Глава 21. Кубок огня и тени прошлого

За окнами гостиной Слизерина колыхалась чернильная тьма озера, и лишь редкие пузырьки воздуха напоминали о реальности мира на поверхности. Гарольд стоял у витража, невидящим взглядом уставившись в глубину. За его спиной потрескивал камин, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные гобеленами с изображением змей. Чемпионов объявят послезавтра. Вся школа гудела от предвкушения, шепотки и ставки. Даже Драко, обычно невозмутимый, несколько раз за день переспрашивал, не думает ли Гарольд попытать удачу. На что Гарольд лишь холодно усмехался, напоминая о возрастном барьере. — Отец говорил, — сказал он тогда, — что тот, кто мнит себя выше правил, часто падает ниже всех. Драко лишь пожал плечами, но в его глазах мелькнула обида. Гарольд знал, что Драко любил бросать вызов судьбе, но в этом вопросе Блэкторн был непоколебим. Слишком хорошо он знал, что за видимой простотой турнира скрываются настоящие опасности. — Гарольд. Он обернулся на голос. Дафна стояла в проеме, ведущем в женскую спальню. Ее темные волосы были распущены, а на плечи накинут легкий шёлковый халат, расшитый серебряными нитями. В её руке был зажат пергамент. — Что-то случилось? — спросил он, делая шаг навстречу. Она прошла к камину, не глядя на него, и бросила письмо в огонь. Огонь жадно лизнул пергамент, и на мгновение Гарольду показалось, что он увидел чей-то герб — незнакомый, с тёмной птицей, расправляющей крылья. — Это было от матери, — тихо сказала Дафна, опускаясь в кресло. — Она пишет, что переговоры о нашей помолвке почти завершены. Отец доволен. Гарольд подошёл ближе и сел напротив. В колеблющемся свете пламени её лицо казалось бледнее обычного, а в глазах затаилась странная тревога. — Но ты не выглядишь счастливой, — заметил он. Дафна подняла на него взгляд. — Я боюсь, Гарольд. Не за нас. За этот год. За этот турнир. И за то, что наш отец начал это. — она кивнула в сторону пепла в камине. — Мать пишет, что Игнотус и мой отец уже обсуждают дату свадьбы. Как только мы окончим Хогвартс. — Окончим Хогвартс? — переспросил Гарольд, чувствуя, как в груди разливается странная смесь удивления и тёплого предчувствия. — Это... рано. Дафна горько улыбнулась. — Для чистокровных семей никогда не рано. Особенно когда в игре стоит наследник древнего рода и чистокровная невеста из семьи Гринграсс. Гарольд молчал, вглядываясь в её лицо. Он знал, что Дафна не из тех, кто боится обязательств. Она была воспитана в строгости и знала, что такое долг. Но сейчас в ней чувствовалась какая-то уязвимость, которую она показывала только ему, и это грело его сердце больше, чем любые уверения в преданности. — Я не позволю никому встать между нами, — сказал он твёрдо. — Ни Дамблдору, ни твоим родителям. Это наш выбор, и мы сами решим, когда нам быть вместе. Дафна подняла на него глаза, и в них блеснула благодарность. — Спасибо, — прошептала она. — Я знала, что ты поймёшь. Он протянул руку, и она, чуть помедлив, вложила свою ладонь в его. Они сидели в тишине, слушая, как шипит огонь, как вода плещется за окном. Гарольд чувствовал, как её пальцы мягко сжимают его кисть, и думал о том, что, возможно, именно это чувство — тихое, тёплое, надёжное — и есть то, что называют счастьем.

***

Утро следующего дня выдалось хмурым. Свинцовое небо нависало над замком, предвещая снегопад, а студенты, дрожа от холода, толпились в Большом зале, ожидая главного события. В воздухе витал запах воска и горечи — запах предвкушения, смешанный с дрожью от приближающихся холодов. Гарольд, Дафна и Драко заняли свои места за слизеринским столом. Напротив них, как и в прошлый раз, сидел Виктор Крам, который, несмотря на свою внешнюю суровость, с интересом поглядывал на Гарольда. Их короткие разговоры на квиддичные темы переросли в нечто большее — уважение к уму и характеру. — Как думаешь, кто будет чемпионом? — спросил Драко, глядя, как в зал входят делегации Дурмстранга и Шармбатон. — От Дурмстранга, ясное дело, Крам. От Шармбатон — та блондинка, Флёр Делакур. От нас... — Не от нас, — перебил Гарольд. — От школы. Драко фыркнул, но промолчал. В этот момент Дамблдор поднялся и, окинув взглядом зал, произнёс свою речь, после которой внесли старый, потёртый Кубок огня. Егопоставили на специально подготовленный пьедестал, и в ту же секунду кубок засиял синим пламенем, завораживая всех присутствующих. — Тот, кто желает принять участие в Турнире, должен написать своё имя на пергаменте и опустить его в кубок! — провозгласил Дамблдор. — У вас есть двадцать четыре часа. А теперь — по местам. Зал взорвался шепотками и обсуждениями. Гарольд чувствовал на себе чей-то тяжёлый взгляд. Он поднял глаза и наткнулся на глаза профессора Грюма. Его магический глаз вращался в орбите, как всегда, но здоровый глаз был прикован к Гарольду. В этом взгляде было что-то до боли знакомое — смесь подозрения и жажды разгадать какую-то тайну. — Что-то не так? — спросила Дафна, проследив за его взглядом. — Не знаю, — ответил Гарольд. — Но мне кажется, что этот Грюм не тот, кем себя выдает. Он не стал углубляться в эту тему, но чувство тревоги не покидало его до самого вечера.

***

На следующее утро зал был заполнен до отказа. Кубок огня, всё ещё пылающий на постаменте, казался центром вселенной. Когда настал час Х, Дамблдор встал, подошёл к кубку и вытащил первый пергамент. — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! По залу прокатился гул одобрения, особенно со стороны студентов Дурмстранга. Крам, не меняя выражения лица, встал и прошёл в комнату за преподавательским столом. — Чемпион Шармбатон — Флёр Делакур! Красивая девушка с платиновыми волосами легко поднялась, грациозно прошла через зал, бросив на Гарольда мимолётный, оценивающий взгляд. Наконец Дамблдор вытащил третий пергамент. — Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори! Гриффиндорский стол взорвался аплодисментами. Седрик, высокий, красивый парень, встал, раскланялся и проследовал за остальными. Гарольд видел, как сжались кулаки Драко — тот явно рассчитывал, что шанс будет у кого-то из Слизерина. — Ну что ж, — сказал Драко с явной досадой. — Год будет скучным. Но Гарольд уже не слушал его. Он смотрел на Кубок, который всё ещё горел, хотя должен был погаснуть. Магия кубка была сильна, но она уже завершила свою работу. Так почему же пламя не угасало? Внезапно кубок вспыхнул ярче, и из него вылетел четвёртый пергамент. Дамблдор поймал его, нахмурился, развернул и прочитал вслух: — Гарольд Блэкторн. Наступила гробовая тишина.