IX.

«Самые долгие отношения у тех, кто встретился зимой. Если ты понравилась ему в толстом свитере, неуклюжем пуховике, дурацкой шапке и с красным носом — это любовь.»

      Субботнее утро было наполнено «приятными» сюрпризами: небо затянулось серостью без единого проблеска солнечного света, перед работой у Вовы сгорела яичница и теперь вся квартира насквозь была пропитана запахом гари, Зима опрокинул миску с молоком, так что Варино утро началось не с умывания, а с мытья полов и проветривания дома. Закончилось все звонком Лены с просьбой прийти и помочь ей на работе. Школьница пару раз в неделю приходила к сестре на работу после школы, а по субботам — она там и вовсе завсегдатай. Но именно сегодняшний день хотелось провести исключительно дома. Погода совсем не радовала. Варя, как ни странно, любила солнце и метель. Пасмурность и блеклость ассоциировались с какой-то непонятной отчаянностью и мертвенностью, и Молчанова благодарила всех богов за то, что сегодня в школе выходной, иначе настроение было бы совсем не для учёбы. Для выходного дня почта была забита до отказа. Несколько мужчин даже ждали своей очереди на улице. Очередь начиналась у входа, изгибалась змеёй между стендами с пожелтевшими открытками и заканчивалась где-то у прилавка, где сестра уже битый час подряд не поднимала головы. Варя давно приловчилась к работе, поэтому сейчас спокойно, стараясь не поднимать паники, принимала пачки писем, перекладывала их из рук в руки, раскладывала по ячейкам. Журналы учёта с серыми обложками, шариковая ручка, которая постоянно переставала писать, и штемпель, оставляющий тяжёлый фиолетовый след делали свое дело — уже через полчаса работы руки походили на те, что были у работников шахты. — Следующий! — звонко крикнула Лена, даже не глядя в зал. — Самойлов, до востребования. Люди говорили все сразу. Кто-то требовал пенсию, кто-то — посылку из города, кто-то возмущался, что «в прошлый раз было быстрее». Их соседка, Ксения Павловна, нервно перекладывала конверты, какой-то старик ругался на индексы, молодой парень мял бандероль, будто боялся, что её сейчас отнимут. Время от времени Варя задумывалась: откуда в их, казалось, маленьком поселке столько людей? Потому что, по ощущениям, очередь не хотела продвигаться. Люди входили и выходили, гоняя морозный воздух по помещению, отчего дышать становилось легче. Лена не без благодарности поняла, что без сестры едва бы справилась. Та хоть и казалась хилой и вялой, но была на деле шустрой и проворной. Лена же, за счет долгих и упорных лет кропотливого труда, хоть и набралась опыта, делая все на автомате, но порядком уставала от рутины. Когда очередь наконец закончилась, в здании воцарилась такая тишина, что было слышно как Лена тяжело выдохнула, откинувшись на спинку стула. Варя тоже порядком устала, но выглянув из-за стойки, заметила количество грязи, которую клиенты натоптали за те три часа, что они работали без остановки. Девушка тяжело выдохнула, притащив из кладовой цинковое, изрядно потрепанное временем, ведро, тяжелое от воды, и молча, без лишних нареканий и указов, принялась мыть полы. — Ой, Варюша, — едва ли не всхлипнула Лена. — Спасибо тебе большое, не знаю, что бы я без тебя делала. Варя ничего не ответила, только улыбнулась и кивнула устало. Дойдя почти до входной двери, по ногам подул холодный воздух, а где-то над головой звякнул колокольчик. Девушка готова была материть пришедших клиентов, на чем свет стоит. Она ведь только вымыла пол! — Тебе хоть платят за это, на? — присвистнув, спросил Дамир, отчего Варя едва не выронила швабру из рук. — Или ты как китаец — за спасибо и чашку риса работаешь? Девушка улыбнулась, хоть и не хотела показывать всех приятных чувств, которые сейчас испытывала, а весь пыл мигом охладился. Идиллию нарушила Лена: — Я снабжаю ее провизией и жилплощадью. — Тогда точно как китаец, — хмыкнул Ромка, стоящий рядом с другом. Варя покраснела и затянулось какое-то неловкое молчание. Парни ничего не говорили, а девушке было как-то неловко мыть полы перед ними. — Вы че пришли-то? — зыкнула Лена и Варя, на самом деле, была благодарна ей за невероятное чутье разбавлять тишину тогда, когда нужно. — До востребования? — Да, мне, — отозвался бурят. — Слышь, Ленок, передай, будь другом. А то топтать не хочется, на. — Принеси, подай… — цокнула Лена, удалившись к ячейкам на складе. Варя стояла истуканом. Возможно, если бы рядом не было Пятифана, она бы могла более спокойно хоть парой слов перекинуться с Дамиром. В большинстве своем Ромке было абсолютно до лампочки — тот без интереса разглядывал почтовое помещение, насвистывая что-то себе под нос, в то время как Дамир разглядывал девушку: она стояла, облокотившись о стену, держась за деревянную палку швабры, как за последнюю надежду. Пряди были выбиты из пучка, а взгляд смотрел в пол. Она не казалась сейчас расстерянной, скорее расстроенной присутствием лишних глаз. — Варя, — позвала ее Лена, махнув конвертом, жестом попросив передать его получателю. Молчанова несла письмо, мельком глянув на содержание обложки. «Зайнутдинов Ж.Б» Не успела Варя перейти глазами к следующей строчке, как бумагу мягко забрали из рук под характерный смешок. — Не учили, что нельзя читать чужие письма? — парень привычно ехидно усмехался. — Больно надо, — фыркнула девочка в ответ. Парень быстро пробежался глазами по строчкам и улыбнулся. Варя особо не зацикливалась, просто подумалось, что это, должно быть, его близкий родственник. Рома выскользнул на улицу, пока Дамир по-прежнему топтался на пороге и выжидающе смотрел на девушку. Варя зарделась, но спросила у сестры: —Лен, тебе еще нужна помощь? — Нет, Варюш, — сестра, не поднимая головы, заполняла отчеты. — Спасибо за помощь. Домой придешь — почисти картошку, а я вечером приду, пожарим. Молчанова только кивнула, оставив швабру с ведром у выхода, где и закончила мыть, подхватила куртку, почти на ходу натягивая ее. Дамир придержал дверь и они вышли на улицу, которая, наконец-то освещалась солнцем. Теперь, когда пасмурность ушла, подавляя желание спать, день обещал быть чуточку лучше. — Варька, в прорубь с нами пойдешь нырять? Девочку словно осенило: она совсем забыла о том, что сегодня крещение. Странно, что дома об этом не было разговоров, ведь Вова, по рассказам сестры, каждый год с друзьями рубили лед, а потом купались в числе первых. — Нырять — нет, — отрезала Варя, пряча нос в вороте шарфа. — Вова должен пойти, так что и мы с Леной пойдем наверняка. До дома девушки они дошли под редкие разговоры. В воздухе явно витало какое-то таинство, о чем Варе словно нельзя было знать. — Помочь тебе картошку почистить? Варя возилась с треклятым замком в калитке, когда услышала предложение. Ей почему-то подумалось, что это было сказано с усмешкой, даже неким упреком, но оглянувшись девушка увидела вполне серьезное и заинтересованное лицо бурята. — Спасибо, я справлюсь, — ответила она, шагнув на участок. — Тогда до встречи, на, — Дамир хмыкнул и, хлопнув товарища по плечу, они удалились. — До встречи. Слова были сказаны запоздало, куда-то в пустоту, в спину двум удаляющимся фигурам.

***

— Я не пойму, что ты стала водиться с этими обалдуями? Перешептываетесь о чем-то, ходишь к Эмчин, когда ее дома нет. Мне это уже не нравится, Варя. Впервые Варя видела сестру столь нервной. Она уже пожалела о том, что вообще предложила Лене сходить на крещение. Пригласила она абсолютно без задней мысли, потому что «Соня с мамой тоже идут», и подумала, что это будет хорошим прикрытием. Однако старшая сестра была непреклонна и, кажется, начала что-то подозревать. — Я не могу общаться со сверстниками? — с обидой спросила девушка и, чуть подумав, добавила: — кроме Сони. — А чего тебе не хватает? Крыша над головой есть, еда есть, образование получаешь, — перечисляла Лена, зайдя абсолютно не в то русло, загибая пальцы. «Поддержки». Мысль мелькнула в голове и Варя спрятала лицо в ладонях, тяжело вздыхая. — Ничего. — Я знаю, о чем говорю, Варя. Знаю, насколько такие парни бывают привлекательны. Варя покраснела, а в доме повисла глухая тишина. Лена сидела неподвижно, чуть подавшись вперед. Она не кричала и выглядела совершенно спокойной, лишь немного разочарованной, но от этого девушке словно бы страшнее — лучше бы по кухне летала посуда. Лена поднимает медленно голову, ее лицо абсолютно каменное, она смотрит на младшую сестру и не узнает ее. Вздыхает как-то удрученно и спрашивает с холодной ясностью: — Ты уркой хочешь стать? Варя чувствует только удивление и непонимание. В комнате вновь виснет тишина, оставляя после себя ощущение, что что-то важное между ними только что треснуло. — Нет, Лена. Не хочу, — подходит к двери, ведущей в ее комнату и бросает через плечо: — спокойной ночи.

***

Ночь стояла беспокойная. Варя крутилась в постели, в то время, как за окном царствовала метель. Выглянув уже, кажется, пятый раз в окно, она заметила, что несколько людей шли со стороны проруби, на плечах их висели заиндевелые полотенца, а сами они кутались в пуховые платки. В окнах многих домов горел свет, знаменуя продолжение праздника. Только сама Варя торжества не чувствовала. Точнее, у нее не было повода. Хотелось прямо сейчас окунуться в мерзлую святую воду, смыв с себя всю нечисть, что налегла за последнее время и помолиться о своем благополучии — затишье перед бурей прошло, и теперь она чувствовала надвигающуюся угрозу. Варя потерла лицо руками, отметив, что на нем больше не ощущалось шероховатости — болячки почти полностью прошли, и это было единственной радостью в нынешнее время. Все же лечение не прошло даром, спасибо Эмчин. И Дамиру. Едва вспомнив о парне, как в окно постучали. Кровать находилась в аккурат под оконной рамой, и Варя чуть ли не кубарем свалилась с нее, зажав рот ладонью. Однако в слабо освещенном участке завиделась уже привычная ухмылка. Девушка вскочила как ошпаренная, накинула на голову одеяло и, открыв форточку, откуда неприятно дунул ледяной ветер, с ходу стукнула парня по лбу. — Ты совсем больной? — взъерепенилась Варя. — У меня чуть сердце не остановилось! — Настолько страшный? — интересуется бурят в ответ. — Проехали… — вздохнула девушка, мельком глянув тому в глаза. — Чего пришел-то? Холодно ведь, — и зачем-то стряхнула ладонью снежинки с капюшона полуночного гостя. — Если гора не идет к Магомету… — хохотнул тот, не закончив предложение, хотя Варя и так все поняла, усмехнувшись в ответ. — Решил, вот, поинтересоваться, на. — Нашел время, конечно. Слушай, Дамир… — девочке отчего-то было физически больно говорить и смотреть парню в глаза, потому едва ли не шепотом пролепетала: — Иди домой — замерзнешь. Я тебе завтра все расскажу. Но Дамир, как бы Варя себя не накручивала, абсолютно ничего необычного в сказанном не услышал. Подумал, что уже действительно поздно, да и девушка перед открытым окном в мороз — такое себе время для разговоров. Бурят стоял почти вплотную к раме, чтобы их разговор не унесло ветром, а девушка опиралась на холодное дерево, чувствуя, как оно тихо скрипит под ладонями. Лица оказались так близко, что между ними оставалось лишь облачко пара. На прощание он аккуратно отодвинул край одеяла с её головы, открыл лоб и, словно ставя тёплую точку в холодной ночи, коснулся его поцелуем. В этот момент метель на миг показалась тише, и Варя закрыла окно, отогревая замерзшие пальцы.

***

— Значит, она против меня? — невесело хмыкает Дамир, нервно крутя в пальцах ручку. — Я думаю, что вы с Ромой получили себе такую… репутацию из-за той истории с вашим одноклассником. Репутация? Слово неприятно резануло по ушам, ручка задергалась сильнее, в конце концов вылетев из пальцев, мазнув чернилами по рубашке. Чертыхнувшись, Дамир нехотя признал, что девушка была права — он сам вершит свою судьбу, и если бы не их с товарищем прошлый бандитизм, едва ли кто-то подумал о том, что Петров пострадал от их рук. Пока не было лишних глаз, парень положил ладонь на руку Вари, несильно сжав. — Прорвемся, на, — сказал он коротко. Варя улыбнулась, с прискорбием вспоминая, что у нее закончились деньги. Дамир остался в школе закрывать долги по предметам, отправив Варю домой. Девушка было упрямилась, говоря, что может и подождать его, но в итоге, не добившись одобрения, теперь шагала по заснеженным улицам одна. Погода располагала к себе: было облачно, но не ветрено, снег почти сливался с небом и замечался, лишь когда снежинки падали на ресницы. Позади послышался скрип и школьница подумала, что это Дамир все же решил нагнать ее — он всегда оказывался рядом в нужное время и в нужном месте. Она развернулась, еле улыбаясь, однако настрой быстро сменился, когда вместо обыденно высокой фигуры бурята, она увидела дородного Семена. — Мне нечем тебе платить, — безнадежно, почти отчаянно сказала Варя, едва Бабурин успел открыть рот. — Оставь меня в покое, я отдала тебе почти сто рублей, имей совесть. Она совершенно не понимала, что следует говорить, стоит ли давить на жалость, или пытаться выдавить из себе хоть каплю слез — Варя не знала, чем можно ударить под дых такого человека, как Семен. — Жди веселую жизнь, — одноклассник безразлично пожал плечами, хотя в глазах блеснул недобрый огонек. — Что я тебе плохого сделала? — неожиданно воскликнула Молчанова, когда парень стал отдаляться. — Ты первый прицепился ко мне, мне что, молчать надо было? Бабурин долго не поворачивался и Варе оставалось лишь глядеть на его спину и догадываться: о чем он думает? Ответа на свой вопрос девушка не получила, но получила наставление, сказанное через плевок: — Сходи нахуй.

***

Следующим утром у Вари поднялась температура. Не сказать, что это сильно било по состоянию, но кости неприятно ломило, а лицо горело так, будто она просидела несколько часов у раскалённой печки. Градусник не показывал достаточной для пропуска школы температуры, поэтому пришлось украдкой тереть его об одеяло, пока ртутный столбик не поднялся до отметки 37,9. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Лена поверила и оставила сестру дома. — Я приду к обеду и позвоню Эмчин. Не нравятся мне твои пятна на лице, — неодобрительно покачала головой сестра, явно переживая, что болезнь снова начинает брать своё. Варя заметно занервничала. Сейчас, в ясном уме и без вчерашней суматохи, она начала прокручивать события последних дней и уже почти не сомневалась: ничем хорошим это не закончится. Права была Лена — не стоило даже близко связываться с Дамиром. Он ничем не отличался от местной шайки хулиганов и, более того, был её частью. Он поверит Семёну. В этом у Вари почему-то не было ни малейших сомнений. И впервые за долгое время ей до боли захотелось домой. Не в дом сестры — в настоящий дом. В Бердск, к маме и папе. Подальше от этого посёлка, чужих разговоров, липких слухов и собственных чувств, которые становились всё тяжелее контролировать. — Не так уж всё и плохо, — тихо ответила девушка, демонстративно дотронувшись до щёк. Ей совсем не хотелось видеться с Эмчин. Точнее — не хотелось разговоров о Дамире. Казалось, будто даже бабушка сможет посмотреть на неё и сразу всё понять. — Не пререкайся, — отрезала Лена и вышла из комнаты.

***

Бяша вышел из школы только через час. Уроки давно закончились, коридоры опустели, техничка уже лениво возила мокрой тряпкой по полу. У самых ворот, с важным видом привалившись к забору, стоял Бабурин, лениво потягивая сигарету. Дамир рассчитывал пройти мимо. Даже глазом не повести. Но где-то на уровне интуиции понимал: не просто так Семён торчит здесь после уроков. Ждёт, потому и не ускорял шаг, внутренне готовясь услышать оклик. — Что, Бяшка, даже руку приятелю не пожмёшь? — Ты нам не больше, чем одноклассник, — отрешённо бросил Дамир, почти не глядя на него, но руку всё же коротко пожал. — Слышал, ты теперь не холостой? — Семён мерзко оскалился, выпуская дым через нос. — А кто говорит, на? — нахмурился бурят. — Кто надо. И тон его вдруг стал привычным — гнилым, насмешливым, без фальшивой дружелюбности. Это почему-то даже успокоило Дамира: хоть не строит из себя нормального человека. — Только чтоб ты знал: Молчанова твоя не белая и пушистая. Гуляет. — В смысле — гуляет? — Дамир непонимающе прищурился — В прямом. Семён уже развернулся, собираясь уйти, но резкий рывок за капюшон заставил его остановиться. — Ты чё несёшь-то, а? — голос Дамира стал ниже и тише, и оттого, как будто, опаснее. — Она из дома никуда не выходит, кроме школы. — А кто сказал, что она гуляет не в школе? — Бабурин криво усмехнулся. — Видели, как её старшак какой-то в тупичке зажимал. Следить за своей бабой надо. — За собой следи, — оттолкнув того в грудь, Дамир сплюнул в снег, чувствуя во рту неприятную горечь. — Старшаку, значит, прописать надо. Завтра покажешь мне его. Семён заметно замялся. Сжал кулаки в карманах, отвёл взгляд. — Так не я же видел. Делать мне нечего — следить за чужими тёлками. Просто предупредил. — Слышь, ты за базаром следи, — бурят начинал закипать всё сильнее. Он прекрасно знал, как Бабурин со Смирновой умеют распускать слухи — липкие, мерзкие, такие, в которые почему-то всегда верят охотнее, чем в правду. — Сам ничего не видел, доказательств нет — значит, пиздишь? — Я популярно разъяснил. На всякий случай. — На всякий случай язык за зубами держать надо, на, — Дамир шагнул ближе. — Или тебе парочку выбить, чтоб неповадно было? — Тормози давай… Не успел Семён договорить, как Дамир снова схватил его за шиворот. Не было ни малейшей угрозы получить в ответ — Семён трус — и все об этом знали Бурят наклонился чуть ближе и заговорил тихо, почти шёпотом: — Ещё хоть слово вякнешь за Варю — клянусь, Сёма, жить будешь там, где тебе и место. И отпустил, напоследок демонстративно разгладив смятый ворот дублёнки. — Это где? — нервно шмыгнул Семён. Маленькие глазки забегали по заснеженному пустырю, и на секунду даже показалось, что он вот-вот расплачется. — У параши.

***

Вари в школе не было. Сначала Дамир не придал этому значения. Мало ли проспала или заболела. После каникул половина школы приходила ко второму уроку из-за сбитого режима или лежали дома с температурой. Но к середине дня это начало почему-то неприятно скрести изнутри. Из-за разговоров. Они как будто были везде. Стоило пройти по коридору — кто-нибудь обязательно замолкал или, наоборот, начинал шептаться активнее. Дамир ловил на себе косые взгляды и всё сильнее хмурился. Закрались сомнения. На большой перемене он курил с Ромкой за школой, стоя у старого облезлого гаража, где ветер почти не доставал. Здесь снег под ногами превратился в серую кашу. Пятифан молча стряхнул пепел и искоса посмотрел на друга. — Ты чё такой загруженный? — Ничё, на. — Ага, рассказывай. Ходишь целый день, будто тебе кто-то в обувь нассал. Дамир невесело хмыкнул и пнул носком ботинка снег. — Уже и до Вари наши таёжные сплетни добрались, где она в главной роли. Рома коротко присвистнул. — Смирнова? — Бабурин, а вместе с ним и Катька, блядью буду. Повисло недолгое молчание. Из открытого окна школы доносился чей-то смех и громкий голос учителя. — Слушай, — Пятифан пожал плечами, — Катька, конечно, пиздаболка та ещё… Но она же не с неба все это берет. Просто выворачивает все так, будто там конец света случился. Дамир нахмурился ещё сильнее. Ему очень не понравилось, как спокойно это прозвучало. — Ты сейчас к чему ведёшь? — Да ни к чему, — Рома затянулся сигаретой. — Я просто говорю: не кипишуй раньше времени. Девки — они странные. Сегодня одно, завтра другое. — Варя не такая, — заступился бурят. — А ты много знаешь-то? — Пятифан покосился на него внимательнее обычного. — Вы без году неделя знакомы. И ведь крыть было нечем. Дамир раздражённо отвёл взгляд. Ромка же продолжил уже спокойнее: — Просто последи пока со стороны. Не бегай за ней хвостом. Холоднее будь. Если всё нормально — ничего не изменится. А если она реально мутит чего… сама спалится. На мгновение стало неприятно, даже обидно. Будто Ромка, который обычно всегда был на его стороне, сейчас незаметно перешёл куда-то вбок, оставив Дамира одного разбираться в этой мутной истории. Но если подумать иначе — Пятифан ведь говорил не со зла. Он смотрел на ситуацию так, как привык смотреть на всех девчонок, которых встречал раньше. А их у него, в отличие от Дамира, было достаточно. Ромка вообще ко всему относился проще: без лишних чувств. Может, он действительно не видел всей картины? И эта мысль раздражала сильнее всего. Потому что и сам понимал: опыта у него почти нет, до Вари никто не вызывал желания сидеть рядом просто так, слушать голос, замечать мелочи вроде того, как она мнёт рукава свитера или хмурится, когда задумывается. А тут будто вляпался во что-то гораздо глубже, чем хотел признать. Дамир вспомнил Варю у себя на кухне: с растрёпанными после шапки волосами, с кружкой травяного чая в тонких руках, с этим её тихим голосом и вечным взглядом исподлобья. Не вязалось это всё с тем, что говорил Семён. Но сомнение, однажды попавшее в голову, уже начинало медленно расползаться внутри, как трещина по стеклу. — Хуйня какая-то, — глухо бросил он наконец. — Может, и хуйня, — легко согласился Рома. — Вот и проверь. Лишним не будет. Следующим уроком была литература.

***

Лена вернулась к обеду, как и обещала, не одна Следом за ней в квартиру вошла Эмчин — укутанная в тёплый платок, с небольшим потёртым чемоданом в руках. От неё привычно пахло травами, дымом и морозным воздухом. Судя по уставшему лицу, женщина возвращалась от очередного пациента. — По дороге встретились, — пояснила Лена, помогая гостье снять верхнюю одежду. Варя натянуто улыбнулась и молча пропустила их спальню. Осмотр проходил почти в привычной тишине. Эмчин усадила девушку поближе к свету, долго рассматривала покрасневшие щёки, осторожно нажимала на суставы, а потом достала из чемодана знакомые баночки и мешочки с травами. — Опять нервничаешь много, — негромко произнесла женщина, растирая между пальцами густую мазь. Варя лишь неопределённо пожала плечами. Когда холодные пальцы коснулись воспалённой кожи, она едва заметно дёрнулась. И только сейчас вспомнила, насколько это вообще-то больно. За последние недели болезнь будто отступила, позволив почти забыть о себе. Эмчин работала уверенно и жёстко, как всегда. Давила на запястья, разминала суставы, мазала щёки терпкой мазью, от которой кожу начинало неприятно жечь. Варя терпела, крепче сжимая край кофты в пальцах. Про Дамира они не говорили. И как бы Варе не хотелось узнать что-то о парне, сейчас молчание ценилось больше. Когда процедура закончилась, Эмчин велела выпить отвар вечером и ушла на кухню мыть руки. Лена тут же последовала за ней. Варя осталась в комнате, но голоса взрослых всё равно было слышно через стену. — Вы только не подумайте, что я хочу как-то обидеть вашу семью, — осторожно начала Лена. — Просто… у меня есть подозрение, что Дамир плохо влияет на Варю. Повисла короткая пауза. Эмчин, кажется, нисколько не удивилась. — Дамир хулиганистый был, это правда, — спокойно ответила она. — Да и сейчас с Ромкой чудят иногда. Но ничего страшного в этом нет. Обычная деревенская жизнь. Они же мальчишки все со своими глупостями, драками и принципами. Лена тихо вздохнула, явно не слишком убеждённая. — Вы же знаете, про что в посёлке говорят. — В посёлке всегда говорят, — отрезала Эмчин чуть жёстче. — Особенно когда заняться нечем. За прошлые свои выходки они давно получили как следует. И от родителей, и от жизни. Скоро обоим по восемнадцать — пора уже умнеть. Она вытерла руки полотенцем и добавила мягче: — Не вижу поводов так переживать. Лена опёрлась бедром о кухонный стол и устало потёрла переносицу. — Я просто не хочу, чтобы Варя влипла во что-то. Она слишком доверчивая. — А я думаю, ей как раз нужен кто-то рядом, кто сможет за неё постоять, — спокойно заметила Эмчин. — Она у вас девочка мягкая. Сказать-то скажет, а вот сдачи едва ли даст. Эти слова почему-то неприятно кольнули Лену. — Всё равно я бы не хотела, чтобы они общались слишком тесно. — Они в одном классе учатся. За одной партой сидят. Как ты им запретишь? На цепь посадишь? Лена обречённо прикрыла глаза ладонью. В глубине души она и сама понимала, насколько бесполезен этот разговор. Чем сильнее запрещаешь подросткам что-то, тем упрямее они тянутся именно туда. — Ладно, — наконец выдохнула она. — Спасибо вам за помощь. Эмчин молча кивнула, покинув дом. Собираясь обратно на работу, Лена заглянула к Варе в комнату, поправила ей одеяло и сказала: — Если станет хуже — сразу звони, поняла? Варя послушно кивнула, мягко попросив не переживать. А когда за сестрой закрылась дверь, в квартире снова стало тихо. Слишком тихо для её беспокойных мыслей. Ночью Дамир долго не мог уснуть. Дом давно затих: младшие угомонились, где-то за стеной негромко кашлянула Эмчин, потом скрипнула кровать — и всё снова погрузилось в тишину. Только ветер за окном временами бился в ставни, да часы на кухне лениво отсчитывали минуты. А у него внутри будто что-то не сходилось. Это чувство не отпускало с самого разговора с Семёном — противное, липкое, как заноза под кожей. Дамир пытался отмахнуться, убедить себя, что Бабурин просто в очередной раз разводит грязь, но мысли всё равно возвращались обратно. Варя ведь даже из класса почти не выходит. Иногда к Соне заходит, иногда — к Эмчин. Да и то, если задуматься, она вообще не походила на человека, который способен крутить что-то за спиной. Слишком настоящая, что ли. Он перевернулся на спину и уставился в потолок. В памяти внезапно всплыл их разговор на кухне. Тот вечер, когда Варя, смущённо пряча глаза, призналась, что боится сделать что-нибудь не так. Тогда он ещё посмеялся про себя: чего вообще можно бояться рядом с ним? А если она имела в виду именно это? Что не знает, как правильно вести себя в отношениях? Что любое неверное движение может всё испортить? Если так, то у неё это получилось. Но даже эта мысль звучала как полный бред. Попытка зацепиться хоть за какое-то объяснение. Дамир раздражённо провёл ладонью по лицу. Нет. Варя могла не понимать, как работают отношения, могла путаться в чувствах, краснеть от любой ерунды и шарахаться от собственных эмоций. Но то, что изменять человеку за спиной — поступок конченой мрази, она знала наверняка. Тогда зачем ей это? Или всё-таки не было никакого «этого»? Может, кто-то что-то не так увидел. Не так понял, перепутал. Или Семён намеренно раздул из ничего очередную помойную историю. От этой мысли стало немного легче. Но следом пришла другая, куда хуже: а ведь он на самом деле почти её не знает. Да, они проводили время вместе, болтали, смеялись. Она сидела у него на кухне с кружкой чая, а он ловил себя на том, что готов слушать её тихий голос хоть всю ночь. Но разве этого достаточно, чтобы знать человека по-настоящему? Вдруг за всей этой тихостью скрывалось что-то ещё? Или он просто не хотел замечать очевидного, потому что впервые в жизни кто-то оказался ему настолько нужен? Вопросов было море. Ответов — ни одного. Парень ещё долго ворочался, то натягивая одеяло до подбородка, то снова сбрасывая его ногами. Старый диван тихо поскрипывал при каждом движении. В какой-то момент из темноты раздражённо раздался сонный голос матери: — Дамир, боли эрьелдээд бай, Саяну разбудишь! — шикнула женщина, отворачиваясь к стене. После этого Дамир замер, уставившись в темноту перед собой. Теперь он думал уже не о том, как найти ответы, а о том, как бы не разбудить ими весь дом. Казалось, им стало тесно в голове, и они расползлись далеко за её пределы.

***

Утром в школе было непривычно шумно. После бессонной ночи этот гул особенно давил на виски. Дамир дремал за партой, подперев щёку кулаком, и проснулся только от особенно громкого хлопка двери. Сонно поднял голову, оглядел класс — Вари не было. Болеет до сих пор? Эмчин ведь вчера сказала, что ничего серьёзного: лёгкая температура. Но почему-то внутри всё равно неприятно кольнуло. Однако за минуту до звонка дверь кабинета всё же открылась и на пороге появилась Варя. Утром Лена ещё пыталась уговорить её остаться дома, отлежаться хотя бы день, но Молчанова упрямо отказалась, сославшись на хорошее самочувствие и отсутствие температуры. Да и где-то глубоко внутри понимала: долго бегать от всего этого не получится. Чем раньше она окончательно увязнет в этом болоте, тем быстрее, возможно, получится оттолкнуться от дна. Широкие школьные брюки, заметно длиннее её роста, почти волочились по полу. После того единственного раза в юбке Варя больше их не надевала, отшучиваясь, что ей «не перед кем красоваться». Хотя Дамир прекрасно знал: дело совсем не в этом. Просто она не хотела, чтобы кто-то видел воспалённые суставы и сыпь, проступавшую под тонкими колготками. Варя медленно оглядела класс и почти сразу зацепилась взглядом за Семёна и Катю, сидевших впереди. Те смотрели на неё с каким-то плохо скрываемым удовольствием. Катя, прикрыв рот ладонью, что-то шепнула Бабурину, и тот мерзко ухмыльнулся. Он всё рассказал. Эта мысль пришла сразу, почти инстинктивно. А потом Варя посмотрела на Дамира, окончательно всё поняв. Он теперь не смотрел на неё так, как раньше, его взгляд метался то к ней, то к Семёну с Катей, и в нём было что-то тяжёлое, злое и болезненно-растерянное. Варя прошла к своей парте, стараясь безуспешно унять дрожь в руках. От Дамира это, конечно, не укрылось. — Как дела? — спросил он как-то слишком ровно и чужо. От неожиданности Варя едва заметно вздрогнула, но продолжила раскладывать тетради, лишь бы не поднимать глаза. — Уже лучше. Вчера немного нездоровилось. Дамир ничего не ответил. Только коротко хмыкнул и отвернулся к Ромке. Варя тихо поздоровалась с Пятифаном, но тот даже не кивнул — лишь мельком посмотрел на неё сверху вниз, холодно и как будто оценивающе. От этого внутри что-то неприятно сжалось. Она чувствовала себя виноватой, хотя ничего не сделала. И это было самым страшным — понимать собственную невиновность и всё равно ощущать себя загнанной в угол мышкой, убегающей от кота. Ей хотелось, чтобы Дамир не верил этим разговорам, хотелось просто сказать правду, посмотреть ему в глаза и объяснить всё как есть. Но Варя заранее знала: любые её слова сейчас прозвучат жалко, как оправдание. А оправдываются обычно виноватые. Весь день прошёл в каком-то вязком напряжении. Дамир не позвал её привычно в столовую, не пытался заговорить и будто специально избегал даже случайных взглядов. От этого становилось только хуже. А когда на большой перемене они с Ромкой вышли из кабинета, Варя нервно выдохнула и закрыла лицо ладонями. Казалось, ещё немного, и она просто развалится прямо здесь, за партой, на глазах у всего класса. Внезапно на плечо легла чья-то тёплая рука. Варя лениво подняла взгляд — это была Соня. — Варюш, что с тобой? Ты выглядишь так, будто тебя трактор переехал. — Лучше бы переехал, — тихо ответила Варя, чувствуя, как начинает предательски щипать глаза. — Тебе нездоровится? Одного дня дома, конечно, мало было. Надо было ещё отлежаться, — тут же нахмурилась Соня. — Я здорова, Сонь. Просто… — Варя запнулась и устало отвела взгляд. — Не важно. Просто немного выгорела. Скоро контрольные, сама знаешь… переживаю. Соврала, и настолько неубедительно, что самой стало противно. — Из-за контрольных? — недоверчиво переспросила Соня. — Варя, ты почти отличница, — она требовательно потрепала подругу за плечо. — Не ври хотя бы самой себе. Подрагивающие плечи Вари заставили Соню по-настоящему насторожиться. Та буквально силой отняла её ладони от лица и замерла, увидев слёзы, медленно скатывающиеся по покрасневшим щекам. — Ну-ка, пойдём, — Соня тут же дёрнула её за локоть, заставляя подняться. — Я не пойду никуда, Соня, — почти шёпотом ответила Варя, стараясь не привлекать внимания. — Ну уж нет! Фраза прозвучала слишком громко. Несколько человек в классе тут же обернулись. Варя резко отвернулась к окну, делая вид, что разглядывает двор школы. Соня смутилась, шумно выдохнула и уже тише опустилась обратно рядом. — Просто умоешься в туалете, ладно? — мягче сказала она. — Я не собираюсь вытягивать из тебя всё клещами. На этот раз Варя всё же кивнула. Подруга всё равно бы не отстала. Да и холодная вода сейчас действительно казалась спасением. Соня по-дружески подхватила её под локоть и повела к выходу. Второй рукой Варя торопливо вытирала слёзы, которые никак не хотели останавливаться. И, конечно же, именно в этот момент в дверном проёме появились две знакомые фигуры. Дамир и Ромка. Оба замерли на месте, будто налетели на невидимую стену. Соня тут же посмотрела на них зло и почти враждебно. Парни молча отошли в сторону, пропуская девушек. Дамир ещё несколько секунд смотрел вслед Варе, на её дрожащие плечи, на то, как она прятала лицо за волосами. Пока не почувствовал короткий тычок локтем в бок — то был Ромка, что без слов напоминал не терять голову и действовать по плану. Но Дамиру вдруг стало до невозможности жалко Варю. В туалете, на удивление, было пусто. На больших переменах здесь обычно толпились старшеклассницы: красили губы маминой помадой, поправляли чёлки перед мутным зеркалом и обменивались свежими сплетнями. Но сегодня будто сам Бог велел дать Варе хоть немного тишины. Соня действительно не лезла с вопросами. Лишь молча гладила подругу по спине и придерживала её волосы, пока та умывалась ледяной водой. Варя рассказала всё быстро, на одном дыхании, сбивчиво, будто боялась передумать на середине. Про Семёна, шантаж, деньги и слухи. Про то, как Дамир начал смотреть на неё иначе. Она говорила почти без эмоций, но это было даже страшнее. Потому что Соня и без слов видела, насколько ей больно. Кудрявцева вспыхнула мгновенно. — Да я ему сейчас башку оторву! — зло выпалила она. — Вот честно, Варя, я сейчас сама пойду к Бабурину… — Не надо, — резко перебила Молчанова. — Сонь, пожалуйста. Я сама разберусь. — Да я вижу, как ты разбираешься! — Соня всплеснула руками. — И до чего это довело? Варя молчала, опустив взгляд в раковину. — Рассказала бы ты всё Дамиру сразу — от Семёна мокрого места бы не осталось, поверь мне. И ты до сих пор можешь ему всё рассказать. — Не могу. — Почему? — Потому что… — Варя тяжело сглотнула. — Потому что сейчас это будет выглядеть так, будто я оправдываюсь. Соня раздражённо выдохнула. — А сейчас, по-твоему, лучше? Ты уж извини, но со стороны ты реально выглядишь как человек, который накосячил и теперь жалеет. — А я разве не накосячила? — Варя устало прикрыла глаза. Соня замолчала на секунду, а потом уже спокойнее сказала: — Только тем, что не рассказала всё Дамиру сразу. В этот день домой Варя возвращалась одна, и завтра. И ещё три следующих дня подряд. Всё стало каким-то чужим и неуютным, будто за несколько суток привычный мир успел покрыться тонкой коркой льда. В школе Дамир почти не смотрел на неё, а если и смотрел — быстро отводил взгляд. Не подходил после уроков, не ждал у раздевалки, не бросал привычных коротких фраз через плечо. И Варя убеждала себя, что так даже лучше. Хотя внутри всё болезненно сжималось каждый раз, когда она замечала его силуэт в конце коридора. Она не знала, что Дамир на самом деле едва сдерживался, чтобы не поймать её после уроков и не вытрясти наконец всю правду. Время утекало сквозь пальцы, а вместе с ним — уверенность, что всё ещё можно исправить. Но сама Варя даже не думала навязываться. После всего случившегося любой разговор с её стороны казался жалким оправданием. Поэтому она молчала. И он молчал тоже. В один из вечеров Лена вернулась с работы особенно уставшая и жаловалась на бесконечные посылки. Варя привычно продолжала помогать ей разбирать какие-то бумаги и складывать квитанции по стопкам. Теперь это было ее обыденным занятием после школы, так было легче справиться с навязчивыми мыслями. — Слушай, — вдруг вспомнила Лена, доставая кошелёк. — Ты мне на почте в последнее время здорово помогаешь. Держи. Она протянула Варе несколько мятых купюр. Это были тридцать рублей. Совсем небольшие деньги, которые раньше Варя бы, наверное, просто отложила их в копилку или потратила на шоколадку с Соней после школы. Но сейчас она смотрела на эти деньги так, будто ей в руки вложили спасательный круг. В груди неприятно кольнуло. Варя медленно сжала купюры в пальцах и вдруг с ужасом поняла: она больше не воспринимает деньги как деньги. Только как возможность ещё ненадолго отсрочить катастрофу.

***

В понедельник всё снова возвращалось на круги своя. После выходных взрослые с ворчанием собирались на работу, школьники сонно плелись на учёбу, возмущаясь, как быстро пролетели два коротких дня свободы. И Варе тоже пришлось вернуться в школу. Только теперь никакой радости это место не приносило. Разговоры казались слишком громкими, а чужие взгляды — подозрительно долгими. Даже Соня в последние дни всё чаще смотрела на неё с каким-то разочарованием и тревогой. Будто без слов спрашивала: «Когда ты уже расскажешь ему?». И ничего не могла сделать, потому что пообещала подруге, что не будет лезть, и даст ей возможность сделать все самой. Но Варя каждый раз только отводила глаза, мысленно извиняясь перед подругой. Она и сама не понимала, чего ждёт. Наверное, чуда или момента, когда всё решится само собой, без её участия. Они с Дамиром по-прежнему сидели вместе. Не потому, что между ними всё оставалось как раньше. Наоборот, между ними теперь будто натянули тонкую колючую проволоку: невидимую, но ощутимую при каждом случайном движении. Просто Дамир не собирался уступать место рядом с Варей кому-либо другому. Но легче от этого не становилось, потому что, несмотря на холодность последних дней, он всё ещё ждал хоть какого-нибудь объяснения, хоть одной попытки поговорить нормально. Но всё вдруг резко сошло на нет: разговоры, шутки, случайные прикосновения локтями под партой, прогулки после школы. Будто кто-то взял и оборвал тонкую нить, которую они так осторожно тянули друг к другу весь последний месяц. Дамир и сам уже давно мог бы начать этот разговор первым. Поймать её после уроков, спросить прямо, вытрясти наконец правду, какой бы она ни была. Но где-то глубоко внутри сомнения всё ещё копошились мерзким червём: почему она молчит? Почему не пытается ничего объяснить? Неужели и правда в чем-то виновата? После последнего урока Варя не спешила уходить домой. Школьный двор постепенно пустел: младшие классы давно разбежались по домам, старшеклассники кучковались у ворот, лениво курили, переговаривались, стряхивая снег с рукавов. Небо снова затянуло тяжелыми сизыми тучами, и казалось, будто вот-вот начнется новая метель. Молчанова стояла за углом школы, почти у старого сарая с облупившейся зеленой краской, и нервно теребила в кармане свернутые купюры. Всего лишь тридцать рублей, и при этом сейчас они казались ей чем-то постыдным, грязным, будто она не деньги держала, а собственное унижение. Потому что теперь у нее снова была возможность заплатить, и от этого становилось тошно. Она переступила с ноги на ногу, сильнее кутаясь в шарф. Пальцы замерзли даже в варежках. Время тянулось мучительно долго, и Варя уже начала думать, что Семен сегодня вовсе не выйдет, как дверь школы наконец хлопнула. Бабурин появился не один — рядом шел какой-то десятиклассник, высокий, сутулый, с сигаретой в зубах. Они о чем-то переговаривались, но, заметив Варю, Семен слегка замедлил шаг. На его губах тут же расползлась ухмылка. — О, Молчанова. Чё ты тут ошиваешься? Старшеклассник скользнул по ней ленивым взглядом и, кажется, сразу понял, что разговор не для чужих ушей. — Ладно, Сём, я пошел, — бросил он, хлопнув того по плечу. Варя проводила незнакомца напряженным взглядом и только после того, как тот скрылся за воротами, вытащила руку из кармана. — Вот, — тихо сказала она, протягивая деньги. Семен не спешил их брать, сначала просто смотрел на ее покрасневшие от мороза щеки, на дрожащие пальцы, на упрямый взгляд. И отчего-то ухмылялся так, будто происходящее его откровенно забавляло. Только спустя несколько секунд он все же забрал деньги, медленно пересчитав их прямо при ней. — Маловато как-то, — протянул он, убирая купюры в карман. Варя промолчала. Лишь сильнее стиснула зубы. — Ну? — Семен склонил голову набок. — А ты чего хочешь взамен? Этот вопрос должен был иметь простой ответ. Она ведь пришла сюда именно за этим — договориться, попросить, попытаться хоть что-то исправить. Но когда пришлось говорить вслух, Варя вдруг поняла, что сама не знает, чего именно хочет. За эти дни всё слишком быстро пошло наперекосяк. Слухи расползлись по школе, люди начали смотреть на неё по-другому, шептаться за спиной. А хуже всего было то, как изменился Дамир. Будто между ними вдруг выросла стена, через которую он её видел, но больше не понимал. Варя сглотнула, чувствуя неприятную сухость во рту. — Хоть что-нибудь, — тихо сказала она. — Чтобы всё стало как раньше. Прозвучало жалко, и она сама это поняла сразу. Отвела взгляд куда-то в сторону, на грязный снег у школьного забора, и тихо добавила: — Я ведь ни в чём не виновата. Это ты всё начал. Семён молчал несколько секунд, разглядывая её с непонятным выражением лица. От этого молчания становилось только тяжелее. Потом он пожал плечами и спокойно ответил: — Ладно. Подумаю. Сказано это было так, будто он делал ей одолжение. После этого Семён просто развернулся и пошёл к выходу со двора, засунув руки в карманы. Варя осталась стоять на месте, понимая, что легче почему-то не стало. Наоборот — теперь всё зависело только от того, что он решит дальше.

***

— И че толку вышло от этой молчанки? — непонимающе пожал плечами Дамир, ковыряя ногтем облупившийся край кухонного стола. — Один хуй одно с другим не вяжется, а она, наоборот, как партизан, молчит, на. На кухне было душно натоплено. За окном давно стемнело, ветер бился в стекла, а старая лампочка под потолком слегка потрескивала, то и дело мигая. Ромка сидел напротив, развалившись на табурете и лениво покручивая в пальцах зажигалку. — Так все правильно, — спокойно ответил он. — Как и договоривались: ведешь себя холодно и смотришь, как она себя поведет. Дамир недовольно цокнул языком и провел ладонью по лицу. — Я не к тому веду. Не то что-то. Не думаешь, что если бы рога наставляла, то пыталась бы оправдаться? А если нет — наверное, тоже? А тут молчит. Просто, блять, молчит. Я такого исхода в критерии не вписывал. Ромка коротко хмыкнул, но уже без привычной насмешки. Он и сам начинал понимать, почему друг так загнался. Слишком уж странно всё складывалось. — Ну… тогда думаю, можно и поговорить? — неуверенно предложил Пятифан, пожав плечами. — Я хуй знает, если честно. В такой ситуации сам не был. Он отвел взгляд к окну, где метель лениво гоняла снег по двору. — Молчание нихера не дает, — продолжил уже тише. — Ни доказательств, ни опровержений. — Хуй тебя разберешь, на, — скомканно пробормотал бурят. — То говори, то не говори. — Базар фильтруй, — беззлобно буркнул Ромка, но в голосе скользнуло раздражение. — У тебя своя башка на плечах есть вообще-то. Иногда можно и не слушать кого-то, ну так, к слову. Дамир тяжело выдохнул, откинувшись на спинку стула. — Из меня тоже шестерку не делай. Я… доверился твоему большому опыту, — с напускной серьезностью произнес он, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. Пятифан фыркнул себе под нос. — Ну и поговорите тогда, че. Хуже точно не будет. Вроде уже никто особо не базарит — видят же, что вы не общаетесь. Может, думают, что разошлись. И со стороны это действительно выглядело именно так. От этой мысли внутри неприятно кольнуло. Дамир вдруг слишком ясно представил, как просто всё может закончиться, даже толком не начавшись: без криков, без выяснений, просто однажды они перестанут разговаривать совсем. И, как назло, именно сейчас он понял, что к такому точно не готов.

***

Впервые за неделю Дамир шел в школу в приподнятом настроении. Была пятница, и мысль о разговоре с Варей больше не вызывала ни тревоги, ни раздражения. Наоборот — внутри появилась какая-то почти детская уверенность, что все это наконец закончится. Он почти перестал верить слухам. Осталось только узнать, что произошло на самом деле, а в том, что ничего серьезного не было, он уже почти не сомневался. О Варе же нельзя было сказать того же. За эту неделю она заметно осунулась и побледнела, словно все это время почти не спала и толком не ела. Даже Соня начала смотреть на нее с плохо скрываемым беспокойством. Но, несмотря на обещание, данное подруге, Варя так и не смогла заставить себя попросить помощи. «Я помогу». Слова Дамира эхом звучали в голове, только теперь казались какими-то далекими и почти нереальными. Чем он мог помочь? Вернуть сто тридцать рублей? Вернуть ощущение безопасности, которое утекало сквозь пальцы с каждым днем? Хорошо в этой ситуации было, кажется, только Лене. Она больше не видела Дамира рядом с младшей сестрой и заметно успокоилась. Только почему-то совсем не замечала, как стремительно ухудшается состояние Вари. Девушка и сама чувствовала: еще немного — и болезнь снова даст о себе знать по-настоящему. Пока все ограничивалось головокружением, слабостью и бессонницей. А теперь еще и кровью из носа. Едва переступив порог школы, Варя почувствовала, как по губе скатилась теплая капля. Язык сразу уловил металлический привкус. Только этого не хватало! Боясь запачкать Ленину белую рубашку, которую сестра иногда разрешала ей носить, девушка быстро прижала ладонь к носу и торопливо направилась к женскому туалету. Голова слегка кружилась, шаги отдавались гулом где-то в висках. И потому она совсем не заметила стоявших в тупичке у раздевалки Семена и какого-то незнакомого парня. — Постой! Варя вздрогнула и обернулась. Голос принадлежал высокому парню лет семнадцати-восемнадцати. Она его точно раньше не видела — наверное, выпускник. Тот смотрел насмешливо, но без открытой грубости, и от этого становилось только неуютнее. Она наверняка выглядела глупо: с зажатым носом, сгорбленная, растрепанная после улицы. Но сейчас это волновало ее меньше всего. — Держи. Парень протянул ей сложенный носовой платок. На секунду Варя растерялась, потом все же взяла его свободной рукой и быстро кивнула: — Спасибо. Прижав ткань к лицу, она уже собиралась уйти дальше по коридору, когда краем глаза заметила Семена, который переглянулся со старшеклассником. Времени придавать этому большое значение не было, но на всякий случай шаг ускорила. Минут через десять Варя наконец смогла привести себя в порядок. Кровь остановилась, хотя слабость никуда не делась — в ушах все еще шумело, а щеки неприятно горели после ледяной воды. Она несколько секунд просто стояла у раковины, упершись ладонями в края, и смотрела на свое бледное отражение в мутном зеркале. Глубоко вдохнув, девушка вышла из туалета и почти сразу остановилась. Тот самый парень по-прежнему стоял неподалеку от стены, будто ждал именно ее. Семена рядом уже не было. — О, живая, — усмехнулся старшеклассник, выпрямившись. — Может, тебя в медпункт проводить? — Не надо, спасибо, — быстро ответила Варя, стараясь пройти мимо. Но стоило ей поравняться с ним, как парень неспешно придержал ее за локоть. — Да это не шутки вообще-то. Серьезно, пойдем к медику. Его голос звучал вроде бы спокойно, почти заботливо, только от этой «заботы» внутри все неприятно сжималось. — Я болею уже почти год, — устало проговорила Варя, пытаясь аккуратно высвободить руку. — Моя болезнь не лечится, поэтому все нормально. Платок я тебе потом верну, когда постираю. Она снова попыталась уйти, но пальцы на локте не разжались. Теперь это уже не выглядело как обычная вежливость. — Да ладно тебе, че ты дергаешься так? — хмыкнул парень, слегка потянув ее обратно. Варя почувствовала, как внутри начинает подниматься паника. — Отпусти, — уже заметно напряженнее произнесла она. Старшеклассник будто не услышал, тогда Варя дернулась сильнее, пытаясь вырвать руку, и в этот момент он неожиданно отпустил ее. Потеряв равновесие, девушка качнулась назад, едва не поскользнувшись на мокром кафеле, но парень тут же снова поймал ее за локоть. Только теперь оказался слишком близко. Настолько, что Варя чувствовала запах сигарет от его куртки и чужое дыхание где-то над макушкой. Ее сердце тревожно ухнуло вниз. Это напоминало какую-то нелепую игру кукловода, где она вдруг стала марионеткой в чужих руках: дернешься — тебя удержат, отступишь — подтянут обратно. И чем сильнее она пыталась вернуть себе контроль над ситуацией, тем беспомощнее себя ощущала. Буквально за пару минут до этого Дамир свернул в коридор возле раздевалок, намереваясь перехватить Варю до звонка. После разговора с Ромкой внутри наконец появилась какая-то ясность: хватит этой недосказанности, хватит смотреть друг на друга как чужие. Он даже почти улыбался своим мыслям, пока не заметил знакомую фигуру в тупичке. Варя стояла рядом с каким-то старшеклассником. Улыбка тут же исчезла. Первым порывом было сразу подойти, грубо оттащить этого придурка за ворот и спросить, какого черта он вообще трогает чужую девчонку. Но следом в голове всплыли слова Семена. Дамир замер за углом, сам себе становясь противен. Неужели это и есть тот самый? Он смотрел, как парень придерживает Варю за локоть, как наклоняется к ней ближе, и чувствовал, как внутри снова начинает подниматься мерзкое сомнение, от которого он только вчера почти избавился. Но чем дольше он наблюдал, тем яснее понимал, что что-то не так. Варя не выглядела человеком, который заигрывает или флиртует. Она пыталась отойти, напряженно отворачивалась, дергала рукой. Даже отсюда было видно, как скованно она держится. А потом по почти пустому коридору эхом разнесся ее голос: — Ты больной совсем, что ли? Чтоб у тебя руки отсохли. Дамир резко вышел из-за угла как раз тогда, когда Варя наконец вырвала руку и почти бегом рванула из тупичка. Она тут же впечаталась лицом ему в грудь. — Да блять… — тихо выдохнула девушка, хватаясь за и без того кровоточащий нос. Видимо, решила, что врезалась в стену. Но «стеной» оказался Дамир. Варя подняла на него глаза, и на секунду оба будто замерли. Они виделись каждый день, сидели рядом на уроках, но той привычной близости между ними больше не было. Всю неделю она словно растворялась в молчании, обидах и чужих взглядах. Теперь же Варя смотрела на него так, будто не видела целую вечность. И, неожиданно для себя, испугалась. Она боялась, что он снова поймет все неправильно. И со стороны ведь действительно выглядело паршиво. Дамир медленно перевел взгляд на старшеклассника. Тот уже не выглядел таким уверенным, как пару минут назад. А внутри у бурята клокотало слишком многое сразу: злость, облегчение и чувство вины за собственные сомнения. Он все видел и теперь понимал ситуацию совсем иначе. — В класс иди, — глухо произнес он, мотнув головой в сторону выхода из коридора. — Дамир, подожди… — забывшись, Варя шагнула следом и остановила его ладонью в грудь. Это прикосновение было сравнимо с ударом тока. — Варя, — его голос прозвучал неожиданно жестко. По ее спине тут же пробежали мурашки. — В класс иди. И как бы сильно ему сейчас ни хотелось схватить ее за плечи, прижать к себе и вытрясти всю правду, он понимал, что сначала нужно разобраться совсем с другим человеком. Поэтому Варя больше не спорила. Медленно убрала руку и отошла в сторону, даже не взглянув на старшеклассника. Ей действительно было все равно, что с ним сейчас будет. Старшеклассник нервно усмехнулся, стараясь сохранить остатки уверенности, хотя по взгляду уже было понятно, что появление Дамира явно нарушило все планы. — Ты че так завелся-то? — протянул он, поправляя ворот рубашки. — Я помочь просто хотел. Дамир подошел ближе, теперь разница в настроении между ними ощущалась почти физически: один еще пытался сделать вид, что ничего не произошло, второй же смотрел так, что становилось не по себе. — Помочь? — переспросил бурят с тихой усмешкой. — Чем? Облапать? — Да не трогал я ее толком. — А тебе разрешение нужно, на, чтоб лапы свои распускать? — перебил Дамир, подходя почти вплотную. — Ты че к чужим девчонкам лезешь вообще? Парень раздраженно дернул плечом. — Так а что же ты за своей девочоной не следишь? Я до медпункта проводить хотел, больная она вся какая-то. — Ага, вижу, на, как проводил, — хмыкнул Дамир, но в голосе уже слышалась плохо скрываемая злость. — Слышь, герой, еще раз рядом с ней увижу и ходить перестанешь. — Ты мне угрожаешь, что ли? — усмехнулся старшеклассник, но в голосе проскользнуло напряжение. — А ты будто не понял. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. В коридоре стояла тяжелая, неприятная тишина, нарушаемая только гулом голосов где-то за дверями кабинетов. В конце концов старшеклассник отвел взгляд первым и недовольно цокнул языком. — Больной какой-то… — Зато руки при себе держу, — холодно бросил Дамир. Оставшиеся уроки тянулись мучительно долго. В классе стоял привычный шум: кто-то переговаривался через ряды, кто-то лениво переписывал задания, за окном скрипел снег под чужими шагами, а Варе казалось, будто весь мир вокруг приглушили толстым слоем ваты. После утренней сцены в коридоре Дамир, как и всегда сидел рядом, только теперь между ними снова натянулась какая-то невидимая струна. Уже не холодная и колючая, как в последние дни, а тревожная и выжидающая. Варя замечала, как парень иногда постукивает пальцами по парте, как перелистывает учебник, как тяжело выдыхает, задумавшись о чем-то своем. И от осознания, что разговор все-таки состоится, внутри начинало неприятно сводить живот. Она боялась, что снова не сможет объяснить все правильно, что запутается, что расплачется раньше времени. Но облегчение сейчас чувствовалось более остро, потому что хуже этого молчания уже ничего быть не могло. На физике Дамир вдруг подвинул к ней тетрадь с решенной задачей: — Третий неправильно решаешь, — шепотом сказал он, даже не глядя на нее. — Спасибо, — тихо пробормотала Варя, машинально посмотрев в тетрадь, и добавила, подумав: — Давно ты в физике разбираешься? — С тех пор, как пальцы в розетку засунул, — усмехнулся бурят после минуты раздумий. А перед самым звонком, когда учитель отвернулся к доске, он негромко произнес: — После школы не уходи далеко, на. Поговорим. Даже не спросил, а просто сказал. И от этой спокойной уверенности Варя ощутила, как внутри снова поднимается волнение. Ладони моментально похолодели, а мысли смешались в один тревожный ком. Сейчас все действительно должно было решиться. После уроков они встретились у школы. Молчанова знала, что Дамиру нужно еще немного времени, чтобы попрощаться с Ромкой, потому смотрела в окно кабинета, ожидая, пока тот останется один на крыльце. Молча пошли они по знакомой дороге. Снег под ногами тихо скрипел. Мороз за утро окреп, воздух стал суше и колючее, а небо затянулось тяжелыми сизыми облаками. Казалось, весь поселок замер в этой зимней неподвижности: редкие прохожие спешили по домам, из труб лениво тянулся дым, а лес впереди стоял темный, густой и удивительно тихий. Даже ветер сегодня будто стих. Обычно по дороге Дамир обязательно что-нибудь рассказывал: про Ромку, про соседей или очередную нелепицу. Варя слушала вполуха, иногда смеялась, иногда закатывала глаза, а он только сильнее распалялся, пытаясь вызвать у нее хоть какую-то реакцию. Теперь же вместе с ним третьим попутчиком шло молчание. Варя шла, пряча нос в шарф, и изредка украдкой смотрела на Дамира. Тот выглядел непривычно задумчивым: руки в карманах, взгляд куда-то вперед, брови слегка нахмурены. И только когда она в очередной раз поскользнулась на укатанном снегу, он машинально придержал ее за локоть. От этого простого прикосновения внутри было неловко, но как-то по-особенному приятно. Дом встретил их теплом натопленной печи и пустотой. Видимо, Эмчин снова ушла к кому-то, кому нездоровилось, младшие наверняка сейчас бросались снежками за школой, а мама с Саяной ушли к соседке. В сенях пахло морозом и сырыми валенками, а из кухни тянуло сушеными травами. Дамир забрал у Вари куртку, повесил рядом со своей и только после этого негромко сказал: — Никого нет. Будто предупреждал заранее, что теперь уже точно не получится спрятаться за чужими голосами, случайными разговорами или шумом дома. Тет-а-тет. Девушка вдруг поняла, что за эту неделю молчание между ними стало почти привычным. Только раньше оно давило, а теперь, напротив, ждало. Часы на стене пробили два часа дня, время, когда Варя обычно возвращалась со школы домой, но сегодня дом был иным. — Зря, наверное, мы в молчанку играли, — первым заговорил Дамир. И Варя была ему за это почти благодарна, потому что сама до сих пор не понимала, с чего вообще начинать такой разговор. — Расскажешь все-таки, что вы с этим мудозвоном не поделили? — С Семеном? — тихо уточнила она. В ответ послышалось короткое: «угу». — Тебя, наверное. Дамир нахмурился. Он еще мог понять девчачьи разборки из-за какого-нибудь пацана, но чтобы Семен настолько вцепился в Варю из-за него — как-то не укладывалось в голове. Заметив его замешательство, Варя неловко продолжила: — Как будто ему не понравилось, что ты перестал с ним общаться и больше времени проводишь… со мной. Она смутилась, а Дамир только тяжело выдохнул. — С Семеном никто из класса не общается, на, если ты не заметила, — спокойно ответил он. — Со Смирновой они спелись, потому что интересы общие — языками чесать про всех подряд. А остальные просто по шапке получить боятся. Он ненадолго замолчал, потер ладонью шею и продолжил уже тише: — Мы с Ромкой и раньше его терпеть не могли. Думаешь, это первое, что он отчебучил? Нихера. За пять лет он столько дерьма натворил, что устанешь вспоминать. Варя опустила взгляд. В голове невольно всплыла история про Антона, и от этого стало совсем не по себе. Казалось, дальше тянуть уже бессмысленно. Она нервно усмехнулась: — Мне даже думать страшно, что он тебе наговорил. Пальцы начали дрожать, и Варя поспешно сцепила их между собой. И рассказала все. Про встречу перед началом четверти, про старшеклассника, про выдуманного Сорокина, которого она никогда в жизни не знала. Про то, как Семен говорил, будто она притворяется больной. Дамир слушал молча, не перебивая. Только все сильнее напрягалась челюсть. — Когда я собралась уходить, он сказал, что за молчание… Варя запнулась. Слова застряли где-то в горле, а глаза резко защипало. Дамир смотрел на нее и чувствовал, как внутри медленно закипает злость. На Семена, на всю эту мерзость. На себя — в первую очередь. Он ведь действительно сомневался. Слушал чужой треп, присматривался, проверял, ждал каких-то доказательств, будто Варя была способна на такую дрянь. И это при том, что самого Семена он считал гнилым пиздаболом. Идиот. Он пересел ближе прежде, чем успел об этом подумать. Варя заметно напряглась, будто ждала чего угодно, только не этого. Но вместо вопросов или упреков Дамир просто притянул ее к себе. Он сидел вполоборота к ней, удерживая одной рукой за плечи, а другой аккуратно прижимая ее голову к своей груди. Варя слышала его дыхание, чувствовала тепло свитера под щекой и именно сейчас окончательно поняла, что больше не может делать вид, будто все нормально. Слезы полились сами собой. И Дамир почему-то почувствовал облегчение, будто только сейчас она перестала прятаться за своим вечным «все хорошо». — Варя, что он сказал? — тихо спросил он. — Что за молчание надо платить, — голос у нее дрожал, руки сжались где-то у груди, словно ей не хватало воздуха. Дамир медленно выдохнул. Конечно платила. Он даже не удивился. Варя скорее бы сама себя закопала, чем попросила помощи. — И ты платила ему, — не спрашивая, а утверждая произнес он. Варя зажмурилась. — Прости меня. — Херню не неси, — тут же перебил Дамир и осторожно встряхнул ее за плечо, вынуждая поднять взгляд. — Тебе извиняться вообще не за что, поняла? Она только мотнула головой, судорожно вытирая слезы. — Я должна была сразу рассказать тебе, Соне, кому угодно… А я как дура пыталась сама все исправить. Не хочу быть такой тряпкой, которая даже за себя постоять не может. Последние слова прозвучали совсем тихо. — Дамир, я правда ничего такого не делала. Вообще ничего. Он смотрел на нее несколько секунд молча, и этого промежутка хватило, чтобы Варя снова начала нервничать. И вдруг понял одну простую вещь: ему резко стали не нужны оправдания, не хочет, чтобы она сейчас сидела перед ним зареванная и пыталась доказать, что достойна доверия. Он сам уже все понял. — Я хуй еще раз кому-то поверю раньше, чем тебе, — глухо сказал он. Варя судорожно выдохнула, будто только сейчас наконец разрешила себе поверить этим словам. Дамир все еще прижимал ее к себе, держа ее сцепленные ладони в своих, и чувствовал, как она мелко дрожит. Он не собирался делать ничего такого, по крайней мере, не сейчас. Хотел просто успокоить ее, дать понять, что все закончилось, что он рядом и больше никому не позволит довести ее до такого состояния. Даже он сам. Но когда Варя наконец подняла на него этот совершенно потерянный взгляд, в котором вперемешку были страх, облегчение и что-то еще, у него будто окончательно выбило из головы все мысли. Он наклонился ближе медленно, словно оставляя ей возможность отстраниться. Но Варя не отодвинулась. Только замерла, перестав даже всхлипывать. Поцелуй вышел неловким и совсем не таким, как показывают в фильмах. Слишком осторожным, с едва ощутимыми движениями губ, но таким настоящим, что у обоих внутри все перевернулось. Они оба не поддавались ближе, боялись сделать что-то не так, но именно в этом моменте они растворялись друг в друге, и именно в этом моменте стало понятно, насколько они необходимы друг другу. В голове шумело. Варя чувствовала только тепло его ладони у своей щеки, запах табака и то, как быстро колотятся два сердца где-то совсем рядом. Когда они отстранились, в комнате стало до странного тихо. Варя опустила взгляд первой, и закрыв красное лицо руками, вдруг тихо засмеялась, бормоча что-то о стеснении. Дамир только коротко усмехнулся себе под нос, все еще удерживая ее рядом. — Ну все, на, — хрипло произнес он. — Теперь точно никуда не денешься.