Глава 11

Слова Рона медленно просачивались в сознание, подрывая мою и без того хрупкую уверенность. Гормоны. Врач. А что, если он прав? Не в главном, конечно, но отчасти? Какое ещё может быть объяснение этому состоянию, в котором я пребывала с самого возвращения? Всепоглощающая апатия, когда даже утренний подъём даётся с трудом. Бессонные ночи, когда я часами лежала в темноте, слушая, как бьётся сердце, а в голове крутилась одна и та же карусель из вины, отчаяния и воспоминаний, которые я пыталась подавить. Я ловила себя на том, что готова заплакать без видимой причины — над рекламой по телевизору, над забытой на столе кружкой. Моё настроение скакало от раздражения до полной опустошённости за считанные минуты. А это учащённое сердцебиение, постоянная, фоновая тревога… Разве это не симптомы? Не настоящие, физические ощущения? Желая хоть за что-то ухватиться, хоть как-то систематизировать внутренний хаос, я сделала то, что сделала бы любая загнанная в угол женщина, выросшая в магловском мире — записалась на приём к врачу. Мне нужны были анализы, цифры, конкретные диагнозы. Что-то, что можно было бы положить на весы против невыносимой правды, которая ныла у меня внутри. И вот я сидела в пахнущем антисептиком кабинете и отвечала на вопросы усталой, но доброжелательной женщины-врача: «Да, проблемы со сном. Да, перепады настроения. Апатия. Плаксивость. Учащённое сердцебиение. Бессонница». — Стресс на работе? — спросила она, заполняя бланк. — Да, — честно ответила я. — В личной жизни всё в порядке? Я замерла на секунду, чувствуя мурашки на спине. — Всё… как обычно. Она кивнула, что-то помечая. Потом был осмотр, направление на анализы крови. — Проверим щитовидную железу, гормоны, уровень железа и витаминов, — сказала доктор. Я покорно кивала, с жадностью хватаясь за эти слова. Щитовидная железа, витамины — это враги, которых можно было идентифицировать. С которыми можно было бороться — принять таблетку и сделать вид, что проблема решена. Выйдя из поликлиники с пачкой направлений, я чувствовала иррациональное облегчение. Я что-то делала. Искала ответ. И пока я искала его здесь, в мире логичных медицинских оснований, мне не нужно было смотреть в лицо той единственной, пугающей и совершенно не медицинской причине, по которой всё внутри меня кричало и отказывалось функционировать.

***

Сдать все анализы и пройти необходимые исследования удалось до конца недели. За день до окончания отпуска Рона и его возвращения в Румынию я снова сидела на приеме у врача в ожидании результатов. Смутная тревога — неизменный спутник посещения больницы — засела под ребрами, но я старалась внешне не выдавать себя. — Ну что ж, — наконец сказала доктор и подняла на меня глаза. — Общие показатели крови в целом хорошие. Низковат уровень гемоглобина, но это легко поправить. Она отложила первый лист с графиком и взялась за второй. Я выдохнула, но недоброе предчувствие не отступило. — Однако… — начала она и мое дыхание замерло. — Я настоятельно советую вам провести дополнительные исследования половых гормонов и репродуктивной системы. — Зачем? — непонимающе спросила я. — Ваши симптомы — слабость, головные боли, тяжесть, смена настроения — вполне могут быть сигналами близкой менопаузы. — М… менопаузы? — слово застряло у меня в горле. — Да, это естественный процесс, не нужно его так бояться. — Но мне всего сорок три года… — сказала я, чувствуя, как слезы подкатывают к глазам. — Понимаю ваше удивление, но для такого возраста это вполне ожидаемо. Плюс нужно учитывать фактор наследственности. Вы знаете, в каком возрасте у вашей матери закончилась менструация? Я отрицательно покачала головой и выдавила: — Я потеряла ее, когда была еще подростком. — Что ж, тогда мы можем полагаться только на показатели крови. Я выпишу вам направления на дополнительные исследования. Я молча кивнула, чувствуя, как предательская слеза катится по щеке. На негнущихся ногах я добралась до дома, радуясь, что мои дымчатые очки скрывают покрасневшие от слез глаза. Не помню, как открыла дверь, вошла и разделась. К счастью, ни Рона, ни Хьюго не было. В какой-то момент я осознала, что сижу на полу душевой, поджав под себя ноги. Горячая вода струится по моей спине. Голова раскалывается. Слезы катятся по щекам. Не знаю, сколько я просидела в таком положении, но потом взяла себя в руки: выключила душ, завернулась в тяжелый махровый халат и вышла из ванной. Доплелась до кухни и налила себе полстакана виски. Есть не хотелось, но мне было нужно как-то заглушить эту внезапную беспомощность. Алкоголь обжег слизистую и был горьким на вкус, но вскоре изнутри поднялось тепло. На ватных ногах я доплелась до спальни и забралась под одеяло, накрывшись с головой.

***

Я очнулась от того, что кто-то резко тряс меня за плечо. Голова гудела, во рту был противный, кислый привкус. — Гермиона, ты слышишь меня? Медленно открыла глаза, зажмурившись от света торшера у кровати. Рон стоял надо мной, его лицо отражало то ли беспокойство, то ли неприятное изумление. Я попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне. — Ты что, пьяна? Что, чёрт возьми, случилось? Что-то в его тоне — не настойчивость, а скорее растерянная забота — заставило меня сдаться. Я медленно откинула одеяло. В тусклом свете он, должно быть, увидел моё заплаканное лицо. — Я была сегодня у врача, — прошептала я. — И? Что с тобой? Ты больна? — Нет… то есть, не совсем, — я сглотнула ком в горле, пытаясь найти слова. — Анализы… в целом, нормальные. Но врач сказала… — я закрыла глаза, чувствуя, как жар стыда и отчаяния снова подкатывает к горлу. — Она сказала, что мои симптомы… слабость, перепады настроения… это может быть… начало менопаузы. Слово упало на пол, тяжёлое и безжалостное. Рон несколько секунд молчал, переваривая услышанное. — Менопаузы? — наконец переспросил он, и в его голосе прозвучало не столько понимание, сколько лёгкий шок. — Но… тебе же всего… — Сорок три, Рон, я знаю, — резко закончила я за него. — Врач сказала, что для моего возраста это нормально. Он снова замолчал. Я ждала — чего? Слов утешения? Ободрения? Но вместо этого он тихо, с оттенком облегчения, произнёс: — Ну… по крайней мере, это не что-то серьёзное. Это же… естественно, да? Значит, лечить не надо. Его звучали приговором в моих ушах. «Не что-то серьёзное». «Естественно». Для него это было медицинским объяснением, которое всё ставило на свои места. Оно снимало с него ответственность, перекладывая её на природу. Это была понятная причина моей холодности, слезам и отчаянию. Рон тяжело вздохнул, погладил меня по плечу неловким движением и направился в ванную. А я осталась наедине с этим мучительным прощанием — с молодостью, с надеждами, и, как я теперь понимала, с любым шансом на понимание в собственном браке.