Космический конфликт

Подъем по светящейся радужной лестнице был испытанием для нервов реальных друзей. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте под ногами, берег Леса казался все дальше и страшнее. Хиро шел, глядя строго перед собой, его пальцы побелели от напряжения, вцепившись в иллюзорно-хрупкие перила. Кел старался не смотреть вниз, сосредоточившись на спине Санни. Обри шла последней, ее взгляд метался между головокружительной высотой и уходящим ввысь силуэтом друга – бесстрашным, неестественным. И вот, последняя ступень. Они ступили на Остров Внеземелья. Воздух переменился. Вместо влажной прохлады леса и озера – легкая, почти невесомая свежесть, пахнущая озоном, сладкой ватой и чем-то непознанно-космическим. Звуки – тихий, мелодичный гул, как от работающего огромного, но далекого механизма, и едва уловимое пение невидимых птиц. Пейзаж был не марсианским. Он был... волшебно-космическим. Не зеленая трава, а поле мерцающего серебристого мха, мягкого и пружинистого под ногами. Он светился изнутри слабым голубым светом, оставляя на босых ногах HS-друзей сияющие следы. Повсюду росли невероятные фиолетово-розовые цветы. Но это были не ромашки или розы. Их лепестки были геометрически совершенными, как кристаллы, переливались перламутром и излучали мягкий свет. Стебли – тонкие, почти прозрачные трубки, по которым пульсировало что-то похожее на жидкий свет. Они выглядели футуристично и чуждо, но не пугающе – завораживающе. Все то же фиолетовое небо с белыми звездами-горошинами, но теперь на нем, прямо над островом, парили мириады крошечных, сияющих галактик. Спирали Туманности Андромеды, кольца Сатурна, взрывы сверхновых – все в миниатюре, как драгоценные подвески, медленно вращающиеся в безвоздушном пространстве острова. Казалось, можно протянуть руку и коснуться их. Недосягаемые чудеса космоса стали частью пейзажа. Все дышало спокойствием, чистотой и безмятежной красотой. Ни угрозы, ни хаоса Комнаты Соседей, ни мрака Колодца. Только тихая, сияющая гармония. Реальные друзья замерли, пораженные. Они ожидали чего-то вроде мультяшного парка с марсианами – милого, но искусственного. То, что они увидели, превзошло все ожидания. — Господи... — выдохнул Кел, его страх высоты забылся на мгновение. Он смотрел на ближайшую сияющую галактику, размером с его голову, медленно плывущую над полем светящихся цветов. — Это... нереально... —Красиво, — прошептала Обри, ее скепсис и гнев на мгновение утонули в этом зрелище. Она потянулась к фиолетово-розовому цветку, но не решилась коснуться его хрупких, светящихся лепестков. — Как... сон о будущем. Идеальном будущем. Хиро молчал.Его поварская душа, ценившая красоту и гармонию, была покорена. Он смотрел на пульсирующие светом стебли, на парящие галактики, на серебристый мох. Это было чудо инженерной мысли... или мысли сновидца. Они восхитились. Искренне. HS-друзья, конечно, воспринимали это как должное. Они радостно нырнули в серебристый мох. —Видите?! — закричал HS Кел, делая сальто. — Я же говорил! Лучшее место! Смотрите, смотрите! — Он указал куда-то вглубь острова, где виднелись странные, плавные сооружения из того же светящегося материала, что и лестница. — Там его домик! Оттуда Капитан Космопарень патрулирует сектор! Слово "Капитан Космопарень" прозвучало как удар током для реальных друзей. HS Обри подхватила, кружась с Мистером Жаклабаном. —Да! Он такой сильный! И добрый! Вчера он запустил для нас фейерверк из нейтронных звезд! — Ее глаза сияли восторгом. HS Хиро улыбнулся, глядя вверх на галактики. —Он всегда защищает Внеземелье от Космических Слизней и Туманности Тоски. У него самый быстрый корабль во вселенной – "Ретроградный Меркурий", вроде... Реальный Кел засмеялся, но смех его был нервным, полным узнавания. —Капитан Космопарень? Серьезно? Тот самый, с... с бластером из позитивной энергии и плащом из темной материи? Который сражался с Императором Апатии? — Он посмотрел на Хиро и Обри, глаза его горели. — его же придумали! Помните? Мы читали вместе комикс, где он путешествовал по галактикам. У нас с Хиро даже был мультфильм на кассете. Хиро кивнул, на его лице мелькнула теплая, но грустная улыбка воспоминаний. —Да... Кел всегда хотел быть его первым помощником... "Сержантом Весельчаком". —А у меня была выдуманная злодейка – Баронесса Беспорядка! — добавила Обри, и в ее голосе тоже прозвучала ностальгия. — С цепным баклажаном вместо палицы! Хотелось бы, чтобы она была в комиксе, но я даже не знала, как и куда ее предложить. Они ожидали, что HS-версии разделят их воспоминания, узнают знакомую отсылку к их общему детскому творчеству. Но HS-друзья смотрели на них с полным, искренним недоумением. HS Кел нахмурил свои фиолетовые брови. —Комикс? Что вы такое говорите? Капитан Космопарень – не из комикса! Он реальный! Он живет в доме на горке! Он герой! — В его голосе звучала легкая обида за своего кумира. HS Хиро мягко покачал головой. —Вы, большие, иногда говорите странные вещи. Капитан всегда был здесь. Он защищает Внеземелье. Как и Санни, когда нужно. — Он посмотрел на Санни с обожанием. HS Обри просто крепче прижала своего плюшевого баклажана, ее взгляд выражал полное непонимание этой "истории про комиксы". Разрыв стал очевиден. Для реальных друзей Капитан Космопарень был ностальгическим символом детства, вымысла, который они прекрасно осознавали как вымысел. Для HS-версий – это был абсолютно реальный, живой герой, часть их повседневного мира. Санни не просто воссоздал персонажа – он встроил его в ткань реальности Мира Снов, стерев грань между детской фантазией и "истиной" этого мира. Его внутренние "дети" верили в Космопарня так же безоговорочно, как в солнце над головой. Санни, тем временем, отошел в сторону. Он стоял у края острова, смотря не на сияющие галактики или футуристичные цветы, а куда-то вдаль, за пределы фиолетового небосвода, туда, где мог бы быть реальный мир. Его профиль на фоне космического чуда был все таким же пустым и отстраненным. Его рука безвольно висела вдоль тела. Капитан Космопарень, фейерверки из нейтронных звезд – все это великолепие Внеземелья, казалось, не трогало его. Он был здесь, но не принадлежал этому месту. Как будто даже в этом идеальном убежище он искал чего-то другого. Или просто ждал. О чем думал этот молчаливый пленник своего собственного, прекрасного и страшного рая? И был ли шанс достучаться до него через сияние фальшивых галактик и веру его вымышленных друзей в несуществующего героя? Дом Капитана Космопарня сиял, как драгоценность, встроенная в серебристый ландшафт Внеземелья. Розовый полумесяц основания плавно перетекал в бирюзовую куполообразную крышу, увенчанную тонким шпилем, на котором мерцала крошечная модель галактики. Казалось, сам дом был вырезан из светящегося радужного кристалла. HS-друзья вели группу к парадному входу – огромной арке из того же материала, что и лестница, излучавшей мягкий белый свет. — Капитан обычно дома после патруля! — весело кричал HS Кел, подпрыгивая на ходу. — Может, покажет нам новые звездные карты! Или... Его слова оборвалрезкий, пронзительный голос, вырвавшийся из двери дома. Ребята и их "взрослые" версии зашли в открытую дверь дома Космопарня и остановились. — Это всё, что ты смог придумать?! – визжал голос, полный презрения и ярости. – "Твои глаза как туманности"?! Серьезно?! Это же банальность уровня дешевой открытки! Я ожидала поэзии! Страсти! А не этого... этого космического мусора! Группа замерла. HS-друзья мгновенно нахмурились, их радостные выражения сменились на откровенную неприязнь. HS Обри даже спрятала Мистера Жаклабана за спину. Они осторожно прошли вперёд и увидели сцену. Капитан Космопарень стоял, сгорбившись, его обычно гордая осанка была сломлена. Его голубая кожа казалась бледнее, розовые волосы потускнели и безжизненно свисали. Он сжимал в руке листок бумаги, исписанный нотными знаками и строчками. Его фиолетовый плащ с золотой звездой волочился по серебристому мху. Золотистые наушники-треугольники безвольно свисали на шею. В его глазах стояла глубокая боль и растерянность. Он выглядел раненым и раздавленным. Душечка была воплощением яростной, ядовитой красоты. Ее смуглая кожа оттеняла ярко-розовые волосы в высоких хвостиках и огромный розовый бант. Розовое платье принцессы с кружевами, рюшами и дутыми рукавами казалось карикатурно пышным. Она стояла перед Космопарнем, поставив руки в белых перчатках на бедра, ее поза излучала презрение. Розовые туфли нетерпеливо топали по полу. Ее розовые глаза сверкали холодной злобой. – Ты думал, что такие жалкие строчки покорят меня?! – продолжала она, ее голос был как лезвие. – Я – Душечка! Я заслуживаю гимнов, написанных звездами! А не этого... этого детского лепета! Ты всегда был скучным, предсказуемым, но это... это новый уровень бездарности! Ты опозорил меня перед всем Внеземельем! Представь, если бы услышали Ростокроты?! Несколько маленьких, уродливых существ, похожих на помесь крота и ростка, жались неподалеку. Они смотрели на Душечку с обожанием и тупым восторгом, явно готовые наброситься на Космопарня по ее слову. Их присутствие делало сцену еще более унизительной. Космопарень поднял голову, его голос дрожал от попытки сохранить достоинство. —Душе... я вложил в нее душу... Это не просто слова... это о том, как ты... —Заткнись! – она резко перебила его, ткнув белым перчатчатым пальцем ему в грудь, прямо в золотую звезду на кармане его зеленой куртки. – Твоя "душа"? Ха! Она так же пуста, как вакуум между галактиками! Ты всегда был никчемным мечтателем! Думаешь, твой плащ и сапоги – она показала на его темно-синие сапоги с золотыми вставками и наплечники – делают тебя героем? Герои не пишут такие убогие песни! Нам конец! Слышишь? КОНЕЦ! Я не хочу больше видеть твое жалкое лицо! Она презрительно фыркнула, развернулась так, что кружева ее платья взметнулись, и пошла прочь. – Ростокроты! Идем! У нас есть важные дела! Например, любоваться мной! Ростокроты радостно запищали и поплелись за ней, бросая Космопарню тупые, но злорадные взгляды. Космопарень остался стоять один. Он сжал листок с песней так сильно, что светящаяся бумага начала мяться. Он не плакал, но его плечи тряслись. Он был олицетворением доброты, раздавленной жестокостью; преданности, выброшенной на помойку. Он поднял руку в темно-синей перчатке без пальцев, как бы пытаясь что-то сказать вдогонку, но опустил ее. Он просто стоял, униженный, сломленный и невероятно одинокий на фоне своего прекрасного, футуристичного дома и сияющего Внеземелья. Реакция группы была мгновенной и единодушной. HS Обри гневно надула щеки. HS Кел сжал кулаки в своей радужной майке. HS Хиро смотрел на Космопарня с таким сочувствием, что на его милом лице вот-вот должны были появиться слезы. – Вот почему мы ее не любим... – прошептал HS Хиро, его голос дрожал. – Она всегда так... ломает хорошее. Обри замерла, ее лицо исказилось от чистой ненависти. – Какая... стерва! – вырвалось у нее сквозь зубы, тихо, но с такой силой, что казалось, она готова была броситься на Душечку прямо сейчас. Кел смотрел на Космопарня, его кулаки тоже были сжаты. - Вот гадина... Бедняга Космопарень... Он же просто хотел сделать ей приятно... Хиро чувствовал, как гнев и жалость смешиваются в нем. Он видел боль в глазах Космопарня – боль, которая казалась слишком реальной, слишком человеческой для этого вымышленного места. Он возненавидел Душечку всей душой за эту ненужную жестокость. Санни стоял чуть в стороне. Его пустой взгляд был прикован к сгорбленной фигуре Космопарня. Ничего не изменилось в его выражении лица – все та же маска отстраненной тишины. Но... его пальцы, висевшие вдоль тела, слегка пошевелились. Почти незаметно. Как будто статический разряд прошел по нервам. Был ли это отголосок боли, которую он вложил в этого персонажа? Или просто рефлекс на громкий звук? Он не пошевелился, чтобы вмешаться, не сказал ни слова. Он просто наблюдал, как его галантный герой раздавлен созданной им же жестокой принцессой. Тишина после ухода Душечки была гнетущей. Звучал только тихий гул острова и едва слышные всхлипывания HS Хиро, который не мог сдержать слез за своего героя. Космопарень наконец поднял голову. Его глаза, полные боли, встретились сначала с полными сочувствия взглядами HS-друзей, а затем... с горящими от возмущения и жалости взглядами незнакомых "больших" людей и пустым взором Санни. В его взгляде мелькнуло удивление, стыд и вопрос. Кто они? Зачем видели его унижение? Его ранимая натура была обнажена перед чужими людьми. Именно в этот момент напряженной, тяжелой тишины HS Кел не выдержал. Он шагнул вперед, его детское лицо было решительным. —Капитан! Не слушай ее! Она... она просто Душечка! Твоя песня – она классная! Мы слышали! "Туманности" – это же красиво! Правда? – Он обернулся к HS Обри и HS Хиро, ища поддержки. Они кивнули, HS Хиро утирал слезы. Космопарень смотрел на них, на этих детей, верящих в него. Уголки его губ дрогнули в слабой, горькой попытке улыбки. Он разжал руку, посмотрел на помятый листок со своей песней – песней, написанной от души и растоптанной. Он не знал, кто эти большие люди, но их возмущение и ненависть к Душечке, смешанные с жалостью к нему, были такими... искренними. В отличие от фальшивых восторгов Ростокротов. Он медленно спрятал листок в карман зеленой куртки, прямо под золотой звездой – символом его героизма, который сейчас казался таким бутафорским. Он выпрямил спину, пытаясь собрать остатки достоинства. Его фиолетовый плащ медленно расправился. — Спасибо... ребята, — его голос был тихим, хрипловатым от сдерживаемых эмоций, но теплым. Он посмотрел на реальных друзей и Санни. – И... вам, гости. Простите за... это зрелище. Добро пожаловать в Внеземелье. Мое имя Капитан Космопарень. Он сделал галантный, но немного неуклюжий поклон, его темно-синие сапоги блеснули на серебристом мху. Рана была свежа и глубока, но он пытался быть Капитаном. Добрым. Заботливым. Даже когда его собственная вселенная рушилась из-за розовой принцессы-тирана. Его вспыльчивость куда-то испарилась, сгорела в горниле унижения, оставив только усталую преданность своему долгу и этому месту. И, возможно, тень вопроса в глазах: Кто вы? И что вам нужно от меня... и от него? – Его взгляд скользнул на Санни, чья непроницаемая тишина была самым громким звуком во всем Внеземелье. Тяжелый воздух Внеземелья, пропитанный болью Космопарня, казалось, замер. Но тишину разорвало движение. Реальный Хиро первым шагнул вперед. Его поварская душа, привыкшая успокаивать, залечивать раны теплом и вниманием, не могла оставить героя в таком состоянии. Рядом с ним, словно эхо его порыва, подбежал HS Хиро, его детское лицо залито слезами сочувствия. — Эй... — начал реальный Хиро, его голос был негромким, но твердым, как хороший нож для нарезки. Он осторожно положил руку на плечо Космопарня, ощущая под тонкой тканью зеленой куртки дрожь. — Не слушай ее. Она... она просто не понимает ценности настоящего чувства. Он посмотрел на помятый листок, торчащий из кармана. — Песня... она идет отсюда. — Хиро ткнул пальцем себе в грудь, в область сердца. — И это самое ценное, что можно подарить. Не ее вина, что она слишком... пуста, чтобы это принять. HS Хиро вцепился в свободную руку Космопарня своими маленькими ручками. —Не плачь, Капитан! Пожалуйста! — всхлипнул он. — Твоя песня прекрасна! Я слышал, как ты напевал ее утром у дома! Она была... как солнечный ветер! Теплая и добрая! Душечка... она просто глупая! Она не видит звезд, она видит только свое отражение в луже! — Детская метафора была неожиданно точной. Глаза HS Хиро горели праведным гневом и преданностью. Космопарень смотрел на них – на большого, мудрого незнакомца с глазами, полными понимания, и на маленького, плачущего мальчика в пижаме, который верил в него так безоговорочно. Его голубое лицо смягчилось, жесткие линии боли чуть разгладились. Он не плакал, но в его зеленых глазах стояла влага, смесь стыда, благодарности и той самой ранимости, что делала его таким человечным. —Спа... спасибо, — прошептал он, его голос все еще дрожал, но в нем появились нотки чего-то, кроме отчаяния. — Вы... вы добрые. Оба. Он осторожно высвободил руку из цепких пальчиков HS Хиро, но не отстранился, а скорее... оперся на их присутствие. Его фиолетовый плащ перестал безжизненно волочиться. В этот момент Санни пошевелился. Не резко. Не внезапно. Он медленно повернул голову от созерцания далеких галактик к сгорбленной фигуре Космопарня. Его пустые глаза... изменились. В них не вспыхнул огонь, не появились слезы. Но пустота дрогнула. Глубина, в которую он смотрел, казалось, на миг приблизилась к поверхности. Его губы, обычно расслабленные, слегка сжались. Пальцы, висевшие вдоль бедер, медленно сжались в кулаки. Не в гневе. Скорее... в сопереживании? В напряжении? Это было крошечное, почти неуловимое движение, но после долгих часов абсолютной апатии оно казалось громом. Он сделал маленький, неуверенный шаг в сторону Космопарня. Всего один шаг. Но он был направленным. Осознанным. Его взгляд застрял на золотой звезде на груди Космопарня – символе героизма, который только что был так жестоко растоптан. Тем временем, Обри не собиралась ограничиваться словами. Она заметила "уголок Душечки" – небольшое пространство под сводом из светящихся розовых цветов, где стоял кристаллический столик в форме сердца и два таких же стула. На столике валялись розовые ленточки, зеркальце в раме из ракушек и несколько увядших розовых цветов – явно подношения Ростокротов. Реальная Обри подошла к этому месту. Ее лицо было каменным, но в глазах бушевала буря ненависти. Без лишних слов она взмахнула ногой и со всей силы ударила по кристаллическому столику. Хрупкий на вид материал не разбился, но треснул с громким, чистым звуком, как разбитое стекло, и отлетел кусок в форме сердца. — Да! — раздался звонкий возглас. К ней подбежала HS Обри. В ее маленьких руках, откуда ни возьмись, появилась деревянная бита. Ее фиолетовые глаза горели не детской яростью, а чистым, нефильтрованным гневом за обиженного героя. — За Капитана! За песню! За туманности! — крикнула она, больше похоже на боевой клич. И началось. Реальная Обри била ногами по осколкам стола, по стульям, сбрасывая их с розового пьедестала. Она рвала розовые ленточки, топтала увядшие цветы. HS Обри размахивала битой со всей силы, добивая осколки, сбивая светящиеся розовые лепестки с цветов над головой, стуча по кристаллическим колоннам, поддерживавшим свод. Звук был оглушительным: треск, звон, хруст. Розовый уголок, символ самовлюбленной тирании Душечки, превращался в груду светящегося мусора под их совместным, яростным натиском. Это был не вандализм. Это был акт очищения. Суд над жестокостью. Выплеск всей накопленной боли за Санни, за его искалеченный мир, за униженного героя. Келы не присоединились к разрушению. Реальный Кел стоял рядом с Хиро и Космопарнем, его руки были засунуты в карманы, лицо серьезное. Он кивал в такт словам Хиро, его присутствие было молчаливой поддержкой: "Мы здесь. Мы с тобой." HS Кел стоял чуть поодаль, его обычно веселое лицо было сосредоточено. Он смотрел то на разрушаемый уголок Душечки с одобрением, то на Санни, сделавшего тот самый шаг. Он чувствовал важность момента – не только для Космопарня, но и для их молчаливого создателя. Он создавал атмосферу тихой солидарности, фон, на котором разворачивались и утешение, и ярость, и первый проблеск эмоции у Санни. Космопарень смотрел на разрушение уголка Душечки. В его глазах не было сожаления. Было... облегчение. И благодарность. Он снова посмотрел на реального Хиро, на маленького HS Хиро, все еще державшего его за рукав пижамы. Потом его взгляд упал на Санни. На его сжатые кулаки. На шаг, который он сделал. На ту тень боли или понимания в его прежде пустых глазах. И тут Санни сделал еще один шаг. Медленный. Неуверенный. Он подошел совсем близко к Космопарню. Он поднял руку. Не к лицу, не в жесте. Его пальцы дрогнули, потом потянулись к золотой звезде на груди героя – той самой, в которую тыкала Душечка. Его пальцы коснулись холодного металла. Нежно. Почти робко. Он не сказал ни слова. Но этот жест – прикосновение к символу сломанного героизма – был красноречивее любых слов. Это был первый сознательный, направленный на другого жест сострадания за все время их путешествия по Миру Снов. Первый луч света, пробившийся сквозь толщу апатии и дереализации. В воздухе Внеземелья висели звуки разрушения уголка Душечки, тихие слова утешения, поддерживающее молчание Келов и этот немой, но невероятно громкий жест Санни. Мир грез трещал по швам, но не от разрушения. От пробуждения. От гнева против лжи. От жалости. От первого, робкого сопереживания. И где-то в глубине своих сияющих галактик, Остров Внеземелья, возможно, впервые за долгое время, вздохнул по-настоящему.