Глава 28

Рассвет застал меня в постели с открытыми глазами. Я не спал. Просто существовал, пока ночь медленно гасла, уступая место серому, безрадостному свету лондонского утра. Снотворное закончило свое действие и боль в руке была теперь остаточной, пульсирующей повинностью, напоминанием о вчерашнем безумии. И о стыде. Тихое шуршание у двери выдавало Миппи. Эльф не решался войти, замерев на пороге. — Входи, — хрипло проговорил я, садясь на кровати. Голова отозвалась ноющей тяжестью. Он проскользнул внутрь, неся на подносе пузырек с крововосполняющим зельем и свежие бинты. Его огромные глаза с немым вопросом скользнули по моей травмированной руке. — Новые повязки, хозяин Драко, и зелье. Мистер Поттер сказал, пить утром и вечером. Услышав это имя, я сжал челюсти, но кивнул. Вид изуродованных костяшек и заживающих, но все еще глубоких порезов заставил сглотнуть. Миппи работал молча. Он наложил свежий слой мази, от которой кожа загорелась пронзительным холодком, и принялся бинтовать — туго, профессионально. — Миппи может сделать бинты невидимыми, хозяин? — робко предложил он. — Чтобы никто не заметил… — Нет, — отрезал я. — Это ни к чему. Пусть это служит мне вразумлением — физическим воплощением того, во что я готов был превратиться. Маска, скрывающая один слой стыда под другим, была мне не нужна. Когда рука была перевязана, я взял пузырек и залпом выпил зелье. Оно обожгло горло горечью, но почти мгновенно по телу разлилась волна слабости, смягчая остроту боли и притупляя края неудобных мыслей. Я поднялся и, пошатываясь, прошел в ванную. Ни единого осколка на отполированном кафеле пола, ни малейшей буроватой пленки в затирке между плитками. Миппи поработал на славу, стерев все следы моего взрыва. На стене, где вчера висело зеркало, теперь зиял лишь ровный квадрат белой плитки. Я почувствовал странное опустошение. Да, я не хотел на себя смотреть. Но эта голая, безупречная стена была немым подтверждением моей вчерашней слабости. Я отвернулся и, действуя одной левой рукой, с трудом умылся. Потом так же неловко, как-то по-детски, почистил зубы, едва не уронив щетку. Медленно, будто противясь каждому движению, стал одеваться. Выбрал темный костюм, каждая деталь которого была дополнительным слоем защиты. Затем тщательно зачесал волосы и поймал себя на том, что непроизвольно поглядываю на забинтованную руку. Она будет привлекать внимание. Может быть, вызовет вопросы. Что ж, пусть спрашивают. У меня всегда найдется ядовитое объяснение. Когда я вышел из комнаты уже полностью одетый, Миппи замахал руками, призывая меня в столовую. — Завтрак, хозяин. Представив, что придется впихивать в себя кусок тоста, я ощутил приступ тошноты. — Меня ждут, Миппи, — сказал я больше для себя, чем для эльфа. — Нужно идти. Мысль о Министерстве, толпе людей и необходимости снова надеть маску собранности и холодного превосходства, вызвала тоску. Но когда я направился к камину, к горлу подкатила другая, более острая мысль, заставившая меня задержаться. Грейнджер. Одного этого призрачного шанса на то, что мы снова можем пересечься, было достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. Я не мог ее видеть. Не сейчас. Не когда я был вот этим — разбитым, с окровавленными костяшками и душой, вывернутой наизнанку. Мысль о том, что ее взгляд, ясный и пронзительный, упадет на меня, на эту повязку, на тени под моими глазами, была невыносима. Она видела мою уязвимость раньше, и тогда в ее взгляде читалось что-то глубокое и нежное. Теперь же я боялся увидеть там жалость. Или, что было еще хуже, полное безразличие. Я резко дернул головой, отгоняя этот образ. Нет. Я пойду напрямую в Отдел Тайн, через служебные входы. Сделаю все, чтобы свести любое возможное пересечение маршрутов к минимуму. Отчитаюсь Грину и немедленно уйду. Я взял свою палочку левой рукой, непривычно ощущая ее вес, и сунул в карман пиджака. Последний взгляд в мутное отражение на полированных стенных панелях — передо мной стоял собранный человек с мертвыми глазами. Я кивнул Миппи, который все так же тревожно смотрел на меня с порога гостиной, и шагнул в камин. Зеленое пламя поглотило меня, унося из гнетущей тишины особняка в не менее гнетущую суету Министерства Магии, с одним лишь желанием — прожить этот день, не встретившись с Грейнджер.

***

Кабинет Кассиуса Грина в Отделе Тайн был таким же, как и его хозяин — холодным и лишенным каких-либо отличительных черт. Ни пылинки на темном дереве стола, ни лишнего документа. Только он, я и тишина, нарушаемая ровным тиканьем настольных часов с шестью стрелками. Грин сидел, сложив пальцы домиком. Его пронзительный взгляд скользнул по мне, задержавшись на моей правой руке. Он ничего не спросил. — Итак, лорд Малфой. Флоренция, — его голос был ровным, без эмоций. Я уже сделал вдох, чтобы начать свой сухой отчет, как дверь кабинета тихо отворилась. Ни стука, ни предупреждения — лишь легкий сквозняк, ворвавшийся в застоявшийся воздух. На пороге стоял Поттер. Он был в своей обычной мантии аврора, волосы взъерошены, в глазах усталость. Коротко кивнув нам обоим, он прошел в кабинет и встал у окна. Я заставил себя говорить, и голос прозвучал чуть более резко и высокомерно, чем я планировал — защитная реакция, выработанная за годы подобных встреч. — Артефакт оказался ловушкой. Маглы чувствовали его аномалию, но отслеживающее заклятье-маячок наложил один из наших. Скорее всего, к этому причастен сам аукционист. Его имя и внешность в воспоминании, которое я предоставил с письменным отчетом. Я продолжил, описывая свой маскарад и отвлекающий маневр. Но теперь каждое слово давалось тяжелее. Я видел, как Поттер слушает, анализирует, взвешивает. Сейчас я чувствовал уверенность в своем голосе и словах, но это не отменяло того, что всего несколько часов назад я был раздавлен собственной ненавистью и почти потерял человеческий облик. — …и пока все наблюдали за торгами, я наложил на подделку «Заклятие Истинной Ценности», — выдохнул я, и в кабинете повисло напряжение. Поттер изменился в позе, чуть расправив плечи. Он знал это заклинание. Знал, из каких источников оно происходило. — Результат оправдал себя, — продолжил я. — Подделка была разоблачена, доверие к продавцу подорвано. Они будут вынуждены разбираться с покупателями — доказывать, что остальные лоты подлинные. Это неизбежно привлечет внимание карабинеров, и они, я думаю, найдут в том подвале многое из украденного. Наступила тишина. Грин изучал меня. — Элегантно, — произнес он наконец. — Без лишнего шума. И тогда Поттер нарушил молчание. — Заклятие «Истинной Ценности». Редкий выбор, но рискованный. Особенно с магловским артефактом. Такая магия, когда они ею манипулируют, непредсказуема. Маячок мог не просто «среагировать», а каскадом разрядиться в каждого, кто находился в комнате. Ты ставил на кон всех присутствующих. — Риск был единственным вариантом, — парировал я. — Магия маячков была грубой. Она слепа ко всему, кроме цели — следить за покупателем. Мое же заклинание… не атаковало. Оно просто показало естественную природу предмета. Грин кивнул и закрыл папку с моим отчетом. Я повернулся к выходу, больше не в силах выносить это двойное присутствие — холодного босса и молчаливого судьи. Дверь закрылась за мной, но через секунду послышались шаги сзади. Я не оборачивался, ускоряя ход по безлюдному коридору Отдела Тайн. — Малфой. Я остановился, сжав кулаки. Повернулся. Поттер стоял в паре шагов, его взгляд снова прилип к моей перебинтованной руке. — Как рука? — спросил он без предисловий. Я бросил на него недовольный взгляд и снова зашагал по коридору. Поттер шел за мной. — Цела благодаря твоему вмешательству, о чем уже успел сообщить мой восторженный эльф. Он проигнорировал колкость, его лицо оставалось серьезным. — Я знаю, что бывает тяжело… справляться одному. Если захочешь поговорить… в общем, ты знаешь, где мой кабинет. Это было настолько неожиданно и абсурдно, что я остановился. Гарри Поттер предлагал мне свое плечо, чтобы поплакаться? Мир окончательно сошел с ума. Я резко выпрямился, вновь надевая маску холодного высокомерия. — Спасибо, Поттер, я уже большой мальчик и сам справляюсь с проблемами. — Ну да, я видел, как ты справляешься… — начал он, но я его перебил. — Я признателен за твою… заботу, — выговорил я, вкладывая в «заботу» всю возможную язвительность. — И буду искренне благодарен, если мы больше не будем к этому возвращаться. То, что произошло, было частным делом. Я уже собрался уходить, но Поттер, вместо того чтобы оставить меня в покое, неожиданно спросил с какой-то непринужденной интонацией: — Ладно, ты все сам знаешь. Лучше скажи лучше, ты идешь на мальчишник к Долгопупсу в субботу? Вопрос был настолько неожиданным, что я на секунду опешил. Откуда он вообще знал, что меня пригласили? Невилл, конечно, стал куда общительнее с тех пор, как занял кресло директора, но я не думал, что он афиширует мое… скажем так, присутствие в своем ближнем кругу. — Еще не решил, — ответил я уклончиво, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты? — Не смогу, — покачал головой Поттер. — Уезжаю в командировку по следам твоей флорентийской истории. Спасибо за отличную работу, кстати. В его тоне не было ни капли насмешки. Получалось, что моя мигрень после легилименции теперь станет головной болью Поттера. Ирония судьбы. Неловкая пауза между нами тянулась до Атриума. Разговор явно исчерпал себя. И тогда, к моему собственному удивлению, я кивнул и, преодолевая легкую скованность, протянул ему левую руку — ту, что была не забинтована. — Что ж, удачной поездки. Поттер будничным движением пожал мою ладонь и кивнул. Потом развернулся и ушел обратно в сторону лифтов. Я двинулся к каминам, лавируя между снующих клерков. В груди поселилось какое-то странное — неудобное, но и непротивное — ощущение, однако, я не собирался ковыряться в нем, пока не доберусь до дома. Наконец один из каминов освободился, и я шагнул в зеленоватое пламя.