Глава 33

Воздух на кухне «Норы» был теплым и сладким от запаха еще горячего бисквита, ванили и жареной курицы. Солнечные лучи пыльными дорожками лежали на старом деревянном столе, за которым помещалась вся большая семья Уизли-Поттер. Я механически чистила картофель, глядя, как за окном носятся на мётлах Джеймс, Альбус и Хьюго. Джинни рядом нарезала салат, ловко орудуя ножом. — Я ему говорю: «Гарри, если ты ещё раз забудешь купить молоко, я тебя самого превращу в молочный коктейль!» — смеялась Джинни, закатывая глаза. — Иногда мне кажется, что победить Волдеморта ему было проще, чем помнить о списке покупок. Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка не выглядела натянутой. В голове до сих пор звучал полный ненависти голос Рона о мальчишнике Невилла. Образ Драко, одиноко стоящего у барной стойки, не отпускал меня. — Гермиона, дорогая, ты совсем его почистила? — раздался доброжелательный голос. Молли наблюдала за нами из своего кресла, словно генерал на поле боя за бестолковыми солдатами. — Он уже похож на чипс. Можно и остановиться. — О! Простите, Молли, — я вздрогнула и отложила в сторону уже почти прозрачную картофелину. — Мам, зачем мы вообще готовим сами? — спросила Джинни, хотя все и так знали ответ. — Могли бы просто посидеть в «Ночной сове» или заказать доставку. — Это традиция — собираться на день рождения дома все семьей. Спорить было бесполезно. Молли и её «знаменитое упрямство Уизли» было направлено на благо семьи. И она ни за что не отступила бы от этого правила, даже если бы пришлось готовить одной для целой армии гостей. Сделав глубокий вдох, Джинни повернулась к бисквиту и принялась намазывать шоколадный крем. В наступившей тишине Молли наклонилась вперед и спросила у меня: — Гермиона, ты уже догадалась, что Рон тебе приготовил? Он всех заинтриговал своим секретом. Ходит такой гордый, весь из себя загадочный, и шепчет на ухо: «у меня для Гермионы сюрприз, такой, что она обалдеет». Я замерла с очередной картофелиной в руке, ведь совсем забыла о подарке. Всё утро мысли были заняты другим. — Н-нет, — я изо всех сил попыталась нарисовать на лице оживлённое любопытство. — То есть совсем не знаю. Ни намёка. Надеюсь, это что-то… приятное. Последнее слово далось мне с трудом. Оно казалось нелепым и каким-то чужеродным. Я изо всех сил впилась взглядом в картофель, сосредоточившись на том, чтобы снять кожуру идеальной спиралью, как учила Молли. Вот он, мой мир. Тёплая, шумная кухня «Норы», пахнущая детством и безопасностью. Любящая семья. Муж, который, несмотря ни на что, старался приготовить сюрприз. Всё, о чём я когда-то мечтала. Почему же тогда сердце сжималось от щемящего чувства потери? Почему каждый смех Джинни, каждое ворчание Молли отзывалось в душе эхом одиночества? Я мысленно обругала себя. Я должна быть счастлива. Здесь. Сейчас. С ними. — Ну, я надеюсь, это не ещё одна пара носков с криво вышитой буквой «Г», — рассмеялась Джинни, нарушая мои тяжёлые размышления. — Помнишь тот ужасный подарок на первый год ваших отношений? — Он старался, — автоматически защитила я Рона. — Старался напугать тебя до полусмерти, — парировала Джинни. — Ладно, посмотрим. Держу пари на десять галлеонов — это что-то живое и пушистое, о чём ты потом будешь жалеть, потому что тебе же и придётся с ним возиться. — Принимаю пари, — я заставила себя улыбнуться. — Скорее уж что-то блестящее и яркое. Я отложила очищенную картофелину и потянулась за следующей. Нужно было держаться за это. За простые вещи. За чистку овощей, за смех Джинни, за заботу Молли. За подарок мужа, каким бы он ни был. Нужно было делать вид, что всё в порядке. До самого конца.

***

Стол ломился от угощения, воздух гудел от смеха и перекрывающих друг друга голосов. Солнечный свет играл в бокале с вином, и я автоматически улыбалась, кивая на какую-то шутку Джорджа. Всё было идеально. Как много лет подряд. Дети вручили мне свой подарок — большой, неуклюже завёрнутый свёрток. Внутри оказалась волшебная рамка для колдографии, которую они сделали сами, и в которой уже красовался наш общий, немного кривой семейный снимок. Я расцеловала их всех, и сердце болезненно сжалось от любви и чувства вины. Гарри и Джинни преподнесли сертификат на круглую сумму в мой любимый книжный магазин. Джордж и Анжелина подарили билеты на премьеру в магический театр. Молли, со слезами на глазах, вручила мне стопку вышитых ею салфеток с моими инициалами — «такие же, как у меня, ведь ты мне как дочь». Я благодарила, смеялась, чувствовала на себе тёплые взгляды. И всё это время ощущала себя ужасной обманщицей. — Ну, всё, тишина! — провозгласил Рон, и шум постепенно стих. Все улыбались в предвкушении. Он выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Гермиона… дорогая… я к этому шёл долго. Очень долго. Я всегда мечтал, чтобы ты мной гордилась. Чтобы ты смотрела на меня не как на того рыжего растяпу, который вечно всё портит… — все дружно посмеялись. — А как на… ну, знаешь. На достойного тебя парня. Он нервно потёр затылок. — Так вот. Моя карьера… наконец-то пошла в гору. Я стал старшим смотрителем драконьего питомника! — он выпалил это с гордостью, и вокруг стола раздались одобрительные возгласы. Гарри свистнул. — Да, да! Это большое дело! Пусть это не пост Министра Магии, но для меня это прорыв. И… через пять лет, Чарли задумал уходить на пенсию, так что я почти что гарантированно займу его место. Он сиял. Смотрел на меня с таким ожиданием, с такой надеждой на одобрение, что у меня похолодело внутри. Слова крутились в голове, не складываясь в смысл. — Рон, это… это прекрасно, — наконец выдавила я, и голос мой прозвучал чужим. — Поздравляю. Но… какие пять лет? О чём ты? Он посмотрел на меня с недоумением, как будто я задала самый глупый вопрос на свете. — Ну, контракт! Я подписал контракт на пять лет работы в Румынии. Это условие для повышения. Ты не представляешь, какой это шанс! Тишину за столом можно было потрогать. Даже дети притихли, чувствуя неладное. Я видела, как улыбка медленно сползает с лица Гарри, как Джинни перестала жевать и уставилась на брата. — Ты… — она проглотила кусок. — Ты подписал контракт на пять лет работы в другой стране? Даже не… не посоветовавшись с женой? — Я же говорю, хотел сделать сюрприз, — повторил он, уже без прежней уверенности, заметив моё выражение лица. — Это же на благо семьи, Гермиона. Хорошие деньги, статус! Мы сможем… я не знаю… купить дом побольше! В его голосе звучало недоумение и обида. Он искренне не понимал, что не так. Он видел только свой прорыв, свой успех. Он не видел меня. Не видел нас. Я посмотрела на его сияющее и такое родное лицо. На детей, которые с тревогой смотрели на нас. На Молли, которая уже начала хмуриться, готовясь вступиться за сына и его взгляд на «блага семьи». И я поняла, что не могу. Не могу сейчас это обсуждать. Не могу делать вид, что это просто мелкое недоразумение. Не могу сидеть за этим столом и слушать, как моё будущее без моего ведома было распланировано на пять лет вперёд. Все глаза были устремлены на меня. Наверное, ожидали бурной радости. Ожидали, что брошусь ему на шею. Я медленно поднялась. Стул отодвинулся с громким скрежетом. — Извините, — мой голос прозвучал сипло. — Мне нужно… мне нужно выйти. Я не смотрела ни на кого. Ни на растерянное лицо Рона, ни на взволнованных детей. Я просто развернулась и вышла из-за стола, миновала гостиную и выскользнула в сад. Пять лет. Он подписал пять лет новой разлуки. Не спросив. Не обсудив «сюрприз». «На благо семьи». Я зашагала по мокрой траве, не разбирая пути, пока не упёрлась в маленькую деревянную беседку, увитую пожелтевшим плющом. Сев на сырую скамейку, я с дрожащими руками запустила пальцы в карман пальто — пачка сигарет и зажигалка привычно легли в мою ладонь. Затянулась глубоко, до хрипоты, позволяя едкому дыму заполнить лёгкие, выжечь изнутри тот ком отчаяния и ярости, что подступил к горлу. Сердце колотилось в висках, отдаваясь неровным стуком. Мне надо было подумать, но мысли неслись галопом, обрывочные и пугающие, не давая сосредоточиться ни на чём, кроме одного: наша жизнь только что раскололась надвое, а он стоит там и до сих пор не понимает, что произошло. Я затянулась снова, когда услышала сзади осторожные, но быстрые шаги. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать эту походку. Джинни молча подошла и присела рядом. Она не смотрела на меня, а уставилась куда-то в темноту сада, на огоньки Лондона вдали. Потом протянула руку. — Дай-ка одну, — тихо сказала она. Я молча протянула ей пачку и зажигалку. Её пальцы тоже слегка дрожали. Раздался щелчок, и вспышка пламени осветила её напряжённое лицо. Она затянулась, закашлялась и выдохнула дым струйкой в холодный воздух. — Чёрт, я и забыла, как это гадко, — хрипло прошептала она, но сделала ещё одну затяжку. Потом потерла переносицу, закрыв на мгновение глаза. — Боже, Гермиона… Я… я даже не знаю, что сказать. Он идиот. Полнейший, безнадёжный идиот. В её голосе сквозило усталое, но беззлобное разочарование. — Честно говоря, я думала, что с этой работой будет так же, как с Авроратом, магазином Джорджа, отделом правопорядка и остальными местами. Что Рон наиграется с драконами и снова примется искать что-то новое, — сокрушаясь, сказала она. — Но, похоже, эти ящерицы сильно его зацепили. Я кивнула, затягиваясь. Когда-то он поехал в Румынию вместе с Хьюго, чтобы помочь сыну освоиться. Но Чарли предложил ему работу и Рон втянулся. Даже больше, он двигался по карьерной лестнице, чего ему не удавалось за долгие годы в Лондоне. И теперь, вероятно, увидел в этом возможность реализоваться. Конечно, мне не стоило его останавливать, ведь он не останавливал меня в моей карьере. И всё-таки… — Самое смешное — нам не нужен дом побольше, Джинни, — сказала я тихо. — Тот, что есть, и так стоит пустой. Она притянула меня к себе и погладила по плечу, больше ничего не сказав.

***

Остаток дня рождения прошёл в приглушенной обстановке. Я вернулась в дом бледная, но собранная, извинилась перед гостями, сославшись на внезапную мигрень, и больше не проронила ни слова. Торт остался нетронутым — безмолвный свидетель испорченного праздника. Когда мы стали собираться домой, Молли крепко обняла меня на прощание и прошептала на ухо: «Держись, милая. Все наладится». Я лишь молча кивнула, не в силах сказать слова благодарности или согласия. Дорога прошла в абсолютном молчании, но как только мы оказались в гостиной, тишина, что пульсировала между нами, лопнула, как мыльный пузырь. К счастью, у Розы хватило понимания увести Хьюго наверх. — Ну и что это было, Гермиона? — Рон сорвался первым, сбрасывая с себя куртку и привычно швыряя её мимо вешалки. Его лицо пылало от обиды и выпивки. — Я старался! Я хотел сделать как лучше. Я думал, ты будешь счастлива. Я ещё держалась, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. — Ты думал, я буду счастлива от того, что мой муж принял решение на пять лет вперёд, даже не спросив меня? — Я же сказал, это сюрприз! — взорвался он, размахивая руками. — На благо семьи. Новые возможности. Или тебя уже вообще ничего не радует? Ты уже несколько месяцев ходишь, как в воду опущенная, а я… я впервые в жизни чувствую, что нашел своё место. Настоящее дело! Рядом с драконами, а не в этой дурацкой конторе, перебирая чужие бумажки. Его слова ударили по мне с новой силой. Это была не просто обида, а что-то большее. Глубокая, личная потребность, о которой он мне никогда не говорил. — И это оправдывает то, что ты не поговорил со мной? — мой голос задрожал, сдавленный яростью. — Ты нашел своё место, и это прекрасно, Рон. Я искренне рада за тебя! Но мы — семья. Или я уже не часть твоей жизни? Ты просто поставил меня перед фактом, как какую-то… попутчицу. — Я думал о нашем будущем, — закричал он в ответ, подходя ближе. Его глаза горели искренним непониманием. — Чтобы мы ни в чём не нуждались. Чтобы ты могла не пахать как лошадь в Министерстве. А тебя, как я вижу, всё устраивает. Устраивает вся эта бюрократия, пока твой муж пытается заняться чем-то реальным. «Чем-то реальным». Моя работа, мои достижения, всё, во что я вкладывала душу и силы годами, в его глазах оказалось чем-то незначительным. Ненастоящим. — Эта «бюрократия» позволяла нам хорошо жить, Рон, — выкрикнула я, и мои слова прозвучали остро и ядовито. — И я никогда не просила тебя бросать всё ради моего комфорта. Я просила тебя разговаривать со мной. Думать о нас, а не принимать решения в одиночку и ждать, что я буду скакать от радости. — Да какая разница? И так все главные решения в нашей жизни всегда принимала ты! — он фыркнул с горьким смехом. — Карьера, работа, дом. Я впервые сделал что-то сам, что-то важное для себя, а ты… ты даже не попыталась понять. Он смотрел на меня с таким искренним страданием, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он был прав. Отчасти прав. Я всегда брала на себя инициативу, ответственность, вела его за собой. И теперь, когда он наконец нашёл свой путь, я встретила это не поддержкой, а скандалом. Но это не отменяло главного. — Я бы поняла, Рон, — голос мой внезапно сдал, — если бы ты пришёл ко мне и сказал: «Гермиона, я нашёл дело всей жизни, но оно в Румынии. Давай обсудим, как нам быть». И мы всё обсудили бы. Но ты не дал мне выбора. Ты просто… исключил меня из уравнения. И в этом вся разница. — Я думал о нашем будущем! — закричал он в ответ, подходя ближе. — И о Хьюго! Эта работа позволит мне быть ближе к нему, пока он учится в Румынии! Этот аргумент был так неожидан и так жалок, что у меня вырвался горький смех. — Хьюго заканчивает обучение в следующем году, Рон! Кто знает, куда он захочет переехать после выпуска? В Африку за яйцами антиподовских огненников? Или в Уэльс за карликовыми бесхвостыми? Ты подписал контракт на пять лет! И потом… — мой голос дрогнул, выдав накопленную боль, — я до сих пор не уверена, что была верным решением вся эта учеба в Румынии. Я осталась одна, и чувствую, как мы отдаляемся друг от друга. Наша семья буквально рушится. В его глазах вспыхнуло что-то тёмное и горькое. То, что копилось годами. — Она уже давно рушится, Гермиона. Просто ты была слишком занята, чтобы заметить. У тебя в голове всегда только карьера, Министерство, права эльфов, маглы и бог знает кто ещё. А на семью, на на меня — какие капли времени и внимания остаются? Ты живёшь ради всего мира, но не для нас. От этих слов мне стало физически плохо. Казалось, земля уходит из-под ног. Всё, что я делала, всю свою жизнь, он сейчас выставил как предательство нашей семьи. — Ты… ты знал, на ком женился, Рональд, — выдохнула я, и каждое слово давалось с трудом, будто я вытаскивала из себя занозы. — Ты прекрасно знал. Я никогда не была и никогда не стану тихой домохозяйкой, которая только и делает, что печёт пироги и варит компоты. Моя работа, мои убеждения — это часть меня! Если бы я от них отказалась, я бы перестала быть собой. Воздух пульсировал от произнесённых обид и неприятной правды. Мы наконец-то сказали вслух то, что годами скрывали в тишине своих мыслей. — Это всего какие-то пять лет, Гермиона! Не вся жизнь, — не останавливался он. — Моя жизнь, Рон. Пять лет моей жизни. И потом, — я перевела дыхание, — ты сам сказал, что Чарли собирается на пенсию и ты можешь занять его место. Это звучит больше, чем «какие-то пять лет». Это звучит, как план на целую жизнь. Рон тяжело вздохнул, закрыв лицо руками. — Значит, это тупик, — тихо произнёс он. — Либо я отказываюсь от работы своей мечты и остаюсь здесь, в тени твоей блистательной карьеры. Либо ты уходишь из министерства и едешь со мной. И то, и другое сразу — невозможно. Я молча смотрела на него, и слёзы текли по моему лицу беззвучно. Он был прав. Это был тупик. Наша любовь когда-то была мостом через все различия. Но сейчас этот мост рухнул, и мы остались на разных берегах, слишком гордые, чтобы доплыть друг до друга. — Да, — прошептала я. — Кажется, так и есть.

***

Следующим утром сборы Рона и Хьюго были стремительными и какими-то неестественно деловыми. Даже Роза, обычно такая болтливая, лишь тихо обняла меня, её взгляд был полон немых вопросов, на которые у меня не было ответов. Я стояла на пороге и смотрела, как они покидают меня один за другим. Сначала дочь с громадной сумкой исчезла в камине. Потом Хьюго погрузил в багажник машины свой рюкзак и обнял меня на прощание. И наконец, Рон. Он на секунду задержался на пороге, обернулся. Посмотрел на мое лицо — усталое, без косметики, — но ничего не сказал. Ни «прости», ни «до свидания». Просто кивнул и сел за руль. Дом снова утонул в тишине. Она обрушилась на меня со всей своей беззвучной мощью. Ни смеха, ни споров, ни стука тарелок. Я постояла, не двигаясь, минуту или две. Чувство одиночества и нервное напряжение сдавили горло так сильно, что я едва дышала. Мне нужно было действие. Любое. Лишь бы не слышать тиканья часов на камине. И тогда я вспомнила свою маму. Вспомнила, как в детстве, когда её что-то тревожило, она снимала все украшения, закалывала волосы и начинала убираться. Без волшебных тряпок-самоходов. Вручную. С мылом, водой и каким-то отчаянным упорством. Я сняла кольца, включая обручальное, и положила их в шкатулку. Пошла на кухню, нашла под раковиной ведро. Наполнила его горячей водой и — начала. Мыла окна, с силой втирая пену в стёкла, пока они не начинали скрипеть. Стирала с подоконников пыль, сменила занавески. Потом добралась до кладовки. Вытащила всё: старые банки с выветрившимися зельями, коробки с забытыми свитками, сломанную метлу. Я протирала каждую полку, сортируя содержимое с безжалостной решимостью, которую обычно тратила на министерские проверки. Каждая отложенная «до лучших времен» безделушка отправлялась в мусорный пакет. И это ощущалось как победа над хаосом, который царил у меня в душе. Мне не нужны были заклинания. Скоро руки горели огнем и спина ныла, но эта физическая боль была настоящим благословением. Она заглушала другую, гораздо более сильную. С каждым движением я стирала следы сегодняшнего утра, следы вчерашнего скандала, следы многих лет, прожитых бок о бок, но врозь. К вечеру я едва стояла на ногах. Дом был в порядке и сиял кристально чистым одиночеством. Но голова продолжала гудеть, а значит ложиться было рано. Накинув плащ, я вышла в потемневший вечерний воздух и двинулась в сторону ближайшего магловского кафе. Через пятнадцать минут я уже сидела за одиноким металлическим столиком, на котором стояла чашка эспрессо, порция виски, пачка сигарет и пустая пепельница. Я похлопала себя по плащу в поисках зажигалки — правый карман откликнулся тяжестью. Опустив руку, я нащупала то, что искала — серебряный подарок Драко. Драгоценные глаза дракона поблескивали в свете уличных фонарей, словно подмигивая мне. Слегка сжав зажигалку, я почувствовала легкую пульсацию металла в ладони. Конечно, это ощущение не имело магической природы. Скорее всего, так отзывался ток крови в моих сосудах. Наверное, это тяжелый день вымотал меня, потому что в следующий момент, не отдавая себе отчета, я прижала серебряного дракона к щеке, ощущая неожиданное тепло на прохладной коже. Это прикосновение вернуло меня в тот день, когда я выступала перед будущими выпускниками Хогвартса с речью, полной надежд и веры в лучшее. И держа эту милую вещицу в руке, одновременно ощущала на себе пронзительный взгляд серых глаз. Зажигай… … я посмотрела на Малфоя — он поймал мой взгляд и сделал условное движение пальцами, будто щелкает кремниевым колесиком, высекая невидимый огонь. По моей коже пробежала волна жара, и румянец, казалось, покрыл не только лицо, но и шею, сжигая всю мою министерскую солидность. Казалось, события того дня происходили в параллельной вселенной, прошлом тысячелетии, в другой жизни… Наконец я глубоко затянулась, а потом выпустила дым в вечерний сырой воздух. Гладкая серебряная зажигалка с драконом покоилась в моей ладони как последняя драгоценность.