Глава 29

Рон вернулся домой в вихре привычного хаоса — с громкими разговорами, шутками и твёрдым намерением успеть всё: посетить мальчишник Невилла, протрезветь после него, отпраздновать мой день рождения и на следующее утро забрать Хьюго в Румынию. Его появление было как внезапно включённый яркий свет — ослепляющий и не дающий спрятаться. Наши отношения остались натянутыми, или это только мне так казалось. Рон был таким же, как всегда — шумным, немного неуклюжим, по-своему заботливым. Мы привычно улыбались, разговаривали о его поездке, о предстоящем отъезде Хьюго, но каждое слово будто отскакивало от невидимой преграды, не достигая сердца. Единственным облегчением для меня в этой ситуации стало то, что ночью он не пытался сблизиться. После ванной он повернулся к стене и почти сразу заснул, уставший с дороги. А я лежала в темноте, слушая его ровное дыхание, и чувствовала стыдливую благодарность. На следующий день дом наполнился до краёв. Из Глостершира, сияющая и повзрослевшая за несколько недель самостоятельной жизни, примчалась Роза. И в тот миг, когда она обняла сначала меня, потом Рона, а потом подхватила в свои объятия Хьюго, в доме воцарилось такое редкое и ценное состояние — семья в сборе. Воздух наполнился знакомыми, родными звуками и запахами, которых не бывает в одиночестве: громкие споры Рона и Розы о тактике «Терьеров», аромат печенья, которое я тут же принялась печь, довольное бормотание Хьюго, собирающего рюкзак под отцовские советы. Стоя на кухне, наблюдая за этой суматохой, и улыбалась. Но где-то глубоко внутри, под этим слоем тепла и света, тихо шевелилось другое чувство — острое осознание того, что это всего лишь миг. Красивый, совершенный, но мимолётный, как вспышка колдокамеры. Через пару дней Роза вернется к «Терьерам», Хьюго улетит с отцом в Румынию, а я снова останусь одна.

***

Рон буквально бурлил энергией в предвкушении мальчишника. Он сновал по спальне, выбирая между костюмом тройкой и магловским набором — свитшот и джинсы. — Представляешь, Гермиона, весь старый костяк соберётся! Симус, Дин, наверное, даже Терри Бут подтянется, — он потряс в воздухе галстуком, с которым явно не знал, что делать. — Вспомним былые времена. Жаль только, Гарри не сможет, он же в очередной командировке… А так вообще получился бы почти весь мужской состав отряда Дамблдора. Я сидела на кровати, наблюдая за его оживлением, и слушала, как он с теплотой вспоминает школьные годы, первые по-настоящему взрослые испытания — ту страшную и прекрасную пору, что навсегда связала нас всех. И мне стало до боли странно. Мы с Невиллом — ровесники. Но в этот самый момент наши жизни двигались в совершенно противоположных направлениях. Казалось, для него судьба только распахивала двери в новую, радостную главу. Он нашёл свое призвание, стал уважаемым директором, и теперь стоял на пороге брака, семьи, всего того, что составляет полноту жизни. А я… Я, которая всегда всё знала лучше всех, которая всегда шла на шаг впереди, чувствовала, как значительная часть моей жизни подходит к концу. Дети выросли. Карьера, некогда бывшая смыслом, теперь казалась бесконечным коридором с закрытыми дверями. Брак… Пока Невилл готовился праздновать начало, я внутри себя хоронила что-то важное, не зная, как жить дальше и что вообще имеет значение. — Это правда замечательно, — тихо сказала я в ответ Рону, заставляя уголки губ подняться в улыбку, которой не было в душе. — Очень рада за Невилла и Ханну. — Невилл написал, будут только самые близкие друзья, — с жаром продолжал Рон, завязывая шнурки. Самые близкие друзья. От этих слов мой внутренний голос тут же вставил реплику: «Среди этих «близких друзей» есть один человек, которого мы в юности и близко не подпустили бы к нашему столу». От этой мысли кровь отлила от лица. Будет ли Драко там? Ведь они с Невиллом давно и крепко дружат. И тогда мой мозг — неутомимый режиссёр катастроф — принялся рисовать картины. Рон, уже изрядно выпивший, его лицо, застывающее в маске немого потрясения и гнева при виде знакомых светлых волос. Громкая пауза в разговоре, шепот: «Ты в своём уме, Невилл?». И Драко… Каким он будет? Напряжённым, ожидающим удара? Или со свойственным ему ледяным спокойствием, которое приобрёл за годы вращения в высших кругах магического общества? Провожая Рона, внешне я оставалась совершенно спокойной, но внутри бушевала настоящая буря из страха, стыдливого любопытства и интуитивного предчувствия скандала. Вечеринка, которая должна была пройти весёлойэ и беззаботно, внезапно обрела все признаки минного поля.

***

Роза, видя напряжение, с которым я бесцельно перекладывала бумаги на столе, подошла и обняла меня сзади. — Мам, с тобой всё в порядке? Вы с папой снова поссорились? — Нет-нет, дорогая. Всё в порядке. Просто устала. Работы много. Но напряжение не отпускало, и слова вырвались сами, прежде чем я успела их обдумать. — Кстати, забыла тебе рассказать. Мы с Хьюго несколько дней назад встретили Скорпиуса в Косом переулке, — я сделала паузу, глядя на дочь. — Он спрашивал о тебе. Передавал привет. Больше я ничего не добавила, просто ждала, чувствуя, как бьётся сердце. Роза отвела взгляд, её пальцы бессознательно скрутили край свитера. Затем она тихо, почти нехотя, сказала: — Он присылал сову на прошлой неделе. Такое вежливое письмо. Поздравлял с поступлением в команду, желал успехов. Я молчала, поглаживая руку дочери. — Я пока не ответила, — добавила она. Я слушала, давая ей пространство, чтобы продолжить, зная, что иногда тишина вытягивает наружу больше, чем любые вопросы. И Роза не выдержала. Она встряхнула волосами, с отчаянием всплеснув руками, и плюхнулась на широкую спинку моего кресла. — Мам, я только начала вливаться в команду! Я должна думать о тренировках, о тактике, о том, как себя подать! Мне сейчас не до… не до Скорпиуса, не до этих… чувств! — она посмотрела на меня, и в её глазах читалась неуверенность. — Ты… ты меня осуждаешь? Я встретила её взгляд и мягко покачала головой. — Нет, Роза. Конечно, нет. Ты вольна поступать так, как считаешь нужным. Как чувствуешь. Твоя карьера, твоё время — это только твой выбор, — я сделала небольшую паузу, выбирая слова. — Но, милая… Скорпиус, по меньшей мере, заслужил вежливости. Он заслужил твой ответ. Хотя бы простое «спасибо». Роза смотрела на меня несколько секунд, а потом её лицо смягчилось. Она наклонилась и положила голову мне на плечо. — Хорошо, — тихо сказала она. — Ты права. Я напишу ему. Позже. И в этом «позже» был весь её молодой максимализм и вся её неготовность к чему-то сложному. Но глядя на дочь, я поняла, что, возможно, уча её быть добрее и честнее с собой, я пыталась научить этому и саму себя.