Глава 32

Оказавшись в своей гостиной, и я наконец смог дышать. Магия иллюзии, скрывавшая бинты, рассеялась в тот же миг, и тупая, ноющая боль в правой руке напомнила о себе с удвоенной силой. Я стоял в темноте, вдыхая знакомый запах старого дерева и воска, позволяя безопасной тишине окутать себя. Пьяные, полные ненависти слова Уизли все еще звучали в моей голове, и я еле сдержал желание врезать ему, унизить сильнее, чем он меня. И ведь это легко получилось бы… Но мысль о том, чтобы хоть намеком упомянуть Гермиону, усилила тошноту, что и так подпирала горло весь чертов вечер. Теперь я понял песню, которую она пела в том магловском пабе, когда я случайно увидел ее. Ирония судьбы, насмешка провидения — чтобы осознать ее смысл до конца, мне потребовалось услышать Уизли и самому чуть не сорваться в ту же пропасть. «Друг, значит…». Его голос, полный ненависти, отдавался в висках. Словно я был недостоин дружбы Невилла. «Привет жене». Моя же собственная, отравленная реплика. Детский выпад, который ничего не менял, но возвращал ощущение контроля. Мысли снова вернулись к Грейнджер. Как она, должно быть, сидит на кухне в своем уютном доме и слушает рассказ мужа о ненавистном Малфое, который посмел явиться в компанию нормальных людей. Уизли, конечно, не станет скупиться на краски — распишет меня монстром, вернувшимся, чтобы осквернить встречу добрых друзей. Интересно, что она подумает обо мне, пока он будет обливать меня презрительными оскорблениями? Расстроится, разозлится или останется равнодушной? Нет, равнодушной она точно не будет. Внезапно мне безумно захотелось увидеть ее, поговорить с ней. Сказать, что пусть Уизли прав: я бывший Пожиратель, предатель, трус, но она-то… Она видела меня настоящего, она знает, что я изменился… Грудь разрывалась от это горькой бури. Нужно было что-то, что могло если не погасить, то хотя бы приглушить воющий внутри шторм. Рука по привычке потянулась к бутылке. Казалось бы, чего проще — залить ярость и боль алкоголем. Но перед глазами встал образ пьяного Уизли — красное, опухшее лицо, мутные глаза, брызгающая слюной ненависть. Его вид мгновенно отвернул меня от хрустального графина. Нет, пить — это не выход. Это путь слабости. Путь, ведущий в ту самую яму, из которой я пытался выбраться долгие годы. Мне нужно было другое. Сегодня я не буду просто ходить по дорожкам вечернего парка. Стоя на террасе, я чувствовал, как адреналин и гнев требуют выхода. Тело просило движения, нагрузки, усталости, которая затмит всё остальное. Я сдернул галстук, скинул лаковые туфли и натянул кроссовки. Распахнул входную дверь и почти вывалился в прохладный ночной воздух. Почувствовав под ногами мягкий грунт, я побежал. Первые шаги давались тяжело, но я не останавливался. Я бежал, глуша внутренние голоса стуком сердца в ушах. Бежал от обвинений Уизли, от понимающего взгляда Невилла, от собственных ядовитых слов. Пот смывал с меня лак светскости, обнажая животное начало. Я бежал до тех пор, пока в ушах не остался только рёв крови, а в голове — пустота, благословенная пустота. Наконец остановился, опираясь о холодный металл парковых ворот. Дыхание вырывалось клубами пара в ночной воздух. И в этом ритме, в жжении в лёгких, я нашёл то, что не дал бы ни виски, ни разбитые в кровь кулаки — свободу от чувства вины и неполноценности. Пусть хотя бы на одну эту ночь.