Глава 37

Сергей и Катя шли впереди. Позади них шагали Марченко с Сашей, а самыми последними — Антон с Кристиной. Коридоры здания ФСБ казались бесконечными: гулкие шаги отдавались в тишине, тусклый свет ламп дрожал, отбрасывая длинные тени. Они направлялись в комнату допроса, расположенную в самом конце этого мрачного лабиринта. Катя с Юлией вошли внутрь, оставив остальных за стеклом. Элеонора Бектасова сидела за столом, сгорбившись, словно несла на плечах невыносимую тяжесть. Её руки дрожали, лицо казалось осунувшимся, а взгляд — тревожным, блуждающим, как у загнанного зверя. — Добрый вечер, Элеонора, — голос Кати звучал ровно, но в нём сквозила едва заметная холодность. Она пробежалась глазами по разбросанным на столе бумагам, затем подняла взгляд. — Расскажите нам подробнее, что происходило в женском туалете в два часа дня. Согласно нашим данным, за десять минут до этого вы объявили о своём решении позволить корпорации «Zona» завершить все их проекты. Элеонора закашлялась, её плечи сотряслись. — Я… — её голос был хриплым, будто она не говорила несколько дней. — Я приняла такое решение… — Заранее? — уточнила Юлия, сужая глаза. — Нет, что вы! — поспешно замотала головой Бектасова. — Я давно это планировала… Давно знала, что так будет лучше. — Лучше? — Юлия наклонилась ближе, её глаза сверкнули подозрением. — Для кого? Элеонора вновь закашлялась, закрывая рот рукой. На её перчатке остались темные пятна. — Вам нужна помощь? — спросил Сергей, внимательно всматриваясь в её лицо. — Нет, я в порядке, — женщина кивнула, но кашель не прекращался. Сергей махнул рукой, и дверь в комнату отворилась. Он вошёл внутрь, присаживаясь на край стола напротив допрашиваемой. — Скажите, в уборной, кроме вас, были ещё люди? — Да, — её голос дрожал. — Трое… Один из них с пистолетом, другая… Она… Элеонора внезапно задохнулась, судорожно хватая ртом воздух. — Она кто? — холодно спросила Марченко. Женщина запрокинула голову. Её губы задрожали, глаза закатились. — Вся в чёрном… Глаза… закрыты… Кашель снова сотряс её тело, но теперь вместе со звуками хрипов изо рта потекла тёмная густая жидкость — что-то среднее между кровью и грязью. Сергей резко поднялся, Катя встала рядом. — Элеонора? — Юлия напряглась. Но женщина внезапно метнулась вперёд, вцепившись в Марченко с нечеловеческой силой. Её ногти впились в плечи Юлии, рот, полный чёрной крови, исказился в жуткой улыбке. — Я. Узнала. Тебя. — голос её стал неестественно низким, слова вырывались судорожно, по слогам. — Мой. Старый. Друг. Юлия вскрикнула, пытаясь вырваться, но хватка Бектасовой была мёртвой. Сергей и Катя, не раздумывая, направили пистолеты женщине в голову. — Отпусти её! — приказал Костенко. Но Элеонора лишь сильнее сжала пальцы. — Не. Пытайтесь. Мне. Помешать. Чёрная кровь хлынула из её рта, забрызгав лицо и рубашку Юлии. Через мгновение тело Бектасовой дёрнулось и безжизненно рухнуло на пол. Повисла напряжённая тишина. Юлия стояла, тяжело дыша, вся в липкой крови. — Твою же мать… — пробормотала она, глядя на свои испачканные руки. Сергей осторожно наклонился над телом. — Она мертва, — его голос был сух и холоден. Катя повернулась к подруге, обеспокоенно заглядывая в её глаза. — Юль, ты как? Марченко резко оттолкнула её. — Как ты думаешь?! — огрызнулась она. Распахнув дверь, Юлия вышла в коридор. Остальные смотрели на неё с явным ужасом — они видели всё через стекло. — Даже не вздумайте что-то говорить, — бросила она, не глядя на них. И быстрым шагом исчезла в коридоре, оставив остальных в гнетущем молчании. Саша выбежал в коридор, едва осознавая, что делает. Марченко уже скрылась за поворотом, но он слышал её шаги — резкие, злые, отдающиеся эхом в пустом коридоре. — Юлия! — крикнул он, ускоряясь. — Юля, стой! Она не остановилась. Только ускорила шаг, влетела в женскую уборную и попыталась захлопнуть дверь перед его носом. Но Саша успел — вставил ногу, толкнул дверь и ворвался внутрь. — Какого хрена ты за мной прёшься?! — рявкнула Марченко, разворачиваясь к нему. Она уже стягивала с себя испачканную чёрной кровью рубашку, пальцы дрожали, движения были резкими, почти истеричными. Пуговицы летели в стороны, ударяясь о кафель. — Ты в порядке? — спросил Саша, не обращая внимания на её тон. — Я видел, что произошло. Ты... — Я в порядке?! — перебила она, швырнув рубашку в угол. Глаза её горели бешенством. — Ты серьёзно, мудак? На мне кровь этой чокнутой, она вцепилась в меня мёртвой хваткой, говорила каким-то потусторонним голосом, а потом сдохла прямо у меня на руках! И ты спрашиваешь, в порядке ли я?! Как, блядь, я могу быть в порядке?! Она рванула молнию на юбке, стянула её через ноги и отшвырнула в сторону. Осталась в одном белье — чёрном, кружевном, дорогом. На шее и ключицах алели свежие засосы, несколько красноватых пятен спускались ниже, скрываясь под тканью. Саша даже не моргнул. Он смотрел ей прямо в глаза. — Ты не ответила на вопрос. — А ты не ответил, какого чёрта ты здесь делаешь! — Юлия отвернулась к раковине, пустила воду и начала яростно тереть руки, смывая с них чёрную жижу. — Убирайся нахуй! — Нет. Она резко обернулась, брызги воды разлетелись вокруг. — Что значит «нет»? Ты охренел? Я голая! — В белье, — поправил он спокойно. — И меня это не смущает. Я не на тебя смотрю. — А на что, блядь?! — На твои руки. Они трясутся. Ты в шоке. Юлия замерла. Посмотрела на свои ладони — они действительно дрожали. Мелко, неконтролируемо. — Заткнись, — выдохнула она, снова отворачиваясь к зеркалу. — Просто заткнись, Саша. Не лезь. Саша шагнул ближе. Остановился у неё за спиной, глядя на её отражение. — Юль, ты не железная. То, что случилось... это было жёстко. Ты имеешь право... — Я имею право, чтобы меня оставили в покое! — рявкнула она, но голос дрогнул. — Имею право сдохнуть от страха, не показывая этого никому! Особенно тебе! — Почему особенно мне? — Потому что ты... — она осеклась, сжала зубы. — Потому что ты напоминаешь мне о ней. О Лизе. О том, что мы все потеряли. И о том, что я ничего не могла сделать, понял? Саша молчал. В тишине было слышно только, как вода стекает в раковину. Юлия схватила бумажное полотенце, принялась яростно тереть шею, будто пыталась стереть с себя не только кровь, но и воспоминания. Красные следы от засосов стали ещё заметнее. — Хорошо провела ночь? — вдруг спросил Саша, и в его голосе мелькнула тень усмешки. Марченко замерла. Медленно повернула голову, глядя на него в зеркало с убийственным выражением. — Ты сейчас серьёзно, блядь? — Расслабься. Я не осуждаю. Ты взрослая женщина, имеешь право. — Охренеть, какой ты понимающий, — фыркнула она, но в её голосе уже не было прежней злости. Только усталость. Бесконечная усталость. — Да, я трахалась прошлой ночью. И что? Тебе-то какое дело? Это помогает мне забыть, что вокруг творится пиздец! — Помогает? — спросил Саша тихо. Юлия не ответила. Отвернулась, включила воду посильнее. В этот момент дверь уборной приоткрылась. Молодая девушка в форме, судя по всему, какая-то сотрудница, замерла на пороге с открытым ртом. Её взгляд метался между полуголой Марченко и Сашей, стоящим в двух шагах от неё. — Ой... — выдохнула она. — Я... я ничего не видела! Простите! Дверь захлопнулась так же быстро, как открылась. Звук её каблуков застучал по коридору, удаляясь с максимально возможной скоростью. Юлия уставилась на дверь, потом перевела взгляд на Сашу. — Твою мать, — выдохнула она. — Теперь по всему зданию пойдут слухи, что я трахаюсь в туалете с молодым сотрудником. — Ну, технически, — усмехнулся Саша, — ты не трахаешься. Ты просто моешься в моём присутствии. — Это не лучше! — Согласен. Но могло быть хуже. Юлия посмотрела на него долгим взглядом, и вдруг уголок её губ дрогнул в слабой усмешке. — Ты невыносим. — Знаю. Она вздохнула и протянула руку. — Дай полотенце. Саша протянул ей чистое полотенце с полки. Юлия вытерлась, потом посмотрела на свою испачканную одежду на полу. — У меня в машине есть запасная толстовка, — сказал Саша. — И куртка. Дойдёшь так? — А ты предлагаешь мне идти по коридору в белье? — Ну, если хочешь... — Заткнись. Она натянула толстовку, которую он ей протянул, запахнулась в неё, как в кокон. Толстовка была ей велика размера на два, рукава свисали ниже пальцев. — Спасибо, — буркнула она, не глядя на него. — Пожалуйста. Они вышли в коридор и пошли обратно. Молча. Но в этом молчании уже не было прежнего напряжения. — Саш, — вдруг сказала Юлия, не оборачиваясь. — Ты правда думаешь, что она ещё человек? Он остановился. Помолчал. — Не знаю, — ответил он честно. — Но мне всё равно. Я хочу её увидеть. Хотя бы раз. Марченко кивнула и пошла дальше. Саша смотрел ей вслед и думал о том, что даже у самых сильных людей есть слабости. И что иногда, чтобы выжить, нужно просто быть рядом.

***

Саша лежал на диване, закинув ногу на ногу, руки заложил за голову и тупо уставился в потолок. В его мыслях витала единственная мысль — пустота. Глухая, холодная, неотступная пустота. Он был чужим в этом мире, как призрак, оставленный в реальности, где ему не место. Он усмехнулся своим мыслям, но тут же сменил выражение лица на серьезное. Нет, он не просто так отшивал всех девушек, которые пытались к нему подойти. Не просто так погружался в работу, заполняя дни суетой, лишь бы не оставаться один на один с собственными чувствами. В глубине души он до сих пор любил Лизу. Ее яркая улыбка, морские глаза, в которых он когда-то тонул без остатка, пушистые светлые волосы… Он так хотел бы снова зарыться в них рукой, ощутить их мягкость, вдыхать их запах. Но этого не случится. Восемь лет — и она исчезла. Ушла, оставив в нем дыру, которая не зарастет никогда. И тут он вспомнил тот самый день… Ночная смена. Патрульная машина мягко катится по ночным улицам. В салоне пахнет кофе из автомата, но бодрости он не прибавляет — скорее, оставляет горький привкус во рту. — Первый вызов, — Андрей качает головой, сверяясь с адресом. — И, конечно, это шумная тусовка. — Говорят, тут каждую пятницу такое, — отвечает Саша, смотря в окно. — Только раньше соседи не жаловались. — Ну, мы не первые, кто приехал бы по такому поводу, — Андрей пожимает плечами. — Людям надоедает, что под боком орёт музыка и кто-то блюёт в подъезде. — Надеюсь, они не набросятся на нас с воплями: «Эй, курсанты, присоединяйтесь!» Андрей фыркает. — Да уж, мне и без них весело. Саша молчит, потом вдруг устало говорит: — Я вообще о другом думал. — О чём? — О своей бывшей. Андрей хмыкает: — Начинается… — Серьёзно, Андрюх. Я просто… знаешь, три с половиной года с человеком, и всё впустую. — Ну, раз расстались, значит, так надо. — Ты бы знал, какая она была… Вечно психовала, обижалась на фигню, устраивала истерики. Бывало, из-за ерунды могла на целый день пропасть, а потом появлялась с «Прости, я дура». — Классика, — кивает Андрей. — Я столько раз думал, что это предел, но нет. Знаешь, чем всё закончилось? — Дай угадаю: изменила? Саша криво улыбается: — Ага. В салоне повисает молчание. Город за окном живёт своей ночной жизнью — редкие прохожие, свет в окнах, неоновая реклама. — Знаешь, — вдруг говорит Саша, — всё равно я не теряю надежды. Хочу найти не такую, как все. Андрей смеётся, качает головой: — Где ты такую найдёшь? Сейчас все только и умеют ртом работать и в кровать к первому встречному прыгать. Саша переводит на него взгляд. Говорит тихо, но уверенно: — А я верю, что найду. Машина плавно заворачивает во двор. Музыка из квартиры на втором этаже слышна ещё с улицы — глухие басы ударяют в стены, будто пытаясь разорвать бетон. Где-то на лавочке сидят два парня, лениво затягиваясь сигаретами. Один из них бросает на патрульную машину быстрый взгляд и что-то говорит другому, но не двигается с места. Андрей заглушает двигатель и хмыкает: — Кажется, у нас весёлый вечер. Саша открывает дверцу и выходит первым. Ночная прохлада приятно касается лица, но в груди странное ощущение — лёгкое волнение, как будто сейчас случится что-то важное. Он едва слышно выдыхает, заставляя себя не придавать этому значения. — Я справлюсь сам, — бросает он через плечо. — Да? — Андрей скептически поднимает бровь. — А если тебя сейчас какие-нибудь обдолбанные гении закидают пустыми бутылками? Саша усмехается: — Тогда ты прикроешь. — Да ты меня сам за свою идею прикрывать должен будешь, Санек, — фыркает Андрей, но остаётся в машине. Саша идёт к подъезду, шаги звучат глухо в тишине двора. Странное чувство не уходит. Он не суеверный, но сейчас… Сейчас что-то в нём трепещет, будто за дверью этой квартиры его ждёт нечто важное. «Чушь», — одёргивает он себя, поднимаясь по ступеням. Саша вернулся в реальность, вздохнул, прикрыл глаза, но тут же вздрогнул от вибрации телефона. Черт. Кому он сейчас вообще нужен? Лениво протянув руку к столику, он взглянул на экран. Екатерина Костенко. — Алло, — ответил он неохотно. — Привет, Саш, — голос женщины звучал мягко, почти радостно. — Здравствуй, Катя, — машинально ответил он. Когда-то он звал ее только по имени, но позже стал называть мамой. Правда, это слово до сих пор давалось ему с трудом. — Как твои дела? — Лучше не бывает, — весело ответила она. — Как там Марченко? — Бурчит, но это нормально для нее. — Мда… — А у тебя как дела, Сашенька? Он усмехнулся. — Ого, это что за нежности такие? А Сергей не приревнует? Катя рассмеялась. — Он тебя так же любит, как и я. Ее голос был теплым, по-настоящему материнским. В нем не было фальши. — Мы с Сергеем решили устроить ужин. Семейный. Хочешь прийти? Саша промолчал. Семейный ужин. Он когда-то мечтал о семье, но та, которую он потерял, была в другом времени, в другой реальности. — Приду, — выдохнул он. — Ты взял с собой гостинцы? — спросила Кристина, копаясь в сумочке. Саша, ведя машину, ухмыльнулся. — Блинчики. Девушка прыснула от смеха. — Блинчики? Ты серьезно? — Ага. Сам испек. — Правда? Где рецепт нашел? — У Женьки спросил. — Молодец, — похвалила Кристина. Она включила Bluetooth, заиграла старая песня: “Но есть на свете ветер перемен…” Кристина хитро улыбнулась. — Ты специально? — Конечно! Она повернулась к нему и с нажимом произнесла: — Ты еще обязательно встретишь Лизу. Саша сжал руль так, что костяшки побелели. “Сотни лет и день и ночь вращается… Карусель, Земля…” Ветер ударил в лобовое стекло, и ему вдруг показалось, что в нем отражается не Москва, а что-то другое. Другая реальность. Другая Лиза. Или та же… Саша медленно поднимался по лестнице, чувствуя, как напряжение копится в теле. В подъезде было холодно и пусто, только запах чего-то сладкого, домашнего, заполнял пространство, делая его еще более тревожным. — Кто-то явно постарался, чтобы на весь подъезд пахло выпечкой, — задумчиво проговорила Кристина, перебирая пальцами перила. — Представления не имею, — Саша фальшиво улыбнулся, тяжело переставляя ноги. В одной руке он нес пакет с блинами, в другой — Кристинину сумку. — Но вот знаю одну девушку, которая заставила своего брата подниматься аж на восьмой этаж пешком, несмотря на то, что в доме есть лифт! Кристина оглянулась и хихикнула. — Ну не преувеличивай, всего-то восьмой этаж! К тому же, передай этой девушке, что она молодец! Саша недовольно фыркнул, но промолчал. В груди росло беспокойство. Что-то в этом вечере казалось ему неправильным. Они остановились перед дверью и нажали на звонок. Глухие шаги раздались за дверью, и спустя мгновение перед ними появилась Екатерина. Ее платье в горошек мягко колыхалось, волосы, волнистые, густые, падали на плечи, а улыбка была теплой, как у матери, встречающей детей после долгой разлуки. — Проходите скорее, — позвала она, жестом приглашая внутрь. Саша вошел, стараясь не смотреть в глаза. В груди было пусто. — Вот, — он протянул женщине пакет. — Блинчики. Сам испек. — Сашенька, ты молодец, — улыбка Кати стала шире, но Саша вдруг почувствовал что-то неестественное в ее голосе. Или ему просто показалось? Он сглотнул, заставил себя улыбнуться в ответ. — Попробуйте сначала, а потом хвалите, — пробормотал он, натянуто усмехнувшись. Катя что-то сказала, зовя Кристину на кухню, а Саша остался в коридоре. Он медленно огляделся. Дом, такой уютный, с запахом еды, теплым светом ламп, вдруг показался ему каким-то неправильным. Слишком теплым. Слишком гостеприимным. Будто пытался убедить его в чем-то. Он глубоко вдохнул и направился в гостиную. Сергей сидел посреди комнаты, склонившись над каким-то старым столом, и забивал молотком гвозди. — Привет, Саша, — сказал он, не поднимая головы. — Привет, — голос парня прозвучал глухо. — Может помочь? — Подай молоток, — Сергей махнул рукой в сторону ящика с инструментами. Саша машинально протянул нужный предмет, но, сделав шаг вперед, заметил, что под ногами у него что-то хрустит. Он посмотрел вниз — мелкие осколки стекла, будто кто-то недавно разбил бокал и не убрал. Он нахмурился. — Ты как, все в порядке? — Почему спрашиваешь? — Сергей наконец поднял голову. — Не знаю, просто… странно тут как-то. Мужчина усмехнулся и снова опустил взгляд. — Ты знаешь, я недавно был в Испании… — Да, я помню, — пробормотал Саша, напряженно глядя на него. — Я пробил вас по базе данных. И знаешь что? Вас нет. Саша застыл. — Что? — Вас не существует, Саша. Ни тебя, ни Кристины. Тишина сгустилась в комнате. — Это бред, — голос Саши сорвался. — Я так не думаю, — Сергей встал, опираясь на стол. В его глазах было что-то ледяное, пугающее. — Мы вам даем кров, деньги, заботу, но кто вы такие на самом деле? Маньяки? Беглецы? Саша почувствовал, как внутри него что-то рвется. — Да какого черта ты несешь?! — Саша… — тревожно донесся голос Кати из кухни. Но он не слушал. В голове шумело. — Ты мне не доверяешь? — он почти прошептал. Сергей холодно посмотрел на него. — Нет. И этот ответ, простой, короткий, разрезал воздух как нож. Что-то внутри Саши сломалось. Он резко развернулся и смахнул со стола тарелку с блинами. Разбитая керамика, куски теста, все это разлетелось по полу, как доказательство его отчаяния. — Да пошел ты! — выкрикнул он, отступая к двери. — Саша! — Катя бросилась к нему, но он уже выходил. Дверь захлопнулась с гулким звуком, будто отделяя его от всего этого теплого, уютного, но до ужаса фальшивого места. Катя осталась стоять посреди комнаты, с глазами, полными слез. — Сергей… — голос ее дрожал. Он молчал. — Ты разрушил все. Ты понимаешь это? — Я сделал то, что должен был сделать, — тихо сказал он. — Нет, — она покачала головой. — Ты просто разрушил семью. Сергей ничего не ответил. Только шагнул ближе, осторожно взял ее за запястье. — Катя… Она отдернула руку. — Даже не думай. Она развернулась и ушла, оставив его в пустой комнате, среди осколков разбитой тарелки и блинов, которые теперь выглядели просто грудой бесформенной массы. Сергей закрыл глаза. Дом снова стал тихим. Но теперь эта тишина казалась чем-то страшным.