Глава 21

С отъездом Хьюго вместе с Альбусом и Лилли в лагерь на южном побережье наше с Джинни общение, обычно ограниченное заботами на семейных встречах, перешло на новый уровень. Мы стали проводить время вдвоем — бесцельно блуждали по магазинам, засиживались в уличных кафе, и разговоры наши из поверхностных постепенно становились все более доверительными. Однажды, сидя в пабе с видом на Темзу, я набралась смелости и рассказала ей о визите к врачу. Я ждала жалости или неловкого молчания, но Джинни внимательно выслушала, а затем хмыкнула. — Ну, поздравляю с повышением. Ты переходишь в высшую лигу. Теперь твои гормоны будут подкидывать сюрпризы с непредсказуемостью бладжера: то бросает в жар посреди совещания, то хочется расплакаться из-за сломанного ногтя. Я смотрела на нее, и напряжение в горле начало понемногу рассасываться. Джинни не делала из этого трагедию, а превратила в очередное испытание, с которым можно справиться. — Спасибо, — выдохнула я с облегчением. — Знаешь… в кабинете врача это звучало как приговор. — Ерунда, — отмахнулась Джинни. — Просто твое тело выходит на новый тренировочный режим. Да, придется привыкнуть к другим нагрузкам и сменить тактику, но зато какой простор для маневра! Ты можешь, наконец, выйти из привычной схемы игры и сосредоточиться на том, чего хочешь именно ты, а не… тренер или команда. Ну и в качестве бонуса — секс без риска забеременеть. Должно быть чертовски освобождающее чувство! — Откуда ты всё это знаешь? — не удержалась я, давно привыкшая к ее спортивным метафорам. — Ведь ты… моложе. Ты же через это ещё не проходила. Джинни усмехнулась, и в её глазах мелькнула тень усталой мудрости. — О, Гермиона. Когда ты проводишь полжизни в раздевалках, где собраны женщины всех возрастов, от юных дарований до ветеранов, играющих последний сезон… Ты узнаёшь такое, о чём большинство молодых людей и понятия не имеют. Гормональные бури перед матчем, послеродовая депрессия у капитана команды, слёзы из-за того, что тело в тридцать пять уже не такое отзывчивое, как в двадцать… Кажется, я уже всё на свете знаю о женском здоровье и не хуже целителя могу раздавать советы, как обмануть собственный метаболизм и чувствовать себя на десять лет моложе. Так что да, я ещё не там, где ты. Но я уже давно смотрю на поле этой игры и знаю все основные ходы. Ее слова были как глоток свежего воздуха. Я смотрела на нее — на эту уверенную в себе, сияющую женщину, прошедшую через профессиональный спорт, рождение троих детей и жизнь с Гарри Поттером (что само по себе было испытанием), — и мне начало казаться, что в моем «новом этапе» действительно может быть что-то хорошее. — Знаешь, — сказала я тише, глядя на кружащих над водой чаек, — я сейчас пытаюсь вспомнить себя в молодости. Ту, что была до всего этого. И… почти ничего не помню. Джинни наклонила голову. — Что ты имеешь в виду? — Я не помню легкости. Беззаботности. Такого… глупого, простого веселья. Моя молодость пришлась на войну. А после… после было не до легкости. Нужно было доучиться, построить карьеру, заниматься семьей, потом детьми… Все было таким серьезным. Таким ответственным. Иногда мне кажется, что я пропустила какую-то важную часть. Ту, где ты просто живешь и радуешься каждому дню. Джинни дотронулась до моей руки. Ее взгляд стал мягким и понимающим. — Я знаю, дорогая. У нас всех был разный груз. У меня были братья, которые не давали мне скучать, но… я тоже помню этот постоянный страх. Ощущение, что за тобой вот-вот придут. Что праздник может в любую минуту закончиться. Из-за войны мы все в той или иной степени пропустили свою молодость, Гермиона. Она сделала глоток кофе и лукаво подмигнула. — Но никто не мешает нам устроить ее себе сейчас. Пусть и с поправкой на возраст, гормоны и седину. Мы заслужили право на ведерко беззаботности. Пусть даже наша беззаботность теперь — это выбор между еще одним бокалом вина и дневным сном. Я рассмеялась. Возможно, Джинни была права. Возможно, дверь не захлопнулась. Возможно, она просто открылась в другую комнату. И в ней было полно света, понимающей подруги и… возможности, наконец, начать жить для себя.

***

Мы договорились использовать эти две недели без детей по максимуму. Тем более что Молли гостила у сестры, а значит, Джинни не приходилось чувствовать себя виноватой за поздние возвращения домой. Нашим первым большим мероприятием стал матч «Холихедских Гарпий» в ближайший уик-энд. Джинни, хоть и давно не играла, оставалась почетным членом клуба ветеранов и имела пожизненный пропуск в VIP-ложу. Я сидела в удобном кресле, глядя, как внизу мелькают зеленые мантии. Но что-то было не так. Ярко-зеленая форма «Гарпий» почему-то упрямо вызывала в памяти иной оттенок— холодный, изумрудный. Именно такой всего полтора месяца назад я наблюдала в матче: «Гриффиндор» против «Слизерина» — команда Розы против команды Скорпиуса Малфоя. В тот день мое внимание занимала не только игра, но и противоположная трибуна. Помню, как подняла бинокль и поймала в объектив его. Драко. Он сидел ровно напротив и смотрел на меня в свой собственный бинокль. Его губы тронула улыбка превосходства от первого забитого мяча его сыном в ворота моей дочери. И я улыбнулась в ответ, уже зная, что Роза не останется в долгу. В тот миг шум стадиона, крики болельщиков, все это куда-то отступило, оставив только эту скрытую связь между нами, протянутую через все поле. — ДАВАЙ, ЖГИ ИХ! ОБГОНИ ЭТУ КИКИМОРУ! Оглушительный крик Джинни вернул меня в настоящее. Я моргнула, снова увидев мелькание зеленой формы «Гарпий». Моя подруга, с красным от возбуждения лицом и уже наполовину сорванным голосом, вскочила с места и размахивала фанатским шарфом, подпрыгивая в унисон с другими болельщиками. Я улыбнулась ее энтузиазму, пусть и не до конца разделяя его.

***

Место для следующей вылазки выбирала я. Мне не хотелось тащить Джинни на какую-нибудь лекцию, занудную для нее, но интересную мне. Но и прыгать с парашютом моё нынешнее состояние не позволяло. Между делом мне попался на глаза список магловских мест, рекомендованных моим коллегам для посещения. Там среди прочего значился Лондонский планетарий. Я вспомнила, как еще маленькой девочкой, ничего не знавшей о магии, бывала в нем родителями. Тогда купол, усеянный звездами, казался мне поистине волшебным. Джинни согласилась без особого энтузиазма, но с условием: после экскурсии мы поднимемся на «Лондонский глаз», раз уж окажемся рядом. Планетарий был не похож на тот, что я помнила из детства. В огромном зале стояли удобные кресла-шезлонги, в которых посетители почти лежали, глядя вверх. Вместо бледных диафильмов на потолке разворачивалось захватывающее шоу — путешествие к самым далеким галактикам. Мы парили среди туманностей, и я на миг забылась, позволив себе ощутить восторг маленькой девочки. Затем голос диктора зазвучал мягко и повествовательно: «А теперь давайте перенесемся в мир мифов, которые древние греки видели в узорах звезд. Вот извивается по небу длинное созвездие Дракона… Согласно легенде, это Ладон, страж золотых яблок в саду Гесперид. Богиня Гера доверила ему охранять это величайшее сокровище. Многоголовый, бессмертный, он веками верно служил своей госпоже, обвиваясь вокруг древа жизни…» На куполе появилось изображение могучего змеевидного дракона, охраняющего сияющее дерево. И он не выглядел угрожающе. «…пока не явился герой Геракл, чей двенадцатый подвиг заключался в добыче этих яблок. Чтобы достичь цели, он убил Ладона…», продолжал диктор. И я увидела, как фигура «героя» поражает дракона. Яблоки были сорваны, подвиг совершен. «Опечаленная гибелью преданного слуги, богиня Гера поместила его образ на небо в знак благодарности за верную службу.» Звезды сложились в знакомое созвездие, холодное и далекое. И что-то во мне надломилось, остро и до физической боли. Весь зал восхищался подвигом Геракла, а я видела другое: верный страж, который много лет честно исполнял свой долг, был убит «героем». И все, что он получил за свою службу — это несколько тусклых звезд на небе, напоминающих о его жертве. Это была не просто красивая легенда, а почти наша история. Слезы текли по моим щекам, но это были не только слезы о драконе. Они были обо всех, чья жертва осталась в тени чужой славы. Кто просто делал свое дело — верно, преданно, не ожидая наград, — но чья судьба оказалась разменной монетой в чьем-то великом подвиге. О тех, кого забыли упомянуть в учебниках истории, чьи имена не высекли на мемориалах, чья тихая верность была незаметна за громкими победами. И среди этого хора безмолвных теней мое сердце с неумолимой ясностью выделило одно-единственное имя — Драко. Сколько бы добрых дел он ни совершил, его прошлое навсегда останется несмываемым клеймом. Он мог бы прожить сто лет, искупая свою вину юности, но в глазах мира Малфой так и останется «драконом» — существом, которое нужно победить. Его имя никогда не будет сиять на небосклоне славы рядом с именами героев. Ему уготована лишь роль ориентира на холодном, темном полотне истории, где его замечают лишь тогда, когда ищут контур более ярких созвездий. И самое ужасное было в том, что я тоже была на стороне «героев», частью системы, которая возвеличила одних и навсегда прокляла других, не считаясь с ценой, которую они заплатили. И от этого осознания внутри рвалась такая мучительная, безысходная боль, что весь звездный мир вокруг померк. Слезы хлынули из моих глаз так обильно, что я едва успела выйти из зала, прежде чем разрыдалась в голос. Я стояла на ступенях планетария, дрожа, пытаясь унять дергающийся подбородок. Джинни вышла следом и, увидев мое лицо, тяжело вздохнула. Слава Мерлину, она списала мое состояние на меняющиеся гормоны и просто обняла, не задавая лишних вопросов. — Ну всё, с меня хватит этой магловской хрени! — Джинни решительно вытерла мне щёки большими пальцами, словно я была расстроенным ребёнком. — Честное слово, дай этим умникам волю — из любой мелочи трагедию слепят. Пойдем уже на это дурацкое колесо. Оттуда, по крайней мере, открывается шикарный вид на город. Она прищурилась, оценивая моё заплаканное лицо. — Если только с твоим распухшим и красным носом нас вообще пустят в кабинку. Я кивнула, сжимая в кармане платок и чувствуя, как по спине бегут мурашки. Шутливая поддержка Джинни и готовность немедленно сменить обстановку были лучшим, что она могла для меня сделать в тот момент.

***

— О, да тут так же высоко, как на стадионе «Цитатель-Арена»! — Джинни, словно прилипла к стеклу кабинки. — Смотри, вон там Парк Сент-Джеймс, а это, кажется, тот мост, который маглы когда-то развели и забыли свести! Ха! А вон там Министерство должно быть… Интересно, Гарри сейчас внизу, бумажки перекладывает или на задании и надирает кому-то зад? Я же сидела, глядя в пол и вцепившись в край кресла так, что пальцы затекли. Тошнота подкатывала к горлу с каждой микроскопической вибрацией кабинки, отчего по спине бежал холодный пот. — Гермиона, — Джинни обернулась ко мне, сияя как ребенок, — любоваться видом гораздо удобнее, если открыть глаза. — Очень… смешно, — выдавила я, глотая воздух и готовая продать душу за то, чтобы оказаться на твердой земле. — Послушай, ты пережила войну и сражалась с врагами. Неужели ты до сих пор боишься высоты? Отвести взгляд от своих белых костяшек, впившихся в сиденье, было настоящим подвигом. — Я не высоты как таковой боюсь, Джинни, — процедила я сквозь зубы. — Я боюсь того, что не могу контролировать. Вот эту… пустоту под нашими ногами. Или глубину… На слово «глубина» мой мозг тут же услужливо подкинул картинку: ледяную давящую темноту Черного озера. Воду, сомкнувшуюся над головой. Но тогда я поборола свой страх — нырнула за Драко. Повелась на его дурацкую провокацию. Воспоминание о нём ударило с новой силой. Оно смешалось с покачиванием кабинки, с головокружительной бездной за стеклом, и горький привкус желчи подкатил к самому горлу. «Черт, — подумала я. — Уже третий раз за неделю думаю о нем. Сначала на стадионе, потом в планетарии, теперь здесь…». — Просто… — я сглотнула, закрывая глаза. — Просто постарайся не раскачивать кабинку, хорошо? Я… я очень хочу, чтобы мы уже были внизу. Когда мы наконец-то спустились, и мои ноги с облегчением ступили на асфальт, Джинни тут же предложила: — Теперь давай выпьем чаю, чтобы ты успокоилась. — Чаю?! — перебила я ее, все еще чувствуя, как земля подо мной мерно покачивается. — Джинни, после планетария, этой качалки и твоих комментариев о моем носе… мне нужен не чай. Что-то покрепче. И желательно, сидя. И без стен, которые двигаются. Джинни расхохоталась, обняла меня и уверенно повела к ближайшему пабу, бормоча под нос что-то насчет «развлечений для слишком чувствительных женщин».