Глава 47

Утро в Комитете началось с собрания в общем зале. Я редко приглашала всех сразу, и в глазах сотрудников читалось любопытство, смешанное с лёгкой настороженностью. — Доброе утро всем, — начала я, окинув взглядом знакомые лица. — Собрала вас, чтобы отметить одно важное событие. Как вы знаете, вчера состоялось межведомственное совещание, посвященное распределению бюджета на следующий год. Голоса стихли — все знали, насколько утомительными и сложными бывают эти обсуждения. — Наш комитет представляла Марго Стерлинг, — я отыскала ее в толпе и продолжила: — И я хочу публично поздравить её с блестящим самостоятельным дебютом. Она справилась не просто «хорошо». Марго проявила твёрдость, дипломатичность и отстояла наши позиции по всем пунктам. После этого я помахала в воздухе служебной запиской. — Более того, только я что получила вот это. Цитирую: «Вашу Стерлинг стоило бы припугнуть увольнением за чрезмерную напористость. Поздравляю с ценным сотрудником. Китиринг». В зале на секунду воцарилась тишина, а затем все рассмеялись. Саймон Китиринг, начальник Комитета по магической коммерции, славился напором и умением выбивать для своего ведомства львиную долю ресурсов Министерства. Получить от него такую записку было высшей формой комплимента. — Как видите, даже соперник оценил нашу Марго по достоинству, — я позволила себе лёгкую улыбку. — И это прекрасно, потому что в этот раз мы опередили его комитет, и наши проекты получат необходимое финансирование в полном объёме. Все взгляды устремились на Марго — она была пунцовой до кончиков ушей, но глаза ее сияли. Казалось, она вот-вот испарится то ли от смущения, то ли от гордости. Сотрудники аплодировали, а кто-то даже присвистнул. Я обвела взглядом зал, встречаясь глазами с начальниками отделов. — Впредь я жду от вас большей самостоятельности и инициативы. Взаимодействие с маглами становится всё теснее с каждым годом, и нам нужны не просто исполнительные клерки, а опытные, уверенные руководители, способные принимать решения на своём уровне. Я не могу и не хочу контролировать каждый ваш шаг. Я хочу, чтобы вы росли, и готова давать вам для этого возможности и доверять серьёзные задачи. Спасибо за внимание. Все свободны. Люди начали расходиться, и я видела, как на некоторых лицах появилось задумчивое, даже воодушевлённое выражение. Вернувшись в кабинет, я почувствовала странный прилив сил. Да, было страшно — отпускать контроль, доверять другим то, что всегда делала сама. Но вид сияющей, окрылённой Марго и ее успех вселил в меня уверенность в то, что я поступаю верно. Следом за мной вошла Эмма с большой стопкой писем, которые поступили с вечера. Она водрузила их на край стола, поправила очки и вопросительно посмотрела на меня. — Я всё разберу, Эмма, спасибо. Можете идти. Она кивнула и исчезла за дверью, а я принялась раскладывать корреспонденцию. Что ни говори, а маглы с их электронным документооборотом на сотни лет опережали магическую почту. Здесь же приходилось перебирать кипы пергамента, развязывать тесемки, вскрывать сургучные печати. Но сейчас это даже успокаивало — механические движения, никаких лишних мыслей. Однако из бесформенной кучи вдруг вынырнул глянцевый прямоугольник «Ведьмополитена». Яркая обложка резанула глаз среди серой массы официальных бумаг. «Наверное, Эмма случайно захватила журнал со своего стола», — подумала я. Рука сама потянулась отложить экземпляр, как в глаза бросился заголовок: «Империя Гринграсс: новая эра благотворительности». Рядом — крупная колдография. На ней Астория Малфой, элегантная, улыбающаяся, в идеально сидящем платье, и Драко чуть поодаль, с каменным лицом, смотрящий куда-то в сторону. Не смотри. Это не твоё дело. Переверни страницу. Но я уже открыла журнал. Статья оказалась большим интервью с Асторией — её первой публичным появлением после слухов о разводе. Ниже шёл подробный рассказ о её новом благотворительном фонде «Сияние Гринграсс», созданном на базе косметической империи. Как писала журналистка, Астория давно мечтала помогать молодым ведьмам из небогатых семей получать образование в области зельеварения и косметологии. Её компания, известная своими элитными линиями по уходу за кожей, теперь будет финансировать стипендии, стажировки и исследовательские гранты. — «Я всегда верила, что каждая женщина имеет право сиять, — цитировали Асторию. — И теперь, когда я полностью сосредоточена на своём деле, могу воплотить эту мечту в жизнь. — Почему фонд носит вашу девичью фамилию? — спрашивала автор статьи. — Потому что это — моё личное начинание. Моя семья, мои корни, моё будущее». Я уже собиралась перевернуть страницу, когда взгляд зацепился за небольшой блок в нижней части разворота. Набранный более мелким шрифтом, он был вынесен отдельно. Заголовок должен был интриговать: «Что скрывается за фасадом?» Далее текст гласил: — «Неназванная особа, близко знакомая с лордом Малфоем, подтверждает, что он холодный и отстранённый в общении. По словам источника, «он всегда был таким — даже в кругу семьи он держался отчуждённо, будто присутствовал здесь лишь телом, но не душой». Поговаривают, что именно его эмоциональная недоступность стала главной причиной разрыва». Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри поднимается волна протеста. Они не знают. Они ничего не знают. Эта «неназванная особа» близко не знакома с ним. Потому что тот Драко, которого видела я… он был совсем другим. С ним мне было тепло. И весело. И легко — впервые за многие годы. Стоп. Я резко захлопнула журнал, чувствуя, как сердце заходится в груди, как предательски теплеют щёки. Не смей. Ты не имеешь права. У тебя куча своих проблем. И вообще — это не твоё дело. Я отодвинула «Ведьмополитен» на край стола, как будто он мог укусить. Схватила следующее письмо, попыталась вчитаться в сухие строчки документа, но буквы расплывались перед глазами. Перед внутренним взором всё ещё стояла та колдография — его отстранённый взгляд и каменное лицо. «Если бы они только знали, — подумала я. — Если бы они видели его другим.» Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Работа. Работа спасала всегда. Работа не задавала лишних вопросов, не лезла в душу, не напоминала о том, о чём думать нельзя. Словно откликаясь на мой внутренний запрос, с нескольким новыми письмами в мой кабинет прилетел ярко красный бумажный самолетик. Цвет формы авроров. Цвет Гарри. Только он присылал такие. В первые годы нашей работы в Министерстве это были срочные вызовы, иногда просьбы о помощи или просто короткие «держись» в особо неудачные дни. Сейчас — приглашения на обед или жалобы на министерскую бюрократию. Но этот самолетик… он почему-то чувствовался иначе. «Гермиона, Надеялся увидеться на вчерашнем обсуждении. У тебя все в порядке? Давай пообедаем сегодня. Заходи ко мне, когда освободишься. Гарри». Почему он так написал? Первая, самая логичная мысль: Марго. Может, вчера случилось что-то, о чем я еще не знаю? Может, она сказала лишнего, и Гарри, как друг, хочет мягко предупредить? Но нет, тогда он написал бы об этом прямо. И уж точно не предложил обсуждать это за обедом. Вторая мысль, быстрая и колючая: он узнал об обмороке. О том, что я скрыла от всех свой нервный срыв, отстранение, визиты к мозгоправу. Я ведь строго настрого запретила Эмме распространяться, но слухи в Министерстве… они как клубок ниток — потянешь за один, и вот уже весь моток начинает распутываться. Но если бы он знал, то уже ворвался в мой кабинет, не церемонясь с записками. Нет, дело не в этом. Тогда в чем? Просто забота? Волнение, липкое и неприятное, начало подползать к горлу. Я почувствовала знакомое сжатие в груди — предвестник паники, с которой я так отчаянно боролась. Чтобы унять нарастающую тревогу, я погрузилась в поток свежей почты, стараясь не думать о вопросительных взглядах Гарри и о том, какой именно правды он от меня ждет. Но красный уголок записки из-под кипы бумаг все равно подмигивал мне, как совиный глаз, напоминая, что от некоторых вопросов нельзя просто так отмахнуться.

***

Когда часы на стене мелодично прозвонили полдень, я отложила перо и подошла к зеркалу. Критически осмотрев свое отражение — легкие тени под глазами, слишком напряженный взгляд — я глубоко вдохнула, расправила плечи и попыталась «надеть» на лицо самую доброжелательную и беззаботную улыбку, какую только умела изобразить. Вышло неискренне и кисло. Понадеявшись, что она таки сойдет для быстрого обеда, я пошла в сторону Аврората. Кабинет Гарри охраняла, словно дракон сокровище, миссис Скрич — древняя, как фундамент Министерства, и почти глухая леди. Гарри втайне побаивался ее, ибо она единственная во всем здании могла отчитать его так, будто он все еще был стажером. Когда я подошла, она подняла на меня свои блеклые глаза и махнула рукой в сторону кабинета, безразлично хлопнув губами: «Входите, он вас ждет». Я толкнула массивную дверь, уже представляя друга, сгорбленным над очередной сводкой происшествий. И остановилась на пороге. Гарри действительно сидел за своим столом, но был не один. В кресле напротив, закинув ногу на ногу, сидел Малфой. При моем появлении оба мужчины, словно по команде, поднялись. Гарри выглядел немного смущенным. Драко — невозмутимым, лишь один его светлый глаз едва заметно дрогнул, выдав легкое удивление. Мой разум, обычно такой быстрый, беспомощно буксовал, пытаясь обработать эту картинку: Гарри и Малфой, мирно беседующие в кабинете. — Извини, — наконец выдавила я, чувствуя, как жар заливает щеки. — Я не знала, что у тебя встреча. Миссис Скрич не предупредила. — Ничего страшного, Гермиона, — сказал Гарри. — Мы уже закончили. Я перевела взгляд на Малфоя. Он смотрел на меня, не отрываясь, его серые глаза были спокойны, но внимательны. Уголки губ поджаты. — Грейнджер, — кивнул он. — Малфой, — ответила я, и почувствовала, как краска заливает мои щеки с новой силой. Черт бы побрал эту глухую тетерю у кабинета! — Ну что ж, — Гарри с деловым видом выбрался из-за стола и протянул руку. — Еще раз спасибо, что зашел. — Тебе спасибо, Поттер, — Драко пожал его ладонь с вежливой формальностью. Потом кивнул мне на прощание и вышел из кабинета. Дверь закрылась. В воздухе все еще витало напряжение, словно после небольшого электрического разряда. Гарри обернулся ко мне, с облегчением проводя рукой по волосам. — Фух. Ладно. Пойдем в столовую? Говорят, сегодня что-то с рыбой, но, думаю, мы выживем, — сказал он. Я снова оглянулась на дверь, за которой скрылся Малфой. Мне нужно было несколько секунд, чтобы унять грохот в груди. А еще глоток воздуха и хоть капля никотина. — Лучше в кафе на углу, — выдохнула я. — Мне надо покурить.

***

Пока мы шли до места, я чувствовала, как почва под ногами, еще недавно такая твердая, превращается в зыбучий песок. Эта внезапная статья в журнале и встреча с Драко выбила из-под ног все опоры. Я так тщательно выстраивала свой новый, хрупкий образ мыслей, так старалась держать все в себе — и работу, и терапию, и эти сложные, пугающие чувства к нему. А он просто появился, заставив меня вспомнить всё: и жар его прикосновений, и нежный шепот, и эту неоправданную, наивную надежду, что, возможно… Нет. Я вжала ногти в ладони, через боль пытаясь вернуть себе хоть каплю собранности. В кафе мы заняли укромный столик в углу. В ожидании заказа я поймала на себе внимательный взгляд Гарри. Рядом с ним — человеком, с которым мы переживали самые тяжелые испытания и самые радостные события в жизни — я не могла лукавить и притворяться. Все мои щиты были бесполезны против его искренней заботы. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он наконец, отодвигая стакан с водой. — О чем? — ответила я вопросом на вопрос. — Почему тебя вчера не было на заседании? — Тебя интересует, почему именно меня не было, или почему была Марго? — парировала я, пытаясь увести разговор в безопасное русло. — Потому что если дело в ней, то я могу заверить… — Гермиона, — тихо, но твердо сказал Гарри. — Я твой друг, помнишь? Не начальник, не коллега. Друг. И я переживаю за тебя. Его слова сработали как щелчок. Нарушая все правила этикета, я поставила локти на поверхность стола и закрыла лицо ладонями. Этого разговора было не избежать, поэтому отговорки только мешали. — Меня не было, — прозвучало приглушенно из-за моих рук, — потому что в настоящее время я не имею права принятия решений. Меня… отстранили на какое-то время. Я убрала руки с лица, ожидая увидеть шок или непонимание. Но Гарри медленно кивнул, его челюсти чуть сжались. Казалось, он не удивлен. — Расскажи, почему так случилось, — попросил он спокойно. Я глубоко вдохнула и потянулась за сигаретой. Мои пальцы слегка тряслись, когда я прикуривала. — Меня отстранили до тех пор, пока я не получу справку об адекватном состоянии моего ментального здоровья, — выдохнула я вместе с дымом. — Справку дает целитель разума. Мы уже начали работу, но когда закончим… пока не знаю. Гарри молча потянулся к моей пачке, вынул одну сигарету и щелкнул палочкой. Он редко курил, только в самые напряженные моменты. — И что же случилось? — спросил он мягко, выдыхая дым. — Что заставило тебя обратиться к целителю? Я посмотрела на него — на его вечно растрепанные и заметно поседевшие волосы, на шрам на лбу, в глаза, видевшие столько ужаса и все еще способные смотреть на меня с такой теплотой. Рядом с Гарри я ощущала себя в полной безопасности, и мой организм поневоле расслаблялся, выпуская наружу то, что я так тщательно прятала. — У меня был нервный срыв, — тихо сказала я, и глаза тут же предательски защипало. — Прямо в кабинете. Просто… отключилась. Эмма… она — мое доверенное лицо на такие случаи — доставила меня в Св. Мунго. После этого мне назначили сеансы с целителем разума. Когда я буду в порядке, то вернусь к полноценной работе. Гарри потушил окурок в пепельнице, раздавив его с особой тщательностью. — Этот нервный срыв… он связан только с нагрузкой на работе? — спросил он, потянувшись за второй сигаретой. Я открыла рот, чтобы автоматически выдать удобную версию: «Да, просто переутомилась». Но слова потерялись на выдохе. Я смотрела на своего старого друга, который знал меня порой лучше, чем я сама, и поняла, что он видит. Видит всё. Гарри, конечно же, был в курсе, что со мной творится неладное — Джинни непременно делилась с ним после наших с ней встреч. Так же, как, не моргнув глазом, посвящала меня во все перипетии их семейной жизни. — Ты, наверное, знаешь… — начала я, отчаянно пытаясь найти обходной путь. — У меня не все в порядке со здоровьем. Ничего серьезного, просто… возраст. Он кивнул и медленно потер переносицу большим и указательным пальцами. За годы нашей дружбы я выучила этот жест. Он означал: «Я знаю кое-что, но не хочу на тебя давить и жду, когда ты сама расскажешь». Я упорно молчала, уставившись в тарелку и ковыряя остывающий обед, словно в нем были спрятаны ответы на все неудобные вопросы. Молчание снова начало затягиваться, и мне отчаянно нужно было перевести разговор с себя, на что угодно другое. — А зачем он вообще… — я кашлянула, стараясь звучать деловито. — Зачем Малфой был у тебя в кабинете? Гарри помедлил с ответом, изучая мое лицо. — Обычно это закрытая информация, — начал он, понизив голос, хотя вокруг никого не было. — Но тебе я могу сказать. Он приходил за наградой. — За наградой? — Орден Мерлина, Третьей степени, — кивнул Гарри. — За заслуги перед Министерством. Конфиденциальные. Мой мозг лихорадочно работал, пытаясь сопоставить эту информацию со всем, что я знала. — Какие заслуги? Он же… он занимается благотворительностью, инвестициями… — Это то, что известно публике, — Гарри сделал жест рукой, будто отмахиваясь от глянцевого образа. — Кроме этого он много лет работает консультантом в Отделе тайн. Неофициально. Его знания о темных артефактах, магии крови, его связи… они не раз выручали в очень сложных операциях. А после прошлого задания Грин принял решение о награде. Без публичной церемонии, разумеется. Тихий визит, вручение ордена, рукопожатие. Я сидела, переваривая это. Драко — консультант Отдела тайн. Орден Мерлина. Мир, в котором мы жили, снова делал немыслимый кульбит, подсовывая реальность, к которой я была не готова. — И ты… ты вручил ему награду? Гарри коротко усмехнулся. — Да. Сказал что-то вроде «Поздравляю, Малфой. Не ожидал, что когда-нибудь буду это делать». А он ответил: «Поверь, Поттер, я и сам в шоке». Я улыбнулась, про себя подумав, что дорого бы заплатила, чтобы самой увидеть эту сцену. — Сам не ожидал, что скажу такое, но… он изменился. Хотя по его манерам и не скажешь. Знаешь, когда я заступил на этот пост, то получил доступ к закрытым досье… и прочитал его дело. С тех пор я смотрю на Малфоя иначе. Он сделал паузу, его пальцы теребили край салфетки. Я молчала, боясь сделать вдох. — Ты знала, — его голос стал тише, — что после нашего побега из Мэнора, Драко пытали? — Что? — Круциатусом, — продолжил Гарри, не глядя на меня. — Беллатриса догадалась, что он узнал нас и не выдал. У них там, видимо, была своя… семейная расправа. Ему тогда крепко досталось. Я машинально потерла левое предплечье. Перед глазами встал образ бледного юноши с ужасом в глазах. Я всегда думала, что он отделался лёгким испугом после нашего бегства. Оказалось, нет. — Война обошлась со всеми нами жестоко, Гарри, — наконец выдавила я. — Знаю, — кивнул он. — Но есть разница. Мы сами выбрали сражаться, и мы были друг у друга. Могли защищать себя в конце концов. А Малфой… он даже Патронус вызывать не может. Я непонимающе покачала головой. — Не просто не умеет, — пояснил Гарри. — Он физически не может. Видимо, психомагическая травма такой глубины, что доступ к тому виду магии для него закрыт навсегда. Я представила это — полную, абсолютную тьму. Ни единого лучика внутреннего света, способного отогнать дементоров собственных мыслей. Внешне — всегда благополучный, безупречный, респектабельный. А внутри — пустота, в которой не было ни одного по-настоящему счастливого воспоминания, достаточно яркого, чтобы стать магией. Я оторвала взгляд от стола и посмотрела в окно, на серое небо. Что можно сказать после такого? Мое молчание нарушил Гарри. — Гермиона, ты не хочешь рассказать мне, что на самом деле с тобой происходит? — он тяжело вздохнул, не раздраженно, а с безграничной усталостью от моего нежелания говорить. — Я о твоем нервном срыве. Дело только в работе и возрасте? Я кивнула, намеренно глядя в окно. — И Малфой тут ни при чем? — спросил он наконец. Вопрос заставил меня вздрогнуть и посмотреть другу в глаза. Откуда он знает? Хотя чему я удивлялась — Служба внутренней безопасности подчинялась Старшему аврору. — Потому что если он тебя чем-то обидел, если он снова взялся за старое… — продолжил Гарри, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучали жесткие ноты. — Нет! — вырвалось у меня поспешнее и резче, чем я хотела. Нахмуренный взгляд друга заставил меня смягчить тон, сделать голос более ровным, убедительным. — Нет… Он не обидел меня. — Послушай, я не хочу давить, если ты не готова сейчас разговаривать. Просто знай, ты всегда можешь на меня рассчитывать. — Спасибо… я действительно не готова, — выдохнула я, снова отворачиваясь к окну, и быстрым движением ладони смахнула неуместную слезу. —Я не хочу об этом говорить. Не сейчас, Гарри. Давай… давай просто доедим свой обед и вернемся к работе. Он смотрел на меня еще несколько долгих секунд, и я видела в его глазах целую бурю: беспокойство, досаду, обиду и братское понимание. Наконец он тихо вздохнул, сдаваясь. — Как скажешь, — он потянулся через стол и накрыл своей шершавой ладонью мою холодную руку. — Только помни: ты не обязана со всем этим разбираться в одиночку. Я кивнула и по-детски шмыгнула носом, чувствуя, как поток слез готов хлынуть из глаз. Я была бесконечно благодарна Гарри за заботу, но еще больше — за его умение отступить, дать мне время и пространство, чтобы прийти самой позже.