Глава 48

Последняя статья в «Пророке» стала той каплей, что переполнила чашу моего терпения. Читать о себе, как о скряге, который разбрасывается деньгами от злости — это был даже не фарс, а бред безумца. Каждая новая публикация заставляла меня чувствовать себя не человеком, а картонным персонажем из дешёвого романа, чьи поступки не имели ни логики, ни мотивации. Стоя у окна и глядя на дождь, хлеставший по стёклам лондонского особняка, я понимал: с меня хватит. Хватит этих улыбок, этого притворства, этой необходимости отбиваться от абсурдных домыслов. Если это битва, то я покидаю поле боя. Не из трусости, а из брезгливости. — Миппи, — позвал я, не отрываясь от мутного стекла, но не успел договорить. Эльф уже стоял посреди кабинета, его большие глаза были полны привычной торопливости. В своих тонких пальцах он сжимал алый почтовый конверт. Цвет не оставлял сомнений в отправителе. — Что это, Миппи? — Хозяину письмо. Сова прилетела. Очень настырная сова! — эльф порывисто протянул мне письмо, словно избавляясь от горячего угля. Я развернул конверт. Этот чёткий, уродливо прямой почерк я узнал бы из тысячи. «Малфой, Загляни ко мне сегодня. Поттер» Три строчки. Ни «добрый день», ни «с уважением». Сухая команда, брошенная с высоты его геройского пьедестала. В тут же горле разлилась желчная злость. Какое трогательное внимание к моему расписанию. Вероятно, после всей этой газетной вакханалии и моих последних визитов в Отдел, Поттер возомнил, что между нами установилось какое-то… взаимопонимание. Что он, спаситель волшебного мира, теперь может свистнуть, и я, как послушный пес, прибегу, виляя хвостом, чтобы выполнить очередную команду. Раз сам он бегал перед Грином как прилежный терьер, то и со мной этот фокус сработает. Жгучее презрение, сладкое и знакомое, на мгновение пересилило усталость. Отлично. Превосходно. Если он так жаждет встречи, кто я такой, чтобы отказывать герою? Я сунул письмо во внутренний карман пиджака. —Миппи, подай портфель и мантию, — сказал я, и эльф встревоженно поднял на меня взгляд. — Мне нужно в Аврорат.

***

Дверь в кабинет Поттера закрылась за мной, мгновенно отсекая шум приемной. Я был здесь не впервые, но каждый раз это необжитое пространство поражало меня с новой силой. Казалось бы, у Избранного, Победителя Тёмного Лорда, любимца нации, должен быть не просто кабинет, а святилище, увешанное наградами, благодарственными свитками и прочими свидетельствами народной любви. Что-то в духе Музея Славы, где он сам был бы главным экспонатом. Вместо этого я снова оказался в клетке из серого камня и невзрачного дерева. Стены были голы, если не считать стандартных магических схем безопасности, мерцавших в углах. По периметру стояли унылые шкафы-сейфы, наглухо закрытые биометрическими заклинаниями. Воздух пах лёгкой нотой дешёвого мыла для служебных помещений. На пыльном подоконнике стояли главные «украшения»: засохший в горшке цветок и простая стеклянная пепельница. Мой взгляд на секунду зацепился за одну из верхних полок. В тени безликих папок стояли несколько кубков по квидичу — скромные победы в турнирах среди команд из сотрудников Министерства. И почему-то именно эта деталь раздражала больше всего. Поттер сидел на своем месте, не в аврорской мантии, а в простой рубашке с закатанными рукавами. Его предплечья были покрыты следами «профессиональной деятельности»: шрамами от ожогов, проклятий и порезов. Тяжелый конверт из плотного пергамента лежал перед ним на пустом столе. — Малфой, — начал он без злобы, но и без дружелюбия в голосе. — Спасибо, что пришел. Присаживайся. Я остался стоять. Сидеть в этом помещении — все равно что признавать происходящее официальным визитом «по щелчку». Стоять было безопаснее. Стоять означало быть готовым уйти в любой момент. — Я предпочитаю не задерживаться, Поттер. Ты вызывал — я пришел. В чём дело? Он вздохнул, коротко, как бы смиряясь с неизбежным моим упрямством, взял конверт и подошел ко мне. — Это тебе. От Министерства. Я посмотрел на конверт, потом на него. В голове молнией пронеслись все возможные варианты: вызов в суд, постановление о внеочередном обыске, запрос о добровольном пожертвовании, инструкции для нового задания. Все, кроме того, что было на самом деле. — Что это? — Открой и узнаешь. Я взял конверт. Он был тяжелым, солидным. Восковая печать — герб Министерства. Я сломал ее одним движением и вытащил пергамент. Текст был коротким, но полным высокопарных бюрократических оборотов. Впрочем, суть уловить было нетрудно. Орден Мерлина, Третьей степени. Воздух словно исчез из легких. Я посмотрел на Поттера — он внимательно изучал мою реакцию. — За заслуги перед Министерством, — произнес он, отвечая на мой немой вопрос. — Ты это заслужил. Извини, что без церемоний. Какие заслуги могут быть у меня, Драко Малфоя, перед этим миром? Умение выживать среди ядов, ножей и проклятий, нацеленных в спину? Искусство разбираться в грязных тайнах, потому что я сам был ими замазан? Внезапно мне захотелось рассмеяться. Или разбить что-нибудь. Но вместо этого я положил пергамент на стол и, почти против воли, достал из конверта саму награду. Она лежала на бархатной подкладке цвета запекшейся крови. Орден представлял собой холодный, тяжелый диск из матового серебра. Он был меньше, чем я ожидал — размером с галлеон, но в разы тяжелее. По краю шла тонкая, словно морозный узор, гравировка на древнеанглийском: «WYRÞE» — «Достоин». Лента к нему была не пурпурной, как для публичных церемоний, а темно-зеленой, почти черной — цвета Отдела тайн. — Поздравляю, Малфой, — сказал Поттер. Его голос сорвался на пол тона, все-таки выдав напряжение. — Не ожидал, что когда-нибудь буду это делать. И вот тогда меня накрыло. Вся эта фарсовая ситуация, этот символ признания от мира, который я почти ненавидел и который ненавидел меня, вручаемый человеком, перед которым я был вечным должником. Однако сам Поттер выглядел странно довольным. Он нагнулся и вытащил из ящика своего стола бутылку и пару стаканов. Несмотря на горькую ярость, которая клокотала внутри, я принял из его рук порцию виски. Мы молча чокнулись — стекло ударилось о стекло с тихим звуком. Выпили залпом. Я скривился, и на этот раз гримаса на моем лице была самой что ни на есть искренней. — Поттер, ты же уважаемый человек. Как ты можешь пить это пойло? — А что? — ответил он, даже не моргнув. — Нормальное магловское виски. Оно не претендует на большее. В отличие от некоторых. Его взгляд на секунду стал чуть острее, намекая, что лежащий между нами орден претендовал на очень и очень многое. — Не претендует, потому что не может, — парировал я, ставя свой стакан рядом с его. Он хмыкнул и снова налил по чуть-чуть нам обоим. — Возможно, оно просто не видит смысла прятаться за вкусом, Малфой. За оберткой. За хрустальными графинами. Иногда вещи хороши такие, какие они есть. Я взял свой стакан, чувствуя, как тепло от первого глотка начинает разбивать скованность внутри. Это было опасно. — И что же «такого, как есть» в этой ситуации, Поттер? То, что ты вручаешь награду человеку, которого всю жизнь презирал? Или то, что я её принимаю, хотя знаю, что она ничего не стоит и ничего не меняет? — Это значит, — сказал он просто, — что ты сделал что-то хорошее и кто-то это заметил. Всё остальное — только твои личные демоны. Мы снова выпили. На этот раз я не скривился. Грубая жидкость растеклась по горлу, но послевкусие было уже не таким отталкивающим. Поттер, не глядя, завел руку за спину и сдернул с подоконника ту самую стеклянную пепельницу. Другой рукой он достал из кармана мятую пачку магловских сигарет, вытряхнул одну себе в рот. Затем посмотрел на меня и выбил до середины ещё одну, подтолкнув пачку ко мне. Я машинально потянулся, взял сигарету. Щелкнула палочка Поттера. Я наклонился к пламени, затянулся. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая тихим потрескиванием тлеющего табака. Дым медленными кольцами поднимался к потолку, смягчая углы серой комнаты, скрывая пустоту полок. Сквозь эту сизую завесу я, кажется, впервые по-настоящему посмотрел на Поттера. Не как на легендарного героя, а просто как на мужчину за столом. Его покрасневшие глаза выдавали недосып, измеряемый годами, а не ночами. Седина заметно проглядывала в растрепанных волосах, что когда-то были иконой стиля для всех его поклонников. Плечи, чуть ссутуленные под невидимым, но привычным грузом ответственности. Он не выглядел героем, беззаботно почивавшим на лаврах. Пожалуй, сравнение с терьером, лихорадочно бегущим по следу, ему тоже не подходило. Скорее он напоминал умную и уставшую гончую, которая знает все тропы в лесу, все ловушки, и которая просто несет свою службу, потому что другой жизни для себя уже не представляет. — Демоны, говоришь, — наконец нарушил я молчание. — А у тебя их нет, что ли? Или ты всех перестрелял ещё в школе? Он сделал медленную затяжку, глядя куда-то мне за плечо. — У меня они оформлены в личные дела и разложены по папкам, — ответил он спокойно, кивнув на шкафы за своей спиной. — И да, большинство из них я действительно перестрелял. Остались только самые живучие. Те, что тихо сидят в уголке и не дают спать по ночам. Но их просто… учишься терпеть. Я понял. Мы сидели в одной комнате не как бывшие враги, а как два участника одной долгой войны, которая для каждого из нас началась еще в детстве и, похоже, никогда не закончится. Орден в моем кармане внезапно потерял свой ядовитый флёр. Он стал просто еще одной отметкой в биографии, еще одним шрамом, который не стыдно показать такому же ветерану. Я сделал последнюю затяжку и придавил окурок о дно пепельницы. — Терпеть, — повторил я его слово. — Не самая сильная сторона Малфоев. Мы привыкли либо покупать, либо подчинять. — Знаю, — он усмехнулся. — Потому тебе и тяжелее, чем было Люциусу. Тебе приходится терпеть самого себя. А это самый сложный противник. Щелчок поворачивающейся дверной ручки прервал этот нетрезвый и глубокомысленный диалог. Наши взгляды встретились на долю секунды, и за это мгновение произошло маленькое чудо. Поттер даже не вздрогнул. Его рука, лежавшая на столе рядом с пустым стаканом, просто сделала едва заметное, смазанное движение — не взмах палочки, а скорее нервный тик пальцев. Бутылка с виски, два стакана и стеклянная пепельница с парой наших окурков мгновенно растворились, вероятно, оказавшись в ящике стола или в каком-нибудь потайном отделении. Одновременно густой сигаретный дым, висевший под потолком сизой пеленой, будто всосался в стены. Он оставил после себя лишь слабый аромат остывшего пепла и легкую, горьковатую взвесь, которую было не отличить от запаха обычной пыли в старом здании. Всё это заняло не больше двух секунд. И самое поразительное было даже не в скорости или мастерстве Поттера (хотя и то, и другое впечатляло), а в абсолютной привычности этого жеста. И когда кабинет вновь стал скучным, серым и неуютным, дверь распахнулась без стука. Должно быть только один человек во всем Министерстве обладал уверенностью заходить во владения главы Аврората без предупреждения. Грейнджер застыла на пороге, глядя на нас. Поттер, как и я, поднялся. Внутри меня всё сжалось. Снаружи — лишь короткое движение века выдало мое внезапное волнение. В её карих глазах читались немые вопросы, и самый громкий из них: «Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?». Она первая нарушила тишину, извинившись за вторжение, и я заметил румянец на ее щеках. — Ничего страшного, Гермиона, — произнёс Поттер. — Мы уже закончили. Она перевела на меня взгляд. Удивленный, но не враждебный. Я встретил его, не моргнув, не позволив своему лицу проявить ни единой эмоции. Лишь уголки губ непроизвольно поджались — рефлекторное напряжение, с которым я ничего не мог поделать. — Грейнджер, — кивнул я, соблюдая дистанцию. — Малфой, — сказала она, и румянец вспыхнул с новой силой, делая ее еще красивее, чем я помнил с нашей последней встречи. Поттер, играя роль хозяина, выдвинулся из-за стола с той неловкой деловитостью, которой всегда пытался прикрыть неуклюжесть. Он протянул мне руку в жесте закрытия сделки — я коротко пожал его ладонь. Затем я кивнул Грейнджер, позволил взгляду — на мгновение, чуть дольше, чем требуется для вежливости — скользнуть по её лицу. Поймать мельком свое отражение в её растерянных глазах, ощутить электрический разряд этой случайной встречи. Дверь закрылась за мной, но образ её пылающего смущением лица остался перед глазами, яркий и беспокоящий, как нестерпимый солнечный блик на полированном столе. Я вышел из кабинета Поттера. В голове крутилось всё сразу: награда, разговор «по душам» и она. Будто сама вселенная взялась изощренно издеваться надо мной. Я годами не думал о Грейнджер, и мир, казалось, пошёл на эту сделку — мы никогда не пересекались. И вот после пяти дней в Хогвартсе она словно поселилась в моих мыслях, снах и, будто намеренно, возникала прямо из воздуха. Коридоры Министерства были длинными и безликими. Я шёл, чувствуя, как на мне фокусируются взгляды. Не открыто — сотрудники быстро отводили глаза, делали вид, что изучают документы. Но тишина при моем приближении становилась заметнее, а воздух гудел от приглушённого жужжания — шёпоты за спиной, шелест одежд. Они видели — Малфой вышел от Поттера. Я был для них живой газетной вырезкой. Им не нужна была правда — им нужна была история, крошка с барского стола, чтобы скрасить рабочую скуку. Наконец, оказавшись в пустом доме, я понял, что и тут мне покоя не будет. Эти стены не защищают — они лишь подчёркивают пустоту и одиночество. Здесь меня настигали те же мысли, те же образы и голоса, и не было никого и ничего, что могло бы отвлечь или заглушить их. Значит, нужно уехать туда, где шёпотов не будет вовсе. Мэнор. Место, пропитанное всем, от чего я годами бежал, и одновременно — точка, где все для меня началось. Где закладывались основы того, кто я есть. Это был не просто мой дом детства, а фундамент, как бы ни старался я его отрицать. Уилсон, управляющий, уже месяц напоминал о необходимости визита: кипы документов по наследству после смерти матери ждали подписи, решения, наведения порядка. Дела. Конкретная, безэмоциональная работа, не требующая ничего, кроме моего присутствия. Хотя бы там не будет чужих глаз. Хотя бы там можно будет запереть ворота и попробовать разобраться с моими демонами в тишине, которую никто не потревожит. Я достал смартфон. Первое сообщение — Тео: «Уезжаю в Уилтшир. Дела в поместье. Связь — через сов.» Его ответ прилетел почти мгновенно: «Понял. На связи.» Следом — Скорпиусу. Он сейчас, наверное, сидел в университетской библиотеке с магловскими книгами, и от мысли о нем в груди поднялась волна тепла. «Сын, уезжаю в Мэнор. Если что, связь через Миппи.» Я не стал добавлять объяснений. Он либо поймет, либо не станет спрашивать. Оба варианта меня устраивали. Последнее сообщение потребовало пергамента. Я нацарапал управляющему несколько сухих строк, уведомляя о своём приезде завтра. Старик Уилсон вёл дела ещё при моей матери, и его уважительная, хоть и полная скрытого осуждения, почтительность раздражала меньше, чем откровенное любопытство посторонних. После этого я ушёл в кабинет, где до ночи разбирал папки с незавершёнными делами, собирал документы, которые могли мне понадобиться в поместье. Было уже за полночь, когда я уткнулся носом в подушку, мечтая только об одном: чтобы этот день наконец закончился.