Глава 25

Лето близилось к концу и вечерний Лондон тонул в ранних сумерках, когда я вернулась домой. Первое, что я увидела на полу прихожей, — свернутый в трубочку пергамент, перевязанный грубой ниткой. Почерк был стремительным, угловатым и знакомым. Я развернула его, прислонившись к косяку двери, и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Письмо было написано наспех, чернила кое-где расплылись. «Мама, Как обещала, пишу тебе о том, как устроилась. В целом у меня все хорошо. Но если бы ты знала… Подъем в пять утра, когда еще даже птицы спят. Потом кросс — не для разминки, а на износ. Силовые, после которых руки трясутся, и не можешь поднести ложку ко рту. А тактические разборы… Я думала, я умею летать. Оказывается, я просто умела не падать. Здесь совсем другой уровень, не то, что в школе. Моя игра в Хогвартсе — это просто зарядка по сравнению с тем, что требуют в «Терьерах». Я читала и чувствовала, как во мне борются две противоположности: глубокая гордость — за стойкость и упорство дочери и острая, ноющая тоска — за мою нежную девочку, которая проходила через свое «становление». Через ту боль и трудности, которые закаляют и меняют тебя навсегда. Она была счастлива, с головой уйдя в эту новую, взрослую жизнь, с радостью отбрасывая за спину все, что казалось ей детской игрой. И это было нормально. Естественно, как смена сезонов. Но Роза еще не не догадывалась, что годы спустя будет с тихой, сладкой грустью вспоминать этот самый «детский» уровень. Запах травы на поле Хогвартса, смех друзей в раздевалке, беспечность, с которой она взмывала в воздух, не думая о контрактах и тактических схемах. Я перевела взгляд на последнюю строчку. «С нетерпением жду 19 сентября, чтобы обнять тебя и отпраздновать твой день!» День моего рождения. Дата, которая всегда была просто отметкой, но теперь стала ярким маяком в календаре моего расплывчатого будущего. Я сделала глубокий, порывистый вдох, сжимая в руке пергамент. Плечи сами собой распрямились. Нет, я еще не знала, что делать со своей жизнью, со своим сердцем, с этой новой, чужой женщиной в зеркале. Но теперь у меня появился дедлайн. К девятнадцатому сентября мне нужно собрать себя воедино. Хотя бы для того, чтобы обнять дочь и не испортить праздник своими слезами.

***

Возвращение детей — Хьюго, Альбуса и Лилли — из лагеря вернуло в наши с Джинни жизни привычный хаос. Дом мгновенно наполнился грохотом чемоданов, взрывами смеха и какофонией наперебой рассказываемых историй о походах, новых друзьях и ночных страшилках у костра. С их приездом стало ясно — лето на исходе, и до начала учебного года осталась всего пара недель. Это вызывало у детей одновременно и радость предвкушения, и драматические вздохи из-за окончания веселья. В самый разгар этого детского безумия Джинни, сметая со стола фантики, с победоносным видом объявила: «В субботу идём в парк аттракционов!». Обычно у меня находилось с десяток причин отказаться. Шум, толкотня, моя нелюбовь к столь бесцельному времяпрепровождению. Но сейчас я поймала себя на том, что моё угнетённое внутреннее состояние требовует хоть какой-то внешней встряски: грохота каруселей, ярких красок, восторженных криков — чего угодно, что могло бы на время заглушить навязчивый голос внутри. — Отличная идея, — сказала я с несвойственным энтузиазмом. — Мне как раз нужно развеяться. А парке стола оглушительная какофония из музыки, визга и радостных криков. Дети тут же ринулись к самым головокружительным конструкциям. — Мам, давай с нами на «Американские горки»! — Хьюго смотрел на меня умоляюще. — Ни за что на свете, — я покачала головой, с ужасом глядя на петляющие рельсы. — После того кошмара на «Лондонском глазе», я дала себе слово больше никогда не подниматься выше третьего этажа. Я стойко выдержала шквал уговоров детей и насмешек Джинни, отказавшись и от гигантских качелей, и от центрифуги, и уж тем более от тарзанки. Стыдно было признаться, но я чувствовала себя старой и неповоротливой на фоне их безрассудной энергии. Но всё изменилось, когда мы подошли к павильону с вывеской «Лабиринт Дракона: найди сокровище или останься навсегда!». — О! Квест! — воскликнула Лилли. — Тетя Гермиона, тебе же нравятся загадки. Мы вошли в темное помещение, стены которого были разрисованы светящимися изображениями драконов разного размера и цвета. У всех без исключения с зубов капала кровь. Хьюго мгновенно принял позу эксперта и стал говорить о том, что маглы совершенно ничего не смыслят в драконах, что размер крыльев не пропорционален туловищу, и что добрая половина изображенных существ похожа на перекормленных гусениц. Лилли и Альбус слушали рассуждения Хьюго с открытым ртом — авторитет кузена в области драконоведения был неоспорим. Механика квеста была на первый взгляд незамысловата. По полу, словно волшебные реки, тянулись три параллельные полосы — синяя, зелёная и красная, — которые периодически прерывались, заставляя делать выбор на развилках. Подсказку таил в себе сам лабиринт: на стенах, в разинутых пастях светящихся чудовищ, горели лампочки тех же трёх цветов, загораясь и гаснув в определённой последовательности, будто дыхание самих драконов указывало путь. И всё это происходило под аккомпанемент низкого гула, раздававшегося раз в тридцать секунд, — предвестника того, что некоторые стены с глухим скрежетом уйдут в пол или сдвинутся, безжалостно меняя геометрию коридоров и превращая верный путь в тупик. Пока Джинни и дети с визгом бросились в первый попавшийся проход, я замерла у входа. Мой взгляд упал на схему лабиринта, нарисованную в неприметном углу. Это была не просто карта, а головоломка. Стены двигались, меняя конфигурацию по определённому алгоритму. — Стойте! — сказала я начальственным тоном, что заставлял замирать коллег на совещаниях. Все обернулись. — Смотрите, — я указала на едва заметные метки на полу и стенах. — Здесь есть закономерность. Поворот налево через каждые три коридора, затем разворот… Движение идёт по спирали. Нужно поймать его ритм, чтобы не зайти в тупик. И я повела их. Не бегом, не с визгом, а спокойно и уверенно, как по коридорам Министерства. «Направо здесь. Ждём, пока эта стена уйдёт. Теперь прямо. Быстро!». Дети и Джинни, сначала скептически настроенные, теперь следовали за мной как за пилигримы за пророком, заворожённо наблюдая, как лабиринт покорно раскрывается перед нами. Мы вышли к «сокровищу» — сундуку с шоколадными монетами — за рекордные пять минут. Ведущий квеста, паренек в костюме волшебника, смотрел на нас округлившимися глазами. — Да вы… гений! — воскликнул он. — Большинство бродит тут по полчаса и ждут подсказки! Я почувствовала, как щеки, уши и шея покрылись румянцем — признание моей смекалки от этого парнишки вдруг оказалась таким же ценным, как похвала от МакГонагалл тридцать лет назад. Дети наперебой принялись рассказывать ведущему, какая я «на самом деле» умная, сколько я всего знаю и вообще работаю «в целом Министерстве». Джинни смотрела на меня, двигая бровями, с выражением: «Послушай, что о тебе говорят и перестань себя жалеть». Ведущий стал раздавать детям выигрыш, чем вызвал новую волну радости, даже у "почти взрослого " Хьюго. А потом неожиданно повернулся ко мне. — За вашу смекалку и хладнокровие — главный приз! — он с торжественным видом вручил мне… плюшевого дракончика. Ярко-зелёного, с большими глазами, добродушной улыбкой и коротким хвостиком. Он был совсем не похож на те кровожадные рисунки на стенах, которые мы видели при входе. Дети смеялись и поздравляли меня. А я сжимала в руке мягкую игрушку, и на моём лице была улыбка, но внутри что-то ёкнуло. Слишком уж много символизма. Драконы преследовали меня — в воспоминаниях о школьных годах, в образе холодного созвездия, в имени человека, которое отзывалось болью в груди. А теперь в виде нелепого, но очень милого, плюшевого сувенира. Это казалось уже не странным совпадением, а назойливой закономерностью. Словно сама судьба тыкала меня носом в то, от чего я так отчаянно пыталась убежать.