Глава 15

Зима ворвалась в Мустафу резко, за одну ночь превратив город в черно-белую гравюру. Кампус U.A. утопал в пушистом снегу, а стекла общежития покрылись морозными узорами. Рин стояла у окна в общей зоне, сжимая в руках стакан с горячим какао (подарок Мины – "Для зимнего настроения!"). Ее дыхание оставляло легкое запотевшее пятно на холодном стекле. За окном метель заметала следы, превращая мир в белое, шумящее полотно. Внутри же было непривычно... тепло. Не только физически. Прошло время с тех осенних дней. Шрамы на предплечьях побледнели, стали больше похожи на старые швы, чем на свежие раны. Сессии у доктора Като все еще были трудными, как подъем в гору, но теперь Рин шла по этому пути не с ощущением каторги, а с пониманием необходимости. Сигареты остались в прошлом, заменившись травяными чаями и долгими часами в теплицах, где ее лозы, вопреки зиме за стеклом, буйно зеленели под искусственным солнцем. Жизнь не стала идеальной. Отец периодически звонил с угрозами или пьяными рыданиями, но теперь у нее был протокол, согласованный с Айзавой и школьным юристом. И были люди, знавшие правду и готовые встать стеной. Особенно один. – Замерзнешь, идиотка, – знакомый хриплый голос прозвучал сзади. Бакуго подошел, держа две кружки дымящегося чая. Одну – с мятой и медом, другую – черную, крепкую, сладкую. Он молча сунул первую Рин, забрав у нее почти остывшее какао. – Это пойло не греет. Пей нормальное. Рин взяла кружку, тепло мгновенно разлилось по замерзшим пальцам. – Спасибо, – пробормотала она, делая глоток. Мята бодрила, мед согревал изнутри. – А ты как? Тренировка с Айзавой была жесткой? Он фыркнул, прислонившись к подоконнику рядом. – Старый мешок вечно придумывает адские комбинации. Но справился. – Он посмотрел на нее искоса. – Ты? С Като сегодня? Рин кивнула. – Да. Говорили про... праздники. Про то, как бы не свалиться в старую тоску посреди всеобщего веселья. – Она провела пальцем по теплой глади кружки. – Предложила составить план. Что делать, если станет тяжело. Куда звонить, к кому идти. Чтобы не зарываться снова. – Здравая мысль, – неожиданно одобрил Бакуго. Его взгляд скользнул по ее рукавам, скрывавшим старые шрамы, но не с подозрением, а с... вниманием. – И в этот план входит номер телефона? Конкретного человека? Рин почувствовала легкий укол тепла в щеках. – Входит. На первом месте. После доктора Като и Айзавы. – Она не назвала имени, но он понял. Его губы дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем удовлетворение. – Хорошо, – просто сказал он. И в этом "хорошо" было больше принятия и поддержки, чем в громких клятвах.

Они оказались в одной команде на зимних учениях. Не по прихоти Айзавы, а по жеребьевке. Задача: эвакуация "пострадавших" из завалов на смоделированном ледяном склоне. Видимость – нулевая из-за искусственной метели, температура падает, "злодей" (робот-охотник) рыскает поблизости. Бакуго, как всегда, рвался в бой, готовый пробить путь взрывами. Но Рин схватила его за рукав костюма. – Стой! – крикнула она, перекрывая вой ветра. – Склон лавиноопасный! Твои взрывы – как детонатор! Иди выше, на гребень! Отвлекай робота, свети как новогодняя ёлка! Я проберусь снизу, по скалам. Лозы пробьют путь через снег к завалам, найдут и стабилизируют "пострадавших", создадут коридор для эвакуации! Бакуго замер, его красные глаза в прорези маски сверкнули. Он оценивал не только план, но и ее – уверенную, сосредоточенную, без тени сомнения. – Ладно, Сакура. Но если твои цветочки промерзнут – пеняй на себя. Шевелись! – Он рванул вверх, его костюм вспыхнул ярким пламенем, привлекая внимание робота и освещая путь в снежной мгле. Рин нырнула вниз, в хаос метели и нагромождения льда. Холод пробирал даже сквозь геройский костюм. Она двигалась ловко, используя каждую неровность, каждую скальную выступающую плиту. Ее пальцы коснулись обледенелого камня. "Флореценция" ответила не сразу – холод сковывал. Она вдохнула глубже, сосредоточилась не на силе, а на тонком импульсе жизни, на тепле, которое ее растения несли в себе даже здесь. И лозы ответили. Не буйным ростом, а упорными, цепкими побегами, пробивавшимися сквозь снег и лед, как иглы. Они ощупывали завалы, находили "пострадавших" – манекены с датчиками жизнедеятельности – и оплетали их защитным коконом, стабилизируя, согревая. Другие лозы, более жесткие, прокладывали путь сквозь снежные заносы, создавая туннель для спасателей. Наверху гремели взрывы Бакуго – точные, сокрушительные, но направленные в сторону от склона, на робота. Он четко следовал плану, доверяя ей свою часть работы. Когда последний "пострадавший" был извлечен и путь для эвакуации готов, Рин дала сигнал – яркий всплеск биолюминесцентной пыльцы в метели. Почти сразу сверху, с гребня, спустился Бакуго. Его костюм был покрыт инеем, дыхание рваным. – Готово? – спросил он, оглядывая проложенный лозами туннель и защищенные коконы. Его голос в комлинке звучал напряженно, но без раздражения. – Готово. Твоя очередь, – ответила Рин, чувствуя, как усталость накрывает ее. Удержание такого количества растений в холоде отнимало силы. Бакуго кивнул. Он аккуратно подхватил ближайший кокон с "пострадавшим". – Эвакуируем. Иди за мной, Сакура. Не отставай. Они поднимались по склону бок о бок. Он нес основную тяжесть, расчищая путь точными, небольшими взрывами, не нарушающими стабильность. Она шла следом, поддерживая лозы, чувствуя его спину перед собой как щит от метели. Доверие было не декларацией, а действием. Тяжелым, ледяным, но абсолютным. Айзава, наблюдая за их синхронной работой на мониторах, пробормотал: "Эффективно. Координация – 92%. Принятие решений в критической обстановке – на уровне." И добавил, почти неразборчиво: "Прогресс."

***

Вечер после учений. Общежитие было наполнено шумом – кто-то ругал сложность задания, кто-то хвастался успехами, кто-то просто грелся после холода. Рин сидела на диване в общей зоне, завернувшись в плед, допивая свой мятный чай. Она чувствовала приятную усталость в мышцах и легкое онемение в пальцах – отзвук холода и напряжения причуды. Бакуго подошел, бросив рядом на диван сумку с геройским костюмом. Он выглядел уставшим, но довольным. В руках он держал две пластиковые коробочки с теплой едой из столовой. – Жрать будешь? – спросил он, сунув одну коробку ей. – Карри с рисом. Твое, вроде, любимое. Рин взяла коробку, тепло от нее было приятным. – Спасибо. Да, люблю. – Она открыла крышку. Аромат специй и мяса разнесся вокруг. – Ты... хорошо работал сегодня. Наверху. Контроль был идеальный. Он сел рядом, не слишком близко, но и не на другом конце дивана. Открыл свою коробку. – Ты тоже не облажалась. Для первого раза на льду. – Он наклонился к ней, его голос стал тише, чтобы не перекрывать общий гул. – Только в конце... пальцы дрожали. Видел на мониторе, когда спускался. Замерзла? Рин кивнула, съев кусочек. – Да. Холод... сковывает причуду. Требует больше концентрации. Он помолчал, жуя. Потом протянул руку – не к ее коробке, а к ее руке, лежавшей на коленях поверх пледа. Он осторожно, почти невесомо, прикрыл ее холодные пальцы своей теплой, шершавой ладонью. Тепло от его руки мгновенно разлилось по ее замерзшей коже. – Греет? – спросил он, не глядя на нее, уставившись в свою коробку с карри, как будто совершал что-то невероятно сложное. Рин замерла. Не от страха или стыда. От неожиданности этой простой, искренней заботы. Его рука была твердой, надежной. Тепло было не только физическим. Оно растекалось по всему телу, смывая остатки ледяного напряжения учений. «Греет», – подумала она, чувствуя, как что-то внутри тает окончательно. Не лед отстраненности, а последние сомнения. – Да, – выдохнула она, ее голос был тихим, но четким. Она не отдернула руку. Наоборот, ее пальцы чуть сжались под его ладонью, отвечая на тепло, на прикосновение. – Спасибо, Кацуки. Он резко дернул головой в ее сторону, услышав свое имя. Его красные глаза широко раскрылись от удивления, в них мелькнуло что-то незащищенное, почти уязвимое. Он не ожидал этого. Ни имени, ни ответного сжатия. Его щеки слегка порозовели под невидимым слоем грязи и усталости. – Э... Не за что, – пробормотал он, резко отводя взгляд обратно к карри, но его рука не убралась. Она осталась поверх ее руки, продолжая делиться теплом. Он ковырял рис вилкой с преувеличенным вниманием, но уголки его губ упрямо ползли вверх, формируя непривычную, почти застенчивую ухмылку. Вокруг них кипела жизнь общежития – смех Денки, спор Мины и Киришимы о правилах игры, голос новостей из телевизора. Но в их маленьком уголке дивана воцарилась своя тишина. Теплая. Наполненная не словами, а простым, понятным языком прикосновения, доверия и того нового, хрупкого и сильного одновременно, что проросло между ними сквозь лед прошлого и метели настоящего. Они ели карри. Его рука грела ее пальцы. И впервые за долгое время Рин Такахаши поняла, что зима – это не только холод. Это еще и время, чтобы согреться. Вместе.