Глава 35

Утренний будильник врезался в сознание, как нож в и без того разбитое тело. Я спала так глубоко, что на несколько секунд мне показалось, будто всё вчерашнее — лишь дурной кошмар. Но тупая боль в каждой мышце, натруженной за день отчаянной уборки, быстро вернула меня к действительности. К реальности, в которой я осталась одна в неестественно чистом и безжизненно тихом доме. Действуя на автомате, я приняла душ, словно пытаясь смыть с себя остатки сна и разочарования. Надела свой обычный серый костюм и серую мантию. Каждая пуговица, застёгнутая на своё место, каждый гладкий шов возвращали мне крупицу контроля на собой. Я туго заплела волосы, заковывая их в безупречный пучок, не оставляя ни единой возможности для непослушных прядей или мягкости. Когда я закончила, из зеркала на меня смотрела собранная, невозмутимая сотрудница Министерства, и я молча поблагодарила эту версию себя за то, что та ещё держится. Восемь утра — первая планёрка. Восемь вечера — последний отчёт. Никаких обедов с коллегами, никаких выездов на места, только цифры, документы и совещания — таков был мой сценарий на ближайшие дни, пока не решу, как дальше жить. «Босс, вы стали настоящей машиной!» — пошутил Перкинс из отдела права. Он не знал, что машины не чувствуют вины. Первое совещание прошло как в тумане. Я кивала, подписывала бумаги, но слова долетали до меня искажёнными обрывками. Внутри же непрерывно крутилась одна и та же картинка: зелёная вспышка камина поглощает Розу, голубая машина скрывается за поворотом, оглушительная тишина в доме и въевшийся в ноздри запах чистящего средства. Я почти с завистью подумала об окклюменции. Должно быть, это очень удобно — взять и вырезать острым лезвием воли всё ненужное, всё, что причиняет боль. Оставить в сознании лишь строчки служебных предписаний. Никаких чувств. Только работа. Вернувшись в кабинет, я опустилась в кресло и уставилась невидящим взглядом в стену, пытаясь разогнать нахлынувший хаос в мыслях. И в этот момент в открывшейся двери показалась голова моей помощницы: — Босс, к вам лорд Малфой. Без предварительной записи. Секунда парализующего ступора. Я уставилась на нее, не в силах осознать услышанное. Драко. Здесь. Сейчас. Тело отреагировало раньше разума: в ушах зазвенело, а в кончиках пальцев возник холод, будто кровь отхлынула разом. Сердце замерло, пропустив долю секунды, а затем забилось с болезненной частотой. Пару мгновений я лихорадочно перебирала в памяти свое расписание — ничего. Никаких деловых встреч с ним не назначено. Что он здесь делает? Случайность? Нет, слишком невероятно. Инстинкт кричал: «Отмени! Скажи, что занята!». Это был бы безопасный выход. Но что-то другое, тёплое и тревожное, уже подняло меня с кресла. Мои руки сами потянулись поправить складки на пиджаке, проверить, не выбилась ли прядь волос из безупречной причёски. — Попроси… попроси его войти, — прозвучал мой голос, хриплый от волнения. Эмма кивнула и исчезла. Я замерла посреди кабинета, чувствуя, как трещит и осыпается моя идеально выстроенная защита. Вся моя решимость думать только о работе растворилась в миг, сметённая звуком одного-единственного имени. Дверь открылась беззвучно, и Драко вошёл, твёрдым шагом, кажется, заполнив собой всё пространство вокруг. Мы молча смотрели друг на друга, и эти несколько секунд растянулись в целую вечность взаимной разведки. Я искала в его глазах ту смесь дерзости и уязвимости, что видела в Хогвартсе. И не нашла. Взгляд был пристальным, но спокойным — как у человека, который уже всё для себя решил и теперь просто ждёт твоего хода. Жестом, который должен был выглядеть деловым и собранным, я указала на кресло перед столом. — Присаживайся. Но Драко не двинулся с места. Он стоял, впитывая моё смятение, и я, словно заворожённая, тоже не могла пошевелиться. — Что привело тебя? — спросила я хрипло. — Ты, — ответил он просто, без колебаний. Я смотрела на него, не понимая. В голове пульсировала одна мысль: он здесь. — Ты не забыла, что у нас совместный проект по работе с выпускниками? — продолжил он ровным голосом. Облегчение, смешанное с разочарованием, ударило мне в голову. Конечно, дело. Всего лишь дело. — Не забыла, — выдавила я, заставляя себя дышать ровнее. — Но не думала, что ты будешь лично им заниматься. Обычно… обычно вся коммуникация со спонсорами идёт через помощников… Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, но до глаз она не дошла. — Если ты помнишь, я говорил: «мои инвестиции всегда персонализированы», — мягко прервал он. — Я помню, — выдохнула я, отводя взгляд в сторону, к безопасным папкам на столе. — В любом случае, пока нет заявок. Выпускники получили требования по оформлению проекта, смет, дорожных карт… Подготовка занимает много времени. Думаю, раньше ноября первых писем я не увижу. Он сделал шаг вперёд, и я смогла разглядеть мельчайшие детали. Тень от ресниц на его щеках. Лёгкую стянутость кожи у губ. — А я… когда я увижу тебя? — спросил он, и этот вопрос ворвался сразу в мое сердце, минуя все фильтры разума. — Драко… — мой голос дрогнул. — То, что случилось… это была ошибка. В его теплых тёмно-серых глазах отразилась такая внезапная и глубокая боль, что мне захотелось обнять его и забрать эти слова назад. — Мне казалось, тогда ты так не думала, — прошептал он. — Я не могу… — голос мой дрогнул. Я отступила на шаг, к своему креслу, ища опору. Но он был уже рядом. Ещё один шаг — и его ладони легли мне на плечи. — Давай попробуем, Грейнджер… — Нет. Мы не можем, — я замотала головой и вцепилась в подол юбки, чтобы не коснуться Драко в ответ. — Почему? — в его голосе прорвалось отчаяние. — Почему мы не можем хотя бы попробовать? — Сам знаешь почему! — вырвалось у меня, и в глазах потемнело от нахлынувших эмоций. — Мы не свободны. И… И если ничего не получится, я потеряю всё. Я потеряю себя. Он прижался к моему лбу своим, слова вырывались шепотом: — Я не верю, что не получится. Я покачала головой, и слезы, которые я так старалась сдержать, покатились по щекам. — Послушай, — его голос стал ещё тише, полный отчаянной нежности. — Через двадцать лет мы окончательно состаримся. Я, наверное, оглохну, а ты станешь совсем седой. И тогда у нас уже точно не будет шанса. Но сейчас он есть. Я же вижу, тебя тоже тянет ко мне, это не просто так. Всю жизнь я был идиотом, оглядывался на условности, на то, что подумают другие. Но сейчас… мы можем наверстать упущенное время. Я хочу быть с тобой, Гермиона. Пожалуйста, позволь мне просто быть рядом. Меня била крупная дрожь. Слезы текли градом, и я прижала ладонь ко рту — лишь бы не вырвалось наружу ни звука. Я могла только мотать головой, чувствуя, как внутри меня разбивается сердце. Одна его часть отчаянно рвалась к Драко, умоляя сделать этот шаг в его объятия, снова почувствовать сильные руки вокруг себя, его запах, его тепло. Стоило мне шагнуть — и всё это было бы моим. Счастье было так возможно, так близко. Я почти чувствовала его на губах. Но я не могла. Не могла переступить через всё, что строила годами, даже если фундамент дал трещину. И всё, что оставалось — это сказать: — Отпусти меня, Драко… Он смотрел на меня ещё несколько мгновений, его глаза читали всё по моему лицу — и борьбу, и желание, и непреодолимый страх. Но после этих слов в нем погас последний проблеск надежды. Драко медленно кивнул, словно ставя точку в разговоре. — Как скажешь, — прошептал он, отступая назад. Потом развернулся и вышел из кабинета. Дверь закрылась. Я осталась одна. Ноги подкосились — я рухнула в кресло, уронив голову на руки. Я плакала о нём. О нас. О себе. О том шансе на счастье, который только был у меня в руках и от которого я отказалась.

***

Слезы высохли, оставив после себя черные дорожки туши на щеках. Казалось, будто из меня вынули всё — и душу, и кости, — оставив только кожаную оболочку, налитую свинцовой тяжестью. Я связалась с Эммой, велев отменить все встречи на день. Потом просто сидела, уставившись в одну точку на стене, пока день за фальшивым окном не сменился сумерками. Я не включала свет. Темнота была моим укрытием. И вот, в этой безопасной тишине полумрака, снова раздался голос помощницы. — Босс, тут лорд Малфой… — я инстинктивно сжалась, сердце замерло в ожидании. Неужели он вернулся? — От него пришло письмо. Через мгновение на столе материализовался продолговатый конверт из плотного, кремового пергамента. Он был запечатан тёмно-зелёным сургучом с оттиском фамильного герба. Мой взгляд скользнул по изящному, выведенному чёрными чернилами адресу: Миссис Гермионе Грейнджер-Уизли, Председателю комитета по взаимодействию с маглами Министерство магии, Лондон А в левом верхнем углу стоял обратный адрес: «Хэмстед Хит», 12, Лондон, NW3 Руки дрожали, когда я ломала печать. Внутри лежал сложенный вдвое лист той же дорогой бумаги. Я развернула его. «Гермиона, Отправляю обещанную сумму для финансирования проекта. Считаю моё участие в нём исчерпанным. Дальнейшая координация не требуется. С уважением, ДМ» Из конверта на стол выскользнул чек. Десять тысяч галлеонов. И тут до меня дошло: Драко не просто перевел деньги. Он выполнил свои финансовые обязательства и отказывался от проекта. Отказывался от необходимости видеться, взаимодействовать, дышать со мной одним воздухом. Он отказывался от меня. Мысль о том, что, возможно, я больше никогда его не увижу, взорвалась в сознании. Острая, жгучая, невыносимая. Она не оставляла места ничему другому, заполняя собой всё, выжигая дотла. И тогда моё тело взбунтовалось против этой пустоты. Резкая, спазмирующая боль, острая и тупая одновременно, сдавила грудь стальными обручами, начисто выжимая из лёгких последний глоток воздуха. Я судорожно раскрыла рот, пытаясь вдохнуть, но ничего не выходило, кроме хрипа. Комната поплыла перед глазами, заплясала, закружилась в вихре темных пятен, сливаясь в сплошную чёрную пелену. К горлу подкатила тошнота. «Надо выйти… Надо позвать на помощь…» — пронеслась паническая мысль. Я из последних сил оттолкнулась от стола, сделала шаг, потом другой, цепляясь за спинки стульев, за край шкафа. Казалось, я пробиваюсь сквозь вязкий сироп, который с каждой секундой становился всё плотнее, тяжелее. До двери оставалось всего несколько шагов, когда ноги окончательно подкосились. В глазах потемнело. Я не успела даже понять, что падаю. Последнее, что зафиксировало мое сознание, — короткий, глухой удар о дверной косяк, ослепительную вспышку боли, а затем — ничто.