Глава 34

«Сегодня у Грейнджер день рождения» — была первая мысль, когда я открыл глаза. Я никогда ее не поздравлял, а в школе даже пару раз говорил гадости в этот день. Привычная горечь поднялась по пищеводу от постыдных воспоминаний, но жалеть было поздно. «Интересно, что она делает сейчас? Как планирует провести день?» Наверное, будет отмечать в шумной компании Уизли-Поттеров, как и все годы до этого. На мгновение я представил, как она улыбается, принимая подарки от своих близких, родных, любимых… Как искрятся радостью ее глаза, как губы произносят слова благодарности… И мне безумно захотелось стать причиной ее радости, ее благодарности. Но у меня не было на это права. Не было права ни на что в ее жизни. Как ни странно, встреча с Уизли, несмотря на тошнотворное чувство вины, возбудила во мне странную надежду. Надежду на то, вопреки обстоятельствам, я не остался для нее всего лишь посторонним из далекого прошлого.

***

Весь день я посвятил делам, хотя мог с тем же успехом снова пойти шататься по парку. Сидя за рабочим столом, ловил себя на том, что поглядываю на часы, отсчитывая время, когда этот день наконец закончится. Следующим утром желание увидеть Грейнджер стало физически невыносимым, и я был готов пройти половину Лондона пешком, чтобы наконец посмотреть ей в глаза. Однако устраивать сцену с участием Уизли, конечно, не входило в мои планы. Нужно было замаскироваться. Чувствуя себя немного идиотом и немного персонажем шпионского романа, я надел очки, которые полностью меняли мою внешность. На запястье щелкнули часы со встроенным порт-ключом. Не то чтобы я собирался им воспользоваться в магловской части Лондона, но, как говорится, случаи бывают разные. Адрес Грейнджер засел в моей памяти, как если бы я услышал его только вчера. Бросив последний взгляд в зеркало — отражение показало пожилого лысоватого мужчину в твидовом костюме — я аппарировал. Выйдя из небольшого кафе, служившего точкой перемещения, какое-то время я потратил, чтобы сориентироваться в уличных указателях. Наконец, выбрав нужное направление, я наложил дезиллюминационные чары и двинулся вперед. Дом Грейнджер ничем не выделялся на фоне других таких же таун-хаусов. И поначалу мне показалось, что я попал в какой-то лабиринт — в глазах рябило от красно-белого кирпича. Но словно откликаясь на мои мысли, дверь одного дома напротив открылась. Из него вышел паренек с огромным рюкзаком на тощем плече. Ярко рыжий цвет волос и упрямый подбородок не оставлял сомнений — это был Хьюго. Следом за ним на пороге появилась Грейнджер в простом домашнем платье и тапочках. Волосы ее были заплетены в косу, несколько выбившихся прядей обрамляли лицо. С грустным выражением она смотрела, как сын убирает свою ношу в багажник старенького авто, того самого, что три месяца назад почти оставило ожог на моей сетчатке. Сцена прощания матери и сына мало чем отличалась от нашего со Скорпиусом расставания. Короткое объятие, прикосновение к волосам, ласковые слова напоследок, улыбки и обещания писать как можно чаще. Ребенку не понять, что чувствует родитель, отпуская его от себя. Твой сын едет в свою новую жизнь, наполненную яркими впечатлениями, друзьями, событиями. А ты остаешься в пустом доме с тишиной, пустотой в груди и пожелтевшими страницами альбомов с колдографиями. Мне стало неловко, что я подглядываю за таким интимным для Грейнджер моментом. Но это чувство тут же погасло, поскольку из дома вышел Уизли. Мое сердце, только что трепещущее от трогательной сцены расставания матери и сына, замерло в ожидании бурного прощания супругов. От мысли о том, что грубые руки Уизела будут сжимать мягкое и теплое тело Грейнджер, меня снова затошнило. Однако вместо жаркого поцелуя и страстных объятий я увидел едва заметный кивок Уизли и поджатые губы Гермионы. Мое внутреннее ощущение, что она не была счастлива с ним, укрепилось. Но зачем? Зачем терпеть отношения, которые уже изжили себя? «А сам-то? — услышал я внутренний голос. — Ты сам точно так же живешь много лет». «Живу, — согласился я. — Потому что брак — это больше, чем просто союз двух людей. И узы, которые когда-то, казалось, связывают тебя с любимым, спустя много лет становятся цепями, сдавливающими шеи вас обоих». Грейнджер дождалась, когда голубой форд скроется за поворотом, и вошла в дом. Я стоял, не в силах сдвинуться с места. Что мне делать? Пойти к ней — немыслимо, невовремя, невозможно. Уйти домой было самым верным решением, но ноги словно приросли к тротуару. Внезапно в окне мелькнул силуэт — это она распахнула створки и стала мыть стекла. Я видел, с каким яростным отчаянием она орудовала тряпкой без следа волшебства. «Заместитель Министра магии собственноручно наводит уборку в доме» — должно быть, такой заголовок в «Пророке» поднял бы популярность Грейнджер на немыслимый уровень. В ее движениях я видел то же, что заставило меня днем ранее сделать несколько кругов по парку — желание очистить голову, успокоить мысли. Она то пропадала из поля моего зрения, то снова появлялась. Наконец она вышла на улицу в плаще и с большим мусорным пакетом. Дойдя до нужного места и оставив свою ношу, она, однако, не повернула к дому, и я последовал за ней. Минут через пятнадцать мы оба — только по разные стороны дороги — оказались около того магловского кафе, куда я аппарировал несколько часов назад. Веранда на улице была еще не разобрана, но стулья — уже перевернуты сидениями вниз, намекая на то, что летний сезон закончен. Тем не менее через минуту Грейнджер вышла из теплого нутра кафетерия, сняла два стула с одного из столиков и уселась в ожидании заказа. И хотя я стоял в отдалении, ее лицо было видно мне в мельчайших деталях: поджатые губы, пустой взгляд, глубокие тени под грустными глазами. Вскоре рядом с ее столиком возник официант с подносом — чашка чего-то горячего, стакан с предположительно виски, пепельница и сигареты. Поблагодарив официанта, Грейнджер снова погрузилась в раздумья, машинально прокручивая кольцо на левой руке. В какой-то момент она достала сигарету и похлопала по карманам. И то, что она достала, заставило мое сердце забиться сильнее. Серебряная зажигалка с драконом, которую я ненароком подсунул в Хогвартсе, блестела в неярком свете фонарей. Грейнджер носила ее с собой, держала в своей теплой ладони, бережно гладила большим пальцем гравировку. Она думала об мне в этот миг, я был уверен. Глядя, как она приложила мой подарок к своей щеке, я ощутил ошеломляющую волну тепла в груди, которая смела без остатка всю злость, обиду и горькое чувство вины, которые разъедали меня последние дни. «Она помнит, — пронеслось в моей голове. — Она скучает, как и я». Вот он, мой шанс. Я должен с ней поговорить. Проводив Грейнджер обратно до дома и сохраняя приличную дистанцию, я аппарировал домой. Завтра. Завтра я увижу ее. Открою все карты. Больше никаких недомолвок и наблюдения со стороны. Завтра я буду счастлив.