Часть 6

      Прошёл месяц. Жизнь в Бельхейме текла своим чередом, но для меня это время пронеслось словно один долгий день. За это время многое изменилось, но в то же время всё оставалось прежним. Я проводил дни с Маффей, изучая язык тёмных народов. Её методика обучения была строгой, но эффективной. Она говорила ровно столько, сколько требовалось, не тратя слов на ненужные объяснения. Иногда мне казалось, что в её голосе проскальзывали нотки терпения, будто она видела во мне ученика, которому не хватает дисциплины. Но со временем я начал понимать язык лучше, слова и структуры укладывались в голове, открывая передо мной новый пласт знаний.       В свободное время я изучал книги, найденные в пещере Хенкеля. Четыре тома об астрономии оставались для меня загадкой, но «Секреты спящей тьмы» были куда интереснее. Эти труды были непростыми: древние символы, загадочные карты звёздных небес, непонятные схемы. Я чувствовал, что в них скрывается нечто большее, но пока лишь касался поверхности их тайн. Мне пришла в голову мысль что мне нужны книги из библиотеки Хенкеля. Я бы и оборудование приобрел чтобы самому изучать звезды, но на данный момент думаю, что денег на это тратить не хочу.       Иногда мне хотелось покинуть город, и я улетал в глубину Вердуранского леса, охотясь на крупную дичь, чтобы не привлекать лишнего внимания к своим истинным потребностям. Полёты приносили мне удовольствие — воздух, прохладный и свежий, струился по золотым чешуйкам, а запах леса и зверей будил во мне древние инстинкты. В драконьем теле мир воспринимался иначе: я ощущал тёплые следы животных на земле, запах добычи был резче, а каждый звук в ночи рассказывал мне о жизни леса. Охота стала для меня своего рода медитацией — я чувствовал себя живым, свободным. Запах прожаренного на собственном пламени мяса был насыщенным, глубоким. Вкус был гораздо богаче, чем у любой приготовленной еды, но всё же… не заменял её полностью. Хотя я был осторожен, слухи всё же поползли. В городе говорили о каком-то драконе на болотах, пожирающем кабанов. Конечно, я не охотился на болотах, но вполне возможно, что кто-то заметил меня и приукрасил историю. Довольно сложно скрываться будучи столь заметной фигурой в небе. К тому же болота имеют довольно интересное название. Благодаря тому, что именно там жил раньше и там же был повержен черный дракон Этеперакс болота назвали Драконьей топью.       Селина и Орториус были заняты своими делами. Что именно они делали, я не интересовался. Мы стали немного дальше друг от друга, но это было естественно. Я не злился на это ни и не считал нужным идти на контакт. Рафаэль, напротив, чувствовал себя вполне довольным. Он наслаждался мирной жизнью в этом небольшом городке, хотя иногда сетовал на скуку. В такие моменты он рассказывал мне о своей родине — Варисии. По его рассказам, это была земля чудес, приключений и бескрайних просторов, где путники могли найти как богатство, так и гибель. Я слушал его истории с интересом, но не позволял себе увлечься мечтами. Меня больше привлекали знания, а не приключения. Вместе с ним я однажды зашёл на молочную ферму Малак. Спасённая нами Бофра была очень рада видеть нас и вместе с матерью устроила нам тёплый приём. Они хотели отблагодарить нас деньгами ведь когда Бофра была пропавшей, ее мать обещала заплатить тем, кто найдет ее 200 золотых, но мы с Рафаэлем отказались. Вернее, я отказался из принципа, а он — чтобы произвести впечатление на Бофру. Она действительно расцвела после возвращения домой: её глаза сияли, а в улыбке не осталось и следа былого страха. Иногда, заходя в город, я видел их вместе — либо вдвоём, либо Рафаэль был с другой девушкой. Он оставался верен себе.       Иногда, желая почувствовать себя ближе к людям, я заходил в трактир «Мудрый дудочник». Готовка Талии была выше всяких похвал — ароматные пироги, поджаристое мясо, густые похлёбки. Всё это было изысканно и вкусно, но… не могло сравниться с добытой собственными силами пищей. Я, конечно, не говорил этого вслух, но порой с улыбкой думал, что горячий, подрумяненный на моём собственном дыхании дичь вкуснее, чем любое блюдо из её рук. Но, возможно, я просто предвзят.       Тем временем, жизнь в городе продолжала меняться. Оказалось, что стая волков, которую убили возле пещеры, терроризировала местных. Теперь, когда их не стало, Бельхейм словно ожил. Ферма Малак вновь заработала в полную силу, волки больше не беспокоили окрестности, а аукцион вдохнул новую жизнь в торговлю. В город стали стекаться купцы, ремесленники, новые лица. Атмосфера напряжённости, царившая здесь раньше, начала постепенно рассеиваться. Всё шло своим чередом, но я знал, что это затишье не будет вечным. Что-то внутри подсказывало мне — впереди нас ждёт нечто куда более значительное, чем мирные будни в маленьком городке. Аукцион был назначен на праздничный день Клятводень и должны были проходить под открытым небом в амфитеатре, известном как Бельхеймский зал собраний. Торговая суета, гул голосов и шелест страниц каталогов наполняли Бельхеймский зал собраний, превращая его в настоящий рынок тщеславия и амбиций. Весь город, казалось, собрался в этом месте, чтобы попытаться урвать себе хоть что-то. Мы с самого начала знали, что нам оставили почётные места в переднем ряду, вне зависимости от того, собираемся ли мы участвовать в торгах или нет. Это было знаком признательности за то, что мы сделали для города. Моё внимание сразу привлекли Селина и Орториус – оба в полном боевом облачении, словно готовились не к торгам, а к битве. У Селины за спиной виднелся лук, который мы нашли в пещере. Орториус выглядел так, будто его призвали судить всех присутствующих. Их серьёзность казалась даже немного забавной на фоне расслабленного Рафаэля, который принёс с собой лишь лютню, непринуждённо опершись на неё, словно это был его личный пропуск в любой высший круг.       — Выглядите так, будто ждёте нападения прямо во время торгов, — заметил я с улыбкой, скрестив руки на груди. — Неужели у нас настолько беспокойный город?       — Осторожность никогда не бывает лишней, — сухо ответил Орториус, скрестив руки на груди. — Ты знаешь, как быстро может измениться ситуация.       — Это всё-таки аукцион, а не поле битвы, — добавил Рафаэль, поигрывая лютней. — Хотя, если начнётся драка за лот, я готов поддержать вас музыкой.       Селина покачала головой, явно не разделяя его лёгкого настроения.       — Мы не просто так здесь, Магнус, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Слухи разные ходят по городу. Охотники в лесу нашли странные следы, что это за существа мы не поняли. К тому же ты ведь помнишь, что Хенкель с кем-то сотрудничал и кобольды в пещеры упоминали Этеперакса. Хоть дракон и мертв, но кто-то мог прикрываться его именем. Если Хенкель оставил этот лук и спрятал его к тому же ты сам слышал слухи что на болотах видели дракона.       — Я понимаю вас и действительно не подумал об этом. Кто-то из присутствующих может быт связан с нанимателем Хенкеля.       — Именно поэтому мы должны быть бдительны, — добавил Орториус. — Если кто-то решит воспользоваться аукционом для своих целей, то надеяться на стражу нельзя и мы должны это пресечь.       — Вы так говорите, будто нас ждёт заговор, — пробормотал я, оглядывая собравшихся       Среди присутствующих было немало заезжих гостей — торговцы, аристократы, представители различных организаций, каждый из которых надеялся урвать для себя ценный лот. Баронесса Ореджина Деви, судя по выражению её лица, рассчитывала на большее число участников, но всё же выглядела удовлетворённой. Она сидела неподалёку от нас, а между нами разместились местный историк, гномиха Басси, как и все гномы она имела необычную внешность. Розоватые волосы с зелеными прядями и ярко зеленые длинные брови. и сын баронессы, Арнхольд Деви. Перед самым началом аукциона произошёл небольшой скандал. Человек, именующий себя Кляузером, спорил с баронессой Ореджиной, заявляя, что не все товары из поместья Деви выставлены на торги. Его голос звенел от негодования, привлекая внимание окружающих. Но сын баронессы и стражники быстро вмешались, заставив его отступить. Он что-то пробормотал сквозь зубы и с явным недовольством удалился, скрывшись в толпе.       С гулким звоном колокола, объявляющего начало торгов, разговоры в зале собраний постепенно утихли. Все взгляды обратились к возвышению, где уже стоял распорядитель аукциона — пожилой мужчина с густыми седыми волосами и проницательным взглядом, привыкшим оценивать людей так же, как и товары.       — Дамы и господа, — раздался его голос, ровный и уверенный. — Сегодня на аукционе представлены редкие предметы из поместья покойного Хенкеля. Внимательно следите за лотами и делайте ваши ставки.       Первым делом выставили мебель из усадьбы. Диваны, столы, стулья, шкафы и даже каминные решётки — всё это разлеталось, как горячие пирожки. Особенно жаркие торги развернулись за роскошный обеденный гарнитур, принадлежавший когда-то богатому колдуну. Казалось, некоторые участники готовы были выложить последние сбережения за массивный дубовый стол с резьбой по краям и высокие стулья, обитые бархатом.       — Пятьсот золотых! — выкрикнул мужчина в строгом костюме.       — Семьсот! — мгновенно перебил его аристократ с длинными усами.       — Тысяча! — взвизгнула пухлая дама в перьях, сжимая веер в руках.       Я перевёл взгляд на Селину, которая с недоумением наблюдала за этим спектаклем.       — Кто бы мог подумать, что ради мебели люди готовы чуть ли не перегрызть друг другу глотки, — пробормотала она, покачав головой.       — О, ты просто не знаешь ценителей антиквариата, — усмехнулся Рафаэль, весело наблюдая за борьбой.       После мебели очередь дошла до экзотических птиц, содержавшихся в вольере Хенкеля. Я не мог поверить, но за редких пернатых начали сражаться с ещё большим азартом, чем за столовую утварь. Каждая ярко оперённая птица уходила по немыслимым ценам, вызывая у меня лишь лёгкое недоумение. Я не вмешивался в этот хаос — мой интерес был совсем в другом. Дальше настало время более серьёзных лотов: личной библиотеки Хенкеля. Книги, древние фолианты, рукописи и исследования привлекли куда более вдумчивых и настойчивых участников торгов. Клаузер и гномиха Басси вступили в ожесточённую схватку за право обладания всей библиотекой.       — Две тысячи! — выкрикнула Басси, с вызовом глядя на оппонента.       — Три тысячи! — воскликнул Клаузер, сжимая в руках пергамент с записями.       — Пять тысяч! — не моргнув глазом, бросила гномиха.       Однако к их разочарованию, ставки неожиданно перебил представитель Торгового Консорциума Махето. Его спокойный, выверенный голос объявил.       — Десять тысяч золотых.       — Следующий лот — редчайший магический том "Книга длительного призыва". Стартовая цена — тысяча золотых! — объявил аукционист.       Моё сердце забилось быстрее. Это была возможность получить нечто действительно стоящее. Я тут же поднял табличку:       — Две тысячи.       — Три тысяч! — вмешался Клаузер, явно не собираясь уступать.       — Три тысячи пятьсот! — подал голос человек в темно-синем одеянии, похожий на чародея.       Я нахмурился, прикинул сумму, которая у меня была, и твёрдо сказал.       — Четыре тысяч!       Чародей бросил на меня внимательный взгляд, но после нескольких секунд молчания лишь пожал плечами и отступил. Клаузер же выглядел так, словно проглотил лимон, но денег у него, похоже, не хватало. Лот ушёл мне. За ним последовали "Лабораторный журнал Хенкеля" и "Книги заклинаний Хенкеля". Я уже понимал, что трачу практически все свои накопления, но это был шанс, который нельзя упускать. К тому же баронесса Ореджина Деви согласилась покрыть часть расходов. В итоге, мои траты составили около тридцати тысяч золотых на все. За журнал пришлось выложить шесть тысяч, а за книги девятнадцать. Однако Клаузеру, похоже, в этот день откровенно не везло. Он участвовал в каждом торге за любые книги, выкладывая всё большие суммы, но каждый раз кто-то перебивал его. Когда аукцион подошёл к концу, он остался ни с чем, а его лицо исказилось от злости и отчаяния.       — Это несправедливо, — пробормотал он себе под нос, сжимая кулаки, а затем, резко встаёт и громко, чтобы все слышали, заявляет— Ну ладно! Я должен немедленно доложить об этом своему нанимателю. Ставлю на то, что этот день будет долгим.       Затем он стремительно вышел из амфитеатра, оставляя за собой лишь неловкое молчание.       День клонился к закату, когда аукцион подошёл к своей завершающей стадии. В воздухе витал лёгкий запах восковых свечей и старых книг, смешиваясь с вечерней прохладой. Люди в амфитеатре уже заметно устали, но предстоящие торги за дом Хенкеля подогревали интерес. Само здание и прилегающий участок были выставлены за четыре тысячи золотых.       — Дамы и господа, прежде чем мы продолжим, позвольте объявить короткий перерыв, — голос ведущего разнесся над амфитеатром. — Наши служащие зажгут фонари, чтобы мы могли завершить аукцион в надлежащей атмосфере.       Толпа зашевелилась. Кто-то с облегчением потянулся, другие переговаривались, обсуждая прошедшие торги. Баронесса Ореджина Деви села чуть в стороне, её сын Арнхольд что-то шептал ей, явно недовольный итогами. Басси тихо беседовала с представителем Торгового Консорциума Махето, который, судя по выражению его лица, наслаждался своим выигрышем. Я вышел на улицу вместе с остальными, вдыхая вечерний воздух. Звёзды начинали проявляться на небе, а фонари ещё только разжигали. Ортариус стоял немного в стороне, наблюдая за толпой с привычной подозрительностью. Рядом с ним Селина поправляла лук за спиной.       — Не думала, что увидишь столько людей, готовых потратить состояние на стулья и чучело медведя? — усмехнулся я, глядя на неё.       — Для многих, это не просто мебель и элементы декора — покачала головой она. — Ты не замечал, с какой яростью они торговались? Будто каждый предмет что-то значит именно для них. Мне не понять их ведь как по мне лучше купить новое чем выкупать что-то, вот так.       — Люди любят цепляться за вещи особенно вещи других, даже если они не понимают их ценности, — добавил Ортариус, всё так же скрестив руки. — И ты тоже к ним причисляешься, Магнус. Тридцать тысяч за книги?       Я улыбнулся.       — Они стоят того. Мне интересны знания, и я действительно хочу, чтобы книги были в надежных руках.       — Надеюсь, что твои руки надежные и это не приведёт к проблемам, — буркнул инквизитор, бросив взгляд на небо.       Рафаэль, который до этого молчал, присоединился к разговору:       — Проблемы? О, мой дорогой друг, проблемы начинаются, когда ты покупаешь старый дом, в котором ещё могут водиться призраки или ловушки. Мы ведь могли что-то и упустить, как и оценщики.       Я усмехнулся, но прежде чем успел ответить, заметил нечто странное. Высоко в небе мелькнули тёмные силуэты. Они были едва различимы на фоне сгущающихся сумерек, но двигались с пугающей грацией. Я напрягся, вглядываясь в них. Что-то было не так.       — Вы это видите? — спросил я тихо.       Селина и Ортариус одновременно подняли головы. Рафаэль тоже проследил за моим взглядом, но пожал плечами.       — Странные силуэты — сказал он.       С неба стремительно спускались пятнадцать существ, напоминающих гигантских летучих мышей, облачённых в тёмную броню, которая зловеще поблёскивала в свете факелов. Их крылья, размах которых достигал нескольких метров, создавали порывы ветра, заставляя пламя факелов плясать и отбрасывать хаотичные тени на стены амфитеатра. Тишина, повисшая после перерыва на аукционе, внезапно разорвалась резким, пронзительным визгом.       Первый удар пришёлся по задним рядам. Раздался крик – один из гостей, рослый мужчина в дорогом камзоле, взлетел в воздух, когда когтистые лапы вонзились ему в плечи. Он закричал, но вскоре его голос оборвался, когда тварь взмыла выше и беспощадно сбросила его вниз. Каменный пол встретил его с глухим, пугающим звуком. Люди завопили в ужасе. Внезапно всё вокруг превратилось в хаос. Люди кричали, некоторые бросились бежать, но те, кто оказался ближе всего к выходу, просто не успели. Когтистые лапы разрывали плоть, металлические лезвия вспарывали глотки. Один из существ взмахнул крыльями, отшвыривая купца прямо в каменную колонну — хруст сломанных костей утонул в общем гуле паники.       — К оружию! — раздался командный голос стражника.       Мечи были обнажены, луки натянуты, но гриоты не собирались останавливаться. Они крушили всё на своём пути, сея хаос. Однако вскоре стало ясно — это не просто резня. Они искали кого-то.       — Защищать Баронессу Деви! — выкрикнул Арнхольд, вытягивая меч из ножен и вставая перед матерью.       гриоты действительно шли за ней. Трое существ уже прорывались через толпу, сбивая людей с ног. Один из них рванулся прямо к баронессе, но молодой дворянин встретил его ударом меча, глубоко рассекая плоть на крыле твари. гриот взвыл, но не отступил, замахиваясь в ответ. Арнхольд едва успел уйти в сторону, его клинок едва не выпал из рук от силы удара.       — Охранять баронессу, встать в круг, готовьте щиты! — вскрикнул один из офицеров стражи.       Стражники отчаянно пытались организовать круговую оборону, но сил явно не хватало. Один из воинов рухнул, его лицо скрылось в потоке крови, когда когтистая лапа гриота разорвала ему горло. Другой, пытаясь защитить товарища, получил удар крылом и отлетел, стукнувшись о колонну. Орториус мгновенно среагировал, выхватывая свой меч и бросаясь в бой. Его оружие смогло пронзить существо сквозь его необычную броню. Селина не оставалась в стороне и также вступила в бой помогая двум стражникам в бою. Рафаэль отступил к баронессе, вытаскивая откуда-то кинжал — вряд ли он мог сразиться с такими врагами в открытом бою, но он был готов защищаться. Я не мог стоять в стороне. Раскрыв ладони, я сконцентрировался на магии, и жаркая волна пламени вырвалась из моих рук, накрывая переднюю линию нападавших. Конус огня вспыхнул ярче костра, освещая аукционную площадь и заставляя ближайших врагов взвыть от боли. Несколько существ упали, их крылья и панцири покрылись трещинами, испуская зловонный дым. Орториус уже был в бою, его клинок расчерчивал воздух серебряными полосами, разрубая врагов. Щит инквизитора гремел, принимая удары. Он шаг за шагом двигался вперёд, не оставляя врагам шансов на выживание.       Селина, словно тень, мелькала среди хаоса. Её меч сверкал в отблесках магического света, разя врагов с точностью хладнокровного охотника. В какой-то момент она отступила на шаг назад, выхватывая лук. Найденное в пещере Хенкеля оружие сверкнуло в её руках. Она натянула тетиву, сосредоточилась и выпустила стрелу. Та полетела точно в цель, попав в глаз летучей мыши от чего тот рухнул. Я не терял времени. Подбежав к Ореджине, я сосредоточился на их защите. В воздухе вспыхнули рунические символы, образуя вокруг них невидимый магический барьер. Щит из чистой энергии окутал их позволяя уж если не отразить, то хотя бы как-то выдержать удар.       — Благодарю... — прошептала Ореджина, Арнхолд же не стал отвлекаться ведь врагов еще очень много.       Но словно назло нам всем, рёв наполнил ночное небо, заглушая крики и звон мечей. Тьма над амфитеатром расступилась, освещённая алыми всполохами огня. В небе, расправив крылья, завис ужасающий силуэт — Огненный Дрейк. Его красно-желтая чешуя вспыхивала, как раскалённый металл, а глаза сверкали чистым, ненавистным пламенем. Дрейков я уже успел изучить и это жалкое подобие дракона может причинить много вреда окружающим. Словно в подтверждение этому, смертоносный огонь обрушился на толпу. Люди кричали, разбегаясь в панике. Стражники отчаянно пытались защитить баронессу и её сына, но многие не успели — пламя пожирало их в мгновение ока. Летучие мыши, словно почувствовав прилив сил, атаковали с удвоенной яростью.       «Жалкий потомок драконьего рода…» — пронеслось в голове. Я знал, кто они такие — Дрейки. Изломанные, полудикие существа, порой рождённые в бездне магии, порой выращенные в нечестивых ритуалах. Они не такие, как драконы. У них нет чести, нет мудрости. Только огонь и смерть. Но именно этим они и опасны — чистой, неконтролируемой яростью. Сконцентрировавшись, я направил раскалённый огненный шар прямо в пасть ревущего чудовища. Раздался оглушительный взрыв, осветивший все вокруг на несколько мгновений. Ударная волна отбросила Дрейка назад, заставив его резко взмахнуть крыльями, чтобы не рухнуть вниз.       — Хороший выстрел! — выкрикнул Рафаэль, перебежав через пыльную арену. — Но нам всё равно придётся с ним разбираться!       Тем временем Орториус и Селина продолжали сражаться с гриотами. Орториус, отбивая удары своими клинками, двигался жёстко и методично. Он безжалостно разил врагов, каждый его удар был точен и смертоносен. Селина, воспользовавшись моментом, вскинула лук. Новое оружие, найденное в пещере, сверкнуло в лунном свете, и пущенная ею стрела нашла свою цель, пронзив крыло одного из гриотов.       — Этот лук и правда хорош, — отметила она, тут же уклоняясь от удара когтистых лап.       Рафаэль, играя на своей лютне, призвал магическую гармонию, вдохновляя друзей. Его мелодия пробуждала в них силу и решимость, заглушая страх и сомнения. Каждый звук придавал им больше ловкости, скорости и уверенности. Тем временем Дрейк вновь взвыл и набрал высоту, готовясь к новой атаке. Его пылающий взор устремился на меня как на своего обидчика. Он бросился в атаку, распахнув крылья пикируя вниз. Я вскинул руку, выкрикивая заклинание — и из пальцев вырвался огненный луч. Один, второй, третий — они врезались в бок дрейка, оставляя обожжённые раны. Он зарычал, завертелся в воздухе и сделал вираж, но все равно летел на меня. Я отпрыгнул в сторону, и в том месте, где я стоял, зазвенели камни под его когтями.       — Берегись! — услышал я крик Рафаэля, где-то далеко позади.       Я приземлился на обломок статуи, и зачитав следующее заклинание, мой конус огня окатил дрейка. Он взвыл, и кожа на его брюхе почернела. Дрейк отшатнулся и врезался в стену амфитеатра вопя от злобы.       Я воспользовался паузой и осмотрелся Орториус, раненый в бок, всё ещё сражался рядом с Селиной. Его клинок был весь в чёрной крови чудовищ, а сам он едва держался на ногах. Селина же вовсе отступила и стреляла из лука, стрела за стрелой, и её новый трофей будто сам вёл её руку. Она попадала почти в каждую точку.       — Справа! — крикнула она, прикрывая Орториуса. Монстр с рваной пастью прыгнул на них, но пал в воздухе от точного выстрела в глаз. Я присмотрелся к ней и понял, что её плечо было в крови, и поэтому ей оставалось полагаться на волшебную силу лука и стрелять не особо целясь но она не сдавалась и через боль все продолжала стрелять. Рафаэль, стоя на столе, играл на лютне, создавая ауру вдохновения. Его голос, словно серебряная нить, проходил сквозь звуки битвы.       — Не дрожи, не шагай назад, — пел он, — мы свет в этой тьме, мы клинок и отряд!       Каждое слово укрепляло наш дух. Даже стражники, потеряв уже половину своих людей, сжимали зубы и продолжали сражаться. Арнхольд, с отбитым мечом и окровавленным лицом, стоял рядом с матерью, не давая монстрам пробиться к ней. Один из его ударов оказался на удивление точен — он вонзил кинжал в горло нападающему, прежде чем тот добрался до баронессы. Я видел, как крылатый силуэт Дрейка вновь начал подниматься в небо, набирая высоту. Его пасть полыхала, будто внутри разгорался маленький вулкан. Я понимал: если он вновь выдохнет огонь по толпе, выживших может не остаться. Глубоко внутри я ощущал пульсирующую силу — драконью ярость, зов древней крови.       — Не сегодня, — прошептал я, поднимаясь на развалины колонны, чтобы встретить его лицом к лицу.       Дрейк, расправив кожистые крылья увидев меня, и выдохнул в мою сторону поток пламени. Я поднял руки, створяя заклинание сопротивление огню, впрочем, в этом не было особой необходимости ведь думаю огонь мне бы не причинил вреда. Барьер вспыхнул вокруг меня, погасив пламя. Из-за потока огня земля под ногами зашипела, а воздух превратился в горячий пар. Я контратаковал, выпуская серию огненных лучей — они били в чешую Дрейка, обугливая его бока. Он взревел, отступая, но вновь ринулся на меня, выпуская когти вперёд. Его удар сбил меня с ног, грудь пронзила острая боль.       — Больше ты никого не убьешь? — Я чувствовал, как мои руки дрожат, пальцы пульсируют, плоть меняется.       Мои руки покрылись золотистыми чешуйками, пальцы вытянулись в когти. Глаза Дрейка метнулись ко мне, когда я подскочил к нему на пылающей земле. Его пасть раскрылась, чтобы вновь извергнуть пламя, но я был уже рядом. С диким криком я прыгнул вперёд, всадив когтистую руку прямо в его глаз. Глаз лопнул под натиском, и я прорвался глубже, к хрупкому мозгу. В тот миг мир застыл. Я чувствовал, как через мои когти пронеслась магическая энергия — пульс света, сосредоточенный в точке боли. Рёв Дрейка оборвался в глухом спазме. Он дёрнулся, изогнулся, и рухнул на землю, поднимая волну пепла и пыли. Я стоял над его телом, тяжело дыша, вся правая сторона лица и руки покрыты гарью. Моя рука вновь обрела человеческие черты правда одежду точно придется менять. Где-то позади ещё звучали крики, но большинство чудовищ было повержено. Те, кто выжил, с ужасом в глазах отступали, раскинув крылья и растворяясь в закатном небе.       Бой закончился. Воздух дрожал от едва уловимого запаха пепла, крови и магии. Над городом опустилась тишина, тяжёлая и вязкая, как будто даже ветер боялся нарушить покой тех, кто пал сегодня. Я стоял среди разбитых каменных плит амфитеатра, среди тел, среди руин, где совсем недавно звучал торг и смех. Всё стало другим. Орториус, весь в крови, держался за бок. Его глаза закрыты, губы беззвучно шепчут молитву, а его клинок был скользкий от черной крови, и он шатался, едва держась на ногах. Рядом Селина пыталась встать, несмотря на раны в бедре и в руке. Вот ее здоровая рука засветилась, и она стала проводить ее над своими ранами. Рафаэль, с разорванным рукавом и разбитой губой, вырвал ленту с запястья, перевязывает ногу одному из стражников, что выжил чудом. Его лицо серьёзно, без привычной бравады. Я никогда не видел его таким сосредоточенным. Его лютня висела у него за спиной, струны порваны. На улицах и в амфитеатре царил хаос. Повсюду — тела. Кто-то ещё кричал, кто-то хрипел, кто-то звал на помощь. Пылающие факелы и обугленные тела. Кровь текла по камням. Среди павших были и горожане, и стражники, и просто зеваки, пришедшие на аукцион. Я посмотрел на Арнхольда. Его лицо было в ссадинах и пепле, рука перебинтована, но он стоял. Упрямо, как и его мать. Баронесса Деви прижимала к себе сына одной рукой, другой крепко сжимая свое платье.       Среди павших были люди. Простые люди. Купцы, слуги, гости аукциона, и стражники, которые защищали как себя, так и окружающих. Их ждали дома. Жёны, дети, братья, друзья. Но теперь этих людей нет. А у их близких, скорее всего, нет ни золота, ни власти, чтобы вернуть их к жизни. Воскрешение по карману лишь тем, кто сможет себе это позволить, но мне кажется тут таких крайне мало, а может и нет совсем. Я знаю, как коротка человеческая жизнь. Я был человеком. Я жил в страхе перед смертью, перед старостью, перед бессилием. А теперь... теперь я нечто большее.       И вот тогда пришла мысль. Острая, как кинжал в спину. Если бы я в самом начале принял свой истинный облик, всё могло бы быть иначе. Эти существа и дрейк… они бы отступили. Но всё же... Почему я не превратился в дракона? Я не знаю. Может, потому что я всё ещё учусь быть тем, кем стал. Или потому, что в глубине души я всё ещё человек. А может, и то, и другое. Арун рассказывал мне: драконы бывают цветные и металлические. Первые — дети Тиамат и Дахака, порождения зла. Вторые — потомки Апсу, вестники добра. Я — золотой, один из самых благородных. Могу выйти к людям в истинной форме и не вызвать страха… но зачем? Я не хочу быть идолом. Богом. Щитом, за которым все прячутся. Если каждый человек будет ждать, что кто-то сильнее решит за него все беды — что тогда останется от человеческой воли? От достоинства? Люди должны сами нести ответственность за свою жизнь. Я помогу — да. Но не стану их щитом, их последним доводом и решением проблем. Слишком легко перекладывать свою боль и свои беды на плечи того, кто сильнее. Я был человеком. Я знаю, как это. Мы хотим, чтобы кто-то пришёл и спас нас. Но это делает нас слабыми.       Я не отрекся от человечности. Но и не хочу быть полностью частью их мира. Слишком они противоречивы. Не умеют быть едиными. Их государства враждуют, их правители жаждут власти, их народы часто слепы. Я наблюдаю за ними, за людьми. Не осуждаю… но не стремлюсь быть среди них до конца. И всё же — сегодня я защитил их. По своей воле. Потому что не мог иначе. Потому что, несмотря на хаос, в людях есть то, что заслуживает защиты. Орториус — с его мрачной решимостью. Селина — с её добрым сердцем. Рафаэль — с лёгкостью и верой в песню даже среди смерти. Арнхольд — юный, но уже готовый умереть за мать. Люди действительно интересные сами по себе и сегодня я был лишь человеком, но возможно все же не стоит так сильно погружаться в человеческие дела и научится быть не только человеком. Я подсознательно все же всегда отделял себя от людей и считаю себя выше них всех при этом все равно хожу среди них и не часто становлюсь драконом. Моя новая жизнь подарила мне возможность быть больше чем человек. В прошлом я только мог мечтать о таком.       Мои размышления прервал Рев. Громовой, всепоглощающий, древний и полный ярости. Воздух задрожал, птицы взметнулись в небо, лошади заржали от ужаса и рванулись с привязи.       Мы все стали смотреть в сторону где был слышен рев и тот, кто его издал показался крайне быстро. На одном из домов, над самой улицей, поднялось нечто чудовищное. Тело — огромное, тёмное, покрытое серой, истрёпанной чешуёй. Крылья — потрёпанные, но всё ещё грозные. Из глаз струилась мёртвая белизна, слепота. Из-под растрескавшейся кожи выступали мышцы и кости, а с каждым вдохом существо источало гнилостный запах, от которого захотелось отшатнуться.       — Я Этеперакс, владыка Драконьей топи, — произнёс он. Голос его был подобен удару колокола в гробнице — низкий, раскатистый и полон древнего презрения. — И вы исчерпали моё терпение.       Люди замерли, никто не смел пошевелиться. Даже раненые стихли, словно этот голос перекрыл собой саму боль.       — При жизни волшебник Хенклей дал мне множество обещаний, — продолжал он. — В том числе — отдать пять редких фолиантов. Я пытался приобрести их законным путём. Но мой представитель Клаузер подвёл меня.       Я стал замечать нечто странное в этом драконе. Он какой-то неестественный. Да видно, что это не простой дракон, а драколич, но даже так я уже понял, что от нежити исходит своя собственная аура и магия, которую сложно с чем-то спутать. От мертвеца веет ржавчиной, и сама магия словно отравляет все вокруг. Это все было похоже на то что я изучал в записях Росвен. Магия теней и иллюзий.       — Моё великодушие подходит к концу, — зарычал он, двигая когтистой лапой, что смяла балкон, на котором он стоял. — Теперь я желаю получить не только "Секреты спящей тьмы" и другие книги, но и компенсацию. Принесите мне 800 000 золотых монет — по 2000 за каждого из вас, ничтожные смертные.       Шёпот страха прокатился по толпе. Люди переглядывались, кто-то всхлипывал, кто-то прижимал к себе детей. Стражники смотрели на него с ужасом, но никто не решался поднять оружие.       — Я даю вам две недели, — продолжал дракон. — Две недели, чтобы доставить всё к монастырю Святой Каериксы на краю Драконьей топи. Никто не покидает Бельхейм. Мои слуги будут следить за дорогами и лесами. Всякий, кто выйдет за пределы, будет уничтожен.       Он сделал паузу, и весь город замер, затаив дыхание.       — Только тем, кто будет избран доставить выкуп, позволено покинуть город. Только в сторону Драконьей топи. Если вы осмелитесь перечить мне или не исполните мою волю, — тут его глаза загорелись мрачным светом, — я превращу ваш крохотный Бельхейм в руины. Я убью всех его обитателей. Вплоть до последнего младенца.       Он поднял голову к небу и выпустил в воздух чёрное облако пара, наполненное смертью и тлением. Потом развернулся, взлетел с крыши и исчез в ночи, оставив за собой лишь запах гнили и ужас, въевшийся в самое сердце города. Меня все же не покидали мысли что дракон не настоящий, вернее я чувствовал дракона, но не такого каким он был. Хенкель готовился к встрече с драконом и в той пещере были и книги нужные дракону и все что нужно чтобы убить дракона, но мне кажется, что будь дракон именно тем что мы все тут видели то все было бы бесполезно. К тому же зачем тогда было нападение Дрейка и других монстров если можно был сразу появится? Я думаю, что все что мы тут видели было иллюзией и настоящий дракон гораздо меньше и лишь притворяется Этепераксом.       Город погрузился в хаос. Как только силуэт дракона исчез в ночном небе, Бельхейм будто взорвался — не от грома или пламени, а от воплей, плача и шума торопливых шагов. Люди бежали, сбиваясь в толпы, кто-то тащил детей, кто-то искал близких, иные просто стояли, парализованные ужасом. Лица — искажённые паникой, страхом, неверием. Даже самые стойкие стражники не могли скрыть дрожи в коленях. Ветра приносили с собой зловонный шлейф гнили, оставшийся от появления Этеперакса, будто сама земля пыталась избавиться от его присутствия.       — Он убьёт нас всех! — кричал кто-то. — Мы обречены!       — Это конец! — вторил другой голос.       Стражники, потрясённые и измотанные недавним боем, пытались удерживать порядок, но сами дрожали. Над городом витал дух обречённости.       Но тогда, сквозь шум и плач, над площадью прозвучал голос, крепкий, волевой.       — ТИШЕ!       Баронесса Ореджина Деви стояла на ступенях разрушенного амфитеатра. Одежда её была запачкана пылью и кровью, лицо усталое, но глаза полны решимости. Рядом стоял её сын Арнхольд — с повязкой на руке и синяком под глазом, но с поднятой головой и мечом в руке.       — Посмотрите на себя! — крикнула она. — Мы ещё живы. Да, враг явился, и он силён. Но он не разрушил наш дом. Мы стоим здесь. И если мы дадим страху победить сейчас, он победит нас окончательно.       Толпа стихала. Шёпот угасал. Люди поворачивались к ней, вглядываясь, цепляясь за уверенность в её голосе.       — Бельхейм стоял столетиями. Он стоял, когда на него шли враги, он выстоял во времена мора, и он выстоит теперь. Наш город основала победительница драконов и мы не должны показывать свою слабость в это тяжелое время. Мы не оставим своих домов, мы не бросим своих близких. Мы справимся. Но только вместе! — Она обернулась к нам. — Герои! Магнус, Орториус, Селина, Рафаэль! Я прошу вас — идёмте со мной. Мы должны обсудить, что делать дальше.       Мы не стали медлить. Вместе с ней направились к её поместью. К нам присоединились ещё несколько важных лиц — высокий, широкоплечий человек в потёртом кожаном плаще и с серебряной бляхой на груди. Это был шериф Бенхови, недавно вернувшийся в город после затянувшейся поездки.       — Вот и влипли, — проворчал он. — Только вернулся, и сразу драколич над головой.       Следом шла стройная женщина в белых одеждах, символ Абадара на её груди едва поблёскивал в свете факелов. Последней в группе шагала Басси. Мы шли через потрясённые улицы, мимо разрушенных лавок и домов, мимо тел, накрытых плащами. Люди уступали нам дорогу — кто-то склонял головы, кто-то смотрел с надеждой.       Когда мы вошли в поместье Баронессы Деви, сразу ощутили, как прохладный ночной воздух сменился тёплым уютом старинного дома. Высокие потолки, тёмные деревянные панели на стенах, пылающий камин и запах полированного дерева — всё здесь говорило о богатстве и власти, но и о тревоге, которая сейчас повисла в воздухе, будто тяжёлый гобелен.       Гостиная заполнилась звуками шагов и лёгким лязгом брони. Уставшие, запылённые и раненные, мы заняли места на резных креслах и у широкого дубового стола. Баронесса стояла у камина, её сын Арнхольд рядом, с перевязанной рукой. Он был мрачен, но держался стойко.       Я глубоко вздохнул, отряхивая с рукава пепел.       — Простите, — обратился я к одному из слуг, которые бесшумно скользили между нами. — Могли бы вы принести мне чашку чая? И, пожалуйста... побольше сахара.       Слуга кивнул и быстро удалился.       — О! А мне тоже, если можно! — тут же воскликнул Рафаэль, севший в кресло, словно в театре. — Только без сахара, я сладок сам по себе.       — И мне чашечку! — засмеялась гномиха Басси. — После таких заявлений от мёртвого ящера, чай — лучшее, что можно получить.       Все остальные, казалось, даже не услышали наши просьбы — слишком сильно напряжение витало в воздухе.Баронесса Ореджина Деви, несмотря на усталость, держалась с удивительным достоинством. Когда все наконец были готовы к обсуждению она, поправив складки платья, и повернулась к жрице.       — Юпафения, — сказала она, обращаясь к строгой женщине в одеждах жрицы Абадара, — скажите честно. Можем ли мы собрать такую сумму?       Жрица покачала головой.       — Это невозможно. Даже если объединить средства храма, частные пожертвования и деньги, вырученные на аукционе... максимум, что мы сможем собрать — около ста тридцати тысяч золотых. Не более.       — При условии, что я вложу всё, что у меня есть, — тихо добавила Баронесса. — Все средства моего рода у нас выйдет где-то двести сорок. Всё имущество, которое мне доступно. Это меньше трети от того, что требует дракон.       Тишина повисла над гостиной. Лишь посуда на подносе, принесённая служанкой, едва слышно звякнула, когда чашки с чаем были расставлены на стол. Я сделал первый глоток чая. Обжигающий, сладкий. Немного полегчало. Пока они обсуждали суммы, я смотрел на них всех — на тех, кто пытался найти хоть какой-то выход. И чувствовал, как между каждым витала тревога, на грани паники.       — Прошу, — тихо сказала баронесса, поднимая взгляд, — вы все здесь по причинам, которые больше, чем просто удача или случай. Мы должны найти выход. Предлагаю каждому высказаться. Что вы думаете?       В этот момент мне показалось, что комната стала теснее, стены приблизились. В глазах моих спутников отражалась тревога — и решимость. За окнами был город, охваченный страхом, но здесь, в этой комнате, за массивными стенами и высокими окнами, должен был родиться план.       — Может, стоит послать к дракону... пару шелинитов? — пробормотал Бенхови, шериф. Он потёр шею и добавил: — Авось развеселится, и выкуп снизит.       Рафаэль чуть не поперхнулся чаем, Басси прыснула со смеху.       — Да ты что, старый козёл! Думаешь, у дракона вкус ещё не умер? — фыркнула она.       — Это шутка? — холодно спросила Селина, прищурившись.       Баронесса смерила Бенхови ледяным взглядом.       — Мы не собираемся жертвовать людьми, шериф.       — Тогда... — он откашлялся, — послать гонцов в соседние поселения. Просить помощи. Хотя бы совета. Или... почтовых воронов. У нас ещё осталось несколько.       — Это займет слишком много времени, Бенхови, — покачал головой Арнхольд. Его лицо было серьёзным, в голосе — напряжение. — Мы должны эвакуировать жителей. У него не может быть достаточно сил, чтобы контролировать все дороги. Мы можем спасти людей, если сделаем всё быстро и тайно.       — Это слишком рискованно, — возразила Юпафения. — Мы не знаем, какие у него "слуги" и где они могут быть. Но, возможно, мы можем… договориться? — Она помолчала. — Послать кого-то к нему. Обсудить возможность выплат по частям.       — Эвакуацияо приведёт к большему числу жертв, — возразила Селина. — Он предупредил ясно. К тому же как мы видели у него был в услужении Дрейк и гриоты. Эти теневые создания явно или служат дракону, или состоят с ним в союзе. Что же насчет договориться тоже вряд ли получится. Нужных книг у нас нет, а драконы не пойдет на компромисс. Ему легче сжечь все вокруг и насобирать что останется на пепелище.       — Давайте не будем ему потакать... — сказала Басси, хрустнув пальцами. — Мы его убьём. Один удар топора — и никаких выплат и проблем.       — Мы не справимся, — покачал головой Орториус. — Даже я должен признать: это не тот враг, с которым мы можем сразиться в лоб. Сил слишком мало, а о враге мы почти ничего не знаем. Это дракон, Басси, и к тому же, нежить. У нас нет таких сил.       — Даже если собрать всех бойцов города — всё равно не выйдет, — добавила Селина. — Он нас сомнёт. Думаю, что мы можем направить воронов в округу чтобы собрать сил для убийства с драконом и тайно провести эвакуацию в городе. Мы же с теми, кто вызовется добровольцем будем сражаться с драконом и защищать вас.       Баронесса Деви, всё это время молча наблюдавшая за нашими лицами, наконец шагнула ближе к столу. Свет камина отразился в её глазах, и голос её прозвучал сдержанно, но твёрдо.       — Герои, вы уже трижды помогли всему городу, сначала с кобольдами потом с домом Хенкеля и наконец помогли отразить нападение на город. Я не могу предложить вам столько денег, чтобы оплатить эту рискованную затею, однако я обязана спросить: сразите ли вы этого дракона или договоритесь с ним, чтобы он не уничтожал город, ради блага Бельхейма? Если у вас получится, я возведу вас в рыцари Талдора. Если не справитесь, наш родной Бельхейм и все его жители погибнут.       Я поставил чашку на стол. Она почти опустела. Я почувствовал, как мысли уплотняются, становятся чётче. Все они, все вокруг, надеялись найти разумный путь. Сохранить жизни или избежать конфликта с драконом.       — Я могу выступить посланником, — сказал я. — Я переговорю с ним. Но если он откажется… если окажется, что с ним невозможно говорить… — я помедлил, глядя на танцующие тени от свечей, — тогда я сам стану тем, кто бросит ему вызов. Я понимаю драконий язык и знаю, как вести дела с драконами.       В глубине души я знал, что возможно, настало время перестать притворяться, что я один из них и сражаться с ним. Этот противник как раз моего уровня и мне нужно самому с ним справится. Возможно мне даже получится с ним договорится. Некоторое время после моего заявления в комнате стояла тишина. Лишь потрескивание дров в камине и далёкий скрип деревянных половиц под чьими-то шагами нарушали её. Я встретился взглядом с каждым из присутствующих — напряжение ощущалось почти физически.       — Ты серьёзно?.. — пробормотала Басси, не глядя на меня. Затем фыркнула. — Хотя, безумец ты или герой — уже не важно. Главное, чтобы с драконом разобрались.       Рафаэль посмотрел в мою сторону поверх чашки, откинулся на спинку кресла и усмехнулся.       — Видимо, мы уже вписаны в это безумие. Всё, как всегда. Я в деле. Только прошу — не умирай сразу. Хочу хотя бы посмотреть, как ты пытаешься с ним поговорить и у тебя есть план.       Орториус взглянул на меня с суровой серьёзностью, но его голос был ровен.       — Ты храбр. Возможно, слишком. Переговоры — это шанс, если он захочет их вести. Если нет... ты знаешь, чем это закончится. Думаю, что тут нужно быть настороже. Особенно если это правда дракон-лич. Я не могу оставить его в этом мире.       Селина молчала дольше всех. Её золотые глаза смотрели сквозь меня, будто пытаясь разглядеть что-то под поверхностью.       — Надеюсь, мы все это переживем, — наконец сказала она. — Каждый житель этого города надеется на нас, и мы не должны их подвести.       После этого началась подготовка. Слуги метнулись за пергаментами, списками, подносами. Комната оживилась, словно в ней зажгли ещё один костёр.       — Распорядитесь, чтобы всем нужным обеспечили этих людей, — приказала Баронесса. — Всё за мой счёт. Броня, зелья, транспорт, даже коней, если потребуется. Мы не можем позволить себе скупость.       — Не стоит скупиться, — пробурчал Бенхови. Шериф, казалось, всё ещё не до конца смирился с происходящим, но что-то в его глазах изменилось. Он подошёл ко мне, сняв с пальца кольцо. Простое, но с отблеском зачарованного металла.       — Это кольцо... я носил его ещё с тех времён, когда гонял контрабандистов в порту. Оно спасло мне жизнь дважды. Надеюсь, и тебе сослужит службу. — Он вложил кольцо в мою ладонь, затем достал из ножен свой меч.       Меч был старым, но ухоженным. Пламя рунических знаков едва светилось вдоль лезвия.       — "Язык Пламени", — сказал он. — Руны на нём — не для красоты. Этот меч бьёт огнём. Идеален против нежити… Думаю, тебе стоит отдать его, Орториус. Ты знаешь, как им распорядиться.       Орториус молча принял меч. Его взгляд стал ещё мрачнее, но в нём появилась странная сосредоточенность, почти благодарность.       — Я не подведу, — только и сказал он.       Юпафения подошла следом, в окружении двух молодых послушников, неся сундучок с зельями и свитками.       — Храм Абадара не может дать вам армию, но может дать то, что дарует сам закон и порядок: исцеление, защиту, магическую помощь. Мы готовы благословить вас и снабдить тем, что имеем. Пожалуйста, примите это.       Она передала Селине маленький, тщательно запечатанный свиток. Я чувствовал ауру силы, исходящей от него.       — Спасибо, — сказала Селина. — Это многое значит.       Рядом Басси хлопнула Рафаэля по плечу. Он чуть не расплескал чай.       — Эй! — фыркнул он.       — Я видела, что у тебя лютня, так? — гномиха вытащила из-за спины футляр. Аккуратный, тёмного дерева. — Когда-то я была бардом. Не скажу, что великим... но лютню уважала. Возьми её. Она зачарована и думаю ты сможешь оценить ее по достоинству. Понимаю, что ты возможно очень привязался к своей, но надеюсь, что запасная не повредит.       Рафаэль замер на мгновение, затем — с театральной серьёзностью — принял футляр, прижал к груди.       — Это... самый прекрасный инструмент, который я держал с тех пор, как меня выгнали с третьего курса музыкального колледжа. — Он поклонился, как на сцене. — Обещаю, я буду беречь этот инструмент.       — А ещё вот это, — добавила Басси и сунула ему в руки связку маленьких бутылочек. — Алхимические бомбы. Только осторожней с ними. Они довольно опасны, но я достала все что были у меня.       — Как ты обо мне заботишься, — с усмешкой сказал Рафаэль. — Почти растрогался.       — Я просто не хочу собирать свои ошмётки по руинам города, — буркнула она.       Шутки ещё звучали, но в голосах уже не было легкости. Мы не просто собирались куда-то — мы шли туда, откуда, возможно, никто не вернётся. Но это уже было принято. Молчаливо. Все всё поняли. Я снова взял чашку. Остыла. Но тёплый аромат всё ещё напоминал о чём-то мирном. Где-то там, в другом времени. Я смотрел на всё это — на то, как каждый, по-своему, готовился к неизбежному.       Вот мы и выдвинулись к монастырю. Путь вёл через лес, где ветви склонились под тяжестью сырого ветра, а редкие лучи света только подчеркивали мрачность приближающегося вечера. Я шагал первым, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Мы приближались к моменту, где всё может пойти не так. И всё же — я знал, что должен быть спокоен. Ради них.       Когда я услышал её шаги рядом, даже не удивился. Маффей появилась из тени, будто всегда была рядом, просто скрытая. Её взгляд был как всегда спокоен, но в нём таилось что-то новое — срочность. Она кивнула в сторону чащи, не сказав ни слова. Я коротко бросил взгляд на остальных, затем свернул с дороги и пошёл за ней. Мы остановились в глухом месте, под сенью елей. Маффей заговорила почти шёпотом, но каждое слово было чётким, будто вырезанным из камня.       — Я видела гриотов и дрейка. Они летели к городу.       Я кивнул, не перебивая.       — Но я не стала бежать к вам на помощь, ведь наблюдала за их лидером. — продолжила она. — Зелёного дракона. Он приземлился возле поместья Хенкеля. Ждал и наблюдал за ходом боя.       — Он наблюдал? Не вмешался?       — Нет. Даже когда его слуги терпели поражение. Лишь в конце, когда трое Гриотов вернулись к нему, — она чуть замедлилась, — он пришёл в ярость. Я удивлена что гриоты остались живыми.       — Какой он? — спросил я.       — Он выглядит опасным, — ответила она. — Он немного меньше чем ты сам, но нашел себе хороших союзников. гриоты довольно опасные существа и я не могу сказать кто кого использует.       Она сделала паузу. Я чувствовал, как дыхание становится чуть быстрее.       — Он наложил на себя иллюзию. Превратился... в огромного чёрного дракона. Полуразложившееся чудище с глазами мертвеца. Иллюзия была сильной, но… неестественной. Слишком много показного ужаса и вид драколича.       — Этеперакс, — пробормотал я. — Он изображает драколича ведь весь город основан в честь победы над ним. Они слагали о нем сказки и страшилки и именно поэтому он выбрал такой образ.       Значит мой соперник зеленый дракон. Немного меньше меня, значит молодой. Это хорошо, что он не действительно взрослый или старый дракон. Но почему он сам называет себя Этепераксом? У него тоже нет собственного имени или он хочет его скрыть? Кобольды считали, что это его настоящее имя. Он что хочет присвоить себе имя умершего дракона чтобы быть более грозным? Или он хочет скрыть свое собственной имя чтобы его никто не нашел. Или он очень не уверен в себе и прячется за своими слугами, не вмешиваясь в бой и прячется за мифическим именем мертвеца.       — Страх — удобный инструмент, — холодно заметила Маффей. — Сметные и не такие сказки принимают за истину, лишь бы не видеть правды. Многие драконы слишком высокомерны и принимают всех вокруг за глупых и слабых.       — Значит, у нас враг, который слабее, чем хочет казаться. Я надеюсь, что смогу с ним совладать.       — У тебя будет такая возможность. Из вас двоих я бы поставила на тебя к тому же я знаю где он обитает.       — И где его логово?       — Я пошла за гриотами. И нашла, где они скрываются. У них ест пещера на болотах. Но и дракон там тоже живет. Сразу после гриотов Дракон также зашел в ту пещеру.       — Спасибо тебе, Маффей. Из-за него в городе пострадали многие мирные жители. Он потребовал те книги, которые мы с тобой нашли в пещере, а также такую большую сумму за жизни жителей что собрать ее не выйдет даже если полностью разграбить город. Теперь мы выдвинулись чтобы покончить с ним. Мне нужна твоя помощь. Мне придется принять свой истинный облик чтобы противостоять ему. Дракон отправил нас всех к монастырю чтобы его слуги забрали выкуп.       — Я видела этот монастырь. Он не слишком далеко от логова. Скорей всего это засада.       — Я тоже так думаю. Ты можешь помочь мне и прикрыть моих спутников? Я не хочу, чтобы их жизни подвергались угрозе.        — Ты собираешься сражаться.       — У меня нет выбора. Чтобы противостоять ему, мне придётся раскрыть свою суть. В этом теле я слишком слаб. Но я не хочу подставлять своих спутников. Если начнётся бой, и он окажется не один…       — Ты хочешь, чтобы я прикрыла их?       Я кивнул.       — Хорошо, но помни, что мой долг стоит перед тобой, так что если что-то будет угрожать моей жизни, то я отступлю в тень.       — Я понимаю, — ответил я. — И это справедливо мне достаточно твоего "хорошо". Твои мотивы ясны… и они меня устраивают, я не прошу невозможного. Только то, на что ты готова.       Она молча кивнула. Потом повернулась к дороге, будто давая понять, что разговор окончен.       — Тогда пошли, — сказал я. — Пока у нас есть преимущество.       Маффей не ответила. Только шагнула назад, растворяясь в тени, будто сама ночь пришла за ней. Я вернулся к тропе — и почувствовал, что лес вокруг стал чуть тише.       Мы с Маффей вернулись к остальным незаметно — как и всегда, когда она рядом. Острые уши Рафаэля первыми уловили наши шаги, и он обернулся с полуулыбкой, хотя во взгляде скользнуло нечто более серьёзное.              — Надо же, как загадочно вы исчезаете, сэр Магнус, — пробормотал он, подбрасывая в ладони яблоко. — Я уже начал думать, что вы отправились бороться с драконом в одиночку.       — Всё в порядке? — спросила Селина, бросив на Маффей внимательный взгляд. Её ладонь невольно скользнула к эфесу меча, но не задержалась.       — Да, — ответил я спокойно. — Маффей следила за противником. Узнала кое-что важное.       — Она сама по себе? — уточнил Орториус с лёгким подозрением в голосе. — В таких делах доверие не бывает лишним.       — Её слова помогли нам понять, с чем мы столкнёмся, — сказал я, глядя ему в глаза. — Её вклад значим не меньше, чем чей-либо ещё.       Селина оглядела Маффей с настороженной, но не враждебной серьёзностью — словно пыталась уловить невидимую черту между союзником и угрозой. Та же черта, которую я сам не всегда мог прочертить.       — Она с нами, — сказал я. — Наблюдала за драконом. Мы теперь знаем, где он скрывается.       — Вижу, доверие у тебя к ней немалое, — сухо заметил Орториус, однако меч с пояса не снял. — Надеюсь, ты в ней не ошибся, и она не приведет нас в ловушку.       Маффей не ответила. Она просто стояла — чуть поодаль, под сенью деревьев, где её силуэт почти растворялся в сумерках.       Мы двинулись дальше. С каждым шагом дорога всё гуще заволакивалась мраком — не только вечерним, но и каким-то… предчувствием. Лес, что вёл к монастырю, становился тише, как если бы сам воздух затаил дыхание. А потом мы его увидели. Монастырь вынырнул из-за древесных стволов — как кость из земли, выброшенная чуждым ветром. Каменные стены, потемневшие от времени и влаги, казались слишком высокими для уединённого обители. Острые шпили прорезали небо, словно когти, а черепичная крыша местами осела, будто под тяжестью памяти. Окна — тёмные, безжизненные, и всё здание словно само смотрело на нас, как зверь в засаде.       — Слишком открытая местность, — буркнул Орториус. — И слишком темно. В таком месте нам лучше не появляться ночью.       — Согласна, — кивнула Селина. — Надо переждать до утра. Пока заночуем в лесу, вне поля зрения тех, кто там скрывается.       Мы свернули в сторону, выбирая место для привала подальше от прямой видимости монастыря. В глубине леса нашёлся небольшой овражек — укрытый, с естественными преградами. Не идеальное убежище, но лучше, чем ничего.       — Маффей, — сказал я, — сможешь замаскировать лагерь?       Маффей сразу ушла в тень и начала действовать без слов — прятала следы и маскировала лагерь. Она ловко срезала несколько веток с плотной листвой и начала плести грубую, но надёжную маскировочную сеть. Закрепила её над будущим лагерем, так, чтобы сверху он выглядел как часть лесного покрова. Затем обложила место для костра камнями и выкопала неглубокую ямку, чтобы огонь не бросал бликов. Листья с краёв утрамбовала, чтобы не хрустели под ногами. С дымом она поступила ещё хитрее: нашла мох, немного сырой травы, подбросила их в огонь и вывела дым через тонкое расщеплённое бревно, которое уводило его под наклоном в сторону, к оврагу, где туман уже начинал стелиться по земле. Так дым расплывался низко и рассеивался без следа.       — Мы с Орториусом возьмём караул, — сказала Селина. — Поочерёдно, всю ночь. Если кто-то приблизится — узнаем.       — Тогда мы займёмся лагерем, — сказал я, оборачиваясь к Рафаэлю. — Приготовим что-то съедобное, расчистим место под лежанки. Я поставлю магическую завесу, чтобы скрыть ауру людей и огонь.       — А я расставлю сюрпризы, — усмехнулся Рафаэль и тут же достал из сумки пару элегантных алхимических ловушек. — Ничего смертельного — но, если кто-то подкрадётся, будет шумно и больно.       Он подмигнул, и я лишь хмыкнул. Пока он расставлял «сюрпризы», Я, тем временем занялся обустройством места: развернул палатки, приглушил их очертания заклинанием, и добавил поверх ещё один слой маскировки — лёгкую иллюзию, создающую эффект продолжающегося леса. — наш лагерь теперь выглядел как часть бурелома, ничем не отличающегося от остального леса. Хоть большинство заклинаний из книги Росвен не откликались во мне и мне было невозможно их воспроизвести, но кое-что все же пошло мне на пользу.       Когда костёр всё-таки разгорелся — тёплый, скромный, под вуалью магии — мы собрались ближе, и на короткое время всё стало… почти мирным.       — Кто-нибудь из вас вообще был когда-то в монастыре? — пробормотал Рафаэль, вытягиваясь на плаще. — Не в этом, в любом. Я вот однажды оказался в подвале одного — в Тальмере. Нашёл привидение монаха и чуть не убил его от страха. Потом оказалось, он просто пил из-под полы и прятался от аббата. Отличный был парень.       — Я жил в монастыре, — сказал Орториус. — Четыре года. При храме Святых Оков. Там учили дисциплине. И терпению.       Рафаэль фыркнул. — Ты терпению? Серьёзно?       — Именно потому, что мне его не хватало, — холодно ответил Орториус, но без злобы. — Это место не изменило меня сразу. Но дало направление. Люди приходят туда, когда остальное рушится.       — А у тебя рушилось? — Селина оторвала взгляд от карт.       Он замолчал на мгновение, повёл лезвием по точильному камню и только потом тихо добавил.       — Всё.       Рафаэль, к удивлению, не стал отпускать шуток. Только кивнул, будто понял.       — А ты, Маффей? Ты ведь... — он запнулся, — …не была в монастырях?       — Нет. Моя жизнь была вдали от всего этого. Единственный храм, который я знаю был посвящен Зон-Кутону. Я не садист и не мазохист чтобы узнавать, что скрывается внутри храма.       Рафэль аж передернулся, когда представил, что там может быть       — Да уж. Не за что не захотел бы там побывать. — Рафаэль, лениво переворачивая в тарелке тушёное мясо с корнеплодами, сделал глоток вина и бросил через плечо.       — А ты, Селина? Ты ведь, похоже, не впервой в святых местах. У тебя есть история с храмом?       Она молча сидела у костра, опершись на меч. В её лице отражалось пламя, в глазах — что-то тяжёлое, вытесненное временем, но не забвением.       — Я выросла в городе Кренн, — сказала она наконец. Голос её был ровен, но негромок. — Там был храм Иомедай. Небольшой. Во дворе храма я часто пряталась, когда на улицах становилось слишком шумно ну и когда пряталась от лавочников которые гнались за мной. Я в детстве бывало, что воровала у них еду чтоб не умереть с голоду. Я не горжусь этим и мне очень за это стыдно. Все было вроде спокойно, но в один день все изменилось.       Она ненадолго замолчала. Рафаэль перестал есть, и даже Маффей чуть приподняла голову.       — Орки и гоблины. Никто не ожидал их нападения. Они сожгли полгорода, людей которых они резали как скот загоняли к главной площади. Я успела забежать в храм и спрятаться, видела, как они убивали всех. Два паладина и жрица сражались перед храмом — они защищали всех, кого успели впустить. Я стояла в углу, прижималась к колонне. Когда одна из наших защитниц... — Селина опустила глаза. — Когда она упала, а ее голова покатилась по дороге. Вождь орков снес ей голову ударом своего топора и он уже теснил второго паладина. Как бы не была сильна магия жрицы но она не могла прийти на помощь. Она вооруженная булавой отбивалась от нескольких гоблинов. Я видела, что Орк расколол щит паладина и уже готовился добить его. Мне стало безумно страшно в тот миг, но этот страх придал мне сил я не помню почему, но я не подбежала к мертвой паладинше. Взяла её кинжал. Не знаю зачем. Просто... взяла. Я видела, что Орк меня не видит и занят боем. Я вонзила кинжал в его ногу и тот взревев от ярости отбросил меня ударом руки. Я отлетела прямо в стену храма и дальше, когда я уже очнулась то узнала, что благодаря мне орка закололи, а войска местного барона Сарвобола спасли город. Всё было кончено. Город — в пепле и нескоро будет восстановлен. Семья... — Она сделала паузу. — У меня была только мама, но ее убили в тот день. Но меня запомнил тот Паладин. Он забрал меня к себе. Учил, защищать других и верить в Иомедай. А доспех, который на мне... и меч — они от той, что пала. Я ношу их в её честь. И в память о том, кем я обязана стать. Моего первого отца я не знала, но второго помню и никогда не забуду. Его звали Малкинстаром.       Некоторое время никто не произносил ни слова. Лишь потрескивание веток и далёкие крики ночных птиц нарушали тишину.       Рафаэль вздохнул.       — Ну и... теперь мне как-то неловко после своей истории Может у тебя Магнус есть что то что как то сгладит ситуацию?       Я пожал плечами и сделал глоток из кружки.       — В Белисе был храм Саренрей. Я заходил туда несколько раз. Не часто, но... достаточно, чтобы что-то почувствовать. Там было спокойно. Светло. По-настоящему. Я тогда ещё не знал, что искать, но это место давало ощущение, будто ты прощён, даже если сам не понимаешь, за что. Думаю, это и есть то, чему учит Саренрей — милосердие, прощение, искупление. Мне это запомнилось. Иногда, мне кажется, я до сих пор это с собой ношу.       — Вот это поворот, — пробормотал Рафаэль. — Наш таинственный маг поклонник Саренрей. Теперь понятно почему ты так защищал и Маффей, и Ночехвостку. Это действительно многое объясняет        — Я не говорю, что поклоняюсь ей, но мне действительно близка и понятна их философия и учение.       — А ты, Маффей? — неожиданно спросила Селина. — У тебя было место, где ты чувствовала себя... в безопасности?       Маффей подняла голову. На миг в её взгляде мелькнула тень — не гнева, не боли, а, скорее, воспоминания.       — Когда-то, — сказала она негромко. — Когда-то я попала в то место где мне было хорошо. Потом меня призвал Хенкель и теперь, когда мой долг будет уплачен я хочу вернутся в свой мир и в то место которое я могу назвать своим домом.       Затем, когда ужин был закончен мы решили отдохнуть. Ночь прошла без тревог. Утром, когда в небе ещё висел лёгкий туман, мы собрались у затухающего костра. Орториус первым заговорил.       — Я видел мужчину у главного входа. Одет был странно — не как монах. Больше похож на наёмника или друида.       Селина кивнула.       — На моей вахте на колокольне кто-то появился. Женщина. Похоже, наблюдала за окрестностями. Всё время держалась в тени, но глаза у неё были острые, я таких встречала раньше. Она может создать нам проблемы. Также я насчитала трёх кобольдову южной стены. Один из них — с каким-то странным жезлом. Маг, может быть. Или у него при себе жезл с заклинанием.       — Нам стоит подготовиться, — тихо сказал Орториус, пристёгивая пластины брони. — Так накладываем все что можем друг на друга и выдвигаемся.       Селина кивнула. Она приложила руку к груди, на броню, и тихо произнесла молитву. От её жеста разошлась едва уловимая волна света — не ослепительная, но твёрдая, как сталь. Орториус прошептал короткую молитву и провёл по воздуху рукой — его заклинание острым уколом настороженности вложилось в мысли, обостряя чувства. Рафаэль, как всегда, не слишком серьёзен, но глаза у него были внимательны. Он пробормотал что-то себе под нос, и я ощутил, как в груди нарастает внутренняя уверенность — будто его голос останется с нами даже в бою. Я же усилил щит, способный принять на себя часть удара, и сплёл тонкую нить между нами, готовую сработать, если кто-то попадёт в беду. Мы шли обратно к монастырю по лесной тропе, узкой и местами заросшей. Под ногами хрустела трава, капли с веток падали на плечи. Я шёл чуть сзади, прислушиваясь — больше к себе, чем к окружающему. Всё внутри сжималось, как перед прыжком в ледяную воду. Когда мы уже подошли то с колокольни донёсся звук колокола. Глухой, тяжёлый удар. Ещё один. Два. Три.       — Да защитит нас всех Фаразма, — тихо сказал Орториус — Всем удачи.       Колокол продолжал бить. Каждый удар, словно сердце — тяжёлое, замедленное, но неотвратимое. Когда мы вошли во внутренний двор монастыря, воздух стал… другим, спокойным. Тишина, прерываемая только звоном недавнего колокола, растекалась между стен, пробиралась под кожу.       Сад внутри двора был ухожен. Это не просто удивляло — это выбивалось из колеи. Всё вокруг — старые камни, полуобвалившиеся стены, мёртвые окна — казалось брошенным, забытым, но трава была ухожена, дорожки выметены, а клумбы, пусть и скромные, но цвели. На большом валуне в центре двора сидел мужчина. Я сразу заметил шляпу — такую же носил Клаузер. Та же широкополая, потертая шляпа красного цвета, с длинным пером. Но тот, кто сидел перед нами, был другим. Он был светловолосым, с аккуратной бородой и выражением лица, которое напоминало мне не столько Клаузера, сколько его отражение в искаженном зеркале. Наплечники из шкур, аккуратно выделанные, придавали облику дикость, но ухоженность его вида выдавала в нём человека, привыкшего к контролю. На поясе висел серп и большая, старинная сумка — от неё ощутимо тянуло магией, как от подземного источника.       Когда он заметил нас, то поднялся с камня неспешно, но уверенно. Его голос был хрипловатым, но не грубым. Напряжённый.       — У меня было предчувствие, что придёте именно вы, — сказал он, сдвигая шляпу чуть выше, чтобы посмотреть на нас. — У баронессы всё получилось? Вы принесли выкуп? Во имя костей Гозрея, где он? Лишь бы зверь на этом успокоился — от этого зависит жизнь моей жены.       Я взглянул на Селину, потом на Орториуса. Все ждали, что я скажу. Я шагнул вперёд.       — У баронессы не вышло, — просто ответил я. — И выкупа у нас нет.       Его лицо сразу изменилось. Сначала — тревога, потом... злость? Или отчаяние?       — Мы пришли, чтобы сразиться с драконом, — добавил я.       — Вы с ума сошли? — проревел он, шагнув ближе. — Этот зверь огромен! У вас не хватит ни сил, ни мастерства, чтобы победить дракона такого размера. Всё, чего вы добьётесь, — это мучительная смерть, а после Этеперакс сравняет Бельхейм с землёй!       Я смотрел на него, не отводя взгляда. В его глазах металась боль, сжатая ярость. Не фанатичная, как у Орториуса, не подавленная, как у тех, кто смирился. Это была ярость того, кто ещё верит, что может защитить близких, и боится их потерять.       — Требования дракона слишком высокие. — сказал я, тихо. — К тому же сейчас он требует высокой платы за то, что никого не убьёт, но даже после этого выкупа он спокойно уничтожит все вокруг ведь он это может.       Он молчал, сжав губы в узкую линию. Его руки дрожали — или это просто ветер качал полы его плаща.       — Но мы пришли не просто так. У нас есть оружие против него. Я прошу всего лишь не мешать нам. Вы ведь мудрый человек. Я помогу вам спасти вашу жену если она еще жива.       Он молчал долго. Было видно, как внутри него что-то сражается — надежда на чудо, страх потерять жену, и простое, человеческое упрямство. Но в конце концов он кивнул. Не сразу, словно решение прошло через него с болью, как заноза, которую приходится вытащить самому.       — Ты прав, — сказал он наконец. — Этеперакс не отступит. Его не интересуют наши уступки… Только власть. И страх. Значит, его нужно остановить. Ради всех нас. Пойдемте за мной, туда где нас не будут слушать.       Он повёл нас в сторону — за покосившуюся арку, к небольшому боковому входу, который, судя по заросшей плитке и ржавчине на петлях, давно не открывали. Пока мы шли, я краем глаза заметил движения в окнах второго этажа. Узкие тени, характерные силуэты. Кобольды. С луками. Внутри нас ждала крохотная комната — когда-то, наверное, келья. Голые стены, потрескавшийся пол, запах плесени и трав. Друид закрыл за нами дверь.       Друид закрыл за нами дверь и почти сразу заговорил, без лишних предисловий.       — Что у вас есть против дракона?       Селина молча сняла с плеча свой лук. Она вытащила из колчана одну из стрел — наконечник переливался, в нём чувствовалась магия.       — Этот лук зачарован, — сказала она спокойно. — Он помогает попадать в цель. И у меня есть стрелы, заточенные против драконов. Но их немного. Думаю, на одного должно хватить.       Друид кивнул. Но выражение лица у него не изменилось.       — Недостаточно. Даже если вы попадёте… — он провёл рукой по воздуху, словно рисуя в нём что-то — …сам дракон не всё, с чем придётся столкнуться. У Этеперакса в логове есть портал в темное измерение. Он может призывать оттуда тех, кого вы уже видели. гриотов. Сколько угодно. Пока мы говорим — он копит силы. Сейчас у него их не так много. Он ищет книгу для того чтобы понимать, как работает темное измерение. Он связывается с кем-то очень опасным по ту сторону завесы. Я провел долгое время у него в плену и успел кое-что изучить. Если вы не закроете его, они будут приходить оттуда постоянно. Одни стрелы вас не спасут. К тому же портал в его логове связан с этим местом. Именно тут монахи давно открыли Темное Окно в иной мир. Чтобы лишить Этеперакс помощи извне нужно закрыть Окно здесь, но тогда он все поймет и полетит сжигать город, а после сбежит куда-нибудь, еще.       Комната наполнилась тишиной. Та, в которой не хватает воздуха. Я смотрел на него, и всё внутри будто сдвинулось. Видимо придется раскрыться перед ним чтобы всем все было ясно.       — Тогда… — сказал я и выдохнул. — Придётся показать, кто я на самом деле.       Я закрыл глаза на секунду, сосредоточился. Тепло внутри — древнее, глубокое — отозвалось. Оно не вспыхнуло ярким пламенем, как у молодых, нет. Оно разлилось по венам, как солнце сквозь кожу. За спиной появилась тяжесть — и с шорохом, почти беззвучно, расправились крылья. Широкие, как плащ, от плеч до пояса, с тонкой золотистой чешуёй, переливающейся в полумраке. Я почувствовал, как ногти удлинились, вытянулись в когти — крепкие, изогнутые, как у охотника. На моей голове выросли изогнутая рогатая корона.       — Ты... — начал Рафаэль, но так и не договорил.       Я взглянул на друида.       — Я — не человек. Я золотой дракон. Магнус — имя, которое я ношу в человеческом обличии. Мое же настоящее я пока не могу сказать.       — Золотой… — медленно произнесла Селина. Её глаза не выражали ни страха, ни благоговения — только понимание. — Это многое объясняет. Я… чувствовала в тебе что-то старшее. Что-то большее. Но не думала… — она качнула головой, и добавила почти с мягкой улыбкой: — Парнонерикс сражался вместе с Иомедай. Я никогда не видела вас в живую.       Орториус молчал дольше всех. Его взгляд был прямой, холодный — но не злобный. Он шагнул ко мне, чуть наклонив голову.       — Я всегда охотился на чудовищ. Мне ближе серебряные конечно, но мне многое становится понятно. Твои поступки становятся логичными. Вы славитесь своим милосердием и стремлением миролюбию.       Он на миг замолчал, а потом добавил глухо:       — Если ты правда сражаешься за жизни людей… я рад что ты с нами.       Друид смотрел в упор. Он не моргнул, не вздрогнул. Лишь вздохнул — глубоко, тяжело, как человек, наконец понявший, с кем говорит.       — Вы, золотые повелители неба мне нравитесь больше всего. Чтож в таком случае у нас есть все шансы победить.       Я кивнул.       — Мне не хотелось бы убивать своего собрата. Но Этеперакс… он не оставил выбора. Если его не остановить — погибнут и Бельхейм, и вы все.       — Иного пути действительно нет. — Друид задумчиво погладил свою бороду. — Я Азмур Келл. Я предлагаю нам всем разделиться на две группы. Одна закроет портал в темное измерение. Для этого достаточно только небольшого магического колебания чтобы нарушить работу портала. Из опасных соперников здесь есть лишь, алхимичка Пентош, Большой гриот — Голадрит, он обитает у библиотеки и лидер гриотов — Янгете. Есть еще лунная нага Тина, но я прошу вас ее не убивать. Она хорошая только немного странная и рассеянная. Я не буду вас сопровождать пока моя жена в плену. Я пойду с Драконом, спасать мою Риму и моего будущего ребенка.       — Значит, решено, — подытожил Орториус. — Мы закрываем портал. Вы же… — он взглянул на меня и Азмура. — Действуйте быстро.       Мы кивнули почти одновременно. В воздухе висело напряжение, но уже без прежней растерянности. Всё стало яснее, чётче.       — Пока Этеперакс не знает обо мне, — сказал я. — Пока он считает себя в безопасности и самым крупным хищником. Я остановлю его. Маффей, — я повернулся к ней. — Я бы хотел, чтобы ты осталась с ними. У тебя будет больше пользы в монастыре. Кто знает, что ещё прячется в этих залах. Твоя скрытность и умение обходить ловушки могут спасти не одну жизнь.       — Я… поняла. Не уверена, что одобряю твою затею. Но раз ты хочешь — я останусь. Хотя бы, чтобы выжили эти… смертные.       Рафаэль фыркнул.       — Ну спасибо за теплое отношение, ваша светлость       Маффей не ответила, но если бы у неё были губы, я бы поклялся, что она усмехнулась.       Селина смотрела серьёзно, без улыбки.       — Будь осторожен. Этеперакс — противник непростой. Азмур, я отдам тебе лук и стрелы, но не смей предавать нас. — С этими словами Селина сняла лук и колчан и отдала его Азмуру. — Если ты предашь я найду тебя куда бы ты не спрятался       Азмур взял лук и стрелы.       — Я понимаю и благодарен вам за доверие. Для меня самого будет лучше если Этеперакс умрет. В качестве благодарности я наложу на вас дубовую кожу.       Он произнес что-то шепотом, и энергия природы напитала окружающий силой. Я почувствовал, как эта энергия проходит через меня. Она не была похожа на то что использую я. Моя магия иная, но меня она заинтересовала. Я снова убрал свои крылья и когти, вернув обратно свой человеческий облик чтобы не привлекать внимание. Мы ещё пару мгновений стояли вместе. Каждый будто прощался — не словами, но взглядами. Потом я повернулся к Азмуру и кивнул.       — Пора.       Мы вышли со двора, и я снова видел, как кобольды напряглись, увидев нас. Наш путь к логову дракона был не так долог, как я думал       Дорога к логову пролегала сквозь лес, чьи деревья становились всё более кривыми и тощими, будто сами корни не желали тянуться к гнилому дыханию пещеры. Воздух был сухим, как перед грозой. Где-то впереди, за густыми зарослями, уже угадывался тёмный разлом скалы — вход в логово Этеперакса.       Мы остановились на опушке. Азмур пригнулся, указал вперёд.       — Видишь? Два у входа. гриоты. — Голос у него был почти неслышным, но в нём сквозила злость. — Это жрецы Нарьянхотепа. Если поднимут тревогу — дракон будет ждать нас. Нужно убить их… тихо.       Я кивнул и начал фокусировать силу в пальцах — не спеша, так, чтобы не выдать ни движения.       Но тут из-за каменистого выступа, прямо у подножия склона, вынырнула вытянутая голова раптора. За ней — всадница в плаще, шипастом нагруднике и с кобальтовыми узорами на шлеме. Её глаза под капюшоном вспыхнули холодным светом.       — Я знала, что ты придёшь, — сказала она, сдерживая улыбку. — Когда услышала про нападение на Бельхейм, то поняла: всё дело в Этепераксе. Следила за логовом последние дни. Я не говорила что нас заставляли приносить сюда подношения для дракона. Решила помочь вам и ждала пока вы тут не появитесь. А ты чего это тут один с этим друидом делаешь — она указала на Азмура. — Где все твои бравые друзья?       — Решают проблему гриотов. Чем ты собираешься нам помочь?       — Хех, сейчас увидишь.       И она махнула рукой. Стрелы с шипящим звуком вылетели из леса, осыпая двух гриотов. Один из гриотов пошатнулся от попадания, другой попытался вытащить свиток из-за пояса, но я уже поднимал руку. Пальцы сами нашли знакомые жесты, и воздух озарили три золотых луча. Они ударили по плечу, животу и голове. Жрец дёрнулся и рухнул вперёд, словно подломленная кукла. Второй попытался сбежать, раскрыв рваные крылья и метнувшись к пещере. Азмур вытянул руку — ладонь вспыхнула, и из неё рвануло тонкое, белое копьё молнии. Оно пронзило воздух и вонзилось в спину убегающему, заставив его взвизгнуть и рухнуть с размаху прямо у самого входа. Тишина вернулась быстро. Лишь Хек издал довольное урчание и ткнул мордой поверженное тело. Ночехвостка спрыгнула с седла и, оглядывая мертвецов, подняла взгляд на меня.       — Ну получилось не совсем так как я этого хотела.       Из леса выбежали несколько кобольдов с луками и копьями за спиной.       — Путь открыт, — сказала она. — Мы прикроем вам тыл, сколько сможем. Внутри держитесь правого тоннеля. Мы заблокируем левый, он ведёт к логову гриотов. Если будет жарко — это даст вам шанс на отступление.       Я кивнул.       — Спасибо.       — Удачи вам, — коротко ответила она. — Но если что, знай: я не за тебя, я за наших. Просто сейчас наши интересы совпадают. Я искала здесь беглецов из моего племени. Они решили примкнуть к дракону.       — Я видел троих кобольдов в монастыре недалеко отсюда. Вероятно это они.       Ночехвостка злобно оскалилась       — Да именно трое сбежали. Я обязательно с ними разберусь.       Азмур посмотрел на меня, потом на кобольдов, хмыкнул.       — Интересные у тебя союзники, Магнус. Впрочем каждый сам выбирает себе друзей.       — Помощь никогда не бывает лишней, — пожал я плечами. — Сейчас пришло время мне стать собой.       Я закрыл глаза. И позволил магии рассеиваться, возвращая изначальный облик. Кости заныли, позвоночник потянулся, будто кто-то незримый разжал его из человеческой формы. Кожа зазудела, потемнела, треснула — и из спины, с хрустом, с лёгким всплеском силы вырвались крылья. Тяжёлые, широкие, золотистые, они словно родились заново, расправившись от плеч до пояса.       Я услышал шёпот. Один из кобольдов споткнулся и сел прямо на землю. Мои пальцы начали удлиняться, кости рук хрустели, покрываясь прочной, гладкой чешуёй. Ногти вытянулись в когти. Я почувствовал, как меняется всё — дыхание стало глубже, зрение — резче, словно я увидел мир сразу в трёх измерениях: тепло, свет, вибрацию. Сила, которую я сдерживал — больше не пряталась. Кобольды попадали на колени. Даже те, кто ещё секунду назад сжимал оружие. Их головы склонились. Один, кажется, пробормотал молитву. Я почувствовал, как страх и благоговение смешиваются в их сердцах. Ночехвостка… не рухнула. Но будто застыла. Её глаза были расширены, дыхание прерывистое. Она смотрела на меня так, словно видела сон, ставший явью.       — Ты… — начала она, но слова застряли в горле.       Ночехвостка медленно поднялась, склонив голову.       — Если бы я знала… я бы...       — Сделанного не воротишь, — сказал я. — А теперь не будем терять время.       Азмур стоял рядом, глядя на меня снизу-вверх, и впервые за всё это время — с искренним удивлением.       — Ты… — начал он, но не договорил. Просто кивнул. — Я поражаюсь насколько вы с ним разные. Как красиво.       — Идем внутрь. Ночехвостка. Мне бы не помешала твоя помощь. Оберегайте Азмура и его жену, что заточена там. Азмур, стреляй в него, когда будешь готов. Не думаю, что у тебя будет возможность запускать все стрелы и тебя не прибьют.       На развилке Ночехвостка махнула нам рукой и свернула влево. Мы — направо. Пещера оказалась просторной. Своды — высокими, пол — ровным, а где-то впереди блестело озеро. Воздух был прохладным и влажным, эхом отзывались капли. Здесь мне было удобно и просторно. Эта пещера подходит для тех, кто гораздо больше меня. Азмур остановился у одного из камней, словно выбирая позицию. Его голос был почти неслышен.       — Я спрячусь здесь. Когда начнётся бой, я начну стрелять, но не жди слишком многого — я не воин и не столь мастерски с ним обращаюсь. Я наложу на себя несколько усиливающих чар, а ты пока иди дальше.       Я кивнул и пошёл дальше, один. Тоннель вёл в глубину, стены расширялись. Воздух здесь был влажным, пах травой, прелыми листьями и ещё чем-то… чужим. На полу разросся мох, капли стекали по камню. Я не слышал шума крыльев, не чувствовал магического давления. Но он был где-то рядом это я ощущал. Я вышел в широкий и длинный зал. В самом конце, у небольшого подземного озера, я увидел гнездо. Сложенное из ветвей, сухих стеблей, трав. Дракон лежал внес, свернувшись, но поднял голову, когда заметил меня.       — Ну… — хриплый, даже ленивый голос прошёлся по залу, как туман. Потом он перешел на драконий язык — Что это у нас? Золотой дракон… В моём доме. Любопытно. Давно я не видел таких, как ты. Обычно вы предпочитаете смотреть с высоты и не марать когти.       — Я пришёл ради тех, кому ты угрожаешь гибелью и не дать тебе уничтожать невинных.       Он приподнялся. Листва в гнезде зашуршала. Мгновение — и всё тело Этеперакса растянулось, как виноградная лоза на шпалере. Он был красив. В пугающем, хищном смысле слова.       — Ради смертных? — повторил с лёгкой усмешкой. — Опасная привычка — заботиться о тех, кто сгорит при первом ветре перемен. Они украли книги, что должны принадлежать мне. Пусть платят за это, или сгинут.       Я сделал ещё шаг.       — Я был в Бельхейме, когда твои гриоты убивали людей и детей. Когда твой дрейк сжигал их, и когда ты сам явился под чужой личиной и объявил свой ультиматум. Ты слеп от своей жадности и гордыни, ты даже взял себе чужое имя Этеперакс.       — Возможно. Мы с тобой не обязаны быть врагами. Подумай сам. Эти земли не принадлежат людям. Они слабые, глупые, забывчивые к истории. Они копаются в том, чего не понимают. Они украли мои книги. Моё знание. Я лишь напомнил им, кто здесь сильный. Но ты и я драконы и эти земли раньше были драконьими. Мы с тобой молоды, но вместе можем быть... неуязвимыми.       Он шагнул ближе. Его голос стал почти интимным.       — Я видел далекие земли, скрытые во тьме. Слышал зов из-за завесы. Я готовлюсь к великому завоеванию. Всё, что мне нужно — лишь знание о той силе и возможности, которые может предоставить Темная Завеса. Они боятся нас. Боятся, прост факта того что есть те, кто сильнее их и может скрываться среди них самих. Ненавидят — когда мы вмешиваемся и правим ими. Но… подумай — он чуть склонил голову. — Вместе мы могли бы править. Построить своё королевство. Для нас драконов, не для них. Вы, золотые насколько мне известно любите смотреть на все свысока и давать советы правителям и прочим. Вы делитесь своей мудростью, но память людская коротка. Ты можешь изменить их жизнь и защищать их от них самих. Без контроля они уничтожат сами себя и весь мир заберут с собой.       Я выдохнул чтобы сдержать себя от ненужных мыслей.       — У тебя ничего нет, кроме страха и пепла, которым ты поделишься с людьми. Ты играешь в повелителя, подчиняя себе темных сущностей и портал в их измерение, заключая сделки с тем, чего не способен постичь. Ты ищешь «Секреты Спящей Тьмы», так ведь?       Он напрягся. Небольшой изгиб крыльев, чуть приоткрытая пасть.       —Я нашёл книгу. — продолжил я. — Я знаю, что ты хочешь использовать эти знания ради власти и силы. Но это сила, которую нельзя контролировать. Ты не бог, Этеперакс. Ты просто испуганный дракон, который боится быть слабым. Ты прячешься за чужим именем, за другими существами чтобы именно они погибали и даже на самого себя ты накладываешь иллюзии чтобы придать более грозный вид. Ты не ищешь равенства с другими драконами и при первой возможности избавишься от меня. Даже если бы я захотел союза — твои методы для меня неприемлемы.       Молчание. Его глаза стали уже. Сердце пещеры — сфера — за его спиной, пульсировала всё быстрее.       — Жаль, — сказал он наконец. — Ты действительно мог бы быть мне братом и даже мог быть старшим братом. Но ты выбрал путь своей смерти.       Он повернулся к сфере, стоящей сбоку. Я почувствовал, как воздух стал гуще. Изнутри портала потянуло чужим. Словно дыхание чего-то слепого и древнего проникло в зал. И вот — один, другой, третий… из сферы начали выходить гриоты. Знакомые силуэты, почти безликие, с длинными конечностями и со своим странным оружием. Их движения были неровными, но чёткими, словно они знали, что делать. Я уже ощущал, как собирается внутри меня пламя. Жар собирался в груди, в горле — готовясь выпустить огненное пламя, выпуская мою ярость наружу. Я развернул плечи, сделал вдох — и в следующую секунду испустил столб золотого пламени.       Огненная волна ударила по приближающимся гриотам. Первые двое загорелись мгновенно — их тела вспыхнули, как сухие стебли, изогнулись в мучительном танце и осыпались чёрным прахом. Остальные отпрыгнули, разлетаясь по сторонам, — слишком быстро, неестественно для людей, слишком точно для животных которыми они для меня являлись. Я не успел отследить куда оставшиеся улетели. Один из них исчез в тени, другой оказался сбоку, уже поднимая своё странное, вытянутое оружие, похожее на копьё, но с кристаллом вместо острия. Я рванул вперёд, махнул крылом, обрушивая на него волну воздуха и пыли. Он отшатнулся, но не упал на землю. Но пока я отвлекся на меня обрушился поток. Не огня, а кислоты Этеперакса. Волна густой, обжигающей жижи, ударила меня. Я развернулся, прикрывшись крылом и несколько дыр образовались в моем крыле, но брызги всё равно достигли левой лапы. Кожа зашипела. Боль была режущей, быстрой, и я взвыл, отскочив вбок, шлёпнувшись на влажный мох у озера. Земля дымилась, там, где осела кислота. Тем временем из портала все продолжали пребывать гриоты и обступать меня со всех сторон. Координация у них была пугающая, почти как у единого организма. Один атаковал, двое прикрывали, третий заходил сбоку. Безмолвные, почти бесформенные, они двигались, как тени, и каждый удар был выверен и точен. Этеперакс не спешил вмешиваться в бой и ждал когда я ослабну. Я ударил лапой — когти прошли сквозь одного, как через глину. гриот падал замертво, но даже когда умирал, он пытался вонзить своё копьё мне в грудь. Его копьё скользнуло по чешуе, оставив глубокую борозду.       — Сдашься? — донёсся голос Этеперакса. Он стоял, сложив крылья, наблюдая за боем. Лишь глаза светились холодной насмешкой. — Можем остановиться прямо сейчас. Я всё ещё готов говорить о сотрудничестве.       Я поднялся.       — Говорить после того, как попытался убить? — выдохнул я. — Воздержусь от такого щедрого и великодушного предложения.       — Я даю тебе шанс, — спокойно ответил он. — Твоя сила велика, но сколько ты выдержишь?       Я развернулся, поднырнул под один удар, вцепился челюстями в плечо ближайшего — если это можно было назвать плечом. Существо забилось, хрипло дернулось, но я сомкнул клыки и швырнул его в ближайшую стену. Оно врезалось с хрустом, осело, медленно расползаясь по камню. Я словно на мгновение но почувствовал опасность и рванул в сторону. Поток кислоты, яростный, кипящий, хлестнул мимо — попал на камни, и те зашипели, потрескались, начали плавиться. Запах гнили, тухлых водорослей, разложения — разнёсся по залу. Если бы я стоял там секунду назад — меня бы задело и наверное после этого мне был бы конец. Я выдохнул новый поток огня в приближающихся гриотов. Золотое пламя хлестнуло по кольцу — волна жара поднялась, сожгла нескольких из них, но остальные уже отступали заранее. Один из них прыгнул — прямо в пламя, но успел метнуть копьё с кристаллом. Оно взорвалось рядом, оглушая на миг. Я дёрнулся — и тут же ещё один удар: сбоку, по ребру. Второй кристалл вспыхнул, как вспышка магниевого света. Боль резанула бок, я зарычал, ударил хвостом — отбросил одного в стену, другой отлетел в озеро, шипя, как испуганная змея. Моя поврежденная лапа ныла, крыло жгло и ныло. Чешуя потрескивала от высохшей кислоты и рна гриотов. Воздух пульсировал — от портала исходило давление, словно само пространство пыталось задохнуться.       Их становилось всё больше. гриоты выходили один за другим, вытягивались из сферы, как капли чёрного воска. Молча. Упорно. Они окружали меня плотным кольцом, оставляя между нами несколько шагов. Слишком близко, чтобы я мог действовать свободно. Слишком далеко, чтобы бить когтями. Кислотный плевок разорвал воздух. Я успел пригнутся, и поток прошёл надо мной. Камень, в который он попал, начал плавиться. Он сочился и дымилась, будто его били кузнечным молотом и бросали в горн. Этеперакс уже второй раз пытается поразить меня в голову игнорируя тело.       — Ты упрям, — снова донёсся до меня его голос. Спокойный, скользкий, как след улитки. — Я бы уважал это… если бы не знал, чем всё закончится.       И вдруг — земля подо мной дернулась. Тонкие, почти невидимые нити, как марионеточные, выстрелили из тени. Я дёрнулся, но было поздно: лапы окутало чужое колдовство — живое, скользкое, будто из слизи и жёсткой паутины. Они тянули вниз, к земле, приковывая.       Я рванулся. Силой, яростью. Одна лапа освободилась, когти впились в камень, но остальные были скованны лианами. Я поднял взгляд на Этеперакса.       — Видишь? — его голос звучал почти как шёпот. — У тебя нет никаких шансов против меня. Ты станешь моим ценным трофеем и показателем моего величия.       Этеперакс прыгнул. Рывок был стремителен, с неожиданной грацией. Он вонзил передние когти в мою грудь — с силой, достаточной, чтобы пробить слой чешуи, но не глубоко. Он хотел чувствовать, как я сопротивляюсь. Я взревел и врезал головой в его шею. Мои рога смогли пробить его чешую и ранить его. Он зашипел, отпрянул, но не ушёл. Вместо этого — рванулся вторым рывком, нацелившись в бок. Я успел перехватить его крыло плечом, и мы оба грохнулись на землю, сбивая мох, разрывая камень. Один из гриотов прыгнул на спину, стараясь пронзить мечом сустав между крыльев. Я дернулся — боль прошла по позвоночнику но я смог его сбросить с себя. Я снова выдохнул свой огонь —даже не глядя куда, почти вслепую. Один из гриотов вспыхнул ярким факелом. Второй успел уйти в сторону. Я чувствовал, как заклинание всё ещё сковывает мои лапы — магические нити, чары, незримые, но плотные, как камень. Этеперакс снова шёл на сближение. Я напряг мышцы, резко выдохнул и сосредоточился. Внутри пульсировала сила. Она не давала сдаться. Вены — словно горели. Я вскинул крылья, оттолкнулся, и с боевым ревом взмыл вверх — насколько позволяли оставшиеся силы. Я сумел сбросить заклинание и взлетел. гриоты рассыпались в стороны. Один не успел — я ударил его плечом, смяв в стену. Этеперакс ушёл вбок, ожидая что я смогу так быстро сбросить свои оковы. Я обрушился на него сверху, когтями впившись в крыло. Мы сцепились и покатились по полу. Он шипел, хлестал хвостом, бил лапами и пытался задеть меня своим рогом. Теперь я чувствовал, как он злится и как уязвлён. Не понимает, почему я ещё жив и я заставлю его пожалеть о том что в своей гордыни подошел слишком близко ко мне. Мои клыки сомкнулись на его шее, не глубоко — он дёрнулся и вывернулся, оставляя укус неглубоким, но кровавым. Он зашипел и ударил хвостом — мне в рёбра. Костлявый, обвитый чем-то вроде шипастых лоз, его хвост ударил с силой, от которой всё тело отозвалось болью.       — Отпусти! — прошипел он мне в ухо.       — Никогда, — выдохнул я в ответ, чувствуя, как натянуты мышцы, как горит рана под ребром.       Он все же вырвался, расправил крылья, и утянул нас обоих назад, в глубину пещеры. Я успел лишь повернуть голову стремясь укусить его, но меня встретила волна кислоты. Жгучая, тягучая жидкость хлынула мне на грудь, плечо, морду. Она прожигала меня, разъедала металл на броне и кость под чешуёй. Я взревел, согнувшись, от боли, которую трудно описать. Даже моё пламя не сравнилось бы с этим, но это заблуждение думаю мое пламя все же посильней будет. Я качнулся, теряя равновесие — и в этот момент, сквозь боль, выдохнул ответ. Огненное дыхание вырвалось из меня прямо не его морду. Пламя обожгло его глаза, пасть, шею. Запах горелой чешуи ударил в ноздри. Этеперакс взвыл, отшатнулся, его голова мотнулась в сторону и рванул назад. На одной щеке — расплавленная чешуя, часть роговой надбровной дуги опалена и почернела. Он уже поднял лапу, чтобы ударить, когда в его бок вонзилась стрела. Острая, тонкая, покрытая рунной вязью, она влетела точно в сустав крыла. В момент удара по пещере разнёсся рев боли и ярости дракона. Камни задрожали от этого рева.       — АААААААРРРХХХХХ! — Рев Этеперакса был пропитан болю которую ему причиняет стрела.       Он пошатнулся. Крыло дёрнулось судорожно, лапы скользнули по камням. Из раны на боку начала сочиться чёрная, густая кровь. И тут, почти одновременно с его криком, гриоты, окружающие меня, замерли. И вдруг — начали пятиться. Неорганизованно, рывками, как марионетки, которым перерезали нити. Один, потом другой — побежали к порталу, их тонкие конечности заскакали по полу пещеры, когти царапали камень. Они бежали бросив своего повелителя или союзника, не знаю какие у них были отношения.       — Трусы! — Этеперакс захрипел, обернувшись, и в голосе его уже была не боль, а ярость, клокочущая, дикая. — Жалкие, ничтожные твари! Вы должны подчиняться мне! Я — Этеперакс! Я — ваш владыка.       Портал за его спиной — та пульсирующая сфера, сливающаяся с пещерной тьмой — начал сжиматься. Вспышка света — и вход схлопнулся, как лопнувший пузырь. Не все успели сбежать. Два гриота остались. Они повернулись к нему а не ко мне а затем устремились на выход из пещеры.       — Вы не сбежите жалкие трусы, — прошипел Этеперакс, раздувая грудь.       С дикой ненавистью, он выдохнул поток ядовитой кислоты. Она хлынула на двоих оставшихся существ, расплавляя их доспехи, плоть и кости в одно мгновение. Они даже не закричали — просто растворились, исчезли, как будто никогда не существовали. Запах палёной плоти и кислоты повис в воздухе, густой и мерзкий. Этеперакс тяжело дышал. Его зрачки были сужены в узкие щели. Он снова повернулся ко мне — но теперь в нём была не только злость но и отчаяние.       — Твоя армия сбежала, — сказал я, и мой голос хрипел, но в нём звучала сталь. — Кто теперь будет прятать твою жалкую жизнь?       Этеперакс вскинул голову, и в его глазах вспыхнула та самая ненависть, что появляется у тех, кто привык побеждать. Он взревел, широко раскрыв пасть — и на меня хлынула волна кислоты. Я едва успел уйти вбок, но не полностью сумел избежать попадания: жидкость брызнула по шее, скользнула по плечу и обожгла край крыла. Я вскрикнул, не в силах сдержать боль, что пронзила тело, словно раскалённый клинок. Когда я пришел в себя он уже убегал от меня.       — Не дай ему убить мою жену! — Азмур рванул следом, голос его разрывал воздух. Он пустил ещё одну стрелу — вспышка, выстрел, и стрела вонзилась в перепонку крыла Этеперакса, разорвав её. Кусок кожи сорвало, как бумагу на ветру, но это не остановило зелёного дракона. Он лишь взвыл от ярости и боли, рванулся вперёд, не оборачиваясь. Я рванул следом, вглубь, в тот же мрак, где мерцали золотистые отблески сокровищ. Огонь горел во мне. Я чувствовал ярость что разгорается во мне и как меня захлестывает желание покончить с моим врагом. Мои когти оставляли борозды в камне, когда я нёсся за этим чудовищем, слыша, как грохочет где-то впереди Этеперакс, воздух становился суше, пыльнее, а на камнях отражался блеск — золото, самоцветы, оружие, книги… Сокровища, какие только может собрать дракон за долгие годы. Здесь хранилось всё, что Этеперакс собирал, грабил, отнимал у людей.       Он стоял в центре сокровищницы, раскинув крылья. Левую лапу он держал поднятой, сжимая кого-то… кого-то живого. Молодая женщина — худая, бледная, волосы словно вороново крыло растрепались по его когтям. Она не кричала. Только дышала — часто, судорожно, как зверёк, пойманный в капкан. Глаза её метались, но когда она увидела Азмура, на её лице мелькнула тень надежды.       — Вот она, — прошипел Этеперакс, его голос больше не звучал вкрадчиво. В нём теперь была злоба. — Вот она, твоя цель Азмур. Ты пришёл сюда ради своей женщины. За твое предательство я могу спокойно убить ее но я использую ее как возможность уйти отсюда.       Он медленно опустил лапу прижимая девушку к земле, будто кот что играет с мышкой. Девушка вскликнула, но Этеперакс закрыл ее лицо своим пальцем.       — Один шаг — и я раздавлю её. Одно движение — и она будет мертва. Брось лук Азмур и, а ты не смей приближаться ко мне.       Азмур опустил лук и бросил его на землю. Он смотрел на свою жену.       — Рима, все будет хорошо. Я спасу тебя.       Я видел, как у Азмура на лице видна вся та боль, которую он испытывает.       — Итак, — голос Этеперакса хрипел, как скрежет клыков по кости, — ты получишь то, чего хочешь, Азмур. Ты получишь свою самочку. А ты — он посмотрел на меня — станешь героем города и вся моя пещера будет в твоем распоряжении. Я улечу и покину эти земли и не вернусь сюда.       Он криво усмехнулся, выдыхая струю пара.       — Но, я отпущу её, только когда буду в безопасности. И только если вы отдадите мне "Секреты Спящей Тьмы".       Он навис над девушкой, словно змея над своей добычей. Когти были сжаты — но не до конца. Он контролировал силу. И он знал это.       Рима — так звали её, теперь я это слышал ясно — подняла взгляд. В её глазах плескалась паника… но и что-то ещё. Слабый, неуловимый жест. Она взглянула на Азмура — и тот, сжав челюсти, чуть кивнул, едва заметно, но я обратил внимание.       Этеперакс продолжал говорить, не замечая ничего вокруг.       — Я уйду. Вы останетесь живы и все вокруг счастливы. Разве это не чудесно?       Он не успел заметить, как Рима освободила свою руку. Клинок блеснул внезапно, будто появился из ниоткуда в ней. Она выхватила его из рукава, не дав дракону времени среагировать, и с яростным криком вонзила сталь в его лапу.       — ГРРРРАААХ! — взревел Этеперакс, дёрнулся, поднимая лапу, в ней торчал кинжал похожий на те мифральные кинжалы что были в башне, и Риму отбросило в сторону.       Но в этот же миг Азмур вскинул руки — и яркая, слепящая молния сорвалась с его пальцев. Разряд ударил точно в левый глаз дракона и тот отшатнулся дезориентирован, рассыпав гору золота что была позади него. Я чувствовал, как каждая секунда растягивается, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Я рванул к нему понимая, что это шанс покончить с ним раз и навсегда. Движение было цельным, живым, наполненным всей накопленной яростью — что была глубоко внутри меня. Всё тело собралось в едином порыве — как сжатая пружина. Он обернулся, слишком поздно. Наши взгляды пересеклись, и в его глазах промелькнуло то самое — осознание. Но уже ничего нельзя было изменить. Я налетел на него всем весом, сбивая с лап, чувствуя, как его массивное тело поддаётся. Впился клыками в шею — глубоко, намертво. Кровь ударила в пасть — густая, горячая. Хруст разрываемой плоти, сопротивление мышц, он извивался, пытался вырваться, но я вдавливал зубы глубже. Его когти полоснули по боку, но сила в ударах гасла. Паника в его глазах нарастала. Он захлёбывался, дёргался, пытался подняться — но не мог. Я прижал его к земле, навалившись, не отпуская. Шея трещала под натиском. Дыхание его стало беспорядочным, рваным. Ещё рывок — и всё, он обмяк и перестал извиваться. Я не спешил отпускать его, пока не убедился, что он точно больше не пошевелится. Только потом разжал челюсти и поднялся. Этеперакс лежал, глаза его были открыты, но пустые и мертвые. Я стоял над телом поверженного дракона, чувствуя, как с каждым выдохом уходит напряжение. Пульс ещё стучал в висках, будто боя продолжалась, но всё уже стихло. Воздух, недавно насыщенный гарью, теперь казался прохладным и странно спокойным. Капли крови медленно стекали с клыков, впитывались в пыль и камень. Я чувствовал, как что-то глухо сжимается внутри. Он был чудовищем, безжалостным, хищным... но он был драконом. Таким же, как я.       Позади раздался резкий вдох. Оглянувшись я видел, как Азмур почти упал на колени рядом со своей женой, пальцы дрожали, когда он попытался приподнять её, прижимая к себе так, будто боялся, что она исчезнет.       — Рима… — он прошептал её имя так, словно оно было молитвой. — Ты… я так рад что ты жива…       — Жива, — голос её был тихим, но уверенным. — Он держал меня как заложницу, не более. Я в порядке.       — Ты уверена? — Азмур не отпускал её, уже вытягивая из сумки амулет. Свет заклинания скользнул по её коже, проникая глубже, смягчая скрытые раны. Он почти не моргал, следя за реакцией. — Ты же… ты беременна, Рима. Я должен знать наверняка.       Она кивнула, взяла его ладони и приложила к своему животу, тонко улыбнувшись.       — Всё хорошо, Азмур. Я чувствую это. Он не навредил. Мы в безопасности. Благодаря тебе… и ему. — Её взгляд скользнул ко мне.       Я обвёл взглядом пещеру. Каменные арки, зубчатые уступы, массивные своды. В этом месте чувствовалась мощь — древняя, глухая, но не злая. В отсутствие Этеперакса оно словно очистилось, распрямилось, как будто наконец выдохнуло. Здесь было тихо. Спокойно. И... уединённо.       — Это место, — пробормотал я больше себе, — должно быть скрытым.       Я повернулся к ним.       — Я хочу, чтобы вы держали информацию об этой пещере в тайне. Ни слова о ней — никому.       Азмур кивнул, всё ещё держась за руку Римы.       — Конечно. Мы в долгу перед тобой. Мы не скажем никому. Хочешь чтобы пещера была твоей пожалуйста.       — Обещаю, — добавила Рима. — Эта пещера будет твоим секретом. Мы будем оберегать ее. Мы живем недалеко отсюда.       Я собирался что-то ещё сказать, когда заметил движение. На краю пещеры, между глыбами камня, из тени выскользнула Ночехвостка. За ней шли трое кобольдов — пыльные, с потускневшими глазами. Они выглядели так, будто наблюдали весь бой откуда-то из щелей.       — Ночехвостка, — я вскинул голову, и она тут же остановилась, вытянувшись в струнку.       — Я... я видела бой, — сказала она, понизив голос. — Спряталась с ними, когда поняла, что всё куда хуже, чем казалось. Я думала — будет десяток гриотов, может, чуть больше ведь почти все или погибли в городе. А там... это была армия. Признаю: я испугалась и не участвовала в бою. Мой тоннель вывел нас в спальню гриотов но там никого не было.       — Но наблюдала, — сказал я, разглядывая её лицо. Оно было по-кобольи хитрым, но без издёвки. В её взгляде было нечто другое.       — Да, — она кивнула. — И я видела, как ты сражался. Ты не просто победил — ты сокрушил его. Я... — она чуть прижала когти к груди. — Я признаю что не вмешивалась так как думала что ты погибнешь. Что теперь будет с этой пещерой?       Я выдохнул. Усталость начинала пробираться в кости.       — Эта пещера принадлежит теперь мне. Её расположение тайна и ты никому о ней не должна говорить.       — Мы умеем молчать, — кивнула Ночехвостка. — И... мы отработаем. За то, что прятались. Скажи, что нужно.       Может это и глупо но мне нужно очистить пещеру от трупов гриотов и от… тела дракона. Я не знаю как в таких случаях хоронят драконов.       Я кивнул в сторону тела Этеперакса.       — Выроете яму. Этеперакс должен быть похоронен. Каким бы он ни был при жизни но дракон и для меня это важно.       Ночехвостка коротко кивнула. Без насмешки, без возражений.       — Мы начнём.       Сзади послышались шаги. Азмур подошёл, всё ещё придерживая Риму, хотя она уже держалась вполне уверенно. Он оглядел пещеру, затем посмотрел на тушу Этеперакса.       — Ты уверен, что хочешь его хоронить целиком? — спросил он. — Его кровь, чешуя, кости... из этого можно сделать множество полезных вещей.       — Заклинания, зелья, артефакты, — добавила Рима. — Мы не собираемся ничего брать себе, но... это может помочь другим.       Ночехвостка согласно кивнула.       — У нас в племени говорили: не всякая кость нужна для пищи или захоронений. есть кости, что дают силу и его останки имеют силу.       Я сжал челюсти. Отвращение и холод разошлись по спине. Мне не хотелось превращать павшего в запасы. В материал. Это было... личное. Но их слова были разумны. Слишком разумны. Я испытывал отвращение, почти животное. Разбирать дракона... даже мёртвого врага... клыки, когти, сердце. Всё это было частью его, не ресурсом, а его телом. Я чувствовал в нём отголоски чего-то родственного — даже если недавно мы сражались, и он мог убить меня. Но с другой стороны его останки могли послужить благому делу. Его чешуя могла защитить. Его кости, кровь и внутренности могут быть использованы для заклинаний и в алхимии. Даже если сейчас я мало что в ней понимаю, скорее просто знаю о том, что она есть это будет рационально. В конце концов разделывают же других существ. Правда мне все равно неприятно думать об этом. Возможно я просто представляю себя разделанным и мне от этого не по себе.       — …Хорошо, — произнёс я. Тихо, но ясно. — Это... разумно. Это было бы... расточительно. Возможно вы правы, но в таком случае вы можете этим заняться? — я обернулся к Риме и Азмуру. — Если кто и будет этим заниматься, то только вы. Я.… доверяю вам, да и я не хочу никого пускать в эту пещеру.       Азмур тихо кивнул. Он больше не задавал вопросов.       — Мы будем осторожны, — сказал он. — Мы постараемся сделать все возможное, но мы не профессионалы в этом.       — Он был чудовищем, — сказала Рима. — Пускай хоть после своей смерти послужит другим на благо.       Я снова посмотрел на мёртвого дракона. И внезапно — невыносимо остро — захотел уйти. Уйти от этих слов, от этого тела, от этой пещеры, где смерть всё ещё витала в воздухе. Я чувствовал, как кровь на лапах начинает остывать. Как крылья больше не хочется расправлять. Как тяжело дышать. Я сделал шаг в сторону. Потом ещё один. И позволил себе вернуть человеческий облик. Пламя внутри вспыхнуло коротко, золотое, обволакивающее, привычное. Когти исчезли, крылья исчезли, сила — отступила. И я снова стоял на двух ногах. В мятой одежде, с дрожью в пальцах, с горечью на губах.       — Скажете, когда закончите, — бросил я, не оглядываясь. — Нужно будет, приходите сюда чтобы все это закончить я понимаю, что за раз вы не сделайте все это, да и к тому же вы сами многое пережили.       Я повернулся к Ночехвостке.       — Я передумал насчет захоронения. В пещере множество трупов гриотов. Очистите пещеру от их трупов, но сложите отдельно все оружие и броню. Сожгите их, избавьтесь от них как угодно хоть сожрите если вам это нужно.       — Будет сделано, — кивнула она, коротко. — Мы умеем избавляться от следов.       — Я не сомневаюсь.       Я пошел осматривать что еще хранится в этой сокровищнице. Помимо золота и драгоценных камней я видел большую шкуру неизвестного мне существа. Этеперакс собрал у себя множество книг и у меня уйдет не один год чтобы все прочитать. Я выложил к ним и те книги, что сумел купить на аукционе, а также те, что нашёл в пещере Хенкеля. Единственную, которую оставил себе, — «Секреты Спящей Тьмы». Её я не хотел выпускать из рук пока не изучу.       Раны что я получил в битве чувствовались даже тут, когда я стал человеком. Хоть я и не видел, но ощущал ранения. Я попросил Азмура помочь, и он направил на меня потоки целительной энергии. Легче стало почти сразу. Хотя… не всё можно заживить заклинаниями. Правда сила Азмура чувствовалась иной нежели у Селины или Азариэль. В ней чувствовалась сила природы. Это увлекло меня и мне захотелось в будущем понять эту силу поглубже.       Я направился на выход из пещеры и видел, как методично кобольды снимают броню с гриотов и складируют ее. Я снова огляделся и осмотрел пещеру. Каменные своды, тишина, воздух с привкусом пепла. На первое время этого места хватит. Я завоевал это место и теперь оно по праву сильного мое.       Вернувшись в город, я узнал, что у моей группы все было так же непросто, как и у меня. В монастыре они бились с мумией, с большим мозгом, который их пытался задушить тентаклями и как они пытались нарушить связь с темным измерением. Как я выяснил монахи Иори, когда т искали пути просветления используя другие Планы и большой ошибкой было связаться именно с Темной Завесой. Портал туда они не смогли закрыть полностью, но сделали его неактивным. Каким-то образов Этеперакс видимо узнал об этом и ограбив библиотеку монастыря сумел подчинить себе портал и тех, кого смог оттуда призвать. Вот только его знания были ограничены и поэтому ему и была нужна книга, которая хранилась у Хенкеля.       Я рассказал им что с драконом покончено и когда мы вернулись в город, был большой праздник. Во время празднования баронесса посвятила нас в рыцари — официально, с речами и аплодисментами. Я не знал, зачем мне это звание. Но знал одно: город спасён. А у меня появилось своё первое логово. Я засел в нем чтобы изучит все что хранил Этеперакс. Удивительно что ни с первой группой приключенцев ни с этой я не остался. Орториус Селина и Рафаэль уехали сразу после празднования с первым караваном. Маффей осталась ненадолго. Она обучила меня языку Акло. Порой с усмешкой, порой терпеливо. А потом ушла. Искать своё место в этом мире… или путь обратно в свой.       Так и текло время в этом мире — медленно, упруго, насыщенно. Я собирал обрывки знаний, сводил их воедино: книги Росвен, труды Хенкеля, манускрипты из библиотеки Этеперакса. Из этого смешения пыли, чар и выцветших страниц начинало проясняться: далеко не все заклинания отзывались во мне. Магия — как живая ткань, и не всякая вплетается в мою природу.       Я понял, что ближе всего мне школы разрушения и преграждения. Стихии и барьеры, огонь и сдерживание — в этом чувствовалась сила, отзывавшаяся во мне горячей нитью. Росвен пользовалась тенями, очарованием и чужой волей. Но её заклинания оставались для меня глухи. Возможно, потому что она, как и я, была не волшебницей, а чародейкой — её магия рождалась внутри, как дыхание, как пульс. Просто иная природа. Её путь был другим и мне он не подходит.       Знания, которые я собирал, не давали мне новые заклинания напрямую — лишь помогали мне раскрыть мою собственную силу. Какие силы готовы пробудиться, если я дам им достаточно времени. Многие чары я уже чувствовал, как будто они дремали во мне и ждали момента. Не хватало лишь одного — силы, а она придёт. Нужно лишь не останавливаться, практиковаться, и магия начнёт откликаться.       Во время боя с Этепераксом я почти не использовал заклинаний. Концентрация постоянно рушилась — Гриоты нападали волной, хаотично, не давая ни секунды покоя. Это была ошибка, которую я не должен повторить. Если хочу выжить — я должен уметь сражаться всеми средствами, какие только у меня есть.       Помимо книг и тренировок, я нередко захаживал к Азмуру и Риме. У них родилась дочь — Патрисия. Маленький вихрь с тёмными волосами и глазами, в которых будто светились искры жизни. Сначала она называла меня "дядя Масуся", но потом выучила моё имя правильно — с трудом, но гордо. Эти редкие встречи приносили тепло — странное, чуждое, но приятное. Я приходил не только по душевным причинам. Азмур обучал меня друидической магии. Она давалась с трудом: природа говорила на своём, непостижимом языке. Но кое-что во мне отзывалось. Особенно — магия исцеления. Я чувствовал, как энергия проходит сквозь меня, заживляя раны, облегчая боль. Энергия природы проходила через меня позволяя заживлять небольшие раны. Язык друидов на котором они общались с природой и использовали ее дары был очень непонятным, но зато я стал понимать как договариваться с природой. Болота и леса помогали мне укрыть мое логово от чужих глаз.       Я редко захаживал в город. Всё больше времени проводил в пещере — среди книг, пыли и собственных размышлений. Мир снаружи жил своей жизнью, и я не спешил в неё вмешиваться. Но есть вести, что пробираются даже сквозь каменные стены.       Первая такая весть — была как удар в грудь. Ароден пал. Живой бог. Символ человечества. Тот, кто однажды вознёсся и стал высшим существом, — исчез. Его возвращение, которого ждали веками, обернулось пустотой. В месте, где он должен был явиться, возник колоссальный водоворот — глотка моря, рвущая землю и небо. Волны ревели, как безумные, и пророчества рассыпались в прах. Никто — ни смертные, ни боги — не дали ответа.       Это была трещина. Не только в вере. В самом мире. Церковь Ародена, лишённая своего божества, дрогнула, но не рассыпалась. В центре новой веры встала Иомедай — его соратница, смертная, ставшая богиней. Она приняла бремя символа. Те, кто искал свет, потянулись к ней. Те, кто жаждал порядка, нашли в ней опору. Её лик появился на знаменах, в боевых молитвах, в глазах паладинов, что снова стали подниматься против тьмы.       Но едва мир начал приходить в себя, как пришла вторая весть, которая была также плоха и печальна. Дескари. Лорд демонов. Враг Ародена, враг всего живого. Он воспользовался моментом — и открыл врата в Бездну. Не просто врата — зияющий разрыв между мирами. Это случилось в Саркорисе. Когда-то — дикой, но живой земле. Теперь — исковерканной, перепаханной когтями демонов. Эти земли окрестили новым именем — Мировая Рана. И это имя подходило ей, как никогда. Земля сама разверзлась, покрывшись трещинами и провалами, откуда лезли создания, которым не место ни под солнцем, ни под луной. Бездна пролилась в этот мир. Города исчезали. Леса горели. Реки превращались в чёрную слизь.       Мендев — ближайшее государство — оказался на краю бездны. Молодая королева Голфри, только-только вступившая на трон, начала собирать армию. Люди называли её храброй, но в её глазах, говорили, была тень страха. И всё же она стояла — на границе света и тьмы.       Я читал об этом. Слушал обрывки речей торговцев и наёмников, ловил шёпоты в тавернах. И чувствовал: воздух стал другим. Плотнее. Холоднее. Будто мир сам замер в ожидании, затаив дыхание ожидая перемен.