Глава 26

Тишина, что воцарилась после ухода Астории, была не просто отсутствием звуков. Она казалась безжалостным существом, впившимся мне в глотку. И тогда это накрыло меня — не просто волна, а вся толща океана, темная, тяжелая и неуправляемая. Вина. Она хлынула в легкие, заставила задыхаться. Каждое слово Астории, каждое обвинение, что я годами носил в себе, и которое она теперь выкрикнула мне в лицо, прожигал меня насквозь, оставляя на душе дымящиеся язвы. Это яркое солнце, эта безмятежная лазурь моря, этот сладкий запах жасмина — всё стало ядовитым и невыносимым. Побег. Мне нужно было бежать. От этого дома. От света. От самого себя. Я резко поднялся, заставив дрожащие ноги повиноваться, и призвал перо и пергамент. — Пиши, — мой собственный голос показался чужим. Я выдавил из себя короткое, сухое послание, не позволяя ни единой капли дрожи просочиться в слова: «Скорпиус. Срочные дела в Британии. Буду ждать твоего возвращения или вестей. Отец.» Больше ни строчки. Ни оправданий, ни нежностей. Во мне не осталось ничего, что могло бы их родить. Не говоря ни слова Тисси, я сгреб свои вещи, вряд ли я вообще понимая, что бросаю внутрь. Какая разница? Трансгрессия в аэропорт Ниццы прошла как в тумане. Я нашел нужный зал и узнал, что ближайший порт-ключ в Лондон будет готов только через несколько часов. Когда-то подобная задержка вывела бы меня из себя. Сейчас я лишь молча кивнул и рухнул на холодное пластиковое кресло. Часы пролетели незаметно. Я не читал, не смотрел по сторонам, не думал. Просто существовал, погруженный в гулкий, беспросветный вакуум, где не было ничего, кроме ледяного ожога последнего вопроса Астории. Когда я наконец очутился в гостиной своего лондонского особняка, навстречу мне метнулся испуганный Миппи. — Хозяин вернулся… — начал он. Но я не ответил. Я не видел его. Просто прошел мимо, поднялся по лестнице, толкнул дверь в спальню и рухнул на кровать. Я не плакал. Во мне не было сил даже на это. Внутри плескалось всепоглощающее ничто, и в нем, как набат, звучал один-единственный вопрос, на который у меня так и не нашлось ответа. «Так чего же ты хочешь, Драко?»

***

Ночь не принесла покоя. Она стала долгой пыткой в болезненном забытьи, где сознание выхватывало из тьмы самые острые осколки памяти: ледяной голос Астории, печальные, всепонимающие глаза Скорпиуса, безмолвный укор портретов в пустом доме. Они кружились во мне вихрем, разрывая остатки души. Утром я поднялся с постели, движимый одной лишь мышечной памятью, и побрел в ванную. Открыл кран, плеснул ледяной водой в лицо, пытаясь смыть налипшую паутину кошмаров. Поднял взгляд на зеркало. И увидел. Это был не я. Не Драко Малфой. В затуманенном стекле на меня смотрело чудовище, само существование которого было отравой. Из-за него страдала Астория. Из-за него умер наш сын. Из-за его семьи, его крови, его поступков погибли дети и учителя в Хогвартсе, разрушились жизни. Я видел в зеркале Пожирателя Смерти. Вестника боли и мучений. Символа всего самого отвратительного, что только может нести мир. И я ощутил ее — белую, слепящую, всепоглощающую ненависть, которая сожгла изнутри всю боль, превратив ее в чистейшую ярость. С глухим рыком, вырвавшимся из самой глотки, я изо всех сил ударил кулаком по этому образу. По этому лицу, которое я ненавидел больше всего на свете. Зеркало с грохотом разлетелось, рассыпавшись дюжиной острых, кривых осколков. Тишину разорвал звук, похожий на падение хрустальной люстры. Из моих рассеченных костяшек, хлынула кровь. Алая, неестественно яркая, она брызнула на пол и стены, оскверняя их белизну уродливыми пятнами. На звук ворвался Миппи. Эльф застыл на пороге, его огромные глаза стали еще больше. Он что-то говорил, его тонкие губы шептали слова, полные тревоги, но я не слышал. Не понимал. Острая, жгучая боль в правой руке на мгновение пронзила туман безумия. Я смотрел на кровь, на осколки, в которых теперь по-прежнему отражались десятки моих искаженных лиц. Я все еще видел испуганные глаза Миппи, его рот, беззвучно шепчущий заклинания или мольбы. Силы разом оставили меня. Я просто закрыл глаза, перестав бороться, и медленно сполз по холодной стене на пол, в липкую лужу собственной крови.

***

В сознание возвращался медленно, пробиваясь сквозь тягучую, пульсирующую боль. Я лежал в собственной кровати. Воздух был сладковатым и знакомым — пахло бадьяном и кровоостанавливающим зельем. Я открыл глаза. Правая рука, от кончиков пальцев до локтя, была туго забинтована. За закрытой дверью слышались приглушенные голоса. Один, визгливый и взволнованный, явно принадлежал Миппи. Но второй… низкий, мужской… Это был не Скорпиус. Собрав волю в кулак, я поднялся с кровати. Мир на мгновение поплыл, но я уперся ногами в пол и, пошатываясь, выбрался в коридор. Картина, которая предстала моим глазам, была настолько нелепой и неожиданной, что я на секунду решил, что все еще нахожусь в бреду. Мой домашний эльф, стоя на краешке стула, тихо разговаривал с… Гарри Поттером. В моем доме. В десяти футах от моей спальни. Услышав шаги, они оба обернулись и замолчали, уставившись на меня. Миппи — с облегчением и страхом, Поттер — с тем привычным, оценивающим взглядом, которым смотрел на всех сквозь свои очки. — Какого чёрта тут происходит? — мой голос прозвучал жестко, но внутри разливалось дикое облегчение. Слава Мерлину, это был не Скорпиус. Увидь сын меня в таком жалком, сломанном состоянии… это стало бы последней каплей. — Как ты себя чувствуешь, Малфой? — Поттер спросил слегка напряженным тоном. — Я первым задал вопрос, — отрезал я, с трудом опускаясь в ближайшее кресло. Все тело ломило. Поттер вздохнул. — Мы не могли тебя найти. Ты не вышел на связь после Флоренции. Грин… забеспокоился. Я решил сам узнать, где тебя носит. — А, — я горько усмехнулся. — Значит, Грин потерял своего карманного змея и послал на поиски верного терьера. Чем обязан такой чести, чтобы сам Старший Аврор явился ко мне домой? Что, никого пониже рангом не нашли? — Это же очевидно, Малфой, не так ли? — Поттер парировал с досадой человека, который вынужден объяснять очевидные вещи. — Никто не пройдет дальше ворот твоего дома. Никто не добьется даже слова от твоего эльфа. На этих словах щеки Миппи зарделись от смущенной гордости. — Так почему же тогда ты здесь, Поттер? — прошипел я, чувствуя, как усталость и боль снова накатывают волной. — Мистер Поттер… он помогал Добби, хозяин, — вдруг пролепетал Миппи, глядя на Гарри преданными, сияющими глазами. — Поэтому все домашние эльфы… мы обязались помогать мистеру Поттеру. Всегда. Я сжал челюсти до скрипа зубов. Эта вечная история с Избранным. — Тебе повезло, что я оказался здесь, Малфой, — Поттер перевел взгляд на мою забинтованную руку. — Еще немного, и твою кисть было уже не спасти. В горле встал ком из ярости, унижения и… чего-то, что не хотелось признавать. Я отвел взгляд, уставившись в стену. — С… спасибо, — наконец выдавил я надтреснутым голосом, ненавидя себя за эту вынужденную благодарность и за ту слабость, что привела его в мой дом. Поттер кивнул, его взгляд на секунду задержался на моей перебинтованной руке, прежде чем вернуться к моему лицу. — Грин ждет тебя завтра с отчетом по Флоренции. Если, конечно, ты в состоянии явиться в Министерство. — Я буду. До обеда, — отрезал я, не желая показывать, как каждое микродвижение отзывается тупой болью во всем теле. — Тогда я пойду, — он повернулся к выходу. — У меня, знаешь ли, полно других дел, кроме как нянчиться с надменными лордами в их особняках. Несмотря на колкость слов, уголки его губ дрогнули в нервной улыбке — не насмешка, а скорее усталое признание абсурдности всей ситуации. Затем он повернулся к Миппи, протянул ладонь и осторожно пожал его тонкие, похожие на веточки пальцы. Я сидел и молча наблюдал, как мой эльф провожает Поттера до камина. Его большие глаза сияли безграничным благоговением, словно он провожал не просто волшебника, а самого Мерлина. Когда зеленое пламя утихло и в гостиной воцарилась тишина, Миппи медленно поплелся обратно ко мне. Его уши понуро опустились. Он остановился в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе, и смотрел на меня своим пронзительным взглядом — смесью беспокойства, страха и преданности. — Хозяин Драко очень напугал Миппи, — тихо пролепетал эльф, заглядывая мне в глаза. — Извини, — глухо ответил я, чувствуя, как стыд разливается по венам жаркой волной. — Что… что ты сказал Поттеру? Миппи заерзал, его длинные пальцы скрутили край передника в тугой узел. — Миппи сказал, что хозяин Драко вернулся поздно вечером и был очень грустный. Что хозяин Драко всю ночь… кричал во сне и метался по кровати, — он произнес это почти шепотом, словно боялся снова вызвать бурю. И она поднялась во мне — знакомая, ядовитая волна гнева. Осознание того, что кто-то посторонний, а тем более Поттер, знает о моей слабости, видел меня сломленным и без сознания, буквально выворачивало душу наизнанку. Вероятно, Миппи прочел эту ярость на моем лице, потому что торопливо продолжил. — Но мистер Поттер… он сказал, что у него тоже бывает такое! — выпалил эльф, с отчаянной надеждой меня успокоить. — Сказал, что иногда он просыпается в холодном поту и не помнит, что ему снилось. И тогда… тогда мистер Поттер отжимается и делает приседания. Он сказал: «Когда голова кипит, заставь работать тело. Иногда это единственный способ не наделать глупостей». Я слушал его наивный лепет и чувствовал, как злость понемногу отступает, сменяясь чем-то другим. Не то чтобы я считал Поттера неуязвимым — война на всех нас оставила шрамы, и его, наверное, глубже остальных. Но то, что он поделился этим с моим эльфом, догадываясь, что Миппи передаст его слова мне… Это был не жест снисхождения, а что-то иное. Почти как… братство по несчастью. Словно мне протянули руку во тьме и дали почувствовать, что я не одинок в своем безумии. Что по другую сторону баррикады, в своем собственном аду, сражается тот, кто знает цену этим ночным крикам. И это понимание было горьким, неудобным, но оно было. И оно позволило мне дышать чуть легче.