Глава 20

Я шел по узкой улице в старом районе Флоренции, петляя между домов, в поисках антикварного салона «L'Oro di Firenze». — Там пахнет старыми деньгами и кровью, Драко. Будь осторожен. Говорят, они чуют ценность предмета, как гончие — дичь, — сказал Блейз, когда я сообщил ему название места, куда направлялся. Рисковать шкурой не хотелось, поэтому я применил простые, но эффективные чары гламура: слегка изменил линию подбородка, сделал волосы темнее, глаза — чуть уже. Теперь я был похож на богатого британского туриста, но не на себя. Заметив потемневшую от времени вывеску, я толкнул дверь и оказался в полутемном помещении с большим количеством всякого «старинного» хлама вдоль стен и под витринами. Воздух в салоне пах сандалом и самим временем. И под этим — слабый, но все же уловимый — проявлялся фон магии: горьковатый, металлический привкус на языке. Артефакт определенно был здесь. «Откуда у магловской безделушки мог быть такой отклик?» — мысль пронеслась остро и быстро: «Наверное, кто-то из наших. Какой-то маг, не обремененный моралью, решил пометить диковинку для своих целей — отслеживать, приворожить, проклясть, а может, и вовсе устранить неугодного покупателя. Превратить антиквариат в ловушку — изящно и подло. Как же иначе кусок металла мог «фонить», словно подлинный волшебный артефакт?» — Я ищу подарок для женщины, — сказал я, элегантным акцентом, который звучал так, будто я говорил с крупной купюрой во рту. — Что-то… с характером. Слово «характер» было насыщено скрытым смыслом, который поймет лишь тот, кто считает подтекст. Продавец, утонченный и гладкий, как отполированный бильярдный шар, оценил меня взглядом, вероятно, взвешивая в уме толщину кошелька и степень наивности. Он показал несколько вещиц — изящных, дорогих и абсолютно безжизненных. Блестящий хлам для тех, кому достаточно лишь внешнего лоска. Я вежливо отказался, изобразив на лице легкую, брезгливую разочарованность знатока. Развернулся и направился к выходу, чувствуя взгляд продавца на своей спине. Весь этот танец был построен на тонком расчете: показать ровно столько высокомерия и богатства, чтобы вызвать интерес. Ровно столько разочарования, чтобы наживка казалась соблазнительной. И для этого мне не нужно было использовать легилименцию. — Синьор, — его голос догнал меня у самой двери, мягкий и вкрадчивый. — Возможно, ваши… средства и вкус оценят то, что мы показываем лишь избранным клиентам. Сегодня в шесть вечера. Закрытый просмотр. Если вам интересно. Я медленно обернулся, позволив губам сложиться в холодную улыбку, не достигающую глаз. Внутри же все замерло в легком торжестве. «Попался». — Я подумаю, — кивнул я с холодной вежливостью. Я вышел на залитую солнцем улицу. В голове моей была лишь одна циничная мысль, отточенная годами манипуляций в куда более опасных кругах, чем этот: «Жадные маглы. Предсказуемые, как щенки. Ими так легко управлять, стоит лишь пощекотать их тщеславие парой намеков и щедрой порцией снисходительности». Они думали, что заманивают в свою ловушку богатого простака. Они и не подозревали, что сами уже попали в мою. Весь день я слонялся по тесным улочкам Флоренции, перемещаясь от тени к тени. Жаркое итальянское лето угрожало оставить ожоги на моей неизбалованной таким количеством солнца коже. Мысль о том, чтобы сменить темный костюм на льняную рубашку и брюки как у Блейза, вызывала мурашки. Ибо Малфои не появлялись на публике небрежно одетыми, даже рискуя получить тепловой удар. Вместо этого я весь день накладывал на себя охлаждающие чары и выпил по меньшей мере 4 пинты разных видов домашнего лимонада в местных тратториях. Вечером вернулся в антикварный салон. Воздух в подвале палаццо был тяжелым, словно его откачали из банковских хранилищ и будуаров влиятельных особ. Здесь пахло не стариной, а холодной властью и нагретым металлом золотых монет. И магия… да, магия висела гораздо плотнее, чем днем, но была иной — не естественным излучением артефакта, а искусственной дымкой, намеренно распыленной в пространстве. Мой взгляд сразу нашел лот №7. Брошь-змея, свернувшаяся в вечном кольце. Ее чешуйки переливались в свете люстр слишком уж нарочито, словно крича о своей исключительности. Я позволил барьеру сознания чуть ослабнуть, пропуская первый, самый поверхностный слой мыслей из зала. Не слова, а чистые интенции: жадность, любопытство, расчет. Ни один из умов не фокусировался на броши с тем особым, острым вниманием, что выдавало бы знание её истинной природы. Но… Что-то было не так. Это был шепот инстинкта, выработанного за годы жизни среди обмана и интриг. Я позволил своим чувствам — не только магическим — обостриться до предела. Магия была… не цельной. Расслоенной. Она исходила не из одного источника, а окутывала брошь, как дешевый парфюм, не смешиваясь с ней. Я сузил фокус, направив легилименцию на аукциониста. Не погружаясь глубоко, я поймал поверхностный образ в его сознании: он смотрел на брошь, и в его мыслях всплывало не «артефакт» или «сила», а «приманка», «маяк» и смутный образ похищения. Этого было достаточно. Я сделал вид, что поправляю манжет, и провел кончиками пальцев по резному краю стола, наложив невербальные диагностические чары. Старое, забытое заклятье, которому меня научили в мрачных коридорах родового поместья. Оно не описывало магию, а лишь показывало ее структуру. И я понял. О, да. Инстинкт получил подтверждение — брошь была ловушкой. Изящной, коварной. На бархатной подушке, лежала искусная магловская безделушка, напичканная грубыми, но эффективными чарами-маячками. Любой, кто проявит к ней слишком живой интерес, кто дотронется до нее или наденет, — будет отмечен. Выявлен. Станет мишенью. Маглы-мафиози чувствовали магию на каком-то животном уровне и научились использовать это. Они расставляли силки для таких покупателей, как я. И по этим маячкам скорее всего вычисляли, где живет человек и — самое главное — где хранит драгоценности. Внезапная волна уважения к их изобретательности смешалась во мне с презрением. Они думали, что охотятся, но не подозревали, что в их логово вошел тот, для кого охота давно стала рутиной. Как мне поступить? Прямое действие было исключено. Купить подделку — значит добровольно нацепить на себя метку. Применить силу — все равно что ткнуть палкой в осиное гнездо, не зная, где спрятана матка. Нет, здесь требовался иной путь — тот, который не оставляет следов, но обращает же оружие маглов против них самих. Их план строился на жадности и тщеславии клиентов. Значит, именно этими инструментами я и должен был разрушить замысел. Мне нужно было не украсть брошь, а публично разоблачить подделку, превратив аукцион в спектакль, где хозяева предстанут в роли мошенников. Когда аукционист объявил лот №7, я не дрогнул и даже не посмотрел в ту сторону. Вместо этого я сосредоточился на другом предмете — роскошном, вычурном, абсолютно безвкусном колье эпохи Ренессанса. Участвуя в торгах за него, я одновременно вёл и другую, невидимую битву. Мой разум работал как радар, сканируя зал. Я ловил моменты скуки, когда внимание к броши ослабевало, и в эти секунды я подготавливал заклинание «Истинной Ценности», накапливая его энергию в кончиках пальцев. Невидимое и беззвучное, оно не причиняло вреда. Не взрывалось и не горело, но было подобно внезапно наступившей паузе в кульминации музыкальной пьесы. За несколько кратких минут оно заставляло любой зачарованный предмет являть свою подлинную, неприкрытую природу. Все иллюзии, все маскирующие чары рассеивались, показывая вещь такой, какой она являлась на самом деле. Я поднимал ставку за ставкой, соревнуясь с другими гостями. Чувствовал, как взгляды присутствующих прилипают ко мне — одобрительные, завистливые, оценивающие. Я стал центром притяжения, концентрируя вокруг себя внимание людей. Они и сами не понимали, как наивно распахивали для меня свои мозги. Хотя каждый такой импульс отзывался колющей болью в висках, я лишь стискивал зубы, продолжая улыбаться. Такова была цена за безупречную диверсию. В тот миг, когда последний охранник перевёл взгляд с броши на моё разгорячённое «соперничество» за колье, я совершил свой главный ход. Под прикрытием всеобщего восхищения моя палочка, скрытая в рукаве, описала едва заметную дугу — финальный символ, выпускающий накопленную энергию. Теперь «Истинная Ценность» должна была проявиться не только для меня, но и для всех собравшихся. Я не смотрел на брошь. Мне не нужно было видеть, как с неё спадает мишурный блеск. Когда «счастливый» покупатель, сияя от триумфа, уже получил вожделенный трофей, его лицо стало полотном, на котором торжество сменилось недоумением, а затем — чистым гневом. И вот тогда это случилось. Волна коллективного шока и негодования, слепая и стихийная, ударила в моё открытое сознание без всякого фильтра. Я пошатнулся, едва удерживаясь на ногах, и схватился за спинку ближайшего кресла. Головная боль, которую я сдерживал все это время, обрушилась с утроенной силой, но сквозь неё проступило горькое удовлетворение. План сработал. Моя миссия здесь была закончена. В зале поднялся шепот — сначала удивленный, затем возмущенный. Этот звук был подобно искре, упавшей в бочку с порохом. Охранники, которые секунду назад были недвижимыми статуями, бросились к эпицентру бури, пытаясь заткнуть фонтан ярости обманутого покупателя. Началась обычная магловская неразбериха, что я и рассчитывал получить. Используя эту суматоху как прикрытие, я сделал первый шаг к выходу, и мир поплыл перед глазами. Каждый крик в зале отзывался в висках раскалённым гвоздем. Я шел, едва переставляя ноги, цепляясь за сознание, которое пыталось выскользнуть, как мокрое мыло из рук. Моя работа здесь была сделана. Я не унес с собой артефакт — но я унес нечто большее. Я разрушил самое хрупкое, что есть в их грязном бизнесе — доверие. Я сорвал их обман, выставив продавцов шулерами перед их же клиентами, среди которых — я не сомневался — были авроры под прикрытием. Теперь у них есть зацепка. Мой маленький спектакль дал им нить, потянув за которую, они распутают весь этот клубок. Вечерний воздух не принес облегчения. Даже приглушённые городские звуки — гудок машины, далёкий смех — врезались в мозг, словно острые осколки. Я прислонился к прохладной каменной стене, пытаясь заглушить тошноту. Руки дрожали. Всегда дрожали после такого. Поймав в витрине своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами, — я не увидел там хищника. На меня смотрел измождённый человек, с трудом стоящего на ногах. Удовлетворение? Да, где-то глубоко, под слоями боли и тошноты. Но прежде всего — испепеляющая усталость. Цена всегда была известна, и я снова её заплатил. «Изящно», — с горькой иронией подумал я, отталкиваясь от стены и направляясь прочь, в спасительную темноту боковых улочек. Когда я выбрался на центральную площадь, первым порывом было желание оказаться в Лондоне. Но тело, изможденное легилименцией и напряжением, воспротивилось. Оно не хотело впитывать в себя тишину и глотать пыль пустого дома. Оно не хотело возвращаться на виллу к Забини, где атмосфера семейного счастья вызывала стыдливую зависть. Словно по особому внутреннему вектору мысль двигалась в поисках хоть какого-то пристанища и наткнулась на единственное простое решение. Скорпиус. Ницца. Астория. Солнце. Море. Сын и… жена. Эта мысленная конструкция казалась хрупкой, но давала хоть какой-то план. Надежда, что сочетание — семья, ласковый климат, общение — сумеет на время унять эту пустоту в душе. Я отлип от прохладной стены, давая телу команду двигаться, и направился в сторону аэропорта.