Глава 12

Последующие дни я провёл, зарывшись с головой в работу. Мой кабинет снова стал центром вселенной, единственным местом, где хаос можно было обуздать цифрами, контрактами и стратегиями. Дни тонули в монотонных звуках: скрип пера, шелест пергамента, тиканье часов. Именно часы стали моим главным противником. Когда стрелки приближались к полудню, дверь в кабинет бесшумно открывалась и на пороге появлялся Миппи. — Обед хозяина Драко будет остывать в столовой, — заявлял эльф. В первые разы я лишь отмахивался, не отрывая взгляда от графика магловской фондовой биржи. — Принеси сюда, Миппи. — Нет, — эльф упрямо качал головой. — Еда на столе с бумагами — это неправильно. Хозяин испортит и документы, и аппетит. Я смотрел на него с изумлением, готовый вспылить. Но потом вспоминал наш разговор на кухонном полу, и гнев таял, сменяясь снисходительной улыбкой. После того утра Миппи стал… строптивее. Требовательнее. И я, к собственному удивлению, мирился с этим. Такова была новая форма нашей старой связи — не слуги и господина, а двух существ, заботящихся друг о друге. Я сдавался, откладывал перо и шёл в столовую. По вечерам, когда голова начинала гудеть от планов, цифр и тревожных мыслей о предстоящем мальчишнике Невилла, я совершал свой новый ритуал. Натянув магловские кроссовки, выходил в тёплый июльский вечер и быстрым шагом наматывал несколько кругов по парку. Казалось, я не просто гулял, а штурмовал пространство, чувствуя, как напряжение медленно выходит из зажатых мышц плеч и спины вместе с потом. Возвращался к дому уже в сумерках. Затем — контрастный душ, смывающий и физическую усталость, и остатки навязчивых мыслей. И сон. Глухой, без сновидений, забытье абсолютно вымотанного человека, у которого не осталось ни сил, ни желания рефлексировать. При таком режиме на саморазрушение просто не оставалось времени. Это стало моим способом держаться на плаву — шагом вперёд, в работу, в движение, в усталость, туда — где нет места для болезненных мыслей или чувств.

***

В один из дней, когда я был погружён в сверку сложной финансовой отчётности, дверь в кабинет с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Я вздрогнул и поднял взгляд. На пороге, запыхавшийся, стоял Миппи. Я по привычке посмотрел на часы — до обеда оставалось еще тридцать минут. Что могло заставить эльфа нарушить наш негласный график с такой поспешностью? — Хозяин! — голос сорвался на высокой ноте. — Сова из школы! Я торопливо поднялся и взял письмо. По моим расчётам, Скорпиус как раз в эти дни должен был завершить сдачу ЖАБА. Он сознательно не писал, по-малфоевски выдерживая интригу до последнего — недаром мой мальчик учился на Слизерине. И я, скрепя сердце, ждал его вестей, стараясь не выдавать нетерпения. Почерк сына был чуть угловатым, как и он сам. «Отец, ЖАБА сданы. Все на «Превосходно». P.S. Завтра выпускной. Хочу пригласить Р. снова. С.» Я перечитал эти скупые, наполненные скрытой гордостью строчки ещё раз. И ещё. И тогда по моему лицу медленно поползла улыбка. Широкая, настоящая, первая за долгие недели. — Всё в порядке, Миппи, — сказал я эльфу. — Всё более чем в порядке. Скорпиус получил «Превосходно» по всем экзаменам. Эльф выдохнул с таким облегчением, что чуть не сдулся, как воздушный шарик. Его сморщенное лицо тоже расплылось в беззубой улыбке. — Миппи всегда знал! Хозяин Скорпиус самый умный! — повизгивая от восторга, он пустился в пляс прямо на ковре. Я не стал его останавливать и снова смотрел на письмо: «Хочу пригласить Р. снова». Мой мальчик не сдавался. Даже получив однажды отказ, даже подравшись с другом из-за Розы, он снова хотел попробовать добиться ее внимания. «Малфои не сдаются», — подумал я с гордостью за решимость сына, и внезапно переключился на себя. — Тогда почему я сам сдался?..» Мысли о том, чтобы снова подступиться к Грейнджер, вызвали в груди болезненную тяжесть. Сердце забилось быстрее. Возможно потом… но не сейчас. Сейчас мне нужно было вернуть ощущение твердой почвы под ногами. Поэтому я отогнал тягостные мысли и сосредоточился на сыне. Я был рад его успехам, но за первой волной отцовской гордости накатила другая — лёгкая, но неизбывная грусть. Окончание школы — это одновременно начало его собственной, отдельной жизни. Мой разум, всегда настроенный на поиск рисков и планирование худшего, тут же принялся рисовать картины возможного будущего. А что, если он выберет университет не в Британии? Он как-то говорил о факультете алхимии в Сорбонне. Чтобы увидеться с ним, будет недостаточно просто воспользоваться камином или поездом. Между нами лягут расстояния, границы, формальности. А может, он и вовсе захочет пожить с матерью во Франции? Или, чего доброго, решит «посмотреть мир» и «найти себя» — что бы это расплывчатое, молодёжное клише ни означало на практике. Это сулило бы годы редких писем, кратких визитов и растущей дистанции. Я сложил письмо, чувствуя, как улыбка потихоньку сходит с моего лица. Как будто будущее уже наступило и все, что мне осталось — это гордиться сыном издалека и пытаться не подавить его своей тоской по тому времени, когда он был моим маленьким мальчиком. Но глядя, как Миппи продолжал свой танец радости, я отогнал от себя грустные — «стариковские» как сказал бы Скорпиус — мысли. Сегодня у нас есть повод порадоваться, и не было причин не воспользоваться этим. В тот день работа спорилась как никогда, а вечерняя прогулка по парку была не бегством от мыслей, а праздничным маршем.