силой, что гном едва устоял на ногах. Второй элементаль метнулся в сторону, прямо к Велире.       — Внимание! — крикнул я, вскидывая руку, чтобы создать магическую стрелу.       С пальцев сорвался яркий сгусток силы, который врезался в водяное тело, заставив его закрутиться сильнее, но не остановившись. Велира не промахнулась — её зачарованная стрела вспорола водяную плоть, оставив сверкающий разрез, который медленно затягивался.       — Они слишком быстрые! — крикнула она, отступая к скалам.       — Быстрые, зато горят, если правильно поджечь!       Я вызвал магическое пламя, вложив в него всё, что мог. Сгусток огня полетел в ближайшего элементаля, и на секунду тот весь засветился изнутри, будто кипяток вскипел прямо в его сердце. Он вздрогнул, потерял форму на миг, но снова собрался. Белка тем временем… стояла на одной ноге, раскинув руки в стороны и внезапно с её рук сорвался вихрь, заряженный чистой магической энергией. Этот вихрь врезался в ближайшего элементаля, не нанося физического урона, но сбивая его поток, нарушая контроль над формой. Элементаль взвыл беззвучно, отступая назад. Азариэль не вступала в бой напрямую — она подняла символ Саренрэ и призвала на нас благословение, усилив наши заклинания и атаки. Золотой свет рассыпался вокруг, путаясь в каплях дождя. Торгрим выбрал момент и с ревом обрушил молот прямо в центр первого элементаля. Вода взорвалась, часть тела развеялась паром, но стихия тут же восстановила себя.       — Держу этого! Разбирайтесь со вторым! — рявкнул он, сдерживая непрерывные удары водяных рук.       Второй элементаль метался между мной, Велирой и Белкой, не давая ни секунды на передышку. Велира выпустила ещё одну стрелу, и та пробила его насквозь, вспыхнув внутри голубым светом. Я собрал остатки своей магии, вызвав сразу три магические стрелы — они прочертили воздух светящимися полосами, ударив в существо одну за другой. Вода зашипела, и на мгновение второй элементаль потерял форму, растекаясь по камням. Белка тут же подбежала, вытянула руки вперёд и с криком:       — Соль на рану, родименький!       Выстрелила пучком чистой энергии холода. Ледяные кристаллы вонзились в водную массу, и та закрутилась, словно её схватила судорога.       — Даааа! Танцуй, мой сладенький! — завопила Белка, пляшущая прямо по мокрой траве.       Торгрим ударил снова и снова, с каждым разом заставляя первого элементаля распадаться всё сильнее. Вода уже не успевала собираться обратно, магия не выдерживала ударов зачарованного молота. Азариэль подняла руку, и золотой свет, скользнув по её пальцам, ударил по второму элементалю, смешиваясь с нашей магией. Свет пронзил его насквозь — и существо исчезло, рассыпавшись водяной пылью. Первый попытался ускользнуть обратно в воду, но Торгрим успел его догнать. Его молот, окутанный остатками благословения Азариэль, обрушился последний раз. Вспышка света — и элементаль исчез, оставив лишь пару волн на поверхности озера. Мы остались стоять по колено в воде, тяжело дыша. Велира спрятала лук, облокотившись на скалу.       — Давайте уже в пещеру. Я мокрая до костей.       Я вздохнул — мокрый балахон прилип к телу, плащ тянул вниз. Но внутри всё ещё пульсировала магия, оставшаяся после схватки. Вода снова стала тихой, но я знал, что где-то глубоко под ней нас ждёт ещё не одно испытание. Мы подошли к краю тёмного водопада, где ревущая вода обрушивалась в каменную чашу, скрывая за собой почти невидимую щель в скале. Пещера была скрыта настолько хорошо, что если бы я сам не почувствовал тонкую магическую вибрацию, пробежавшую по коже, никто бы её не нашёл. Поток силы пробился через мои ладони, заставил пальцы дрожать — древняя магия камней-стражей тянулась ко мне, как если бы узнала.       — Здесь. — Я указал прямо под струи воды. — За водопадом есть вход. И я чувствую… магию. Очень старую.       — Ну конечно! — Белка тут же впрыгнула в воду, едва не сорвавшись с уступа, и исчезла за стеной водопада с восторженным визгом. — Кто последний — тухлая лягушка!       Торгрим вздохнул так тяжело, будто его заставили нырнуть в чан с ледяной водой.       — С этой женщиной когда нибудь точно случится беда.       По одному мы зашли за водопад — холодная вода хлестнула по лицу, плащам и броне, но за ней и правда скрывался узкий проход, ведущий вглубь скалы. Пещера встретила нас полной темнотой, но стоило мне взмахнуть рукой, как из пальцев вспыхнул тусклый магический свет. Здесь было сыро, пол под ногами скользкий и покрытый водорослями. Воздух густой, будто застоявшийся — запах мокрого камня, ржавчины и чего-то… странного. Впереди заблестел небольшой бассейн, в котором слабо светились камни-стражи — те самые, ради которых мы продирались через лес и сражались с элементалями. Они лежали на каменном выступе, сложенные в виде какого-то рунного круга, покрытые налётом времени.       — Вот они… — шепнул я, даже не к себе, а к кому-то внутри себя. Часть меня чувствовала этих камней как старых знакомых, словно я уже когда-то держал их в руках.       — И правда древние, — Азариэль коснулась ближайшего, и тот отозвался мягким пульсом. — Они будто живые.       Мы не стали тянуть. Торгрим, ворча себе под нос, бережно собрал часть камней в свой мешок. Остальные распределили между собой, чтобы ни у кого не было перегруза.       Когда все камни были собраны, Велира прищурилась, разглядывая дальний угол пещеры. Там, наполовину утонув в водорослях, лежал скелет. Его одежда истлела до тряпок, но на поясе всё ещё висел потемневший от времени меч в ножнах, а у руки лежал жезл с потускневшими рунами.       — А как он вообще сюда попал? — Задал я вопрос на котрый очевидно никто не знал ответ       — Да какая разница? — хмыкнул Торгрим. — Не возражает — значит, можно брать.       Он взял меч, осторожно взвесил его в руках, а потом стянул пояс с трупа и протянул мне его вместе с ножнами и мечом.       — На, держи. Теперь ты не только маг, но и немного рубака.       — Я даже не умею... — начал я, но Торгрим только фыркнул:       — Научишься. Все когда-то начинали.       Азариэль подняла жезл, поднесла к глазам, пробормотала пару слов и удовлетворённо кивнула.       — Жезл исцеления ран. Почти пустой, но ещё на это приключение хватит. Возьми его тоже, Магнус. Если я вдруг не смогу, будешь лечить остальных если потребуется. Я кивнул, принимая и меч, и жезл — они казались чужими в руках, но внутри что-то странно щёлкнуло, словно древняя привычка возвращалась из глубин памяти.       В углу пещеры нашли старый сундук, наполовину утонувший в иле. Его замок Торгрим просто выбил ударом молота — с ворчливым «хватит тут церемониться». Внутри — несколько зелий, простых, но полезных: лечение, восстановление сил, ещё пара противоядий. К ним прилагался мешочек с золотыми монетами — старые, потемневшие, с выбитым гербом, который никто из нас не узнал.       — Делим поровну? — спросила Велира.       — Делим после того, как выберемся, — отрезала Азариэль. — Ещё не факт, что это всё что мы найдем.       Когда мы вышли обратно под открытое небо, туман над водой уже начал рассеиваться, но воздух оставался тяжёлым. Как будто сам лес затаил дыхание, наблюдая за тем, как мы выносим из его глубин древние камни. Словно этому месту не нравилось, что его тайна раскрыта.       — Не нравится мне это, — пробормотал Торгрим. — Слишком легко.       — Ты называешь бой с двумя водными элементалями лёгким? — хмыкнула Велира.       — Это было только начало, — ответил я, потому что чувствовал — кто-то ждёт нас снаружи. Кто-то знал, что мы сюда шли, и вылезет прямо сейчас.       И это был один из тех редких случаев, когда мне не хотелось быть правым. Мы только начали спускаться по скользким камням обратно к берегу, когда воздух вдруг загудел. Как рой пчёл — только в тысячу раз громче. Я вздрогнул, в ушах зазвенело, а затем из тумана по обе стороны тропы выступили спригганы. Их было не меньше двух десятков, и все они сразу, как по команде, начали расти. Одежда трещала, тела наливались каменной мощью, крошечные уродливые карлики за несколько секунд превратились в громоздких великанов с кривыми зубами и хищными улыбками. На выступе, чуть выше остальных, стоял Тензекил — бледный, как больной гриб, с вечно кривящейся в ухмылке физиономией. Вокруг него, будто тёмная мантия, кружили пчёлы, огромные, с переливающимися боками и ядовитыми жалами. Их жужжание складывалось в жуткую, едва различимую песню.       — О, прекрасная работа, маленькие герои! — протянул он, голос его звучал, как мокрый песок под ногами. — Камни-стражи теперь у вас… но не обольщайтесь. Первая армия нашей прекрасной королевы Росвен уже марширует по этим лесам. А вам остаётся только одно — сложить оружие, положить камни и молиться о быстрой смерти.       И тогда внутри меня вспыхнуло пламя. Инстинкт, тот самый звериный рефлекс, что был глубоко во мне с момента моего второго рождения. Превратиться. Уничтожить. Сжечь. Я мог бы просто превратиться — сейчас же, на глазах у всех. Вырваться из этого тела, сорваться в небо, расправить крылья и сжечь этих тварей дотла. Это было бы так просто. Так естественно. Всего один шаг — и я перестану быть человеком. И плевать, что об этом узнают остальные. Если это спасёт их… Я не знаю, как они относятся к драконам. Я не знаю, что они сделают, если увидят меня — настоящего. Вдруг я для них тоже враг? Я стиснул кулаки, чувствуя, как чешуйчатая дрожь отступает, уступая место дрожи самой обыкновенной — человеческой. Пусть так. Пока я могу оставаться человеком, я буду человеком.       Торгрима передёрнуло от злости. Он шагнул вперёд, выставив молот, но в глазах его не было привычного боевого задора. Я тоже почувствовал — шансы плохие. Спригганов слишком много. Лесная тропа со всех сторон перекрыта — ни вверх, ни вниз, ни в воду. Замкнутая ловушка.       — Мы дрались с ними раньше, — тихо сказала Азариэль. — Но столько разом…       — А-а-а-а, плевать! — фыркнула Белка, выдернув из своей потрёпанной сумки пузырёк с каким-то ядовито-зелёным зельем. — Либо прорвёмся, либо я превращу вас всех в цветочки! Кто со мной?       Она попыталась рассмеяться, но даже её голос звучал натянуто.       — Впервые согласен с Белкой, — Торгрим крепче сжал молот. — Либо в мясо, либо домой.       — Только не сдавайтесь, — пробормотал я, почти себе под нос. — Я чувствую, что это ещё не конец.       И вдруг над головой раздался чистый, как горный родник, голос:       — Доброта вознаграждена, друзья! Прыгайте вниз — мы вынесем вас отсюда!       На краю утёса стоял Паломбьер — величественный, с золотой гривой, и за его спиной — десятки единорогов. Они мчались вниз, сверкая копытами, сливаясь с туманом в сплошной серебряный поток. Один за другим они врезались в спригганов, сбивая их с ног, опрокидывая, пробивая строй.       — Бегом! — скомандовала Азариэль.       Мы рванули по тропе, Белка впереди, визжа от восторга. Торгрим прикрывал тыл, его молот с грохотом сминал ноги спригганам, которые пытались перегородить дорогу. Велира стреляла зачарованными стрелами прямо на бегу, каждая вспыхивала зелёным светом, вонзаясь в головы противников.       — Держите строй! Не останавливайтесь! — кричал Торгрим.       Я бежал в середине, стиснув зубы, чувствуя, как внутри меня всё ещё пульсирует драконья магия, требуя свободы. Я выпускал ее наружу опаляя Сприганов которые преграждали нам путь.       Прыгаем! — рявкнул Паломбьер, когда мы добрались до обрыва.       Я оглянулся — спригганы снова сжимали кольцо, а Тензекил орал, захлёбываясь в ярости, размахивая руками. Пчёлы ринулись за нами, но рог Паломбьера вспыхнул золотым светом, и вспышка чистой магии превратила рой в облако золы. Мы прыгнули.Ветер резанул лицо, земля ушла из-под ног… и уже в следующий миг нас подхватили крепкие спины единорогов. Они неслись по воздуху, а магия Паломбьера вспыхнула вновь, окутывая нас тёплым сиянием. И мир исчез. Последнее, что я увидел, — лицо Тензекила, перекошенное от ярости и страха, прежде чем мы провалились сквозь пространство и исчезли из этой ловушки.       Воздух вокруг переливался мягким светом. Волшебные огоньки, сотканные из чистой магии леса, танцевали между деревьями, освещая поляну. Здесь не было того удушливого, зловещего тумана, что покрывал лес последние дни. Здесь всё дышало жизнью, силой и древней магией. Единороги мягко опустили нас на землю, и я ощутил под ногами мягкий мох. Поляна оказалась далеко не пустынной. Вокруг возвышались фигуры — сильные, выносливые, закалённые в битвах. Кентавры, лесные эльфы, сатиры, феи, даже несколько людей — все они собрались в этом месте не просто так. Это был военный лагерь.       К нам первым подошёл кентавр — широкоплечий, с заплетённой гривой, украшенной костяными пластинами. Его копыта оставляли в мягкой земле глубокие следы, а в руках он держал копьё, которое видело не один бой. Он посмотрел на нас тяжёлым взглядом, таким, от которого хочется вытянуться по стойке смирно — даже мне, хотя я перед ним никто.       — Приветствую вас, — вперёд шагнул высокий кентавр, чьи доспехи потемнели от времени и битв. — Я Ореиус Предвестник Рассвета, командир Всадников Вердурана. Я рад видеть, что камни-стражи больше не в руках Росвены… Но теперь, когда они у вас, это не значит, что мы спасены.       — Мягко сказано, — фыркнула эльфийка с тёмными волосами и настороженным взглядом. — Да камни теперь у нас кто сказал, что мы должны радоваться? Может, вы просто ускорили наш конец и разозлим Росвену?       — Ты всегда была чересчур подозрительной, Лиелаэра, — произнесла Велира с кривой усмешкой. В голосе её скользила тень старых обид.       — И не без оснований, — парировала эльфийка. — Пока мы тут сидим, Росвена собирает армию. Её спригганы разоряют лес, её шпионы повсюду, а теперь, когда камни здесь, она может напасть в любой момент.       — Напасть? Или предложить союз? — подал голос мужчина с козлиными рогами и лютней за спиной. — Может, вместо того чтобы рвать глотки, стоит задуматься? Росвена сильна. Очень сильна. Что, если вместо того, чтобы погибать в бессмысленном сражении, мы примем её сторону?       — Ты предлагаешь сдаться? — голос Арифы был холоден, но в нём не было гнева, только недоверие. — Я думала, мы разделяем одни и те же ценности, Малигорд. Или я ошибалась?       — Они не враги, пока мы не сделали их таковыми, — пожал плечами сатир. — Мы кричим о спасении леса, но лес гибнет уже давно. Кто действительно угрожает ему? Росвена… или люди из Белиса? Может, пришло время перемен? Может, стоит встать на её сторону?       — Ты предлагаешь подчиниться ей? — голос Арифы был холоден, но в нём не было ни страха, ни злости. Только твёрдое разочарование. — Сдать лес без боя? Жить на коленях — это не жизнь, Я думала, ты понимаешь это.       — Рабство — это цепи, а я предлагаю свободу. Просто иную, иногда свобода — это умение вовремя склонить голову.— ответил сатир с кривой улыбкой.       — Свобода через кровь невинных? — раздался спокойный, но глубокий голос. Вперёд вышел пожилой человек в простом одеянии травника. Его седые волосы струились по плечам, а глаза, полные вековой мудрости, сияли, как звёзды над ночным лесом. — Я Арун, целитель из Белиса. За долгую жизнь я видел, как один гнев порождает другой, как одно предательство ведёт к следующему. Мы говорим о спасении, но готовы ли мы сами стать теми, от кого лес нужно будет спасать? Я видел, как люди творили зло — и видел, как они совершали добрые дела. Мир не делится на чёрное и белое, и если мы обратим свой гнев на всех людей, чем мы будем отличаться от тех, кого презираем? Росвена стремится к власти любой ценой. Разве это путь, который мы готовы принять?       — Я не знаю, можно ли победить Росвену в открытом бою, — заговорил Деварре, друид, которого мы спасли. — Но я знаю одно: если мы сейчас не решим, что будем делать, лес нас не спасёт. Он слабее, чем был когда-либо. Мы не можем просто ждать.       — Решение должно быть взвешенным, — добавила дриада Фира, стоявшая среди своих сестёр. — Мы слишком разрознены. Каждый тянет в свою сторону. Но Росвена уже двигается. Если мы хотим спасти хоть что-то, нам нужен совет. Полноценный. Где все скажут своё слово, и никто не будет скрываться за деревьями.       На мгновение наступила тишина. Потом Ореиус тяжело кивнул.       — Совет будет созван. И там мы решим, будем ли мы сражаться, покоряться… или искать иной путь. — Он посмотрел на нас — Вас же гости леса я попрошу подождать здесь пока совет не начался.       Когда все представители лесных народов разошлись, поле снова стало тише. Только волшебные огоньки продолжали лениво кружиться между деревьями, освещая тёмную траву, сбитую копытами и ногами.       — Нам нужно узнать больше о ней, — тихо сказал я. — О Росвене. Все таки что она из себя представляет?       — Пойдём к Арифе, — предложила Велира. — Если кто и знает её историю — так это феи.       Мы подошли к Арифе, которая стояла чуть поодаль, склонив голову, будто слушала голос самого леса. На её прозрачной коже плясали слабые всполохи света — как будто она была сделана из тумана, утренней росы и первых лучей солнца. Она подняла глаза, заметив нас, и улыбнулась — печально, но без враждебности.       — Вновь приветствую вас герои. Я думаю вы хотите знать о Росвене, — сказала она, прежде чем мы успели спросить. — Это разумно. Ведь её тень уже скользит по вашим следам.       — Кто она такая? — спросил Тогрин. — Мы слышали её имя, но она… словно миф, который внезапно ожил.       Арифа провела пальцами по стволу дерева, будто вспоминая что-то древнее, и её голос стал мягким, почти песенным:       — Давным-давно, задолго до того, как ваши народы научились складывать первые слова в песни, лесом правили фейри. Их магия струилась сквозь корни и листья, их голоса сливались с ветром, а сердца бились в унисон с лесными реками. Среди этих правителей была одна, чья жажда власти не знала предела. Её звали Росвена. Она была королевой — юной и амбициозной, красивой и яркой, как весенний рассвет. Но её свет жёг слишком ярко. Она не хотела править маленьким уголком леса. Она хотела, чтобы вся магия Первого мира текла к её трону.       Арифа замолкла на мгновение, её глаза затуманились, как от старых воспоминаний.       — Но чистая магия фейри была слишком светлой для её замыслов. Тогда она обратилась к теням Первого мира, тем самым силам, которые пробуждают страх в ваших сказках. Она спустилась в долину, которую феи избегали даже в те дни — долину, где деревья были выше гор, а тьма между ветвями казалась гуще самой земли. Там, в сердце этой долины, она нашла то, что искала: магию теней, древнюю и беспокойную. И она не просто приняла её. Она вплела тень в свою кровь, в своё сердце, в своё королевство.       Я ощутил, как у меня по спине пробежал холодок. Даже лес вокруг, казалось, слушал её слова.       — Так родилось Царство Ночной Мглы, — продолжала Арифа. — Земли, где свет гаснет, даже не успев зажечься. Где голоса леса замолкают, а сами деревья склоняются перед её волей. Росвена подчинила каждую тварь, каждую травинку, каждую каплю росы. И это было только начало.       — Что случилось потом? — спросила Велира, нахмурившись. — Почему она не захватила весь лес?       — Мы… — Арифа опустила голову. — Мы испугались. И предали её. Другие королевства фей, друиды, даже духи леса — все объединились, чтобы отделить её земли от нашего мира. Мы вырвали её королевство из ткани реальности, запечатав его в отдельный карман между мирами. Демиплан, в котором она оставалась взаперти целые эпохи. А чтобы печать не ослабла, они создали камни-стражи — якоря, удерживающие границу непроходимой. С тех пор Росвена оставалась в своём тёмном мире, злясь, копя обиду и жажду мести.       — Значит, кто-то разрушил печать?       Арифа посмотрела на нас, чуть склонив голову. Её улыбка была печальной.       — Кто-то… Да. Тот, кто открыл ворота, сделал это не по своей воле. Или не совсем по своей.       Я собирался задать вопрос, но вдруг заговорила Азариэль. Её голос был мягким, будто тёплая вода, которая омывает уставшие руки.       —Тензекил, — сказала она с тихой грустью. — Я его знала, когда служила в Белисе. Он был пчеловодом. Добрым, тихим человеком, который говорил со своими пчёлами так, будто они его семья.       Азариэль грустно улыбнулась.       — Он участвовал в медовом состязании — каждый год в Белисе выбирают лучшего пасечника. В тот год он проиграл. Его мёд оказался не таким ароматным, как у Эйлина Урсажа. Казалось бы, простая неудача… но для него это стало последней каплей. Он был одинок, неуверен в себе, и эта маленькая потеря перевесила чашу. После этого он ушел из города и никто его больше не видел.       Арифа кивнула, подхватывая её слова.              — Росвена могла найти его. Она умеет чувствовать слабых и одиноких. Она шептала ему обещания — спасти его от обесцвечивания, подарить силу, сделать великим. Для любого, кто всю жизнь чувствовал себя ничтожеством, такие слова были слишком сладки.       — И он украл камни? — осторожно спросил я.       — Нет, — поправила Арифа. — Он не сразу пал. Он долго боролся. Даже когда руки его тянулись к камням, сердце его сомневалось. Но Росвена знает, как ломать души. Она напоминала ему об одиночестве, о насмешках, о том, как никто его не остановил, когда он уходил. И шаг за шагом, он стал её.       — Но ведь… — начала я, но Азариэль мягко положила руку мне на плечо.       — В нём всё ещё есть свет, — сказала она твёрдо. — Я это знаю. Он просто забыл, как его найти.       — И чем дольше он остаётся с ней, — добавила Арифа, — тем глубже тени вгрызаются в его душу.       Я чувствовал, как в груди закипает тяжёлое чувство — смесь жалости, злости и горечи. Простого пчеловода превратили в орудие тьмы. Но если в нём всё ещё есть свет, то надежда на спасение еще есть.       Когда обсуждение закончилось, каждый из героев решил заняться своими делами. Велира ушла к эльфам, желая поговорить со своей бывшей начальницей, Лиелаэрой. Тогрин отправился к кентаврам, чтобы узнать о расстановке сил в лагере. Азариэль подошла к дриадам, стремясь предложить свою помощь раненым. Я же, задержавшись на мгновение, выбрал иной путь и направился к старому травнику, Аруну, который сидел на корне могучего дерева и спокойно курил трубку, наблюдая за жизнью лагеря. Его простая одежда травника казалась неуместной среди всей этой лесной знати, но он выглядел так, будто чувствовал себя здесь как дома.       Я остановился рядом, не сразу решаясь заговорить. Было что-то в этом человеке... нет, не человеке. Я чувствовал это всей кожей, всей своей новой драконьей сутью. Его сила, его возраст, его сдержанная мощь — она буквально пульсировала в воздухе. И всё же в его глазах не было ни капли надменности. Только усталость — древняя, как сами звёзды.       — Присаживайся, юный друг, — произнёс Арун, жестом указывая на мягкий мох рядом с собой.       Я колебался, но затем всё же сел, чувствуя странное спокойствие в присутствии старика. Было в нём что-то необычное, неуловимое, но одновременно родное.       Арун помолчал, наблюдая за мерцающими огоньками, что лениво кружились среди ветвей. Я тоже не спешил нарушать тишину. В его взгляде отражалась бесконечность лет, прожитых среди смертных.       — Устал? — тихо спросил он, не глядя на меня, будто спрашивал у леса или у самого себя.       — Не знаю, — я пожал плечами. — Скорее запутался.       Арун кивнул, продолжая перебирать травинки в руках. Его пальцы двигались медленно, будто ловили невидимый ритм. Я заметил, что ногти у него были чуть темнее обычного, а кончики пальцев — слабо светились в сумраке, словно впитали слишком много магии за долгие годы.       — Когда оказываешься в гуще событий, всегда трудно понять, куда идти дальше, — он поднял глаза к небу, затянутому низкими облаками. — Особенно если дорога, по которой ты шёл всю жизнь, вдруг исчезает у тебя под ногами.       — Ты... давно живёшь в этих лесах? — спросил я просто, чтобы сказать хоть что-то.       — Давно. Настолько, что уже не считаю годы. Видел, как росли деревья, которые сейчас стали древними. Видел, как ручьи превращались в болота, а потом снова в чистые воды. Видел, как приходили и уходили поколения смертных.       Он говорил спокойно, без тени хвастовства. Просто как факт — как будто для него это и правда не имело особого значения.       — Люди торопливы, — наконец заговорил он, выпуская из трубки тонкую струйку дыма. — Они спешат родиться, спешат любить, спешат ненавидеть и умирать. Их жизнь — вспышка, короткая и яркая. Они мечутся, строят империи, рушат их, сражаются за землю, которой владеют лишь мгновение. И каждый из них уверен, что его борьба — самая важная в мире. Но проходит век, другой, и о них не помнят даже их собственные потомки. Они строят, разрушают, воюют, ищут истину, а потом их пепел смешивается с землёй, и всё начинается заново. Новый король, новая война, новые мечты, разбивающиеся о старые ошибки. Я видел это слишком много раз, и каждый раз всё повторяется.       Он повернул голову ко мне, и его глаза, казалось, проникали прямо в душу.       — А феи? — спросил я, чувствуя, что это не просто размышления, а что-то большее.       Арун усмехнулся, едва заметно качнув головой.       — Феи… Вечные дети. Они хранят в себе магию, которой нет равных, и в то же время застыли в своём развитии, словно капля янтаря, поймавшая солнечный свет. Они не развиваются, не меняются, не учатся. Вечно играют в свои игры, вечно лелеют старые обиды, цепляются за свои старые страхи, затаивают древние мести, которые уже никто не помнит. Дети, застывшие в вечности. Бессмертие делает их неспособными к росту, а потому они боятся перемен пуще смерти. Они не умирают, но и не живут.       — Подожди... — я прищурился. — Ты же не просто... травник, да? Ты слишком многое знаешь для простого человека.       — Не просто, — Арун развёл руками. — Я дракон. Такой же дракон как и ты, юное дитя. Я чувствую драконью кровь, даже когда она скрыта под человеческой кожей. Но меня удивляет почему ты не в стае или почему ты один и путешествуешь с людьми.       Я сглотнул, собираясь с мыслями.       — Я… Я вылупился в пещере. Был один. Я не знал, кто я. Люди… приключенцы, они уходили из пещеры, они убили дракона, который там жил, Чёрного дракона. Я не знаю, что бы они сделали со мной, но меня нашёл Кирук. Кобольд. Он спас меня. Вытащил, спрятал, защитил. Благодаря ему я выжил и теперь странствую в поисках себя и своего пути.       — Тебе повезло что ты выжил. Было бы очень печально если молодой дракон умер только на пороге своей жизни. Я не знаю почему твое яйцо было именно у черного дракона.— голос Аруна стал тягучим, словно старый мед, наполненный воспоминаниями. — Они несут в себе саму тьму, и редко кто из них способен разорвать эту цепь. Но знаешь, что печальнее всего, юный друг? Металлические драконы, павшие во тьму. Я надеюсь тебя не постигнет эта судьба.       Он сделал затяжку, и на мгновение в его глазах вспыхнул отголосок далекой скорби.       — Им тяжелее всего. Они не рождены с этим злом внутри. Они падают, постепенно и незаметно, поддаваясь искушению, гневу, боли… И когда они осознают, кем стали, — если осознают, — то это становится их величайшим проклятием. Они не могут винить природу, как черные драконы. Они знают, что это был их выбор. Их путь. И именно поэтому они самые несчастные из всех созданий. Потому что прошлое невозможно изменить. А будущее… — он покачал головой. — Лишь немногие находят в себе силы вернуться к свету.       Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. И не только из-за этих слов. В них звучала такая глубокая печаль, что становилось не по себе. Будто он видел это не раз. Будто он сам знал тех, кто пал… и тех, кто пытался вернуться.       — Они… они действительно могут вернуться? — неуверенно спросил я.       Арун посмотрел на меня внимательно, словно пытаясь заглянуть прямо в душу.       — Да. Но редко. Очень редко. И путь их будет полон страданий. Ты ведь знаешь, Магнус… тьма внутри нас всегда шепчет. Даже если мы выбрали свет. Вопрос лишь в том, насколько сильно ты готов бороться за свою природу.       Я задумался. В моей памяти всплыло воспоминание о черном драконе, убитом в той пещере. Кем был или была тот дракон. Может это был мой родитель, который пал или я был похищен.       — Ты прожил так много… Почему ты живешь среди людей, а не скажем среди других драконов?       Арун медленно выдохнул дым и посмотрел на меня с теплом.       — Потому что, Магнус, всегда есть те, кто нуждается в защите. Даже если это глупые, суетливые смертные. Даже если они снова и снова совершают одни и те же ошибки. Я остаюсь… потому что кто-то должен помнить, кто-то должен напоминать им, что они могут быть лучше.       Арун положил травинку себе на колени, провёл по ней пальцем.       —Даже в самых коротких жизнях есть что-то, чего не хватает тем, кто живёт вечно. Ты когда-нибудь видел, как ребёнок впервые видит снег? Или как двое ссорятся, а потом мирятся, потому что знают, что времени на жизнь им может не хватить?       — Раньше не задумывался об этом.       — А я задумывался. Сотни, тысячи раз. И каждый раз это напоминало мне, зачем я остаюсь здесь. Я видел, как они строят, как воюют, как рождают и хоронят. Их жизни так скоротечны, что мне порой казалось — они даже не понимают, как быстро уходят. Но именно в этой скоротечности — их сила. Они любят так, будто завтра не будет. Они борются, как будто каждая битва — последняя. И в этом я находил надежду. Потому что даже самая короткая жизнь может изменить мир. Ты думаешь, что дракону легко смотреть на это? На их войны? На то, как они разрушают всё, чего касаются? Нет, не легко. И всё же я не ушёл. Потому что среди всех этих ошибок я видел настоящие чудеса.       Я молча слушал, ощущая, как слова Аруна проникают под кожу, прямо к сердцу.       — Я пытался спасти тех, кто падал во тьму. Иногда получалось, иногда — нет. Я видел, как друзья становились врагами. Как великие герои превращались в чудовищ. Но я видел и обратное. И знаешь, дитя... — он посмотрел мне прямо в глаза. — Ни один дракон, каким бы древним он ни был, не обладает такой силой, как смертный, который решил измениться.       — И что мне делать теперь? — спросил я наконец.       Арун пожал плечами. — Жить. Ошибаться. Искать свой голос. Ты можешь быть драконом, можешь быть человеком — или кем-то посередине. Это твой выбор. Я только могу сказать одно: не бойся. Даже когда страшно до дрожи.       Он поднялся, потянулся, разминая затёкшие плечи.        — Береги себя, Магнус, — тихо сказал он. — Потому что твой путь только начался. И на нём будет множество соблазнов. Если тебе нужен будет совет или помощь, я буду тут. Я верю, что лесной народ объединиться против Росвен и что вы ее остановите.       Он ушёл в сторону лагеря, оставив меня сидеть на мху. Я смотрел ему вслед, чувствуя странную тишину внутри. Не пустоту — а именно тишину. Как после грозы, когда первые лучи солнца, пробиваются сквозь тучи. Когда солнце скользнуло к горизонту, лес наполнился странным шумом — как будто сами деревья переговаривались друг с другом. Птичьи трели смолкли, звери затаились, а воздух словно задрожал от напряжения. Поляна выглядела так, будто сама природа сдвинулась, чтобы создать круг — идеально ровный, залитый мягким светом, защищённый древними магиями. В центре уже горел костёр, и от этого огня не пахло дымом — он был скорее символом, чем настоящим пламенем. Вокруг собирались существа леса. И я впервые понял, насколько же их много. Феи и дриады, духи деревьев и звери, говорящие людским голосом, кентавры, и все они были здесь не ради пира или праздника — на всех лицах читалась тревога.       Ореиус Предвестник Рассвета поднялся первым. Его копыта глухо ударили о землю, и даже деревья, казалось, прислушались к его голосу.       — Братья и сёстры, дети леса, древние духи, странники, смертные и бессмертные. Сегодня наш лес стоит на краю пропасти. Росвен уже не просто тень за границами. Она в наших корнях, в наших реках, в самом воздухе. Её чары проникают в землю, и лес начинает гнить изнутри. Мы это видим, мы это чувствуем.       Он обвёл всех взглядом, и в его глазах полыхнуло решимостью.       — Я, Ореиус Предвестник Рассвета, говорю вам — нельзя торговаться с угрозой. Нельзя заключить мир с бурей, которая разрывает ваши жилища. Росвен не остановится, если мы склоняем головы. Она только сильнее вплетёт свои корни в наши сердца. Мы можем сражаться. И мы будем сражаться. Я не обещаю лёгкой победы. Я не обещаю, что все выживут. Но я клянусь пред ликом солнца, что пока в моих жилах течёт кровь, я не позволю этой ведьме узурпировать наш лес. Мы — народ леса. Мы не гниём и не преклоняемся перед тьмой. Мы встречаем её с копьём в руках. Пусть каждый решит сам. Но знайте — путь борьбы открыт, и я поведу по нему тех, кто не желает стать частью проклятого венца Росвен.       Малигорд шагнул вперёд сразу после Ореиуса. Сатир почесал бороду, ухмыльнулся — криво, нервно.       — Хорошо сказано, конечно. Прямо дух захватывает. Только вот есть одна проблема, любезные. Росвен не просто ведьма. Она часть этого леса. Её сила вплетена в саму ткань здешней магии. И как бы сильно нам ни хотелось сыграть в героическую битву за свет и свободу, давайте будем честны — она сильнее нас. Сильнее всех нас вместе взятых. Путь войны красив только в легендах. А на деле он ведёт к тому, что мы сложим головы.       Росвен хочет не уничтожить лес. Она хочет стать его хозяйкой. И знаете, что ещё? Она предлагает нам сделку. Не просто колдовские цепи и рабство — нет. Она хочет выгнать андоранцев. Всех этих дровосеков, охотников, торговцев и прочих, кто пришёл сюда срубить последние древние деревья. Росвен хочет очистить лес от их гнили, сделать его снова свободным от людских рук. Она зовёт нас присоединиться к ней и создать новый порядок — порядок, где лес принадлежит только тем, кто его понимает и кто с ним живёт. Хотите знать, что случится, если мы пойдём против неё? Лес сгорит вместе с нами. Она не станет щадить никого — ни эльфов, ни кентавров, ни дриад, ни нас, простых сатиров.       Его взгляд метался по лицам собравшихся, цепляясь за сомнения.       — Но есть другой путь. Путь тех, кто умеет гнуться, а не ломаться. Если мы придём к ней, не как враги, а как союзники — если мы примем её власть, её правила, её условия — у нас будет шанс выжить. Да, может быть, мы потеряем часть своей свободы. Может быть, нам придётся проглотить гордость. Но мы спасём свои жизни. Свои семьи. Свой дом. Но взамен мы получим чистый лес, свободный от топоров и костров андоранцев.       Он сделал шаг вперёд, прищурился.       — Или вы думаете, что духи, деревья и звери будут плакать по вам, когда вы станете удобрением для её царства? Лес всё равно будет жить. И если не мы, то наши дети вырастут уже в её мире, её лесу. Лучше быть живыми и свободными в меру, чем мёртвыми героями.       Малигорд развёл руками, как будто предлагая всем самим решить.       — Вот вам и выбор, друзья мои. Путь битвы и смерти — или путь жизни и новой власти. А я вам скажу честно: я скорее согну колено, чем позволю моей Арифе и нашему будущему дитя умереть ради чьей-то красивой сказки.       Арифа вышла вперёд, встала рядом с Малигордом, но не взяла его за руку. Она стояла прямо, вопреки лёгкой дрожи в ногах, несмотря на тяжесть собственного живота. Когда она заговорила, её голос был тихим, но в этом тихом голосе звенела сила.       — Я не знаю красивых речей, как у моего мужа. И не умею говорить так, чтобы вас убедить одними словами. Но я знаю одно — я не позволю своему ребёнку родиться в мире, где мы склоняем головы перед ведьмой. Малигорд говорит о страхе. Да, я боюсь. Но больше я боюсь того, что страх превратит нас в теней самих себя. Росвен хочет, чтобы мы прогнулись, чтобы признали её хозяйкой нашего дома. Она дейсвительно прогонит людей из своего леса, но разве её сприганы и туман не страшнее людских топоров? Люди пришли в наш лес, да. Они вредят ему, они жгут костры и рубят деревья. Но они делают это, потому что не понимают. С ними ещё можно говорить, можно искать мирыне пути решения. А с Росвен? Она знает лес. И она всё равно его уродует, пропитывает злом, сгибает его под свою волю. Ей не нужен лес, каким мы его любим — ей нужен лес, который ей подчинён. Лес мёртвых корней, гнилых рек и деревьев, которые славят её имя вместо своих песен и все вокруг пропитано ночным туманом. Я не хочу прятаться под крылом ведьмы, как перепуганная зайчиха. Я не хочу учить своего ребёнка, что лес принадлежит тому, кто сильнее, а не тому, кто любит его. Росвен — это не спасение. Это смерть на долгие века, поэтому я говорю — нет. Я готова сражаться, даже если мне страшно. Потому что моя кровь, кровь моего ребёнка — она принадлежит этому лесу, а не её тени. Она шагнула назад, но не к Малигорду, а к Ореиусу.       Лиелаэра поднялась, её движения были неторопливыми, словно она несла на плечах тяжесть всех прожитых столетий. Тишина окутала поляну, и даже ветер притих, будто сам ждал её слов.       — Мы слишком долго пытались не видеть то, что росло в тени. Росвен — это не просто угроза. Её царство уже проникло в наш мир, потому что наши Сторожевые камни — были вынесены из ее царства . Их магия ослабла, и именно поэтому её власть смогла просочиться в каждый корень, в каждую тропу, и потому сприганы бродят там, где раньше ходили лесные стражи. Если мы решим сражаться, нам нужно не просто отбивать её войска. Нам нужно вернуть контроль над самой тканью леса. Без этого мы будем лишь затыкать дыры в плотине, пока волна не смоет нас всех. Нам нужно вернуть их на места и заново пробудить их силу. Только тогда проход к её миру можно будет закрыть. Но для этого нам нужен её посох Цайлдхурин — именно его магия связана с ней и ее царством. Без него нам бы помогли только Извечные а они давно уже покинули наш лес.       Она замолчала на мгновение, прежде чем продолжить.       — Мы не сможем просто прийти к ней и забрать его. Росвен окружена своими созданиями, и они не позволят нам даже приблизиться. Если мы хотим успеть, лес должен отвлечь её армию. Мы все — кентавры, эльфы, феи, друиды — должны ударить первыми, чтобы сприганы вышли на бой и оставили её дворец уязвимым. И пока все сражаются, группа самых смелых войдёт в её владения. Они добудут посох, вернут камни на места и востановят фаенгард. Это единственный путь, который оставляет нам хоть какой-то шанс не просто выжить, а вернуть лесу его истинное дыхание.       Она провела рукой по амулету на груди — старому, словно сама земля.       — Я не стану приказывать никому из вас. Но я готова идти этим путём. Потому что, если мы его не выберем, у этого леса больше не будет будущего. Лишь гниль, страх и пустые песни, что будут петь корни на наших могилах.       После речи Лиелаэры снова повисла тишина, но уже не та, тревожная, а наполненная тяжестью принятого решения. Все понимали: пути назад больше нет. Ореиус первый склонил голову, поднимая руку с древним обломком копья — символом клятвы кентавров.       — Предвестник Рассвета говорит: бой.       За ним встала Лиелаэра, сжимая свой серебряный посох.       — Лесные дети говорят: бой.       Арифа бросила резкий взгляд на Малигорда, а затем топнула копытом.       — Свободные духи говорят: бой!       Фира кивнула, её волосы струились как листья на ветру.       — Дриады будут с вами.       Деварре, тяжело вздохнул и поднял руку.       — Друиды поддержат вас.       Когда встал Паломбьер — его свет озарил поляну, словно лунная дорожка. Единорог склонил голову.       — Мы защитим лес. Даже ценой нашей крови.       Малигорд последний поднялся, кривя лицо от разочарования, но не стал спорить.       — Пусть будет так. Раз вы выбрали смерть — я сыграю для вас вашу последнюю песню.       Арун, который всё это время молчал, лишь кивнул.       — Я помогу чем смогу. Люди давно забыли, как говорить с лесом, но я помню. Я ещё помню.       Совет завершился, голоса поданы. Лес выбрал войну.       Ореиус первым повернулся к своим воинам. Кентавры молча приняли решение своего вождя, и уже через несколько минут копыта отбивали боевой ритм — они собирали оружие, проверяли доспехи и плели травяные повязки.       Когда почти все разошлись, Лиелаэра и Арифа остановили героев.       — Это правда, — начала Лиелаэра. — Сторожевые камни нужно вернуть на свои места, чтобы запечатать границу. Но без посоха Росвены это не сработает. Его магия — ключ к победе. Мы знаем, что эта задача не под силу ни одному из нас, но вы уже доказывали, что способны на большее. Именно вы должны будете пробраться к её дворцу.       Арифа добавила.       — Найдите её посох Цайлдхурин. Восстановите фаенгард. Если не получится — даже победа в битве не спасёт нас. Всё, что мы делаем, всё, за что мы умрём, — это только ради того, чтобы вы дошли до неё.       Они смотрели на вас с надеждой и тревогой — так смотрят на последнюю стрелу в колчане.       — Мы сделаем это. — был наш ответ.       Лиелаэра ушла вместе с эльфийскими следопытами, обсуждая маршруты разведки. Они знали, что спригганов не сдержать силой, но каждый час промедления был на вес золота. Лес словно задержал дыхание перед бурей — птицы молчали, ветви не колыхались даже от ветра.       Малигорд сел на поваленное дерево и молча играл на своей свирели, глядя в землю. Его мелодия звучала горько и печально, будто сама земля оплакивала грядущие потери. Арифа же тут же организовала сатиров и нимф — они готовили засады, капканы, зелья. Её голос был резок, приказы летели один за другим. В глазах читалась только ярость. Её мир не собирался умирать без боя.       Фира касалась стволов деревьев, шептала им о грядущей битве. Лес слушал её. Он боялся. Лес — живой, древний — знал, что Росвен сильна как сама тьма. Паломбьер стоял на опушке, глядя в небо. Его грива мерцала серебром даже в темноте, а глаза отражали свет далёких звёзд. Он знал, что это не его битва. Единорогов почти не осталось. Но он выбрал остаться — потому что кто-то должен. Даже если это последнее, что он сделает для этого леса.       Мы сидели вместе у огня. Каждый со своими мыслями. Кто-то готовил стрелы. Кто-то молился. Кто-то просто молчал. Белка плеснула в котелок ещё трав, и пар стал синим.       — Это, чтобы снились хорошие сны, — сказала она.       — Какие сны могут быть перед таким днём? — спросил кто-то.       — Глупые, — пожала плечами Белка. — Лучше глупые, чем кошмары.       Мы смеялись. Тихо, сдержанно, как люди, которым завтра в бой. Смех живых — это самое важное, что осталось. И один за другим вы уходили в свои палатки. Я же улегся на кучу лесных веток у костра и заснул, ожидая когда начнется завтрашний день. Сегодня много его случилось но думаю что завтра это закончиться. Я верю в нашу победу.       Сон обрушился на меня, как каменная лавина. Я даже не понял сразу, что сплю — всё казалось слишком реальным. Я стоял посреди лагеря, вокруг тлели угли, пахло гарью и мертвечиной. Листья под лапами хрустели, будто хрупкие кости, а воздух был густым и горячим, как перед грозой. Но грозы не было. Были только крики. Я обернулся и увидел, как сприганы прорываются сквозь деревья, как черные щупальца кошмара. Они вырывали корни, ломали ветви, раздирали живых на куски. Ореиус лежал на земле, его копыта разметали грязь, а грудь зияла открытой раной. Лиелаэра висела на дереве, пронзенная насквозь, словно её приговорили к дереву. Арифа валялась рядом, с вывернутыми руками, а Малигорд — я не сразу его узнал, его лицо было разорвано, свирель втоптана в землю, как плевок на память о нём.       Белка метнулась вперед, её посох взорвался вспышкой зелёного света, когда она разорвала корни, оплетающие Торгрима. Тот рванулся к спригану, ударил топором так, что с треском разлетелась кора.       — Держимся! — крикнул он, но голос прозвучал глухо, будто я говорил под водой.       Сприганы лезли со всех сторон — черные, покрытые мхом, с горящими глазами. Они двигались по земле, по стволам деревьев, даже по воздуху, как будто сами тени стали их руками. Азариэль стояла рядом, её молитвы вспыхивали золотым светом, прожигая чудовищ, но чем больше она колдовала, тем слабее становился её голос.       — Сзади! — крикнула Велира, но я не успел.       Сприган схватил меня за плечо, когти вонзились в кожу, я развернулся и полоснул мечом. Лезвие застряло в древесной плоти, и я ударил снова, вырвавшись из хватки. Белка взвизгнула — её отбросило в сторону, она ударилась о ствол и затихла.       — Белка! — я рванулся к ней, но путь преградили сразу двое.       Я дрался. Снова и снова, мечом, огнем и магией. Мы все сражались и погибали. Торгрим пал первым — его утащили в корни, разорвали напополам, даже не дав крикнуть. Велира исчезла в клубах ядовитого тумана, а когда он рассеялся, я увидел её тело, изломанное, с застывшим взглядом, устремлённым в небо. Я почувствовал, как меня пронзила горячая волна, как кости ломаются, мышцы растягиваются, кожа покрывается чешуёй. Я превращался. Прямо здесь, в этом сне, среди дыма и крови — я становился драконом. Крылья разорвали воздух, когти вспороли землю, а огненное дыхание сожгло троих сприганов разом. Я чувствовал силу — настоящую силу, древнюю и необузданную. Я влетел в воздух, обрушился сверху, сметая врагов, как ветер осенние листья.       И тогда всё замерло.       Огонь потух. Сприганы отступили. Лес застыл, будто кто-то выдернул из времени саму нить. И в этой тишине я услышал голос.       — Вот оно что… — голос был мягкий, словно бархат, и одновременно звенящий, как струна. — Значит, ты дракон. И ради этих смертных ты готов умирать?       Я огляделся, но никого не увидел. Только голос.       — Кто ты? — прорычал я.       — Я та, кто видит твоё будущее… если ты не свернёшь с этого пути. — голос смеялся, но без радости. — Ты сам видел, как легко они умирают. Они пыль. А ты — золото под их ногами. Почему ты цепляешься за них? Я могу дать тебе больше, чем они когда-либо смогут, — продолжал голос. — Силу, знание, настоящую магию драконов. Ты только представь, какие заклинания спят в твоей крови. Я научу тебя всему. Хочешь летать по небу, свободный от цепей дружбы и долга? Хочешь сокровища, о которых люди сложат легенды? Хочешь править этим лесом или целым миром? Скажи только слово.       — А они? — спросил я. Голос сорвался. — Мои друзья?       — Зачем тебе они? — голос стал мягче, будто уговаривал. — Они смертны. Они умрут, с тобой или без тебя. Ты же — вечен. Ты выше их. Неужели ты этого не понимаешь?       Я увидел пламя. Высокое, жадное, оно пожирало дальний горизонт. Белис. Город людей полыхал, как костер в жадных руках гиганта. Крыши осыпались, башни рушились, люди метались, как муравьи в кипятке. Я видел, как дети сгорают заживо, как матери пытаются прикрыть их своими телами, но это ничего не меняло. Всё сгорало, и я чувствовал запах этой горелой плоти, будто её бросили мне прямо в пасть.       Город исчез. Сприганы исчезли. Я стоял в пустоте — один, золотой дракон в бездонной черноте. Только не один. Она вышла из тьмы, босиком, с улыбкой на губах. Росвен. Она не выглядела монстром. Ни капли. Высокая, стройная, с волосами цвета ночи, которые струились, как вода. Одежда из живых листьев, сплетённых в узор, похожий на звезды. Глаза — как глубокие омуты, где отражаются сразу все времена года.       — Ты такой юный. Такой глупый. И такой красивый.       — Кто ты? — вырвалось у меня прежде, чем я успел сдержаться.       Она склонила голову на бок, её волосы упали каскадом по плечу.       — Ты и правда не знаешь? — Её голос звучал, как ветер, который шепчет тайны между корнями деревьев. — Я — Росвен. Та, кого твои друзья так боятся.       Я не мог пошевелиться. Я чувствовал, как её голос касается меня — не ушей, а сразу души. Она говорила не словами — она говорила желаниями, чувствами, мечтами, которые жили внутри меня и о которых я даже не думал.       — Ты не понимаешь, с кем ты связался, — продолжала она. — Они все погибнут, юный дракон, ты это знаешь, ты видел это. Даже если вы победите, они будут мертвы со временем. А ты останешься один. Такой горячий… — Она подошла ближе, кругами, словно хищная кошка. — И всё же такой потерянный. Ты не принадлежишь их миру. Твои друзья — люди, кентавры, эльфы — они не поймут тебя, как понимаю я.       Она сделала шаг ближе. Её пальцы скользнули по моей чешуе. Слишком легкое прикосновение. Слишком нежное. Я хотел отстраниться, но не смог. В этом сне моё тело словно не подчинялось мне.       — Я видела твою магию. Сырая сила, грубое пламя. — Она склонилась ближе, её дыхание коснулось моего носа. — Я могу показать тебе настоящее искусство. Магию фей. Магию теней. Магию, которая течет сквозь сам лес, как кровь. Я научу тебя повелевать деревьями, плести заклятья одним шепотом, шагать сквозь границы миров. Хочешь узнать, как за одно слово подчинить целый лес? Хочешь почувствовать, как пламя слушается тебя, словно вторая кожа? Хочешь править, как король, не боясь смерти, предательства и боли? И не только это, — её голос стал тише. — Я могу дать тебе то, чего не даст никто. Я могу быть твоей спутницей. Я могу стать твоей женой, твоей королевой. Мы будем править вместе. Вечность — это долгий срок, и кому лучше разделить её, чем мне и тебе? Вместе мы сотворим новый лес, новый мир. Лес, где нас будут чтить. Где каждый зверь склонит голову при нашем приближении. Где сама природа будет бояться нас и слушаться нас.       Она подошла вплотную, её дыхание коснулось моего, и я понял, как страшно мне стало. Потому что я хотел это. Хотел её слова. Хотел эту магию. Хотел её. Эти эмоции и желания, они навеяны ее магией, а не моими собственными чувствами.       — Ты боишься меня, — её голос стал тише. — И правильно делаешь. Но ты боишься не потому, что я могу тебя убить. Ты боишься потому, что хочешь меня. Хочешь того, что я могу тебе дать. Хочешь стать больше, чем просто мальчиком-драконом, который потерял всё.       Я скрипнул зубами. Я хотел отвернуться, сбросить её прикосновения, но не мог. Она стояла прямо передо мной, и я видел, как её глаза наполнились серебряным светом.       — Ты мог бы стать богом этого леса, — прошептала она. — Мог бы получить всё, что когда-либо желал. Силу, знания, уважение. И меня. Ты всего лишь должен сказать "да", — шепнула она. — И все они выживут. Твои друзья. Я отпущу их. Им не придется сражаться и умирать. Ты спасешь их — просто став собой.       Я закрыл глаза, но её голос всё ещё звучал внутри меня.       — Я подожду, — сказала она. — Но не слишком долго.       Я открыл глаза — и проснулся. Сердце бешено колотилось, лапы дрожали, а внутри все еще звучал её голос — тягучий, как мёд, холодный, как змея, свернувшаяся на груди. Костер потрескивал рядом тлеющие угли давали тусклый свет, а воздух был пропитан потом и тревогой. Белка сидела, обняв колени, и смотрела в огонь её лицо было бледным, а глаза — полными ужаса. Азариэль сжимала в руках свой амулет, белые костяшки пальцев выдали, как сильно её трясло. Велира сжимала кинжал так крепко, что побелели пальцы. Торгрим… Торгрим сидел прямо на полу, его борода растрёпана, а глаза бегали по сторонам, будто он всё ещё искал, где враг.       — Она… убила нас… — голос Белки дрожал, словно паутинка на ветру. — Сприганы… они… они сожгли лагерь. Мы бились… а потом всё… темнота… и боль…       Я сжал зубы. То, что видел я, не укладывалось в её слова. Они видели смерть лагеря, сожжённый Белис, свою гибель. А я… я видел другое. Видел её.       — Это её магия, — сказал я вслух, чтобы хоть как-то заполнить тишину. — Она пытается сломить нас до битвы.       Торгрим выругался — тихо, но зло. Белка вздрогнула, её плечи вздрагивали, как у испуганного зверька.       — Ты ещё не видел, как я бегал по всему лагерю с топором в руках! — хрипло выдал он. — И Белка тоже носилась, как угорелая, пока Фира нас не успокоила! Мы проснулись — а ноги сами бегут, как будто враг прямо за спиной. Ты спал дольше всех, и видимо твой бой был самым долгим.       Белка кивнула, краснея от стыда, но я только почувствовал горечь. Росвен не просто играла с их снами — она забралась в их головы так глубоко, что даже после пробуждения они всё ещё неслись в бой. Она плела страх не только в снах, но и в самой ткани их разума.       — Ну и что ты там видел дальше? — спросил Торгрим, пристально глядя на меня.       — То же самое, — соврал я, опуская глаза. — Сприганы, пламя, смерть Белис горел как и все люди там. Больше ничего.       Палатку распахнули, и внутрь вошли Фира, Арифа и Малигорд. У Фиры в руках светился какой-то зелёный камень, а у Малигорда в зубах уже была флейта. Его хвост нервно дёргался, а глаза метали молнии.       — Росвен теперь пристально следит за вами, — сказал он. —Она будет знать, где вы, даже на своем Демиплане. Это нужно изменить иначе проникнуть в ее владения незаметными у вас не выйдет.       — Мы наложим чары Необнаружимости, — голос Арифы был сухим и строгим, как голос полководца. — Она не сделает вас невидимыми для глаз, но помешает следить за вами на расстоянии. Это скроет вас от ее взора.       Фира кивнула, и её волосы зашуршали, словно листья.       — Ложитесь. Это не больно.       Мы сели кругом, усталые и растерянные. Белка притихла, Торгрим ворчал что-то себе под нос, а Велира проверяла кинжал, хотя его металл был бесполезен против снов. Малигорд заиграл — тихо, мелодия напоминала треск костра в ночи. Фира чертила на земле символы смолой и лепестками, а Арифа подняла светящийся кристалл.       — Лес защитит вас, — её голос звучал как ветер среди старых деревьев. — Мы свяжем вас с корнями, со светом, с самой землёй.       Слова заклинания легли на плечи прохладой, похожей на лесной туман. Я вздохнул глубже — воздух пах мхом, мокрой корой, далёкими цветами. Пелена легла на нас, как старый плед, укрывающий от холода. Только вот холод внутри меня никуда не ушёл. Я все еще слышал глубоко внутри голос и те слова что говорила мне во сне Росвен.       Когда мы все собрались и стали готовы к нашему новому заданию то Паломбьер и еще четыре единорога вызвались доставить нас на место. Когда свет единорогов окутал нас, я ощутил странное ощущение невесомости. Пространство вокруг вытянулось, сжалось, и на краткий миг я увидел отблеск далёких звёзд в пустоте. Мы вновь оказались у обрыва мертвеца. Я видел недалеко снова эти водопады.       — Видимо вот это и есть проход во владения Росвены— прошептала Велира, указывая вниз.       Я проследил за её взглядом и увидел в самом центре низины небольшой холм, окружённый бледно-белыми грибами. Их шляпки светились тусклым светом, словно впитывая зловещую энергию портала. Казалось, что ближайшие деревья повернулись в его сторону, словно тянулись к нему, затеняя холм своими кронами. В самом его центре мерцало свечение. Оно пульсировало в такт невидимому дыханию, окутанное сгустками тьмы. Маленький разрыв в ткани реальности — портал в Царство Ночной Мглы. От него туман расходился во все стороны, как кровь из раны.       — И, как я погляжу, его хорошо охраняют. — тихо сказал Торгрим, сжимая рукоять молота.       Перед нами простиралась огромная армия. Спригганы заполонили низину, их ряды мерцали в тусклом свете грибов и призрачного портала. Их было не меньше трёх сотен — призрачные, извивающиеся существа, сотканные из древесной коры и теней. Они двигались неестественно плавно, словно сливались с туманом, который выползал из портала. Но это было ещё не всё.       На краю лагеря, скрытые среди поваленных деревьев, высились массивные силуэты — спригганы, оседлавшие огромных варгов. Их было около сотни. Чудовищные волки, чёрные, как сама ночь, рыскали по местности, обнюхивая воздух. Их глаза светились красным огнём, а спригганы-наездники сжимали длинные копья, их изогнутые кнуты были наготове. Они патрулировали местность, методично обходя границы, не оставляя ни единого шанса на незамеченное проникновение.       — Ох, да тут целая проклятая армия, — прошипела Велира, чуть сильнее вжимаясь в ветви.       — Да и грустно что сил лесного конклава гораздо меньше — сказала Азариэль, проверяя, плотно ли сидит её капюшон. — Надеюсь свет Саренрей защитит лесной союз как и нас самих.       — Вопрос в том, когда они сюда подойдут, — пробормотал я, следя за передвижением патрулей.       — Сколько бы времени не прошло нам нельзя тут их ждать. Давайте подойдем к лагерю как можно ближе. — Сказала Белка.       Мы выбрали место в густых зарослях, расположенное выше лагеря спригганов, и начали стали пробираться туда стараясь не привлекать внимание. Время текло мучительно медленно. Ночь сменилась тусклым утром, но солнце здесь не проникало сквозь туман. Всё оставалось серым, недвижным, словно мир замер в ожидании бури.Время от времени мы замечали, как через лагерь спригганов проходили новые отряды — они словно вытекали из самого портала, их голоса звучали хрипло, как скрежет сухих веток. Варги беспокойно рыскали по округе, иногда поднимая головы и обнюхивая воздух. Каждый раз, когда один из них замедлялся поблизости, я затаивал дыхание, сжимая кулаки.       Ночь стояла напряжённой, словно сама тьма затаила дыхание. Лагерь сприганов жил своей мрачной жизнью: десятки костров освещали искривлённые фигуры, танцующие в отблесках пламени. Их войска были многочисленны — три сотни пехотинцев, чьи тела словно сплетены из древесной коры, и сотня верхом на варгах, огромных теневых волках. Патрули двигались неспешно, но методично, не оставляя лазеек.       Мы ждали в укрытии, затаившись в густых зарослях. Ожидание давило. Сердце отбивало медленный, размеренный ритм, а мышцы были напряжены, готовые к действию. Где-то вдалеке раздался уханье совы. В ответ ей — короткий свист. Сигнал.       В следующее мгновение ночь разорвалась боевым рёвом. Из чащи, подобно грому, вырвались кентавры, несущиеся вперёд подобно неудержимому потоку. Ореиус Предвестник Рассвета был впереди, его копьё рассекало воздух, пронзая первых врагов. За ними — эльфийские рейнджеры, рассыпавшиеся полукругом и выпускающие смертоносный дождь из стрел. Лиелаэра с холодной точностью направляла их, не давая врагу передышки. С левого фланга появились дриады. Они шептали что-то, и деревья оживали, корни вздымались из земли, оплетая сприганов, а сами дриады исчезали среди листвы, словно лес сам защищал своих детей. Деварре с поднятым посохом направлял поток магии, вызывая густые заросли, разрывающие строй врага. А затем ударила тяжёлая поступь. Древни, исполины из коры и ветвей, двигались подобно живым скалам. Их удары сокрушали ряды врагов, ломая их формацию. Несколько сатиров с воинственными криками бросились вперёд, врываясь в схватку.       — Пора, — шепнула Белка, и мы, не теряя ни мгновения, скользнули вниз по склону.       Пока спригганы были отвлечены, мы пересекли пространство между деревьями, укрываясь в тенях. Велира первой достигла ближайшего укрытия и жестом подала знак. Торгрим, пригнувшись, двинулся вперёд, а за ним и остальные. Варги завыли, чуткие уши зверей уловили движение, но новый залп эльфийских стрел заставил их обратить внимание на другую сторону битвы. Оставалось последнее рывок. Перед нами возвышался холм, окружённый бледно-белыми грибами. Он словно притягивал взгляд, а деревья, будто живые, тянулись к нему, закрывая со всех сторон.        Мы скользнули в тени, оставаясь незамеченными среди грохота битвы. Туман стелился низко, скрывая нас от глаз, но мы знали, что нельзя замедляться. Торгрим держал булаву наготове, его дыхание было ровным, но напряжённым. Азариэль шептала молитвы, её пальцы сжимали символ богини. Белка бесшумно двигалась рядом, её посох слабо мерцал в отблесках пламени, охватившего часть лагеря. Вскоре мы достигли холма. Портал дрожал, пульсируя в такт сердцебиению ночи. Грибы, что окружали его, светились бледно-белым сиянием, словно впитывали в себя тени. Деревья здесь, казалось, склонялись к порталу, будто пряча его от чужих глаз. В самом центре — тусклый свет, пульсирующий в такт неведомому дыханию. Варги завыли, чуткие уши зверей уловили движение, но новый залп эльфийских стрел заставил их обратить внимание на другую сторону битвы.       — Быстрее, пока нас не заметили! — скомандовал я, прежде чем шагнуть вперёд.       Мы бросились внутрь, и мир вокруг нас изменился. Как только мы шагнули через портал, мир вокруг нас изменился. Воздух стал вязким, пропитанным удушливым ароматом гниющих листьев и сладковатым запахом увядающих цветов. Света почти не было — только тусклое свечение висящего в небе серого диска, затянутого пеленой облаков. Это было Царство Ночной Мглы.       Мы двигались осторожно, стараясь не шуметь. Недалеко от портала, в низине среди скрученных деревьев, располагался небольшой лагерь сприганов. Они сидели у слабого костра, окружённые волками-врагами, их силуэты едва различались сквозь густую дымку. К счастью, они были слишком увлечены своими разговорами и не заметили нас, когда мы скрылись в тени. Дальше по тропе, среди увитых грибами камней, мы увидели место, откуда были украдены сторожевые камни. Земля здесь казалась бесплодной, лишённой жизни. Остовы деревьев, казавшиеся почти обгоревшими, склонялись в сторону, словно что-то вытянуло из них всю силу. Каменные основания были покрыты чёрными прожилками, пульсирующими слабым светом.       — Это здесь, — прошептала Белка, опуская руку на один из постаментов. — Я чувствую, как земля жаждет их возвращения.       — Тогда действуйте, — кивнула Велира, оглядываясь. Мы не могли позволить себе терять время.       Азариэль и Белка принялись раскладывать сторожевые камни по местам, проверяя их правильное положение. Я был готов в любой момент использовать свой огонь если на нас нападут, оглядывая затенённый лес, чувствуя, как что-то движется в тени.       — Вам не следовало приходить сюда, — раздался внезапно резкий голос.       Из-за деревьев вышел иссохший, обесцвеченный гном. Когда-то его кожа, вероятно, была румяной, но теперь она стала бледно-серой, словно камень, вымытый дождём. Тензекил выглядел ещё более измождённым, чем в наш прошлый бой. Рядом с ним кружились две пикси — крошечные, с тонкими крыльями и мерцающими аурами. Их лица были искажены странным выражением, смесью жестокой радости и внутреннего конфликта. Рядом с Тензекилом жужжала огромная пчела, почти с телёнка размером. Её крылья издавали глубокий, вибрирующий звук, словно предвещая неизбежное.       — Даже если ты восстановишь защиту, — продолжил он, его голос дрожал от усталости и обречённости, — тебе всё равно придётся активировать её заново. И только королева Росвен обладает такой властью. Она никогда не откажется от неё... и она слишком сильна, чтобы сопротивляться. Я знаю силу её магии, и даже я не могу перед ней устоять...       Его глаза метались, как у зверя, загнанного в угол. В них больше не было прежней решимости, только усталость. Он знал, что ему не победить, но не мог остановиться.       — Так что давай покончим с этим, — сказал он, поднимая руку. Пчёлы взвились в воздух, пикси приготовились атаковать. Но я видел сомнение в его взгляде. Он не хотел этого боя. Он не находил в нём радости.       Как только Тензекил поднял руку, воздух наполнился гулом — тысячи пчёл взмыли в воздух, превращая небо в бурлящий рой. Их жала сверкали, готовые вонзиться в плоть. Но мы были не так просты.       Я сжал ладонь, вызывая золотое пламя. Вспышка — и из моих рук вырвался поток огня, взметнувшись к пчёлам. Азариэль, стоя рядом, воздела посох к небу, выпуская святой свет. Пламя и сияние смешались, заполняя пространство вокруг нас. Огненные вихри охватывали сотни насекомых, обращая их в пепел, а вспышки божественной силы заставляли их с визгом осыпаться на землю. Воздух заполнился горьким запахом гари и палёных крыльев.       Но это было только начало. Великая пчела взревела и, словно таран, понеслась в сторону Азариэль. В последний момент она выставила вперёд посох, и золотая вспышка ударила в грудь твари, заставляя её на мгновение замедлиться. Но этого было мало. Велира, подобно тени, скользнула по полю битвы. Её лук пел, выпуская стрелу за стрелой. Одна из них вонзилась прямо в фасеточный глаз Фулвида, заставив гигантское насекомое взвиться от боли.       — Не расслабляться! — рявкнул Торгрим, бросаясь в бой. Его булава с ужасающей силой обрушилась на одну из пикси, заставляя её исчезнуть в всполохе черного тумана. Но пикси были проворны. Они сновали вокруг него, их крошечные руки вытягивались, осыпая воина искрами запретной магии.       Тензекил не отставал. Он поднял свою волшебную дубину, и в небо взметнулась молния. Разряд ударил в меня, заставляя мышцы сократиться от боли. Я почувствовал, как в воздухе запахло озоном. Он шёл прямо ко мне, его глаза полыхали фанатичной решимостью.       — Ты не понимаешь! — крикнул он, направляя огненный поток. Я едва успел поднять щит пламени, но даже так жар пробрался под кожу. — Ты не знаешь, с чем имеешь дело!       Я ответил ему собственным заклинанием, золотой огонь вырвался наружу, ударяя в него с силой. Но Тензекил не сдавался. Он продолжал атаковать, создавая вокруг себя вихрь пламени. Его магия была сильна, но у нас было преимущество. Пока я сдерживал его, Белка начала своё колдовство. Её руки покрылись зелёным сиянием, и из земли вырвались лозы. Они поползли к нему, сначала незаметно, затем с огромной скоростью, охватывая его ноги. В этот момент Торгрим бросился вперёд. Его щит взмыл в воздух, обрушившись на Тензекила с гулким ударом. Гном зашатался, а в следующую секунду лозы Белки обвились вокруг его рук и тела, стягивая его словно змеи.       — Нет… — прохрипел он, но было поздно. Он был обездвижен. Его дыхание сбилось, а взгляд, полный ярости, начал тускнеть.       Тензекил тяжело дышал, лежа на земле, скованный лозами Белки. Его иссохшее лицо было обращено в сторону, взгляд устремлён в пустоту. Глаза тусклые, словно потухшие угли, в них больше не было ни ярости, ни ненависти — лишь усталость и что-то похожее на горечь.       — Ну, чего же вы ждёте? — выдохнул он с трудом. — Покончите с этим. Я проиграл. Всё кончено.       — Мы не убиваем без нужды, — твёрдо ответил Азариэль, склоняясь над ним. — Особенно тех, кто так явно жаждет смерти. Слишком просто позволить себе просто исчезнуть, правда?       Гном мрачно усмехнулся.       — Ты ничего не знаешь обо мне, жрец. Я сделал ужасные вещи. Я помог выпустить Росвену, потому что верил в неё. Она обещала, что остановит моё выцветание. Но всё, что она сделала, — это ускорила его. Теперь я… лишь бледная тень самого себя. — Он горько рассмеялся, но в этом смехе не было ни радости, ни надежды. — Если бы я только знал... если бы только понял раньше...       — Что случилось с тобой? — мягко спросила Белка, присаживаясь рядом. — Как ты вынес сторожевые камни? Почему ты это сделал?       Тензекил вздрогнул и опустил взгляд на свои руки. Они дрожали. Бледные, почти прозрачные, словно растворялись в воздухе.       — Я нес их в ночи, один, — заговорил он медленно, словно вспоминая. — Они жгли меня, их свет причинял мне боль. Но я верил, что это ради великой цели. Я думал, что она изменит всё, что она спасёт меня. — Он сжал кулаки, но силы в них почти не было. — Но это была ложь. Я лишь помог ей разрушить то, что было дорого мне.       — Она солгала тебе, — ровно произнесла Азариэль, скрестив руки на груди. — Обещала, что избавит тебя от этого, но лишь ускорила твой конец.       Тензекил вздрогнул, будто ударенный плетью, и нервно рассмеялся.       — Да, — прошептал он. — Солгала. Но самое страшное… самое страшное — что я сам этого хотел. Я обманывал себя, закрывал глаза… Я был глупцом.       Белка подошла ближе и присела перед ним на корточки. Её зелёные глаза мягко сияли в полумраке.       — Ты можешь исправить это, — тихо сказала она. — Всё ещё можно изменить.       — Ты не безнадёжен, Тензекил, — сказал я, глядя на него. — Если ты понимаешь, что совершил ошибку, то у тебя всё ещё есть выбор. Всё ещё есть шанс сделать что-то правильное.       — Вы не понимаете… Я так устал, — прошептал он. — Я не хочу больше бороться. Не хочу снова ошибаться.       — Ты не должен делать это один, — твёрдо сказала Белка. — Ты можешь помочь нам исправить то, что натворил. Это и есть искупление — не просто сожалеть, а действовать.       Он молчал, долго вглядываясь в нас. В его взгляде смешивались сомнение и страх.       — Исправить? — повторил он едва слышно. — Я… не знаю, смогу ли…       — Сможешь, — сказала Азариэль. — Ты всё ещё жив. Это уже значит, что ты можешь.       — Мы можем помочь тебе, — твёрдо сказал я. — Если ты не хочешь больше быть тенью, если готов измениться, если хочешь искупить вину.       Тензекил сжал челюсти, потом закрыл глаза. Когда он снова заговорил, его голос был тихим, но в нём звучала искра чего-то нового — может, надежды, а может, просто желания хотя бы попытаться.       — Что… что вы хотите, чтобы я сделал?       — Расскажи нам всё, что знаешь о замке Росвен, — твёрдо сказал я. — Нам нужен способ попасть внутрь.       — Есть тайный проход. Он проходит вдоль подземного ручья. Им пользовались те, кто знал замок ещё до… до того, как всё это случилось. — Он горько усмехнулся. — Сприганы о нём не знают, но проход опасен. Вода там холодная, течение быстрое, а стены осыпаются. Вам придётся быть осторожными. Поток проходит под каменной кладкой, поднимается по старым ступеням... и выводит в хозяйские помещения.       — Она знает, но не считает его угрозой. — Гном усмехнулся, горько и устало. — Вся её охрана у главных ворот. Там дежурят сприганы — их немного, но они закалены в боях. Внутри замка есть ещё несколько, но они не ожидают нападения. Пока Росвена уверена, что никто не рискнёт бросить ей вызов.       — Как далеко до замка? — спросил Торгрим.       — Если идти прямо через лес, несколько часов. Если осторожничать, можно дойти к утру. Главные ворота охраняют сприганы. Внутри их не так много, но они не ждут нападения. Элемент внезапности на вашей стороне. — Тензекил провёл рукой по лицу. — Росвена сейчас в тронном зале. Она ждёт, когда последние лесные жители падут. Когда лес станет полностью её…       — Тогда нам нельзя медлить, — сказал я твёрдо. — Мы пойдём к замку и заберём посох. Без него врата в её мир не закроются.       — А ты? — Белка наклонилась к Тензекилу, заглядывая в его глаза. — Ты можешь искупить свою вину. Если действительно хочешь.       Гном вздрогнул, его пальцы нервно сжались в кулаки.       — Что… что вы хотите от меня?       — Защити сторожевые камни, которые ты когда-то украл, — сказала Азариэль. В её голосе не было осуждения, только усталая уверенность. — Ты знаешь, что их сила важна. Ты можешь помочь спасти этот лес, остановить влияние Ночной Мглы, пока мы не остановим Росвену.       Тензекил застыл. Я видел, как его плечи слегка дрожат, как в глазах вспыхивает сомнение. Затем, спустя несколько долгих секунд, гном кивнул. Медленно, неуверенно — но всё же кивнул.       — Хорошо… — пробормотал он. — Я… Я сделаю это.       Мы оставили Тензекил и понадеялись, что он действительно не предаст нас и направились по направлению к замку. Мы шли осторожно, продвигаясь по стелющейся дымке, стараясь не отрываться друг от друга. Где-то вдалеке звучали едва слышные шорохи — шелестели листья, ветер будто прошептывал невнятные угрозы. Каждое наше движение сопровождалось гулким эхом, словно сам лес запоминал наши шаги. Через какое-то время тени начали редеть, и впереди, на дне зловещей долины, показался замок Росвен. Он возвышался среди чёрных зарослей, словно исполинская готическая статуя. Его стены были не сложены из камня, а словно вытянуты из земли — массивные, изогнутые, покрытые ядовитыми шипами, торчащими в стороны, как клыки хищного зверя. Три башни поднимались над основной структурой: две небольшие, с узкими окнами, похожие на затаившихся стражей, и одна огромная центральная — словно чёрное копьё, пронзающее небо. Этот замок не был построен — он был выращен. Росвен взрастила его из гигантского чертополоха, превратив живое растение в своё неприступное логово. Листья-доспехи окутывали стены, их края мерцали влажной зеленью, а между ними змеились толстые, извивающиеся корни, уходящие глубоко в землю. Величественный и жуткий, этот дворец напоминал живую крепость, готовую стиснуть любого, кто осмелится подойти слишком близко.       — Какое чудовище могла создать такое место… — пробормотала Велира, сжимая в руках лук. Её голос был тихим, но в нём звучало напряжение.       — Не просто чудовище, а разумное зло, — ответил я, с трудом отрывая взгляд от этого оскала природы. — Росвен не просто подчинила себе этот лес. Она вплела себя в него, стала его сердцем.       Азариэль шла чуть впереди, её глаза мерцали в темноте отражением божественного света. Белка к груди своего питомца Кузю, а Торгрим молча шагал рядом, хмурый и сосредоточенный. Мы начали спуск. Тропа вела вниз, между искривлённых деревьев, чьи корни напоминали когтистые пальцы, цепляющиеся за землю. Ветер донёс до нас слабый гул — едва различимый, низкий звук, похожий на дыхание огромного зверя, спящего в недрах долины. Спустившись к подножию, мы двинулись вдоль ручья. Вода здесь была чёрной, как нефть, её поверхность не отражала свет, а поглощала его. Но это был наш путь. Тайный проход, о котором говорил Тензекил, находился дальше по течению. Мы шагали осторожно, следя за каждым звуком, за каждым движением среди кустарников. Росвен не ждала нас, но это не значило, что замок был беззащитен.       Пройдя несколько десятков шагов, мы наткнулись на решётчатые двери камер. В сыром полумраке подземелья воздух был тяжёлым, пропитанным запахом плесени, старой крови и гниющей древесины. Каменные стены, влажные от стекающей воды, словно дышали холодом, а где-то в глубине коридора эхом раздавался отдалённый скрип — словно сам замок реагировал на наше присутствие.              Я провёл рукой по металлу решётки. Холодный, шероховатый, покрытый ржавчиной — эти двери запирали несчастных, чьи судьбы уже давно не принадлежали им самим. Изнутри камер доносилось слабое дыхание и приглушённые стоны. Мы с Велирой переглянулись, и лучница тут же опустилась на одно колено, всматриваясь в темноту за прутьями. Торгрим сжал рукоять молота, готовый ко всему.              — Эй, кто-нибудь жив? — негромко спросила Азариэль, но её голос прозвучал отчётливо.              В ответ раздался шорох. Из тени выступили несколько фигур. Измождённые, худые люди в порванной одежде. Их лица были иссохшими, под глазами залегли тени, а кожа казалась пепельно-серой. Кто-то пошатнулся, едва держась на ногах, кто-то сжал пальцы на прутьях решётки, с мольбой глядя на нас. Они были лесорубами, пленёнными Росвен.              — Вы… не стражи? — хрипло спросил один из них, голосом, в котором звучала надежда, вперемешку с недоверием.              — Мы здесь, чтобы освободить вас, — твёрдо сказал я.              Торгрим молча шагнул вперёд, ухватился за замок и, не тратя времени, с силой ударил по нему молотом. Металл поддался с громким треском. Решётка скрипнула и распахнулась. Пленники слабо зашевелились, но никто из них не сделал резких движений. Они были истощены и напуганы.              — Можете идти? — спросила Белка, помогая подняться одному из лесорубов.              — Мы… слишком слабы… — пробормотал тот.              — Тогда оставайтесь здесь, — вмешалась Велира. — Мы разберёмся с феей, а потом вернёмся за вами.              Лесорубы молча кивнули. Они не спорили, зная, что их силы не позволят им бежать далеко. Азариэль оставила им флягу с водой и немного еды, и мы двинулись дальше, оставив спасённых среди теней.              Коридоры становились всё мрачнее. Каменные арки казались ртами существ, готовых нас проглотить, а слабое освещение от факелов только подчёркивало изломанные тени на стенах. Вскоре нас окутал тяжёлый запах — не просто сырости, а чего-то более зловещего. Запах страха, боли и смерти.              Мы подошли к массивной двери с металлическими вставками. На древесине виднелись следы когтей, словно кто-то скрёб её в попытках выбраться наружу. Я осторожно толкнул дверь — и нас встретил зал, который заставил кровь похолодеть.       Это была камера пыток.       Цепи висели со стен, скованные железные столы стояли посреди зала, покрытые запёкшейся кровью. В углу лежали два тела — бывшие лесорубы. Их лица застыли в гримасах ужаса, а на коже остались глубокие порезы и ожоги. Над ними склонились двое сприганов. Высокие, худощавые, их кожа напоминала кору старого дерева, а пальцы заканчивались длинными заострёнными когтями. Их глаза светились бледно-зелёным светом, а губы скривились в ухмылке, когда они заметили нас.       — Эти уже не сбегут, — прошипел один       Велира первой отреагировала. Её стрела, бесшумно вылетевшая из лука, пронзила одного из сприганов, и тот, не издав ни звука, осел на пол. Второй обернулся, его губы скривились в злобном оскале, но прежде чем он успел двинуться, я вскинул руку и послал в него несколько магических стрел. Голубые сгустки чистой магии ударили в цель, разрывая тело спригана силовыми импульсами. Он рухнул, не успев издать крика. Мы осторожно продвигались по мрачным коридорам подземелья, когда тёмные тени впереди внезапно дрогнули. Едва заметное движение — и воздух наполнился странной, давящей мелодией, которая пробралась прямо в голову, словно чьи-то тонкие пальцы касались разума, пробуждая туманную, тревожную сонливость.       — Засада! — рявкнул Торгрим, но его голос уже звучал приглушённо, словно издалека.       Из темноты выступили три фигуры. Сатир — долговязый, с вьющимися рогами и хитрой улыбкой — уже водил пальцами по своей дудочке, его глаза сверкали колдовским огнём. Два массивных спригана, их корявые древесные тела сливались с тенями, держались по бокам, готовые броситься в атаку. Один из них размахивал шипастой дубиной, другой сжимал тяжёлую цепь, усыпанную ржавыми крючьями.       Торгрим стиснул зубы и бросился вперёд. В последний момент он сделал резкий шаг в сторону, обманув ожидавшего удара спригана, и с ревом опустил молот. Глухой хруст разнёсся по комнате — колено сатира раздробилось в кровавую кашу. Завывая от боли, он рухнул на пол, выронив инструмент, и пронзительный звук оборвался.       — Так-то лучше! — усмехнулся Торгрим, занося молот для следующего удара.       Но второй сприган уже бросился в атаку. Его цепь со свистом рассекла воздух, нацелившись на гнома. Азариэль шагнула вперёд и, подняв руку, призвала ослепляющий всплеск божественного света. Сприган взревел, ослеплённый внезапной вспышкой, его удары стали хаотичными.       — А ну-ка, утихни! — Белка выхватила склянку и метнула её в лицо второго спригана. Раздалось шипение, и древесная плоть начала дымиться, источая едкий запах. Сприган взвыл, отшатываясь, его лапы инстинктивно схватились за лицо.       Я не стал терять времени. Глаза вспыхнули, воздух вокруг затрещал от жара, и из моих ладоней сорвался поток огня. Пламя обожгло лицо ослеплённого спригана, вызвав ещё один предсмертный вопль. Существо упало, его тело дёрнулось в агонии, прежде чем окончательно замереть.       Последний сприган, обожжённый кислотой, попытался размахнуться дубиной, но Белка ловко увернулась и, схватив кинжал, воткнула его между древесных пластин. Существо содрогнулось и медленно рухнуло на каменный пол.       — А теперь, — Магнус повернулся к сатиру, который корчился от боли, сжимая разбитое колено, — расскажи нам всё, что знаешь. И не вздумай лгать.       Сатир заскулил, тяжело дыша, но страх в его глазах заглушал боль. Он знал, что другого выхода у него нет…       — Меня зовут Джаксир Тарм… — его голос был сиплым, словно сквозь горло пропустили наждак. — Я… всего лишь выполнял приказы. Я помогал Росвен укреплять её власть. Вы думаете, у меня был выбор? Думаете, у кого-то в этом проклятом дворце есть выбор?       — Жалкий трус, — прошипела Велира, скрестив руки на груди.       — Заткнись, — зло рыкнул он в ответ. — Если вам нужно знать, как попасть в её тронный зал… я могу рассказать. Только учтите — вас там уже ждут.       Я стиснул кулаки. Ожидал ли я другого? Конечно, нет. Но оттого было только мерзко — знать, что каждый наш шаг давно предсказан, что все уловки уже разложены по полкам. Мы внимательно выслушали его — запомнили тайный проход, слабые места, порядок смены часовых. Всё это стоило нам нескольких минут, но казалось, будто этот разговор длился вечность. И каждый вдох в этом зале был пропитан разложением — и трусости, и предательства, и кровью.       Когда Джаксир замолчал, наступила тишина. Глубокая, давящая. Он ждал пощады.       — Ладно, ты свободен, — вдруг сказала Белка, махнув рукой.       Сатир заморгал, будто не веря. На его губах мелькнула призрачная надежда. И в тот момент, когда он сделал попытку встать, лезвие Велиры скользнуло по его горлу. Быстро, чисто, хищно.       — Ты свободен от сулжения Росвен, — тихо сказала она, вытирая кровь о его одежду. — А теперь пошли.       Мы прошли дальше по коридору, оставив за спиной зал, пропахший кровью и страхом. Дверь в конце хода вела в комнату — явно личную спальню сатира. Стоило только шагнуть внутрь, как стало понятно — Джаксир жил совсем неплохо для подручного Росвен. Комната была большой, обставленной с куда большим вкусом, чем я ожидал. Большая кровать с разорванным балдахином, стол, на котором валялись обглоданные кости и пустая бутыль. Но главное — повсюду лежали вещи, которые явно были украдены у людей.       — Похоже, он любил прихватывать трофеи, — скривилась Велира, поднимая с пола поцарапанный серебряный кубок с гербом Белиса.       — Он не просто трофеи собирал… — Азариэль указала на витрину в углу. Там лежали разодранные знамена, старые медальоны, обломки оружия с клеймами андоранских мастеров. — Он был уверен, что победа Росвен — вопрос Рядом с кроватью стоял массивный сундук, окованный железом. Торгрим присвистнул.       — Вот он, главный приз. Наверняка там что-то интересное.       Я подошёл первым, снял с пояса ключ, который взял с тела Джаксира, и вставил в замок. С лёгким щелчком крышка поддалась. Внутри, как и можно было ожидать, — россыпи монет, тускло поблёскивающее золото и серебро, какие-то перстни, старинные монеты с затёртыми лицами. Но среди сокровищ лежало ещё кое-что. Три флакона, бережно укутанные в ткань. На одном — замысловатая гравировка с сердцем, оплетённым лозой — любовный эликсир, узнаваемый сразу. На втором — символ весов, а на третьем — серебристая пыль, так лёгкая, что при движении сундука она взметнулась в воздух       — Впечатляющий набор, — усмехнулась Белка, забирая все три флакона и ловко пряча в свою сумку. — Прямо полный комплект для мошенника и обольстителя. Любовный эликсир, эликсир правды и пыльца иллюзий. Кто то тут готовился для нехороших целей.       Остальные начали обшаривать комнату, но моё внимание привлекло кое-что другое. У дальней стены стоял шкаф — неожиданно добротный, явно не людская работа.       Я приоткрыл дверцу и замер. Внутри висела эльфийская одежда — из хорошей ткани, с вышивкой и даже с сохранившимся лёгким ароматом лесных трав. Кто-то заботливо ухаживал за ней. Возможно, сам Джаксир когда-то гордился таким нарядом, либо это было частью его коллекции украденного. Я потрогал свой балахон — пропитанный потом, гарью и кровью. Он давно уже был скорее лоскутным знаменем всех наших битв, чем одеждой. И вдруг почувствовал почти болезненное желание сменить его. Оставить эту лохматую оболочку прошлого позади.       — Я возьму это, — сказал я негромко, снимая балахон и натягивая одну из эльфийских рубах. Ткань приятно холодила кожу, словно сама природа обнимала меня.       — Подходит, — кивнула Азариэль. — И даже лучше, чем твой старый балахон. Он свою службу сослужил.       Остальные даже не удивились — после всего, что было, это казалось вполне нормальным. Каждый из нас понемногу менялся, прямо здесь, среди трупов и пыли, среди страха и надежды.       — Идём, — сказала Велира, когда обыск был закончен.       Мы шли по коридорам замка, следуя указаниям Джакисра. После его смерти в воздухе ещё долго висел запах крови, но постепенно его вытеснил другой — затхлый аромат старых камней, сырости и чего-то пряного, почти сладковатого. Пахло колдовством. Не тем чистым, струящимся, как свет утренней звезды, а чем-то тягучим, липким, как смола, с привкусом плесени. Таким пахнет ловушка, которая ждёт свою жертву. Первым большим залом, через который нам пришлось пройти, был бальный. Когда-то он, наверное, блистал красотой — своды украшены резными листьями, плитка пола выложена причудливым орнаментом, а по стенам цеплялись позеленевшие от времени зеркала. Сейчас же это был мертвый зал, в котором пыль лежала ровным серым покрывалом. Половина окон покрыта трещинами, сквозь которые пробивались тонкие нити ночного света. Вдоль стен стояли деревянные статуи, вырезанные в виде танцующих фей. Они были пугающе натуралистичными — в глазах застыло выражение безумного веселья, а руки тянулись к невидимым партнерам. Один такой танцор стоял ближе всех ко мне, и мне показалось, что в его пустых глазах дрожит отражение моего лица.       — Давайте быстрее, — шепнула Велира, тоже поглядывая на статуи с нескрываемым подозрением.       Мы пересекли зал почти бегом, оставив за спиной его молчаливых танцоров. Следом был зимний сад. Ещё одна больная фантазия Росвен. Здесь деревья росли прямо из камня, их корни пробивали плитку пола, а ветви тянулись к потолку, будто пытаясь сбежать. Листья были черными, как крыло ворона, а среди них поблескивали странные цветы — некоторые напоминали человеческие лица, перекошенные в крике.       Мы прошли по саду, стараясь не касаться деревьев, и вышли в кухню. Там, у огромного очага, возились два сатира. Они жарили какое-то мясо на вертеле и оживлённо спорили, чья работа важнее — повара или палача. Судя по костям, сваленным в углу, повара эти были не слишком разборчивы в ингредиентах. Они даже не заметили нас, пока Торгрим не оттолкнул меня в сторону и не бросился вперёд, как катящийся булыжник. Его молот опустился прямо на голову первого сатира — тот не успел даже пикнуть. Второй схватился за нож, но не успел и шагу сделать — Велира метнула кинжал, и лезвие вошло прямо в горло. Сатир захрипел и рухнул, обхватив шею дрожащими руками.       — Они нас точно не выдадут, — вздохнула Велира, вытирая нож о его шкуру.       Мы снова двинулись дальше — вверх по винтовой лестнице, которая скрипела под ногами, как старые кости. Подниматься пришлось долго. Сначала был еще один коридор, потом узкий балкон, потом очередная лестница. В этом замке всё будто намекало, что путь к Росвен — это восхождение, каждую ступень которого она пропитала своей силой. Наконец, мы вышли на открытый парапет. Холодный ветер ударил в лицо, напоминая, что ночь ещё властвует над миром. Здесь, высоко над землёй, тянулся крылатый мост — две башни соединялись узкой галереей, над которой висели изогнутые арки, напоминающие крылья летучих мышей. Четверо сприганов несли здесь стражу. Они стояли у парапета, лениво переговариваясь. Один курил длинную трубку, выпуская сизые кольца дыма, другой точил кривой кинжал о каменный зубец стены.       — В бой? — спросил шёпотом Торгрим, сжимая молот.       — Нет. Тронный зал очень близко не будем громко заявлять о себе — ухмыльнулась Белка, вынимая склянку из своей бесконечной коллекции. — Усыпляющий газ. Травы, споры грибов и немножко моей магии. Сработает.       Она пробралась вперёд, в тени арок, как бесшумная тень. Склянка скользнула по камню, разбившись прямо под ногами сприганов. Газ начал подниматься, и один за другим они рухнули на пол, как обрубленные деревья.       — Теперь — быстро, — шепнула Велира.       Мы вытащили оружие и добили их, пока они спали. Сприганы умирали тихо, лишь сдавленно хрипя во сне. Не самый славный бой, но зато самый эффективный. Я вытер кровь с меча и, наконец, посмотрел вперёд. Впереди стояли огромные двери, покрытые резьбой — россыпи терновника, ветви, переплетающиеся в извивающиеся фигуры. Над дверями было вырезано лицо женщины с закрытыми глазами. Лицо, которое я уже видел во сне.       — Тронный зал, — сказал я.       Перед массивными дверями тронного зала мы не проронили ни слова. Лишь взгляды — короткие, решительные, усталые, полные той немой веры, что связывает нас куда сильнее клятв и договоров. Мы знали, что назад дороги не будет. Магия в воздухе звенела, словно натянутая тетива. Я чувствовал её каждой чешуей. Мы обменялись заклинаниями без лишних обсуждений — щиты, лёгкость, укрепление оружия, благословения. Слои силы накладывались друг на друга, словно кольчуга поверх брони. Пальцы Велииры едва заметно дрожали, когда она водила рукой по воздуху, вплетая своё колдовство в общую ткань. Торгрим стиснул зубы, принимая магические печати на свою плоть. Белка сунула мне в ладонь склянку — «На всякий случай» — и я кивнул.       Я ожидал тронный зал увидеть мрачным, давящим, сотканным из теней и страха. Но вместо этого он оказался… прекрасен. Цветущие виноградные лозы мягко обнимали колонны, их шипы блестели, словно драгоценности. Они изгибались арками, поддерживая сводчатый потолок. Между лозами качались золотые клетки с крошечными певчими птицами — их звонкие трели были похожи на хрустальные осколки. На западной стене висели два огромных гобелена. На одном — заходящее солнце над древним, нетронутым лугом, на втором — восходящая луна, заливающая всё серебром. А прямо перед троном из черного дерева лежал ковёр из живой травы — она колыхалась, как от ветра, хотя воздуха тут никто не тревожил. И эта трава вела к зеркалу — высокому, с полированной гладью, которая почему-то вызывала у меня дрожь ещё до того, как я понял, почему.       — Бросите мне вызов в моём собственном королевстве, не так ли? — Голос Росвен был нежным, но тянулся, как струна натянутого лука. В нём звучала насмешка и что-то почти материнское — как если бы она укоряла детей за бесполезное упрямство. — Второрожденные знают, что их судьба близка, и вы — лучшее, что они могли послать?       Я только шагнул вперёд, как она указала на зеркало перед троном.       — Посмотри туда, если осмелишься.       Я посмотрел. И весь хрупкий мир в моих руках рухнул. В зеркале бушевала битва. Добрые обитатели леса — те, кто верил в нас, кто поставил на кон свои жизни, — сражались против её Ночной Мглы. Спригганы, сатира, кошмарные тени, сотканные из самого тумана. Кровь струилась по траве, сливаясь с росой. А чуть дальше — Беллис. Люди запирали ставни, тушили свечи, жались к стенам. Но туман полз по улицам, скребся в двери, заглядывал в окна. Никто не звал на помощь — потому что все знали, что помощи не будет.       — Эта тюрьма больше не может удерживать меня, — голос Росвен мягко скользнул в уши, как шелковый шарф. — На этом ваша печальная история заканчивается. Ваши умы будут разбиты, а души — прокляты навечно.       Я стиснул кулаки. Магия заструилась по пальцам, но она даже не обратила внимания — словно знала, что я её не ударю. Она снова шагнула ближе, её тонкие пальцы скользнули по рукаву моей новой эльфийской одежды.       — Юный дракон, — прошептала она с улыбкой, от которой мне стало не по себе. — Ты мог бы стать чем-то гораздо большим. Не их пешкой. Не их щитом. А королём вместе со мной. Я дам тебе силу, магию фей и теней, я открою перед тобой все тайны этого мира.       Её глаза вспыхнули. Золотые. Почти такие, как мои. Её рука скользнула по моей щеке — мягко, нежно, как прикосновение любимой. И я услышал, как остальные затаили дыхание.       — Я стану твоей наставницей… — её голос стал ещё ниже, почти мурлыкающим. — И твоей королевой. Или женой, если захочешь. Вместе мы правили бы этим лесом. И зачем тогда убивать меня, когда мы могли бы научиться любить друг друга?       Я почувствовал её дыхание у самого уха, сладкое, как мёд, и пряное, как вино. Голова слегка закружилась. Она красива, опасно красива и на мгновение, самое крошечное, мне захотелось согласиться.       — Нет, — выдохнул я. И вместе с этим отказом выдохнул пламя.       Не то тот пламя, которое я использовал раньше. А чистое драконье дыхание — яростное, слепящее, пульсирующее жаром, способным испарить сталь и выжечь все на своем пути. Из моего рта вырвался поток огня, настолько яркий, что казалось, сама тьма отшатнулась. Лоза на колонне рядом зашипела и рассыпалась в пепел. Одна из птиц замолкла, обратившись в крошечную золотую статую. И я увидел своё отражение в зеркале. Не человека а Дракона. Золотого, сверкающего, яркого, как солнце на заре. Крылья почти касались стен, когти вспыхивали, как лезвия.       Мгновение назад Росвен стояла перед троном, гордая и безмятежная, а в следующее — её не было. Только тонкий запах ночных цветов повис в воздухе, и виноградная лоза, обвивавшая колонну рядом, задрожала. Я почувствовал, как магия хлынула в неё, закручиваясь в спирали внутри древесины, будто древо начало пить не воду, а чистую силу.       — В колонне! — выкрикнул я, но слишком поздно.       Из золотых клеток по залу хлынула жуткая тёмная энергия, наполняя птиц. Их крошечные тельца затряслись, клювы раскрылись в немом крике, и перья ссыпались на пол, как мёртвые листья. В мгновение ока они усохли — скрюченные, иссохшие комки, из которых Росвен тянула жизнь, как пиявка. Но то, что появилось вместо них, заставило нас замереть. Птицы исчезли. На их месте — полуобнажённые, измученные тела эльфов, кентавров, людей. Их глаза были пусты, кожа — пепельно-серая, а ноги дрожали, как у тех, кто слишком долго провёл в тюрьме без света. Кто-то из них упал на колени, не в силах поверить, что снова чувствует пол под ногами.       Вихрь сорвался с потолка, и в зал влетели два воздушных элементаля — их тела были почти прозрачными, но когти, сверкающие в свете, выглядели реальными, как сталь. Они пронеслись между нами, разбивая строй, их ветер сбивал с ног, рвал одежду и обжигал кожу, как наждачная бумага. Я шагнул вперёд, готовый метнуть заклинание, но вместо этого моя рука задрожала от смеха. Безудержного, дикого, неуместного смеха. Я не мог остановиться. Мои колени подогнулись, плечи затряслись, дыхание сбилось. Каждое слово, каждый жест, даже яростное лицо Торгрима казались мне безумно смешными. Я ржал, как конь, пока не свалился на колени. Из-за этого я почти пропустил заклинание глубокого сна, которое вильнуло в сторону Азариэль. Только Фира успела оттолкнуть её в сторону, прежде чем туманная рука сна коснулась её щеки.       — Магнус, соберись! — заорал Торгрим, но его самого подхватил вихрь, швырнув к стене.       Белка прокрутилась на месте, метнула горсть порошка в воздух — пыльца иллюзий взорвалась, создавая сразу пять фантомных Белок, которые носились по залу, сбивая с толку элементалей и заставляя Росвен метаться взглядом.       Тени вдоль стен дрогнули и отделились от своих хозяев. Мой собственный силуэт вдруг ухмыльнулся мне в ответ и метнулся вперёд, размахивая теневым клинком. Остальные тени сделали то же самое — каждый из нас сражался со своим искажённым отражением, которое знало наши движения ещё до того, как мы их совершим.       — Это её двойники! — крикнула Велира, вонзив клинок в свою тень — но он прошёл сквозь неё, как через дым.       И тут из боковой двери вбежали спригганы — четверо, а за ними ещё трое. Они не бросились в бой сразу, они заняли позиции, готовые поддержать свою королеву. Один с размаху вогнал дубину в пол, создавая ударную волну, от которой лопнул гобелен, а другой разбрасывал в стороны заострённые шипы, как семена смерти.       — Слишком много! — выдохнула Азариэль, прикрываясь щитом света.       — Нет, мы справимся, — я, наконец, подавил проклятый смех и встал, расправляя плечи. — Вместе.       Мы не договаривались — но все знали, что делать.       Торгрим метнул свой молот, заставив одного из спригганов закрыться — а в эту секунду Азариэль послала в него поток чистой божественной силы, испепелив древесную плоть. Белка — настоящая — ловко скользнула между спригганами, засунув что-то в поясную сумку одного из них. Через секунду тот взорвался облаком усыпляющего газа, и двое соседних спригганов рухнули наземь, захрапев прямо посреди боя. Азариэль наложила благословение на мои руки, и огонь, что вспыхнул между пальцами, стал не просто горячим — он стал священным. Я врезал этим пламенем прямо в одного из теневых двойников — и тот рассыпался в пепел. Росвен снова телепортировалась — на сей раз в противоположную колонну, пытаясь восстановить силы. Я выдохнул вместе с пламенем — жарким, обжигающим, золотым, несущим не просто тепло, а всю мою ярость, всю боль за тех, кто погиб в лесах, за тех, кого она превратила в игрушки. Пламя вырвалось из моего горла, срываясь с языка старшими словами драконов, которых я даже не помнил, но знал сердцем.       Росвен вскрикнула — впервые за весь бой её голос дрогнул от страха. Её хрупкая, почти прозрачная кожа покрылась черными трещинами, как стекло. Лозы, обвивавшие колонны, сгорели до тлеющих углей, и птицы в золотых клетках осыпались пеплом. Их духи взмыли в воздух, не имея сил вернуться в свои тела.       Моя магия вырвала её из колонны, словно выкорчевала корень. Она упала на колени, задыхаясь, её платье из теней испарилось, оставив её закутанной только в блёклую дымку. Глаза её метались, она выискивала путь к бегству, но не находила. И тут — как раз в эту уязвимую секунду — Белка, едва заметная среди своих иллюзий, молча кинулась вперёд. Её пальцы сомкнулись на Цайлдхурине, посохе Росвен, пока сама королева фей ещё даже не поняла, что проиграла. Кузя, её верный зверёк, шустро взобрался по древку, с шумом фыркнул и выпустил струю липкой, пахучей слизи прямо в лицо королеве.       Росвен взвизгнула — и исчезла. Тишина обрушилась на зал. Мы стояли среди пепла, обугленных лоз и дымящихся тел спригганов. Певчих птиц больше не было — только дрожащие, полуобнажённые эльфы, кентавры и люди, которые постепенно осознавали, что они вновь живы. Я медленно выдохнул, переводя взгляд с одного спутника на другого. Все стояли. Все живы. Пока что.       — Она ушла… — Велира провела рукой по лицу, размазывая копоть. — Но она вернётся. И если мы не закроем этот проклятый разрыв, её армия будет литься в наш мир рекой.       — Так давайте закроем его, — хрипло сказал Торгрим, поднимая с земли свою булаву. — Дело сделано. Мы победили.       — Не совсем, — покачал головой я. — Росвен сбежала. И пока она жива, угроза остаётся.       — Нам нужно решить, что важнее, — вмешался Азариэль, его голос был твёрдым, но спокойным. — Закрыть проход и помочь тем, кто сражается, или найти Росвен и покончить с ней раз и навсегда.       — И мы не можем сделать и то, и другое? — Белка задумчиво посмотрела на меня.       — Можем, если разделимся, — сказала Велира. — Мы с Азариэлем и Магнусом пойдём в её покои. Если она ещё здесь, то найдём её там. Белка, Торгрим, вы должны восстановить Фаенгард. Это ключевая точка, без него закрыть проход не получится.       — Ладно, — кивнул Торгрим. — Только не вздумайте умирать. А то кто меня потом будет вытаскивать из передряг?       Белка усмехнулась, но в её глазах тревога боролась с решимостью.       — Всё будет хорошо, — уверенно сказал я. — Просто действуем по плану.       Мы обменялись взглядами и разошлись. Белка и Торгрим направились в сторону магического круга, а я, Велира и Азариэль шагнули вглубь дворца — туда, где нас ждала последняя схватка. Мы вошли в покои Росвен, и я невольно замедлил шаг. Комната встретила нас мягким полумраком, пахнущим цветами, вином и чем-то сладковато-пряным, словно утренний туман на границе фейского леса. Колонны, широкие как лесные стволы, уходили ввысь, а между ними колыхались лёгкие полупрозрачные ткани, чуть шевелимые сквозняком. Узкие окна в стенах выпускали внутрь прохладный ветер, но он казался не настоящим, а сотканным из магии, как всё в этом проклятом дворце.       Я не сразу заметил центральную часть комнаты — она была ниже, словно вмятина в полу, устланная пёстрой горой подушек. Среди них тускло поблёскивали клетки — те самые, с певчими птицами, но теперь они стояли пустые. Цветы в вазах выглядели увядшими, как будто чувствовали, что хозяйка в бегах. На столе стояли четыре бутылки вина — одна уже наполовину пуста — и небольшая шкатулка с инкрустацией в виде лозы. А над всем этим нависал купол из розового хрусталя, отражая звёздное небо прямо под наши ноги. Свет искрился в отражениях, будто сама комната дышала.       — Красиво. И липко, как паутина, — тихо сказала Велира, сжимая рукоять своего кинжала.       Я сделал шаг вперёд, но в этот момент воздух содрогнулся. Сила ударила нас, как волна, и из-за колонн шагнула Росвен. В её улыбке сквозила хищная нежность, как у кошки, которая ещё не решила — поиграть с добычей или сразу перегрызть горло. Её платье, сотканное из теней и звёздного света, струилось за ней, а глаза горели фиолетовым огнём.       — О, какие неожиданные гости. Пришли в мои покои без приглашения? — её голос был мягким, обволакивающим, но я чувствовал скрытую сталь под этой бархатной маской. — Вам стоит научиться манерам.       Велира не стала отвечать — она просто выхватила стрелу, натянула тетиву и выпустила её в сердце феи. Но в последний миг снаряд замер в воздухе, едва не касаясь её груди. Росвен чуть склонила голову, словно рассматривая подарок.       — Грубость. Как печально. — Она щёлкнула пальцами, и стрела обратилась в пыль.       Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как её магия давит на разум, напоминая оковы из шелка — мягкие, но непреклонные. Рядом со мной Азариэль сжала посох, её глаза вспыхнули божественным светом.       — Твои игры закончены, Росвен, — голос жрицы прозвучал твёрдо. — Ты ответишь за всё, что сотворила.       Фея рассмеялась — лёгкий, звенящий смех, полный ложной радости.       — Какая самонадеянность! Думаешь, твой свет развеет мои тени? Как же наивно. — Она сделала едва заметный жест рукой, и в следующий миг весь пол вспыхнул рунами. Велира и Азариэль даже не успели вскрикнуть — их словно пронзило ледяным копьём. Они замерли, потом рухнули, без сознания, как сломанные куклы.       — Нет! — я шагнул вперёд, но она уже скользнула ближе, оплетая меня голосом и взглядом.       — А вот ты... — её пальцы коснулись моего подбородка, холодные и тёплые одновременно, как росный лист на рассвете. — Ты всегда был особенным. Ты мог бы стать королём здесь, в Ночной Мгле. Мы вдвоём. Я бы обучила тебя всему, что знаю. Магия теней. Тайны фейских чар. Я бы отдала тебе своё сердце... и своё тело.       Её глаза вспыхнули сильнее, и я почувствовал, как её магия обволакивает меня. Это был не просто призыв — это был удар, сокрушающий волю, способный сделать из любого сломленного раба. Даже воздух в комнате сделался гуще, напоённый её чарами. Я покачнулся, но тут же собрался. Нет. Я не игрушка для фейской королевы.       — Ты мне не нужна, — сказал я тихо, и жар внутри меня взвился, как костёр на ветру.       Я шагнул вперёд — и позволил себе измениться. Чешуя покрыла мою кожу, когти прорвали пальцы, крылья расправились, коснувшись колонн. Я больше не скрывал, кто я. Моё золотое пламя вырвалось наружу, озаряя спальню слепящей вспышкой. В её глазах я увидел — страх. Настоящий. Я бросился вперёд, лапы ударили по подушкам, сминая их в клочья, и мои клыки сомкнулись на её горле. Она вскрикнула — визг, полный не боли, а настоящей паники. Кровь, холодная и сладкая, коснулась моего языка.       — Ты больше не будешь мной играть, — прорычал я сквозь сжатые челюсти.       Росвен зашипела, её тело выгнулось в агонии, но её магия всё ещё не отпускала. Темнота закрутилась вокруг нас вихрем, обволакивая её словно плащ. Я почувствовал, как воздух сгустился, стал липким и тяжёлым, будто сама Ночная Мгла сопротивлялась, не желая отпускать свою хозяйку.       — Ты… не можешь… — прошипела она, её пальцы дрожали, сжимаясь в последней попытке соткать заклятие. — Я… вечна…       Я зарычал, сжимая её горло ещё крепче. Пламя во мне рвалось наружу, и я позволил ему вырваться. Горячая вспышка золотого огня охватила меня, поглотила её, осветила весь тронный зал. Её крик был разрывающим, нечеловеческим — и в следующую секунду её тело начало рассыпаться, словно высушенный цветок, обратившийся в пыль. Пелена тьмы вокруг нас содрогнулась, слабея. Я отпустил её безжизненное тело, которое уже больше не принадлежало Росвен. Оно осело на пёстрые подушки, превращаясь в груду тёмного праха. По залу прокатился порыв ледяного ветра — магия феи исчезала, вместе с ней рушилось всё, что она создала. Я сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как в груди угасает ярость. Затем резко обернулся. Азариэль и Велира всё ещё лежали без сознания, но тени, сковывавшие их, начали рассеиваться. Я метнулся к ним, первым делом опускаясь рядом с жрицей.       — Давай же… — пробормотал я, встряхивая её за плечи. Веки её дрогнули, и спустя несколько секунд она закашлялась, тяжело вдохнула и открыла глаза.       — Что… — прошептала она, затем резко дёрнулась, увидев меня. — Где… Росвен?       — Мертва, — ответил я. — Всё кончено.       Рядом застонала Велира, приходя в себя. Она резко села, обхватив голову руками.       — Я… чувствую себя так, будто меня выжали, как лимон, — пробормотала она, затем посмотрела на меня и на кучу пепла, что осталась от Росвен. — Ты это сделал?       Я кивнул, поднимаясь на ноги.       — Берём только то, что реально пригодится, — хрипло сказала Велира, подняв с пола кольца и браслеты, разбросанные в беспорядке. — И уходим. Здесь скоро всё сложится, как карточный домик.       Азариэль молча кивнула, обыскивая ящики стола и маленькую шкатулку для драгоценностей. Белка бы нами гордилась — она вообще считала, что добро не должно пропадать зря, даже если оно принадлежало фейской королеве.       Моё внимание привлекла книга, лежащая у ложа Росвен. Это был не классический гримуар, не сборник чётких формул, а скорее личные заметки — черновики, мысли вслух о природе теней, об иллюзиях, которые обманывают не только зрение, но и душу, об очаровании, проникающем глубже любого заклинания. Я поднял её, пролистнул несколько страниц. Теоретические знания по магии лишними не бывают, поэтому книгу я оставлять не собирался.       Мы не устраивали полноценного разграбления. Просто взяли то, что имело практическую ценность: пару зачарованных колец, немного золота, бутылки вина, да эту книгу.       — Всё, уходим, — скомандовала Азариэль. — Фаенгард восстановили, и теперь всё, что принадлежало этому миру, возвращается обратно. И нам лучше не остаться здесь вместе с ними.       Мы выбежали в коридоры, и замок встретил нас треском и грохотом. Магия, державшая его стены, рассыпалась, словно паутина под ветром. Камень трескался, воздух вибрировал, а впереди уже зевала темнота умирающего леса. На тропе, ведущей к порталу, мелькали тени. Сприганы, варги, прочие создания Ночной Мглы — они выныривали из ничего и тут же исчезали в трещинах, как будто сам мир втягивал их обратно, как нить в игольное ушко. Некоторые из них оглядывались, будто пытались понять, почему их призвали обратно. Они не выглядели разгромленными, скорее... растерянными.       — Их тянет обратно, как будто...       — Этот мир закрывается, — догадалась Азариэль. — Нам нужно быстрее домой иначе останемся запертыми здесь.       — Тогда быстрее! — рявкнула Велира, не останавливаясь.       И тут, между искорёженных деревьев, показались две знакомые фигуры.       — Ну, наконец-то! — пробасил Торгрим, хватая меня за руку и почти таща вперёд. — Думал, что придется уходить без вас.       Мы бросились вперёд. Лес вокруг нас гудел, шептал, исчезал. Тени втягивались обратно в трещины между мирами. Портал уже сжимался, но мы ещё успевали. Некогда огромный, он теперь сузился до размеров ворот и продолжал сжиматься, как глаз бури, затягивая в себя всё живое.       — Быстрее! — крикнула Велира, перепрыгивая через корень.       Оставалось всего несколько метров. Я чувствовал, как нас затягивает мощный поток магии. Мы прыгнули…       И мир взорвался светом.       Следующее, что я увидел — каменистая земля Галариона под ногами. Чистое, звёздное небо. Лес, настоящий, живой, а не сотканный из кошмаров.       Портал позади нас схлопнулся, оставляя лишь тонкую, почти неразличимую трещину в воздухе. Мы были дома.