Глава 37

Первым ко мне вернулось обоняние — резкий запах зелья оживления, от которого щипало в носу. Потом слух — приглушенные шаги где-то вдалеке, тихий голос рядом. И наконец, тяжесть в веках, которые не хотели открываться. Я медленно, с трудом разлепила ресницы. Перед глазами поплыл размытый белый потолок. Не мой кабинет. Не моя спальня. Паника, мгновенная, острая, кольнула под рёбра, заставив сердце забиться чаще. Я попыталась сесть, но тело не слушалось, было ватным и чужим. — Босс? Вы очнулись? — тихий, знакомый голос справа заставил меня повернуть голову. Это была Эмма. Её обычно безупречная причёска слегка растрёпана, словно она много раз проводила по ней рукой, а на умном, всегда собранном лице читалась неподдельная усталость и тревога. «Если она рядом, то что бы ни случилось, всё под контролем», — подумала я. Потому что именно помощница была указана в моих документах как доверенное лицо на экстренный случай. Не Рон — он ведь далеко. Не Гарри — у него и своих забот хватает, он герой всего магического сообщества, а не мой личный ангел-хранитель. Не Джинни — с детьми и Молли на руках ей было не до меня. Эмма. Надёжная, сдержанная, ничем не связанная с моим личным миром, кроме работы. Увидев, что я в сознании, она улыбнулась. — Слава Мерлину! — выдохнула она с таким облегчением, что мне стало почти неловко. — Не двигайтесь, пожалуйста, сейчас позову целителя. Она метнулась к двери, и я осталась одна, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей и вспомнить, что же привело меня сюда, в эту больничную палату, где воздух пахнет тоской и травами. Что же я вспомнила? Голос Эммы, белый пергамент, его почерк. Чек на десять тысяч галлеонов. Боль, острая, как нож… и затем — темнота. И тогда картинка сложилась… Он откупился. Боль пронзила меня с новой силой, заставив сглотнуть ком в горле. Он просто… заплатил, чтобы больше никогда не видеть меня. Чтобы стереть даже деловые поводы для встреч. Это было одновременно и элегантно, и безжалостно. Но в глубине эгоистичной части своей души я понимала, что сама дала для этого все основания, когда назвала нас «ошибкой». В дверях появилась Эмма в сопровождении пожилого целителя в зелёной мантии. Его взгляд был профессионально-спокойным. — Миссис Грейнджер-Уизли, — обратился он ко мне, опускаясь на стул рядом с койкой. — Вы в палате неотложной магической помощи больницы Святого Мунго. Самое страшное позади. Могу заверить, с вами всё будет хорошо. Вы меня понимаете? Я кивнула, не доверяя своему голосу. В груди по-прежнему было пусто и больно, но теперь тяжесть была тупой, ноющей, как будто на душе остался синяк после удара. — Вы помните, что произошло? — спросил целитель и я отрицательно помотала головой. — Вы упали в обморок и получили легкое сотрясение мозга. По-видимому, ваше тело просто… отказалось справляться с нагрузкой. Он поправил очки и переглянулся с Эммой. — Скажите, вы испытывали накануне сильный эмоциональный стресс? Что-то, что могло послужить причиной такого состояния? Я закрыла глаза, не в силах выдержать этот проницательный взгляд. Под веками снова встало лицо Драко. Его последнее «Как скажешь». А потом — чек. — Да, — тихо выдохнула я, чувствуя, как по щеке скатывается непрошеная слеза. — Да, испытывала. Эмма молча вложила в мою ладонь платок. В её взгляде, полном тихой печали, я прочитала не просто служебную участливость, а подлинное сочувствие. Она ничего не спрашивала, не требовала объяснений, за которые мне было бы мучительно прятаться. Она просто была рядом. Я смотрела на целителя, стараясь сосредоточиться на его словах, а не на гулком эхе собственного пульса. — Доктор, что со мной? Это была… паническая атака? — наконец выдавила я, цепляясь за знакомое слово, вычитанное когда-то в магловском журнале. — О, нет, моя дорогая, это куда серьёзнее. Это был острый психосоматический приступ, приведший к затрудненному дыханию и потере сознания. Иными словами, — он развёл руками, — нервный срыв. Нервный срыв? Какая-то бытовая формулировка, как «простуда» или «расстройство кишечника». Нечто, что случается с другими людьми. Не со мной. — Я просто… я всегда думала, что у меня железные нервы, — пробормотала я, глядя на свои бледные, беспомощные руки, лежащие на одеяле. — Понимаю вас, — кивнул доктор с почти отеческой теплотой. — Но, зная вашу историю, я, честно говоря, лишь удивляюсь, как долго вы держались. Сердце в груди замерло, а потом рванулось в бешеной скачке, заставляя кровь стремительно прилить к лицу. Он знает. Кто-то видел нас с Малфоем. Кто-то догадался… Паника, слепая и совершенно иррациональная, снова сдавила горло, перекрывая кислород. Я почувствовала, как горит лицо, а в ушах поднялся шум, заглушающий всё. Целитель, должно быть, заметил эту резкую реакцию — ведь моё сердце сейчас, казалось, вырвется из груди. Он тут же поднял руки в успокаивающем жесте. — Дорогая, успокойтесь, пожалуйста, не нужно так волноваться! — сказал он торопливо. — Мы все знаем о ваших подвигах во время Второй магической войны. И о той жертве, которую вам пришлось принести ради всех нас. Плюс, огромная нагрузка в Министерстве долгие годы… Естественно, это дало о себе знать. Стресс здоровья не прибавляет, увы. Волна облегчения, что накатила на меня, была такой мощной, что я почувствовала головокружение. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя небольшую пульсацию в висках. Он не знал. Никто не знал. Целитель говорил о войне. О старых, легитимных, почтенных травмах, которые давали мне формальное право на слабость. Не о свежей ране от конверта с зелёным сургучом, разорвавшей мое сердце. — К тому же, — невозмутимо продолжил целитель, просматривая диаграмму, парящую рядом с ним. — Я вижу в вашей карте исследования от своих коллег-маглов. И, полагаю, что симптомы перименопаузы лишь усугубили нервное истощение. Довольно типичная картина для вашего возраста. На сей раз щёки мои вспыхнули не от страха разоблачения, а от унизительного смущения. Чтобы посторонний человек — пусть и целитель — так запросто, в ряду других диагнозов, обсуждал нечто настолько… интимное? Это было хуже, чем любое физическое обследование. Это было вторжением в саму суть моего женского естества, которое в последнее время ощущалось мной как поврежденное. Я почувствовала себя обнажённой, уязвимой и беспомощной, словно смущённая девочка, а не женщина, которая якобы управляла огромным комитетам в Министерстве. — К счастью, всё поправимо, — целитель уже не обращал внимания на мой румянец, деловито делая пометки в воздухе своей палочкой. — Вам нужно соблюдать диету (есть больше фруктов и овощей), больше гулять на свежем воздухе, обязательно высыпаться и, самое главное, — он поднял на меня строгий взгляд, — избегать любых эмоциональных потрясений. Никакого стресса. Ваша нервная система сейчас подобна тонкой паутинке, а не стальному канату. Вам нужно себя беречь. Слушая его плавный, размеренный голос, я с недоумением пыталась понять, какой из перечисленных пунктов в принципе выполним в моем состоянии? Пожалуй, есть больше фруктов и овощей я могла бы. Гулять? Ну, если только добираться пешком после работы. Но вот высыпаться и не нервничать… — И наконец, — тон его вдруг стал твёрдым, не допускающим возражений. — Вам необходимо проконсультироваться с целителем разума. — С целителем разума? — напряглась я. — Уверяю вас, мне абсолютно не нужен мозгоправ. Лезущий в голову посторонний человек был последним, чего мне хотелось. — Воспринимайте это не как совет, а как условие вашей выписки, — парировал целитель, не моргнув и глазом. — Ваше состояние… требует не только физической, но и душевной оценки. Мы должны быть уверены в стабильности вашего ментального здоровья. Он спрятал палочку в карман и сложил руки на груди. Его лицо вдруг стало строгим. — Миссис Гермиона, — произнёс он уже без тени отеческой теплоты, строго и официально. — Я хочу, чтобы вы полностью осознали серьёзность своего положения. Сегодняшний… инцидент в служебном кабинете — это не досадная случайность. Это только вершина айсберга. Ваша должность, ваш статус в Министерстве предполагают кристально ясное, стабильное и адекватное неврологическое и магическое состояние. От ваших решений зависят судьбы и благополучие очень многих людей. И я, как главный целитель отделения, просто не могу, не имею права допустить вас к работе, не будучи абсолютно уверенным, что вы не причините вред ни себе, ни окружающим. Меня будто обдали ледяной водой. Это был уже не совет, а ультиматум. Я почувствовала себя загнанным в угол лабораторным существом, которого не выпустят из клетки, пока оно не пройдет все тесты. Каждый мускул внутри меня напрягся, готовый к отчаянной борьбе, к протесту… но тело оставалось ватным. Не было сил даже на то, чтобы сесть прямо и посмотреть целителю в глаза. — Уверяю вас, дорогая, — продолжил он, снова вернувшись к дружелюбному тону. — Это стандартный протокол. Не более чем формальность. Поверьте, раз в год к «мозгоправу», как вы выразились, заглядывает даже сам Министр Магии. Здесь абсолютно нет ничего постыдного. Это просто… беседа. Возможность разложить в голове всё по полочкам с помощью специалиста. «Просто беседа» звучало так безобидно. Но я-то знала, что никакая беседа с посторонним не сможет «разложить по полочкам» ту путаницу из боли, вины, старых ран и нового, разрывающего сердце отчаяния, что пылала у меня внутри. Какой специалист сможет аккуратно рассортировать обломки моего брака и осколки того хрустального счастья, что разбилось сегодня у меня в кабинете? Какой целитель разума сможет понять, что причиной моего «неадекватного неврологического состояния» стал чек на десять тысяч галлеонов от человека, который ради меня был готов на гораздо большее? Но спорить с доктором не было ни физических, ни моральных сил. Он был прав в главном — в таком состоянии я была опасна. Хотя бы для самой себя. — Хорошо, — тихо выдохнула я, отводя взгляд в сторону, к зашторенному окну. — Я… я согласна.