VIII.

      В школе все было привычно: толкучка в раздевалке, бегающие первоклашки, вышагивающие по коридору учителя, только все до ужаса сонные и неразговорчивые. Варя полночи крутилась в своей кровати, не в силах уснуть. Разговор с Бабуриным никак не выходил из головы, мешая выспаться, потому утром она ничем не отличалась от большинства школьников. В раздевалке Молчанова встретилась с Соней. Та, как и всегда была полна энтузиазма, однако пару раз все же зевнула. Подруга привычно болтала о пустяках — как мама перепутала её тетрадь с отчётом и ушла с ней на работу, как бабушка снова наколдовала «чудо-овсянку» с комками. Варя слушала вполуха, кивая и натягивая на плечи портфель, но мысли всё равно уплывали в сторону. Каждое слово Сони будто проходило мимо неё, не оставляя следа. Поднимаясь по лестнице, она поймала себя на том, что внутренне сжимается, будто готовясь к удару. Сколько раз она уже входила в этот кабинет — и всегда всё было одинаково: шум, болтовня, чьи-то сумки на подоконнике. Но сегодня что-то было не так. Дверь приоткрылась, и Варя шагнула внутрь. Разговоры мгновенно стихли — не полностью, но ощутимо. Воздух как будто стал гуще. Пару человек обернулись, кто-то хихикнул, а затем поспешно уткнулся в тетрадь. Она замерла у входа, будто оцепенела, не понимая, что происходит. Соня, не заметив перемены, уже рванула к своей парте, весело здороваясь с Надей. Варя, напротив, чувствовала, как будто под её кожей заполз холод. Она медленно прошла между партами, и ей показалось, что каждый шаг отзывается в груди эхом. На полпути к своему месту пересеклась взглядами с Катей. Та, конечно, сидела вполоборота, с характерной наглой ухмылкой, и шептала что-то на ухо соседке. Обе захихикали, не потрудившись даже отвернуться. У Катьки всегда был талант — чувствовать слабость других, цепляться к чужим тайнам, раздувать слухи из ничего. Варя опустила глаза и ускорила шаг, но от этого не стало легче. В груди зашевелилось нехорошее предчувствие: что-то явно случилось. Она опустилась на стул рядом с Дамиром, стараясь не смотреть ни на кого. Из-за спины доносился тихий смешок, кто-то будто нарочно цокнул языком. — Здоров, — негромко сказал Дамир, чуть наклонившись к ней. — Ты чё такая хмурая, на? — Ничего, все нормально, — ответила Варя, пожав плечами. Он фыркнул, но промолчал. Варя старалась не поднимать головы. Всё казалось обычным, но стоило чуть внимательнее вслушаться — за обыденным гулом слов пряталось что-то другое. Чуть более вязкое, более наигранное. Словно все в классе вдруг решили стать актёрами одной дешёвой постановки, где ей невольно отвели роль главной героини. Она ловила короткие взгляды — кто-то будто случайно поворачивался к ней, потом спешно отводил глаза, что-то шептал соседу, тот усмехался, и цепочка снова тянулась дальше. Смех, смешок, движение губ без звука. Варя не слышала ни одного слова, но и не нужно было. Она понимала. Просто чувствовала спиной, каждой клеткой: говорят про неё. О чём — догадаться было несложно. Пальцы на тетради дрожали, и от этого почерк стал неровным, ломким. — Чёт все сегодня какие-то разговорчивые, на, — с усмешкой произнёс Дамир, кивая в сторону шепчущихся девчонок. Варя молчала. Не знала, что ответить — да и не могла. Он пожал плечами, явно не поняв, что задел. — Ладно, не скучай, — добавил он, будто между делом, и поднялся, пересев к Пятифану. Парни что-то обсуждали, оживлённо жестикулируя, чертя на листке детали какой-то схемы. Варя слышала отдельные слова — карбюратор, прокладка, задняя ось — и это звучало как спасительный шум, единственный нормальный голос в хоре ядовитых перешёптываний. Она уткнулась в учебник, делая вид, что читает. Когда открылась дверь и в кабинет вошёл Семён, всё словно сложилось в одну страшно логичную картину. Он двигался неторопливо, уверенно, с тем самым ленивым видом, будто всё вокруг принадлежало ему. Бросил короткий взгляд на класс, затем — на Катю. И она, как по команде, улыбнулась. Не широко, не нарочито, но Варя это заметила. И ей вдруг стало ясно всё. Как именно начались шепотки, кто пустил их по классу, и почему смотрят именно так — с фальшивым интересом, с любопытством, за которым прячется гадкая усмешка. Варя опустила глаза. Хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, стать частью серой стены, стекла, книги — чем угодно, только не собой. И ей Семен тоже улыбнулся — криво и зло. Она смотрела в ответ с тихой ненавистью, но когда рядом опустился Дамир, все же стало спокойнее. Однако ядовитый взгляд буравил девичий затылок с таким чувством превосходства, что шею невольно свело и Варя, будто чувствуя, закрыла ее ладонью. На уроке географии царила редкая тишина — такая, что слышно, как у кого-то поскрипывает ручка, а кто-то тихо листает страницу. После прочтения параграфа о мировом хозяйстве учительница раздала короткий тест — свои вопросы, как она выразилась, «на смекалку». Варя, стараясь не отвлекаться, погрузилась в задание. Сосредоточиться было легко — строчки текста и цифры отвлекали от навязчивых взглядов, от недавних догадок. Вопросы шли один за другим: где сосредоточено производство, какие отрасли ведущие. Сосед, как обычно, время от времени украдкой заглядывал в её тетрадь, но не нагло, будто стыдясь, и Варя даже не злилась. Когда она закончила, аккуратно положила ручку и пробежалась глазами по написанному, проверяя не столько ошибки, сколько саму себя — всё ли в порядке, не дрожит ли почерк. — Давно не виделись, — шепотом произнёс рядом Дамир, чуть повернувшись к ней. Она медленно подняла взгляд. — Как каникулы прошли? — Нормально. — А здоровье? — спросил он после короткой паузы, явно чувствуя холод в её ответе. — Всё хорошо. Слова выходили сухо, будто отмеренно, без интонации. На лице — ни улыбки, ни даже намёка на интерес. Он будто говорил не с человеком, а с пустотой. Дамир нахмурился, но виду не подал. — А с Соней, как обычно, да? — продолжил он, будто цепляясь за разговор, чтобы хоть как-то растопить лёд. Варя лишь кивнула, глаза снова скользнули к тетради. Последний вопрос, который он задал, то ли о школе, то ли просто «что-то не так?» она даже не услышала. Бурят посмотрел на неё, потом — в сторону, и тихо вздохнул. Что-то было не так. Совсем не так. Ещё неделю назад она улыбалась, слушала, как он рассказывает глупые истории, а сейчас сидела, будто за каменной стеной. Может, зря тогда позвал смотреть кассету? Подумала, что он специально зазывает, как какой-то неотесанный идиот? Или, может, кто-то что-то сказал? Он хотел спросить, но не стал. С усилием сделал вид, что сосредоточен на тесте, уткнувшись в листок, хотя глаза бежали по строчкам впустую. «Да ну её, — мысленно буркнул он, — чего голову ломать, на. Если не хочет — не буду навязываться». Но через мгновение сам себе не поверил. Потому что думал только об одном: что случилось с Варей? Уроки тянулись размеренно, один за другим. Последней стояла литература, любимый предмет Вари, но даже она сегодня будто выжимала из неё остатки сил. Строчки в учебнике сливались, мысли путались, и Варя чувствовала себя выжатой до последней капли. За весь день она толком ни с кем не разговаривала: ни с Соней, ни с Дамиром. Последний, заметив, что она не в настроении, не стал докучать вопросами, а вот подруга — как обычно — действовала без церемоний. На переменах Соня хватала Варю за руку и чуть ли не волоком тянула в коридор, болтая обо всём подряд. В поддержании разговора Бяша заметно уступал Кудрявцевой и, сам себе не признаваясь, даже немного завидовал: с Соней Варя всё-таки улыбалась, хоть и с натяжкой. В раздевалке они пересеклись, как бы Варя этого ни избегала: их куртки висели напротив друг друга. — Чё с тобой, на? Случилось что? — не теряя надежды, спросил Дамир, чуть нахмурившись. Он даже машинально протянул руку, чтобы проверить ей лоб. — Всё правда нормально, — мягко отступила Варя, стараясь не задеть его заботу. — Просто не выспалась. На первый взгляд звучало правдоподобно: первый день после каникул, кто тут выспался? Но тёмные круги под глазами, усталый взгляд и натянутая улыбка совсем не вязались с этой версией. Дамир нахмурился, собираясь что-то сказать, но на секунду отвлёкся, а обернувшись, понял, что Вари уже нет. Ни в раздевалке, ни в коридоре. Словно растворилась.

***

Задний двор школы замело утренней метелью. Снег падал густыми хлопьями, лип к ресницам, щипал щеки. Варя стояла, кутаясь в шарф, и ждала. Сердце стучало быстро, но не от страха — от нехотя принятого решения. Она знала, что он придёт. И он пришёл. Семён появился из-за угла, вместе с тем самым старшеклассником, которого она видела вчера. Второй бросил на неё короткий, наглый взгляд, усмехнулся и, толкнув Бабурина локтем, пробурчал: — Вот и твоя принцесса. Давай, решай свои дела. Семён ответил лишь кривой ухмылкой и сделал шаг вперёд. — Чего хочешь? — спросила она без всяких прелюдий, желая поскорее закончить неприятный разговор. — Десять рублей. Каждый день, — сказал Семён абсолютно безразлично, будто обсуждал погоду. — Не жирно будет? — искренне удивилась Варя. — Двенадцать. — Чего? — Пятнадцать. Варя прикусила губу от досады, поняв, что говорить сейчас опасно — не в том она положении, чтобы торговаться. — Десять так десять. Завтра только. И развернулась, шагая прочь по заснеженной дорожке. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Деньги жгли изнутри — те, что копила. Мелкие, сложенные рубли, которые могли бы пойти на что угодно: книгу, подарок сестре, даже на чай с Соней в школьном буфете. Но теперь это была гарантия ее безопасности. Варя шла, не поднимая головы, думая только об одном: она всё равно справится сама. Без посторонней помощи. Без унижения. Без жалости. И пусть снег падал всё гуще, смешиваясь с дыханием, Варя шагала быстрее, будто боялась, что кто-то догонит и увидит, как вся она сжимается от обиды и злости.

***

Зазвенела керамическая свинья-копилка. Разбивать ее было жалко, поэтому сначала Варя попыталась вытрясти из нее монеты вверх ногами. Разумеется, это было тщетное дело. Психанув, Варя бросила копилку на кровать, та покатилась к ее изголовью и, стукнувшись, раскололась точно надвое. В отблеске дневного света даже показалось, будто из черного глаза покатилась слезинка. Варя тяжело вздохнула.

***

— Варюш, а ты чего копилку выбросила? Деньги понадобились? — с утра спрашивает Лена, пока Молчанова собиралась в школу. Больше всего не хотелось жаловаться опекунам о проблемах. Школьница боялась прослыть стукачкой, поэтому поджав губы, Варя выдала самую настоящую ложь: — Случайно разбила, когда пыль вытирала. Прости, Лен. — Ну что ты! Ерунда, — махнула сестра рукой. — Всего лишь вещь.

***

То ли в школе было слишком душно, то ли от переживаний Варю бросало в холодный пот. Она отогнула ворот блузки, пока никто не смотрит. Семена не было. Как и Ромы с Бяшей. Должно быть, те сейчас шли, вдыхая морозный воздух, вместе с табачным дымом. Почему-то от мысли, что с минуты на минуту с ней сядет бурят, стало теплее, но как-то по-особенному приятно. Слабо, почти незаметно улыбнувшись своим мыслям, Варя застегнула верхнюю пуговицу, и в это же время в класс с громким гоготом ввалилась троица хулиганов. Она лишь на секунду пересеклась взглядом с Семеном, но этого хватило, чтобы, словно от холода, вздрогнуть всем телом. Дамир сел за парту, в привычной манере поздоровавшись с девушкой. Варя ответила тем же. — Ну чё, на? Сегодня хоть выспалась? Варя коротко кивнула, усмехнувшись. Размеренно шли уроки. Ученики пытались отговорить Лилию Павловну от проверочной работы, сетуя на начало четверти. Однако учительница была непреклонна, параллельно раздавая двойные листочки. Солнце окончательно всплыло, нимбом освещая крыши домов, кроны деревьев и замерзшую дорогу. Варя быстро справилась с работой и теперь зачарованно смотрела в окно, провожая ускользающие сумерки. Девушка обращает внимание на раздражающие тиканьем часы, подмечая, что перемена наступит уже через пять минут. Краем глаза она видит, что сосед по парте ничего не пишет. Сначала показалось, будто бы он закончил, однако по вздутой на лбу вене и сжатым кулакам стало ясно, что проверочная у Дамира вызывает не самые приятные чувства. Варя с тихим шорохом двигает ему свой листок, одновременно смотря на учительницу, которая устало заполняла журнал, почти не замечая происходящего в классе. — Быстрее, — шепотом говорит Молчанова, коротко бросая взгляд обратно на часы. Парень ничего не говорит, лишь быстро и небрежно переписывает себе пару ответов, поставив точку вместе со звонком. Ничего не говоря, он забирает работу Вари, передав ее вместе со своей в руки Смирновой, брезгливо осмотрев одноклассников. — Мог бы и поаккуратнее писать, — делает тому замечание, поправив пышную косу. — Тебе, что ли, проверять? — сходно ей отвечает Дамир, двинувшись с Пятифановым к выходу из класса. Перемена была, на удивление, тихой: больше половины класса ушли в столовую, другая половина дремала за партами. Несильный толчок пришелся в Варино плечо — Семен деловито развалившись на парте, стучал по ней пальцами. Варя закатила глаза, выудив из сумки смятую купюру, и положила на заднюю парту, не оглядываясь. На сердце снова появился груз. Варя очень бережно относилась к деньгам, и сейчас ей казалось, что она выкидывает их на ветер. Мысли развеялись при виде завернутого в салфетку пирожка, который ей положили на парту. Девушка недоуменно посмотрела на Дамира — тот стягивал с себя свитер, оставшись в белой спортивной футболке. — Ешь, набирайся сил. Следующая физра, на. — Я же не хожу на физкультуру. — Значит, просто приятного аппетита, — заговорщецки подмигнул, удаляясь со всеми в спортивный зал. Варя улыбается ему в спину. На физкультуру Варя пришла только к середине урока — Лилия Павловна попросила помочь с проверочными, пообещав взамен освободить Варю от домашнего задания. Девушка была рада не столько этому, сколько возможности посидеть хотя бы полчаса в тишине, без скрипа кроссовок о пол и громыхающего мяча, который, помимо прочего, так и норовил прилететь Варе в голову. Мальчики играли в волейбол, собравшись в круг, а девочки стояли у стены, о чем-то болтая. — А где Владимир Анатольевич? — спрашивает Варя у Сони, которая вместе с Надей наблюдала за игрой одноклассников, изредка перебрасываясь фразами. — О, Варя, — подруга подвинулась, уступая место. — У него какой-то семинар в соседнем поселке. Спортзал в нашем распоряжении. Варе подумалось, что это хорошая возможность просидеть остаток урока в классе, однако Кудрявцева спросила: — Покидаешь с нами мяч? — Я? — удивленно моргает Варя. — Не смеши, Сонь. Из меня спортсменка такая же, как из Семена. — Брось, ты даже получше будешь, — вмешивается в диалог Надя. — Необязательно отбивать, можешь просто ловить и кидать. Сейчас эти «атлеты» закончат и мы тоже поиграем. Ожидая, Варя наблюдала за игрой. Рома с Дамиром, строя из себя первоклассных тренеров, отчитывали товарищей за то, что те не могли отбить мяч. Варя фыркнула, но смотреть не перестала. Сейчас, когда Дамир легко и свободно двигался, она начала подмечать то, на что раньше не обращала внимания. Плечи у парня были широковатые, но не утяжеленные. Подтянутая фигура, без лишней угловатости и напускной брутальности, присущей старшеклассникам, которые только и знали, как меряться бицепсами. Спокойные и размеренные движения, за которыми почему-то хочется наблюдать. Варя почти застыла, задержав взгляд чуть больше позволяемого приличия, а наблюдение превратилось в какое-то тихое, почти завораживающее созерцание. — Варя, — ее тормошили за плечо. — А? — вырвалось у нее глупо. — Идем. Соня махнула ей рукой, подзывая. Проходя мимо толпы одноклассников, она заметила озадаченный взгляд Дамира, как бы безмолвно спрашивающий: «ты будешь играть?» Игра была ничем непримечательной — обычный волейбол для других, и пионербол — для Вари. Даже немного грело душу то, что ей старались делать мягкие и аккуратные броски. Время от времени она ловила на себе взгляды Дамира. Точно такие же, как и у нее минутами раннее. День обещал быть ничем не испорченным, только Семен, «случайно» толкнувший ее в раздевалке, заставил стиснуть зубы и дальше молчать. — Придешь сегодня? Бабушка тебя ждет. Дамир подкрался незаметно, и Варя, едва не выронив шапку из рук, нервно покивала, быстро прощаясь. На ходу застегивая куртку, она в последний раз обернулась и все же помахала парню рукой на прощание. На горизонте виднелся дом. Его фасад уже не казался чужим и Варя теперь возвращалась туда без чувства отчужденности. Пытаясь открыть замерзшую калитку, которая никак не поддавалась, девушка пнула ее ногой и та издала треск, смахивавший на поломку. На деле же, это была ледяная корка, гроздью облепившая дверь. Столь шумное возвращение домой затмевало любые посторонние звуки, и лишь когда Варя поднималась по крыльцу, услышала звук, напоминающий писк. Жалобные протяжные звуки заставили сердце неприятно сжаться, а завидев мокрого от снега кота, у Вари и вовсе в носу зашипало. — Вот тебе раз…

***

Белый котенок забился под чугунную батарею и, свернувшись клубочком, спал. Возле печки Варя поставила миску, плеснув в нее немного молока. Она глядела на животное, размышляя, что с ним делать. Сколько себя помнила, животных у них никогда не было, не считая такой же дворовой кошки, которая жила с ними ровно неделю, после чего выяснилось, что у мамы аллергия на шерсть. Ей, несмотря на привыкание и смирение, было часто одиноко дома, поскольку Лена и Вова все чаще и чаще задерживались на работе. А даже если приходили вовремя, обходились лишь будничными фразами. Варя это, конечно, понимала, но ничего не могла поделать с обычной потребностью в общении. Словно почувствовав о чем думает хозяйка, кот замяукал, потершись о ее ноги и ловко запрыгнул на колени. Варя осторожно почесала того за ухом, улыбаясь такому приливу нежности.

***

Первым делом зайдя в дом, Лена привычно хотела оповестить сестру о своем приходе, но сперва видит не Варю, а кота, по-прежнему лежавшего у той на коленях. — Вот тебе раз… — старшая сестра развязывает шарф, сбрасывая со лба волосы, не переставая смотреть на развернувшуюся картину. — Это что? — Кот. — Я вижу, что кот. Что он тут делает? — в противовес своему тону, Лена подошла ближе, мягко погладив животное. — Он как-то оказался на участке, — Варя растерянно жмет плечами, — забился у калитки и пищал. Жалко стало. Лена как-то тяжело вздохнула. Варе показалось, что та сейчас с огорчением вынесет вердикт о том, что кота придется вынести из дома, ибо без него хлопот хватает, но неоднозначный ответ дал Варе небольшую надежду: — Ой, Варюш, не знаю. Животные — это такая ответственность. Ты уверена, что сможешь ее нести? — Думаю, смогу. А Вова не будет против? — Да кто его спрашивать будет? — Лена весело подмигнула, отчего Варя с легкостью выдохнула, собираясь уйти с котенком в комнату. — Как назовешь-то? Недолго думая, девушка отвечает: — Зима.

***

Стоит ли говорить о том, что каждый раз, заходя за порог дома бурята, Варе становилось неловко? И этот каждый раз был как в первый. Только сейчас на нее уставилось четыре пары детских глаз, внимательно изучая. — Здравствуй, Варя, — из комнаты вышла женщина, очень похожая внешне на Эмчин, только гораздо моложе и девушка сразу поняла — это была мама Дамира. — Там у соседки давление поднялось, мама к ней побежала. Ты посиди пока, подожди. Дамир, чай налей девочке. Варя неловко топталась на пороге, не зная, куда себя деть: стулья были заняты детьми, а Дамир с младшей сестрой на руках ставил чайник. Он постучал пальцами по столу, привлекая внимания братьев, которые уже давно забыли про чай, играя не то с фантиками, не то со вкладышами. — Так, мелкотня, на раз собрались, на два убрались. Быстро, на. На удивление, абсолютно не препираясь, ребята молча ушли, забирая с собой карточки. — Чего ты там жмешься, как сирота? Заходи. Варя еще с полминуты мялась в дверях, после чего все же расположилась за столом, напротив парня. Сестренка вела себя спокойно, изредка постукивая по столу высохшими бубликами. Девушка искренне умилялась такому ребятчеству. — На, — Саяна протягивает Варе сушку, показывая почти беззубый рот. Чем-то они с Дамиром в этом были схожи и Варя улыбнулась своим мыслям, слегка покраснев. Бурят наблюдал за этой картиной с весьма непонятными чувствами. Он был семейным парнем, но доверить кому-то своих братьев и сестру, кроме Ромки, — не мог никому. Но даже лучший друг приглядывал за их «детским садом» от силы два раза, а по возвращению старших членов семьи, коротко и ясно выражался, что дети — не его стезя. Отчего-то казалось, что Варе можно доверять. Дети не останутся голодными и раздосадованными, а дом не будет перевернут вверх дном. Задумавшись, он только сейчас заметил, что девушка, словно с котенком, мягко водила пальцами по столу, привлекая внимание ребенка, а Саяна неотрывно следила, пытаясь поймать ее своей детской ладошкой. Достигнув этой цели, она заворожённо смотрела на Варин браслет, а если быть точнее — красную нитку, именуемой как «от сглаза». Молчанова не переставала улыбаться Саяне, и Дамиру показалось, что это был бесценный момент на его памяти. Но настроение быстро улетучилось, а на смену ему пришел замысловатый вопрос: будут ли у нее когда-нибудь дети? Смотря на нее, бледную и тонкую, как спичку, казалось, что это непосильная ноша. Он тряхнул головой, смахивая наваждение, и спросил непринужденно: — Что нового? Варя отвлеклась, взглянув на собеседника и, отпив чай, излюбленно пожала плечами: — Наверное, можно сказать, что у нас пополнение. Дамир захлопал глазами, так и не поднеся кружку к губам. С тихим стуком поставил ее на стол и потер пальцами лоб, так же, как на математике, силясь решить уравнение. — Нихера себе, — только и смог выговорить. — Хотя Ленке уже и пора, наверное, но я все равно в шоке. — Причем тут Лена? — непонимающе спросила Варя, нахмурив брови. — А ты про что? — Я кота нашла на улице, забрала домой… — повисло молчание, в котором они оба смотрели друг на друга, как на дураков, и уже спустя минуту смеялись. — Ты подумал, что Лена беременна? — Конечно, на, — не переставая усмехаться, отвечает Дамир, откинувшись на спинку стула. — Ты такими словами не разбрасывайся — еще неправильно поймут. Их разговоры совсем перестали быть напряженными, в них не было места для неловкого молчания и давящей тишины. Сейчас Варя была открыта и уязвима как оголенный провод. Она всё ещё не привыкла к его мягкости, к тому, что в его словах больше нет ехидной резкости, а если и была, то совсем не со злым умыслом; в движениях исчезла дерзость, по крайней мере, к ней. Порой Варе даже казалось, что это не он, а кто-то другой, похожий. Но стоило вспомнить, как он пытался вывести ее из себя (до сих пор ей доподлинно было неизвестно нарочито или случайно), как становилось ясно: он просто иначе не умеет, и отчего-то Варя испытывала жалость. Эта его, с недавнего времени, неловкая доброта была не маской, а той частью, что раньше пряталась за упрямством и грубыми жестами. Она ловила себя на том, что всё чаще замечает в нём то, что прежде проходило мимо: как играют желваки, когда волнуется; как взгляд его — обычно прямой, почти вызывающе уверенный — смягчается, стоит ей показать свою мягкую сторону. Всё это раньше раздражало и злило Молчанову, а теперь вызывало какие-то новые странные чувства, которые она не спешила разгадывать. Ей было непривычно принимать от него доброе отношение. Словно пальцы касались кожи там, где она давно привыкла ждать удара. Но в этой непривычности не было страха. Скорее, что-то вроде осторожного доверия, будто она позволяла себе опереться на его жесты, пока ненадолго, пока только на шаг. И всё же призналась, что ей нравилось, когда он становился для неё опорой, пусть даже неосознанно. Кажется, что не она одна ловила перемены — Дамир тоже их видел. Долго убеждая себя, что между ними лишь взаимный остервенелый юмор и привычка стоять друг против друга, словно два упрямых стража на границе, он не замечал изменений. Их разговоры всегда оборачивались острыми углами, молчание — тяжестью, а случайные прикосновения — напряжением, от которого хотелось отступить. Варя сидела совсем близко — такая живая, что непривычное тепло разливалось в нём, поднимаясь от груди к горлу. То, что он так долго отрицал, что прятал за раздражением, сарказмом и странным поведением, вдруг оказалось пугающе очевидным. Та девочка, закутанная в нелепую шаль, жмущуюся ближе к сестре, и дерзящей ему, вызывала настоящее желание привлечь внимание. Его тянуло, а она — отталкивалась. И это было немудренно, поставь бы он себя на ее место. Его осенила простая истина: его чувства — не легкое дуновение летнего ветра, а настоящая снежная метель. — Я тогда схлопотала тройку, — кажется, Варя рассказывала истории со своей прошлой школы. Дамир слушал вполуха, по-прежнему находясь мыслями где-то совершенно далеко от этой кухни. — Думала, никогда ее не исправлю. Четыре месяца бегала за этой физичкой потом, представляешь? — он помолчал немного, прежде чем ответить, что оценки — это не показатель знаний, и хрен бы он вообще клал на эту учебу, если бы это было возможно. — Ну, ты же учишь, а учителя оценивают… — Да ты дохрена чего можешь выучить, а всего в голове не останется, — постучал указательным пальцем по виску. — Так что проще относись, это всего лишь цифры, на, — Варя неопределенно покачала головой, как бы показывая, что не совсем согласна. Дамир неожиданно ответил: — Ну и дурная же ты. Но даже дурная нравишься. До него не сразу дошел смысл сказанных им же слов. Лишь спустя минуту, заметив явно прибавивший в тоне лица румянец и опущенный взгляд, он тяжело вздохнул, поджав губы. «Дебил». Нужно было как-то выкручиваться, спасать положение. И Бяша был бы не Бяшей, если бы не сочинял буффонады прямо на ходу. — А чего в этом такого, на? — непринужденно начал объясняться он. — Лицом вышла, мозгами тоже поразмыслить умеешь. Характер, конечно, я бы… как сказать. Подкорректировал, — щелкнул пальцами, выудив из закромов памяти заумное слово. — Но мне и так нравится. На рожон не лезь, главное. — К тебе, что ли? — не поняла Варя. — К Семену. От сумбурного потока мыслей спас внезапно пришедший младший брат Дамира — Алдар. Варе не казались имена странными, напротив, было в них что-то необычное, колдовское. Мальчик восьми лет держал в руках все те же вкладыши, разложив их на стол перед гостьей. — А тебе какая больше всего нравится? Варя оглянулась, услышав шорох позади себя: в дверном проеме материализовались еще двое мальчишек, с предвкушением ожидая выбора. Она удивленно поглядела на Дамира, на что тот лишь пожал плечами, дескать, обычное дело. — Думаю, эта красивая, — она вытянула карточку с белой «девяткой», отдав ее мальцу в руки. За спиной радостной заулюлюкали, а раздосадованный Алдар получил несильный щелбан от младших братьев. Варя с сожалением посмотрела на мальчика, беззвучно извиняясь. За этим времяпрепровождением никто и не заметил опустившихся на поселок сумерек. Эмчин все не приходила и Варя, в отличие от парня, начала переживать за старушку. Мало ли, что может произойти в такую метель и в таких потемках. Пытаясь ее успокоить и переубедить, Дамир все же накинул на плечи балахонистую куртку, выходя из дома «на разведку». Вернулся он буквально через пять минут с красными щеками и носом. — Одевайся, провожу тебя, на. Бабка у соседки останется, ей там что-то совсем поплохело. До дома они шли в тишине: вернулась привычная неловкость. Метель била в лицо, заставляя щурить глаза, отчего дорогу разглядеть было сложно. Дамир то и дело подхватывал Варю под локоть, когда очередной порыв ветра сбивал ее с ног. Дом, теплый и деревянный, маячил на горизонте. Когда они подошли, Варя привычно хотела помахать рукой на прощанье, как вдруг за эту же руку Дамир притянул ее, прижав к себе. Воздух комом встал в груди, руки задрожали. Она не видела его лица, так как утыкалась в его грудь, но могла поспорить, что парень сейчас самодовольно улыбался. Она продолжала стоять как вкопанная, опустив руки по швам, в то время как он, более смелый и уверенный, ладонями водил по лопаткам, на удивление, не переходя за рамки приличия. Казалось, что прошло много часов, хотя на деле отстранился он так же быстро, как и подошел. — Спокойной ночи, Варёна, — он приподнял шапку с ее лба, которая норовила слезть на глаза. И ушел, как ни в чем не бывало.

***

Бурят сидел в затянутом тенетами тупичке школы. Мышцы были напружинены, а сам он походил на вот-вот вскипевший чайник. — Здоров, — подошел Ромка, пожимая товарищу руку. Бяша встал и пошел следом за товарищем. — Чё, как ты? Парни вышли из школы, двигаясь по выученному маршруту на задний двор, где, по обыкновению, выкуривали сигарету перед началом уроков. — Как в сказке, на. Ни пизды, ни ласки, — привычно весело ответил Дамир, прикурив сигарету. Пятифан усмехнулся, крепко затягиваясь, и задумчиво посмотрел в небо, кишащее мраком. — Айда после школы ко мне, — предложил Ромка. — Петрович вчера корыто свое притаранил. Гудок, говорит, не фурычит, и фары не горят. Лавэ срубим. Предложение было заманчивым, а деньги, почти халявные, лишними никогда не были. Да и голову хотелось разгрузить, поэтому парень быстро, не раздумывая, соглашается. — Ништяк.

***

— Ключ на 10 дай, на. — Погоди, — отвечает громко, чтобы Бяша услышал. Ставит гудок на место, проверяя исправность. Звук эхом разносится по сараю, заставляя Дамира подскочить от испуга. Ромка заливается хохотом, выходя из машины и, наконец, передает другу инструмент. — Еблан ты, Ромыч, — Бяша в шутку замахивается на Рому, крутанув ключ в руке. — Да все, не кипятись. Ты с темы-то не соскакивай. Чё дальше было? По локти в машинном масле парни сели передохнуть. Найдя еще несколько несущественных поломок, они возились с машиной уже добрые два часа. За это время бурят лишь в паре предложений смог поведать о произошедшем вчера. Сейчас настрой куда-то улетучился, уступая место желанию промолчать. Не сказать, что в их дружбе было не принято выворачивать душу наизнанку, просто каждый придерживался мнения, что в любовные интриги друг друга лезть не будут, даже с самыми бескорыстными советами. Все же у каждого свое понимание этого прекрасного чувства. Хотя при любом раскладе, для Ромки там было мало чего прекрасного. Дамир помнил как сейчас не взаимную любовь и старания товарища к Морозовой, и был на сто процентов уверен, что после того, как Пятифан наконец принял поражение и почетное звание «героя не ее романа», тот начал считать отношения туфтой, отдавая предпочтение флирту и разовым плотским утехам. Но Дамир и не думал его осуждать. Ему, в целом, было фиолетово: и на связи Ромки, и на свои. Он не разделял того же мнения с другом, просто для его чувств пока не находилось момента. Сейчас оба понимали, что этот момент есть. Продолжив пересказ событий, Бяша вскользь упомянул о том, что перевел это для Вари в шутку. — Серьезно? — подняв брови от удивления, спросил Рома. — А чё? — не понял его Дамир. — Тупорез ты, Бяшка. До хулигана начал доходить посыл, который пытался донести товарищ, поэтому даже не злился на обзывательства. — Надо на уверенном двигаться, — жестикулировал Ромка, словно объясняя простой пример маленькому ребенку. — «Нравишься мне, мутить с тобой хочу», алё-малё. Ответом послужил лишь короткий задумчивый кивок. Варя ведь ничего не ответила, стоило ли пытаться добиться чего-то? «А чего добиваться?» — последовал второй вопрос в голове. Взаимности? Отношений? Обычно после этого следует помолвка, свадьба и семейная жизнь. Дамир понял, что даже мыслями зашел слишком далеко. Потер глаза пальцами, словно не желая видеть навязчивые образы воображаемого будущего. Черт его знает, какое оно, это будущее.

***

Варя, несмотря на усталость, лежала в кровати без сна, хотя время уже перевалило за полночь. Зима оказался очень игривым котенком, то и дело прыгая к хозяйке на грудь, играясь с волосами, как с дразнилкой. За окном медленно падал снег, а вместе с ним и уверенность в завтрашнем дне. «Даже дурная нравишься мне». Слова эхом проносились в голове уже второй день подряд. Вчера они не разговаривали, обойдясь лишь приветствием. Более слов не нашлось. Уверенность Дамира буквально испарилась на глазах, а на ее место пришел испанский стыд, хотя Варя и сомневалась, что такой человек, как он едва ли знает значение этого слова, все же заметила покрасневшие кончики ушей. — Он ведь точно пошутил… Варя внезапно почувствовала себя обведенной вокруг пальца. Конечно же он пошутил. Убежденность в том, что «такая» она едва ли могла пробудить в парне теплые чувства, накрыла и без того затуманенный разум. В носу неприятно защипало, точно предвещая слезы. Выдохнув, она закрыла глаза, наощупь погладив питомца. Наигравшись, кот, наконец-то, уснул, вытянув передние лапы. Как бы она не могла себя заставить, уснуть так и не смогла.

***

Варя все время видела пропасть. Она стоит на ее краю, босая и абсолютно неуверенная в том, что под ногами земля. Отступить назад, отчего-то, не может, напротив, тело как будто специально качается вперед, в кишащую темнотой бездну. Легкий толчок вперед — она уже летит вниз. Снедаемая страхом, она не может даже закричать, лишь цепляется за пустоту, как за последнюю надежду. — Э, спокойнее, на. Варя дергается как струна, которая вот-вот порвется, судорожно пытаясь понять, что произошло. Вдруг заметила, что держится она не за пустоту, как показалось, а за край школьной парты. А с другой стороны — Дамир, придерживающий ее за локоть, чтобы та не свалилась со стула. — Ты весь первый урок проспала, не стал тебя будить, на. Но сейчас Лилька придет со своим сраным диктантом, так что советую оклематься. — Спасибо, — коротко и заспанно отвечает Варя, борясь с желанием уронить голову на парту и вновь провалиться в сон. Кроме урока русского языка, Молчанова больше ни на чем не могла сосредоточиться. И на том она, кажется, допустила кучу ошибок, не в силах собрать себя и мысли в кучу. Она не понимала взрослых, праздновавших дни рождения всю ночь, а после — шедших на работу, но подумала, что до такого уровня определенно надо будет дорасти. Когда уроки подошли к концу, Варя быстро засобирилась домой, выскочив из кабинета в числе первых. Хотелось поскорее вернуться домой, упасть в кровать, не переодеваясь, и заснуть крепким сном. В раздевалке она разговорилась с Соней, с которой не могла поговорить целый день из-за плохого самочувствия. — Как же ты так, Варя? Всю ночь не спать, а потом семь уроков сидеть, ничего себе, — отчитывала ее подруга, как дошкольника. Вдруг покосилась как-то не по-доброму за ее плечо и оттянула подругу в сторону — к ним направлялся Бабурин. Ожидая какого-то подвоха в виде тычка или очередного оскорбления, Семен, на удивление, лишь остановился сзади них, копошась в карманах своей тужурки. Перед этим он выжидающе поглядел на Варю, которая будучи в дремотном состоянии напрочь забыла о сделке. Она завлекла Соню разговором о минувшем диктанте, особо не вслушиваясь в ответы подруги, а сама незаметно достала из сумки купюры, быстро передав их назад. Эта своеобразная реформа была особенно заметна для других: Семен вел себя тише воды и ниже травы. Конечно, на всеобщую исправность надеяться не стоило, но Варю устраивало то, что к ней он более не цеплялся. И устраивало бы доселе, если не вспоминать то, что, когда закончатся деньги, ее жизнь вернется в прежнее русло. Она все чаще стала задумываться о том, что за приличную помощь Лене на почте, было бы неплохо, чтобы ей откладывалась какая-то копейка, но просить напрямую было стыдно и подозрительно. Девочка уже прилично отошла от школы, когда рядом нарисовался Дамир. То ли бегом, то ли быстрым шагом он, немного запыхавшись, забирает у нее рюкзак под непонимающий взгляд. — Что, уже проводить нельзя? — как-то слишком резко спрашивает он. — А кто запрещает? — в той же манере отвечает Варя. Далее разговор клеился более мягко. Он непринужденно рассказывал о том, как с Ромкой чинили соседову машину, а после продолжил еще веселее, словно забыл о вольтаже между ними: — Прикинь, чё. Затопили мы баню, стоим, намываемся. Этот полудурок, по имени Рома, дальше носа не видит, под ноги не смотрит, споткнулся о бидон с кипятком и шмякнулся туда прям задницей, — и захохотал заливисто. — Кошмар, — Варе хотелось смеяться скорее от смеха бурята, нежели от ситуации, но сдержала порыв, нахмурившись. — Он себе хоть ничего не отварил? — Переживаешь за него? — насмешливо спрашивает он, прикурив сигарету. — Чё с ним будет? Ему хоть бы что — все нипочем, на. Выбежал, сел в сугроб прям голышом и нормально. Несмотря на немногословность Вари, Дамир продолжал говорить, но уже скорее самому себе: как сестра разбила тарелку, как он чуть не разложился утром на скользких ступеньках. Под томный голос спать хотелось еще больше: прямо на снегу, где-нибудь под сосной. Девочка едва ли не клевала носом и парень спросил с плохо скрываемым беспокойством: — Что с тобой? Не выспалась опять? Уже приевшимся и излюбленным жестом, он касается тыльной стороной ладони до ее лба. — Да я, если честно, всю ночь не могла уснуть. — Вообще не спала, что ли? — на утвердительный кивок Дамир ошарашенно покосился на спутницу. — Ну ты и… — Дурная? Казалось, что обстановка накалится до предела после этих слов, однако Варя засмеялась, а следом, расслабившись, усмехнулся и ее провожатый. Под смешки они дошли до Вариного пристанища. Парень отдает ей портфель, выжидающе наблюдая за тем, как тщетно валятся попытки открыть калитку. Он молча протягивает раскрытую ладонь и ждет, пока девушка сама вложит туда ключ. Сдавшись, она все же отдает его в, надеется, надежные руки, наблюдая за тем, как дверь открылась прямо по щелчку. Нахохлившись от досады, стало еще неприятнее, когда она перевела взгляд на Дамира, придерживавшего ей дверь, и хитро улыбаясь своему триумфу. — Только посмей сказать, что я немощная, — пригрозила она, по-прежнему мявшись в проеме. — Даже в мыслях не было, — осклабился хулиган, устроивши руки в карманах. Отчетливо было видно, что парень замерз: перекатывался с ноги на ногу, постоянно утирал бежавшую с носа воду. Но и прощаться, видя, что тот порывается еще о чем-то сказать — она не могла. — Будешь чай? Он был у них дома лишь однажды, год назад, когда Вова попросил их с Ромой, так вовремя проходивших рядом, помочь перетаскать дрова. А сейчас, Варя, девочка, принесшая дисбаланс в его жизнь, сама зовет к себе? Это было несколько иначе, чем когда то же самое сделала Настя. Та была игрива и явно рассчитывала на что-то большее, чем тот нелепо закончившийся поцелуй на кухне. При мысли о школьной знакомой пробежали мурашки, но они были какие-то неприятными, холодили кожу, заставив поежиться. — Ты, вроде, спать хотела? — уточнил одноклассник, все же проходя следом за Варей. — А ты до вечера собрался сидеть? — вопросом на вопрос отвечает девочка, заходя в дом. Дамир не ответил. Понял, что это был риторический вопрос, и что после чаепития она действительно ляжет спать. Окна в доме были наглухо закрыты, чайник закипал, а в буржуйке тлели дрова, создавая в доме настоящую парилку. — Извини, — заметив испарину на лбу парня, с сожалением сказала Варя. — Я бы открыла окно, но, боюсь, что второй раз за месяц Вова не выдержит их заклеивать. Ответа не последовало, парень лишь махнул рукой, мол, все нормально, и стянул с себя свитер, оставшись в футболке с выцветшим принтом. Они молча сидели за столом, обхватив ладонями горячие кружки. Дамир чувствовал себя глупо спокойным и одновременно до смешного напряжённым. Он уже сказал ей о своих чувствах. Почти сказал. Завернул в шутку, усмехнулся, сделал вид, будто это всё несерьёзно, Варя тогда едва улыбнулась, и этой реакции ему было достаточно, чтобы понять, что ничего страшного нет. Однако сейчас он сидел и, откровенно стыдно для себя, мялся, перекатывая между пальцами предложенный пряник, и не знал, как сделать следующий шаг. Дамир чувствовал, что снова стал тем пацаном, который боится неправильно поставить ногу, чтобы не провалиться. В голове, как пощёчина, всплыли слова Пятифана: — Надо на уверенном двигаться.«Нравишься мне, мутить с тобой хочу», алё-малё. Он чуть не усмехнулся вслух. Ромка бы сейчас точно не понял, что с ним происходит. Почти восемнадцать лет, а трясётся, как первоклашка. Как будто не знал ни злости, ни драк, ни чужих взглядов, ни боли, будто вся его дерзость куда-то испарилась перед одной-единственной девчонкой и чашкой чая на её кухне. Он ясно представил: товарищ, если бы увидел его сейчас, замершего, молчаливого, слишком аккуратного, не раздумывая, влепил бы Бяше «оздоровительный» подзатыльник, чтобы мозги встали на место. И честно признаться, он нуждался в этом подзатыльнике. Мысль отрезвила неожиданно сильно. Он выпрямился. Впервые за весь вечер перестал прятать руки, перестал искать глазами спасительные мелочи — узор на скатерти, пар над кружкой, трещину в стекле, а смотрел прямо на неё. Варя наконец посмотрела, не понимая его взгляда. Даже показалось, что напряглась всем телом, а прежняя сонливость куда-то ушла. — Слушай… — начал он и сам удивился, как ровно прозвучал его голос. — Я тогда это не в шутку сказал, на. Варя сразу поняла, о чем идет речь. Сильно смутившись, она опустила взгляд, не зная, что ответить. Впервые она не могла что-то сказать. Могла ответить добром на добро, злом — на зло, но что ответить на внезапный порыв слишком сокровенного? Не дожидаясь ответа от нее, он продолжил: — Может, попробуем чёт посерьёзнее? «Финита ля комедия». Только этими словами Варя могла описать то, что творилось у нее на душе прямо сейчас. Приятно было осознавать: это не шутка, не очередная его бравада, не игра слов. Дамир говорил всерьёз. И от этого «всерьёз» внутри что-то тихо, но упрямо расцветало. Ещё приятнее — и куда более пугающе — было вдруг понять: она кому-то может нравиться по-настоящему. Не «как друг», не «как удобный собеседник», не «просто так», а вот именно так, по-взрослому, с каким-то новым смыслом. Для Молчановой это было чем-то почти немыслимым, новым уровнем жизни, до которого она, как ей казалось, ещё не доросла. Отношения всегда представлялись ей чем-то взрослым, слишком интимным, чем-то, куда входят уверенно, не спотыкаясь о собственные сомнения. В её воображении это был мир людей, которые точно знают, чего хотят, не путаются в словах, не краснеют от одного взгляда. И от этого особенно отчётливо ощущалась разница между ними. Дамир хоть и был балагуром, колко шутил, уходил от серьёзных тем, смеяться первым, но даже за этим смехом читалась какая-то уверенность, и то ли напускная, то ли настоящая взрослость. В его словах, в паузах, в этом внезапном «может, попробуем» не было детской нерешительности. Он явно стоял на ступень выше, протягивая ей руку. Внезапно Варя осознала, что ей страшно. Было страшно ошибиться, быть помехой. Она хотела сделать шаг навстречу, но ее нерешительность была шагом туда, где ещё ни разу не была. Как перед дверью, которую раньше даже не замечала. — Я не знаю, — честно ответила она, услышав, как парень тяжело выдохнул. — Я могу ответить тебе взаимностью, но встречаться… — это слово она произнесла почти шепотом, словно оно было запретным или нецензурным. — Наверное, не готова. И было бы всё как в сопливых романах, которыми девушка любила зачитываться: тот с прискорбием примет поражение, покинув её обитель. Но жизнь — не книга, а они — не персонажи, особенно Дамир, всегда задорный и не теряющий надежды. — Варёна, ну ты, в самом деле, как ханжа, — неожиданно фыркнул он. — Вроде нравимся друг другу, на. Или я чё неправильно понял? — и уставился выжидающе, почти давя этим вопросом. — Правильно. — Или Лёнка с Вовой сразу под венец, что ли, пошли? Со временем всё, со временем, на, — Дамир не переставал объяснять ей почти очевидные вещи, не понимая причины её сомнений. — Все пробуют, ошибаются, помогают друг другу, — замолчал, несколько смягчившись. — И мы поможем. Я помогу. Бяша не был таким же самоуверенным, как тот же Ромка, по крайней мере, — он считал себя таковым. На подкорке сознания он для многих остался подпевалой и «шестеркой» их хулиганской своры. Однако Варя в упор не замечала, чтобы парень под кем-то прогибался. За ним не было страшно стоять, ему не страшно было доверить свои больные руки, с ним было не страшно оставаться вот так наедине. — Хорошо. — Хорошо? — прошепелявил бурят, словно не помнил, о чем был разговор. — Можем попробовать. Варя все еще не была ни в чем уверена, и даже удивилась собственным словам. Парень не был чрезмерно настойчив, просто искренне не понимал ее мотивов, пытаясь переубедить. И отчасти получилось. Дамир довольно расплылся в улыбке, как чеширский кот из любимого Вариного мультика. От такого же излюбленного персонажа, парня отличала щербатость. Девушка тоже улыбнулась и задала вопрос, терзающий ее долгое время: — А как ты зубы потерял?

***

Варя проснулась тем же вечером, когда по поселку уже гуляли сумерки. На кухне хлопотала Лена, о чем-то споря с Вовой. Едва различив плавающие цифры на будильнике, девочка вскочила как ошпаренная. Время было почти восемь часов вечера, и Варя с прискорбием подумала, что сбила свой режим к черту. Плохо соображающая, она выскользнула из комнаты на кухню, залпом осушив стакан воды. Жажда была как у человека, пробежавшего стометровку. Под взгляды родственников она села рядом с Вовой, потирая глаза. — Доброе утро, страна, — с упреком сказала сестра, помешивая что-то на шкварчащей сковороде. — Варька, что за дела? Выспалась, теперь полночи будешь куролесить. — Не буду, — сердито буркнула школьница. — Чего не разбудила меня? — А тебя попробуй разбудить — спала как убитая. Подумали, ладно уж, пусть спит, — заключила Лена, выключив газ. — Ты нормально себя чувствуешь? Гнев сменился на милость и сестра заботливо приложила руку ко лбу. Ответом послужил молчаливый кивок. Ужин проходил за таким же банально-привычным разговором, как и прежде. Варя интересовалась их делами на работе, а взрослые, в свою очередь, узнали о ее успехах в школе. — С Сонькой ты хорошо сдружилась, я вижу, — как-то облегченно константирует зять. — Чаи вон гоняете после уроков. Говорил же, что обзаведешься еще друзьями. Сестра также хвалит Варю за то, что та взяла себя в руки, не раскисает и хоть с кем-то общается. Только вот сама Варя не понимала, почему разговор забрел в это русло. — Чаи гоняем? — уточнила она, едва сморщив нос от выражения. — Ну да, — пожала плечами Лена. — Прихожу, а на столе две чашки стоят. Хоть бы убрали за собой, горе-хозяйки. На кухню, еле перебирая лапами, зашел котенок, протяжно мяукнув. И Варя застыла с вилкой у рта, так и не положив туда макароны.

***

— Батюшки, ну что за красота, на, — кажется, девушка узнала еще кое-что о парне: тот любил животных. Звереныш потерся лбом о ноги бурята, жалобно пропищав. Дамир нелепо передразнил его, подхватил и устроил у себя на коленях. — Как назвала? — Показалось, что ему подойдет имя Зима, — неопределенно поводив плечами, ответила Варя. Дамир как-то странно дернул кустистыми бровями, и бесстыдно поднял хвост животного, мельком заглядывая под него. — Слушай, это девочка, на, — вдруг усмехается тот. Кот, точнее, кошка, будто услышав осквернение, спрыгнула на пол, принявшись вылизываться. Молчанова, чувствуя себя донельзя глупо, попыталась выкрутиться: — Зима — это ведь женский род. Так что… — разводит руками в стороны. — Пусть останется Зимой. — Как знаешь, на

***

— А, конечно, — поняв, что молчит она уже приличное количество времени, опомнилась и извинилась. Лена покосилась, но ничего не сказала, только махнула рукой, давая понять, что все нормально. Варя быстро закончила ужин, ретировавшись в комнату делать уроки. Буквы выстраивались ровно, без помарок, но на алгебре возникло желание выкинуть тетрадь в окно. И, желательно, выкинуться самой. «Может, попробуем что-то посерьезнее?» Девушка спрятала лицо в ладонях, почти перестав дешать. Переезд буквально за полтора месяца перевернул жизнь Вари на триста шестьдесят градусов. Скажи ей время назад, что на новом месте она найдет себе приключения в виде грузного Семена, почти выйдет в ремиссию и начнет встречаться с местным хулиганом, молча похлопала бы глазами и покрутила пальцем у виска, не веря в эту околесицу. Однако все было правдой и даже больше: она была рада сложившимся обстоятельствам, хотя и не знала, чего ждать в будущем. Дамир почти убедил ее в том, что все будет хорошо, и ей хотелось в это верить.

***

— Ой, погоди, просмеюсь! — Ромка смеялся, не унимаясь, почти задыхался от хохота. В отличие от взвинченного товарища, Бяша сидел с каменным лицом, явно недовольный реакцией Пятифана. — Да хорош уже, на! Как гиена ржешь. — Чё я, виноват, что тебя отшили? — утерев выступившую слезу, спрашивает Рома, поймав полетевшее в него полотенце. — Ты до конца-то дослушай, мудень, — упрекнул того Бяша. Наконец успокоившись, Пятифан хлопнул по коленям руками, готовый к новой порции увлекательного рассказа. — Помялась-помялась да согласилась. — Батюшки, — театрально удивился хулиган. — Я уж думал, тебе реально твоя свистулька не пригодится, — и вот в него летело уже второе полотенце. Со словами Дамира: «Готовь доспехи» завязался шуточный бой: парни перекатывались по полу, то и дело хватая друг друга в удушающий, щекоча под ребрами, и давая несильные оплеухи. Упавший стул немного приструнил хулиганов, и те, взмокшие и раскрасневшиеся, наконец прекратили. — На самом деле прикольно, чё, — неожиданно серьезно подытожил Рома, зачерпнув воды из цинкового ведра. — Рад за тебя, братан. Совет вам, как говорится… — и почему-то не закончил фразу. Несмотря на обильное количество насмешек из уст Ромки, Дамиру словно бы стало легче. Он не считал жизненно необходимым посвящать его во все тонкости своей личной жизни, но как с лучшим другом, почти братом, хотелось поделиться не сколько событиями, сколько эмоциями. Чего нельзя было сказать о Варе. Утром, едва не проспавши, она собиралась в школу, но никак не могла собраться с мыслями. Как вести себя в классе? Стоит ли с ним разговаривать или лишний раз не привлекать к себе внимание? Вопросов становилось все больше, как и снега, нещадно валившего на голову, словно стараясь ее остудить. Из потока мыслей вырвал звонок, оповещающий о начале урока, так что Варя ускорила шаг. Учительницы еще не было, так что девочка спокойно шагала к парте, по обыкновению, первым делом ища взглядом Соню. Однако Надя сидела одна. Печально выдохнув, Молчанова села за парту. Дождавшись, пока соседка разложит принадлежности, бурят поздоровался и, на свой страх и риск, чуть ощутимо провел ладонью по спине. — Ты чего? — зарделась вдруг Варя, обращаясь почти шепотом, что не имело никакого смысла — в классе стоял настоящий балаган. — А чё мне, ручкаться с тобой, что ли? — Да нет… — и чуть помолчав добавила: — Не знаешь, где Соня? — Болеет, на, — услышав короткое «жаль», Дамир попытался приободрить девушку. — К ней бабка моя пошла, так что не ссы, сегодня-завтра уже бодрячком будет. И Варя доверчиво кивнула. Ей хотелось верить ему. На перемене Бяша вышел с Ромой в коридор. Пока товарищей не было, Молчанова воспользовалась моментом: повернулась к Бабурину, положив под тетрадь десятирублевую купюру. Здоровяк, ядовито улыбаясь, сунул деньги в карман. — Долго это будет продолжаться? — поинтересовалась Варя. — А что такое? — фальшиво удивился Семен. — Казна пустеет? — Вообще-то, да. Ей ничего не ответили — парни вернулись в класс. Дамир как-то недовольно покосился на Бабурина и перевел взгляд на Варю, которая была похожа на грозовую тучу. — С Сёмой закорешиться решила? — Делать нечего, — хмыкнула она. — Таблицу по истории просил переписать, — соврала Варя, пытаясь вернуть прежнее настроение, потому что сидя с таким мрачным лицом, правда быстро вскроется. По окончанию уроков Варя предложила пройтись вместе, так как собиралась проведать подругу. Дамир против не был, но предупредил, что идет еще с Ромкой. Так что теперь они втроем шли молча по заснеженным улицам таёжного поселка. Точнее молча шла Варя — хулиганы что-то увлеченно обсуждали, то и дело останавливаясь, чтобы закинуть друг другу снега за шиворот. Девушка посмеивалась над проделками друзей, искренне завидуя странной дружбе. Да, у нее была Соня, с которой, Молчанова была уверена, можно было и в пир, и в мир, и на поминки. К дружбе добавились отношения и вместе с ними добавились сомнения: можно ли относиться к любви как к дружбе? Она столь же долгосрочна? Помнится, Лена сказала фразу, которая по сей день держится у нее в голове: — Любовь приходит и уходит, а дружба возвращается. Значило ли это то, что со временем Дамир может остыть к ней? Варя не знала и, честно призналась, не хотела более об этом думать. Под думы они дошли до улицы Победы, где жили Дамир и Соня. — Вы у тебя будете сидеть? — интересуется девушка, пряча нос в шарф. — Не, у меня, — вклинивается в разговор Пятифан. — Зачем тогда со мной шли? Ты же в другой стороне живешь. Друзья переглянулись и в один голос запричитали о том, что Варя, вроде, девочка не глупая, но иногда такие бестолковые вещи говорит. Что, мол, им сложно ее до дома провести? Молчанова улыбнулась, поблагодарив провожатых. Повисла неловкая тишина, в которой каждый думал о своем. Дамир многозначительно посмотрел на друга, и тот, поняв намек, медленно зашагал в обратную сторону, сказав Варе короткое «бывай». Избавившись от лишних глаз, парень захаписто прижал девушку к себе, одной рукой притиснув ее голову к своей груди, а вторую положил на лопатки. Сейчас, источаемая каким-то видимым одному ему светом, она казалась притягательнее всех, кого он видел. В этот момент он понял одну вещь: вот оно, то самое чувство, о котором пишут в сопливых романах, но которое невозможно постичь, пока оно не накроет тебя с головой. Весь мир казался бледной тенью по сравнению с этим новым для него светом. Варя замерла всего на несколько секунд, но после, набравшись смелости, обхватила парня за торс. Дамир как-то облегченно выдохнул, выпустив девушку из пламенных объятий. Звонкий свист прокатился по улице, заставив пару обернуться. Ромка показывал пальцем по запястью, поторапливая товарища. — Я пойду, — улыбнулась Варя. — Пока, Варёна. Сначала девушку порядком раздражало это обращение, особенно из уст таких, как Дамир. Сейчас же это звучало так тепло и искренне, что ей не хотелось, чтобы он кличал ее как-то иначе. У подруги дома была только бабушка, присматривающая за внучкой. Преклонная женщина с радостью приняла Варю в гости и попросила позвать Соню, чтобы вместе попить чай. В этот момент Кудрявцева, видимо заслышав разговор, высунула голову из-за двери спальни, крикнув: — Бабуль, я не буду чай! Если Варька хочет — пусть с тобой попьет. Варя замялась. Ей было немного неловко оставлять старушку: девушка, почему-то, была уверена, что та коротает дни в одиночестве, пока дочь находится на работе, а внучка — в школе. Борясь со смущением, Варя предложила: — Теть Нин, давайте я с Соней посижу, а потом, перед уходом, мы с вами чай попьем? — Конечно, Варюша, конечно. Идите, болтайте. В комнате у подруги было прохладно: та сидела у приоткрытого окна, жадно вдыхая свежий морозный воздух. — Ты же болеешь, разве нет? — с подозрением спросила гостья. — Уже легче, не переживай. Завтра приду в школу. А это… — она окинула взглядом открытое окно. — Знаешь, порой тайком можно увидеть сюжет лучше, чем в фильмах. Она говорила это с такой серьезной интонацией, что Варя даже не заметила подвоха, лишь покивала в одобрении, даже не подозревая, что речь шла о ней. Через мгновение Соня засмеялась и закрыла окно, впуская последнее дуновение ветра по комнате. — Ну, долго молчать будешь? — подбоченилась подруга. — Я жду подробностей! Соня сейчас чем-то напоминала Варе Катю Смирнову, со своей вечной жаждой сплетен. И как же была рада Молчанова, что сдружилась она именно с Соней, которая не продала бы тайны подруги на рынке за копейки. — Ничего такого, — отвела взгляд, рассматривая узор на дощатом полу. — Как в «Городе Ангелов»: признался, предложил. Я сначала сомневалась, отказалась… — Он что, заставил тебя? — перебила ее, возмущаясь, Соня. — Нет, конечно. Думаю, он хотел, чтобы я перестала бояться. — А чего ты боишься? Варя растерялась, осознав, что не знает ответа на этот вопрос. Остаться с разбитым сердцем? Возможно, но еще было слишком рано, чтобы привязаться. Осуждения со стороны? Варе было относительно все равно, а парню — так тем более. — Наверное, из-за того, что я не уверена ни в чем. Страшно сделать что-то не так, оступиться. — Вы молодые еще совсем, — ответила Соня, словно она была амбассадором любовных дел. — Конечно, по началу будете лажать. Со временем поймете, что к чему, — и махнула беззаботно рукой. — Главное, помогайте друг другу. «Мы поможем. Я помогу». Слова парня приятно отзывались теплом, вторя словам подруги. — Помнится, ты говорила, что не советуешь с ним связываться? — улыбнулась Варя, словно попрекая. — А еще я говорила, что не считаю его плохим человеком, — как бы невзначай парировала подруга. — Он, на деле, не плохой. Рукастый, сколько живем по соседству, всегда вижу, что он помогает и маме, и бабушке. И как бы не пытался выставить себя деловым, видно, что любит их очень, — и чуть помолчав добавила: — и тебя также будет любить. Девушка удивилась, но ничего не ответила. В такой исход хотелось лишь верить.