Глава 53

Погружение в идеи выпускников стало чем-то большим, чем просто работой. Это был незамутнённый поток новых мыслей. Проекты касались всего: от энергетической емкости спрессованного пепла феникса до создания одноразовых биоразлагаемых порт-ключей. Мир, который, казалось, для меня утратил свои краски, внезапно снова распахнулся бесконечным полем открытий. И я действовала по-новому. Раньше, столкнувшись с темой, в которой не чувствовала себя уверенно, я бы на неделю зарылась в архивах, пытаясь освоить всё сама, доводя себя до изнеможения в погоне за тотальным контролем над информацией. Теперь же я просто брала пергамент и шла: в Отдел магических существ, в Лабораторию экспериментального заклинания, в Комитет по транспортной магии. Моя репутация — не просто карьеристки, а вдумчивого и открытого руководителя, — работала на меня. Коллеги, удивлённые моим искренним, не бюрократическим интересом, охотно делились мнениями, советовали литературу, предлагали контакты экспертов. Некоторые даже высказали желание присоединиться к исканиям выпускников. По правде говоря, я не ожидала такого отклика от чиновников, но, видимо, не только мне хотелось стряхнуть с плеч пыль министерской рутины и подышать свежими идеями. И вот однажды, возвращаясь из Исследовательского отдела с толстой папкой заметок по стабилизации порталов, я поймала себя на мысли. Эта новая волна — именно то, что мне сейчас нужно. Это было возвращение к чему-то очень важному, что я давно похоронила в себе под грузом ежедневной рутины. К той части юной меня, которая когда-то сидела в библиотеке до закрытия не только потому, что стремилась быть лучшей, а потому, что было интересно. Которая горела желанием разгадать загадку, решить головоломку, сделать мир хоть на йоту понятнее и лучше. Я чувствовала энергию, исходящую от писем. Она была сырой, местами наивной, но абсолютно живой, лишённой цинизма и усталости. И что-то во мне, давно уснувшее, начало отзываться. Не сколько ностальгией по молодости, а резонансом ученого. Как будто кто-то задел правильную струну внутри. Я ловила себя на том, что за работой над проектами выпускников мои плечи не напряжены, челюсти не сжаты, а в груди — лёгкая щекотка азарта. Я будто подпитывалась от их энтузиазма, и это было честным обменом: я давала им шанс проявить себя, а они возвращали мне вкус к самому процессу познания и созидания. Это и оказался тот навык, о котором говорила Хоуп — способность находить опору и энергию не в тотальном контроле, а в потоке жизни, в интересе, в деле, которое имеет смысл. Я не молодела, но оживала. Вспоминала, каково это — чувствовать, что твоя воля направлена не на удержание шаткого статус-кво, а на рост. Даже если этот рост начинался с разбора чужих, ещё незрелых, но таких многообещающих идей.

***

В субботнее утро, помимо тщательно отсортированных документов, я положила в сумку одну небольшую, но увесистую коробку. Выбор подарка для Невилла и Ханны дался мне нелегко. Стандартные директорские безделушки или бутылка дорогого эля были бы не уместны. Мне хотелось подарить что-то особенное для их семьи. После недолгих раздумий и консультации со старым каталогом «Травника и Аптекаря», я остановилась на «Вечноцветущем ночном саду». Это была не просто волшебная композиция. В изящном керамическом горшке под лёгким стеклянным куполом существовала крошечная саморегулируемая экосистема. Растения в ней были специально подобраны для домашнего уюта и покоя: Лунная пыльца, чьи серебристые бутоны светились в темноте мягким, не режущим глаз светом; аромат Тихого шёпота руты снимал тревожность и навевал спокойный сон; стебли Мяты-оборотня, листья которой с наступлением ночи меняли цвет и наполняли воздух свежестью. Для Невилла, влюблённого в своё дело ботаника, это был живой образец гармоничной магической флоры, миниатюрная загадка, которую можно было наблюдать годами. Для Ханны, целительницы и ученого, это был источник мягкого света для ночных дежурств, натуральное успокоительное для дома и красивый, живой уголок, не требующий сложного ухода.

***

Камин с зелёным огнём выбросил меня прямо в уютную, пахнущую сдобой и дровами гостиную, а не в строгий кабинет директора. Невилл встретил меня сам, поднимаясь из глубокого дивана. Он был в вязаном свитере цвета вереска, потёртых вельветовых брюках и… домашних тапочках с вышитыми мурлоклювами. Этот вид, такой уютный и трогательно-неуклюжий, на секунду стёр его возраст, вернув долговязого мальчишку, вечно что-то ронявшего в оранжерее. — Гермиона! Заходи, мы тебя ждем, — он слегка засуетился, будто всё ещё не привык принимать гостей в статусе хозяина дома. Услышав голоса, из соседнего коридора появилась Ханна. На ней было просторное домашнее платье и передник с маленькими рюшами, а руки были по локоть в муке. Она сияла тем особым, сосредоточенным светом, которое бывает у человека, полностью поглощённого своим делом. А судя по запаху, идущему из кухни, это была выпечка. — Гермиона, здравствуй! Прости, я как раз пирог заворачиваю, — она вытерла руки о передник и протянула мне их, не смущаясь следами теста. — Ханна, рада тебя видеть. И пахнет у вас волшебно, — искренне улыбнулась я, чувствуя, как скованность от полуофициального визита тает в этой дружеской атмосфере. Я протянула Невиллу аккуратно завернутую в бархат коробку. — Это вам. Немного… для уюта. — Ой, Гермиона, не надо было! — воскликнул он, покраснев, но любопытство взяло верх. Когда он осторожно развернул ткань, его лицо преобразилось. Смущение сменилось чистейшим профессиональным восторгом. Он присел, чтобы рассмотреть горшок поближе, пальцем осторожно следуя по контуру стеклянного купола. — Лунная пыльца… Тихий шёпот руты… Боже, это же идеальный симбиоз! Свет без нагрева, успокаивающий аромат без седативного перебора… Гермиона, это гениально. Спасибо! Огромное спасибо, — он говорил уже не просто как друг, а как коллега, оценивший тонкую и умную работу. Ханна заглянула через его плечо, и её глаза тут же округлились от радости. — О, это же просто волшебство для детской! Мягкий свет, и такой спокойный запах… — она бережно взяла горшок из рук Невилла. — Я сейчас же отнесу его туда, пусть привыкает к атмосфере. — Это пока секрет, — пробормотал ей вслед Невилл. Его щеки снова запылали, но теперь уже от смущения иного рода — тихого, семейного счастья, которое пока ещё стеснялись выставлять напоказ. Я посмотрела на него, на этого взрослого, уверенного мужчину, краснеющего от слов жены о детской комнате, и теплое озеро радости разлилось у меня внутри. — Невилл, — я снова пожала его руку, на этот раз крепче. — Я так счастлива за вас. Он кивнул, не в силах подобрать слов, но всё было понятно и без них. В этой простой гостиной, пахнущей пирогом и будущим, я вдруг ясно увидела одну из тех побед, ради которых мы когда-то вместе сражались. Не громкую, не всеобщую, а тихую, личную и оттого бесконечно ценную. После того как Ханна скрылась с драгоценным горшком, атмосфера в комнате сменилась на деловую. Я разложила на низком деревянном столе папки с документами, и Невилл присел на край кресла. Его взгляд стал острым, внимательным — взгляд директора, привыкшего вникать в суть. — Знаешь, — начал он, перебирая края верхнего файла, — когда ты только озвучила эту инициативу, я подумал: «Ну, Гермиона затеяла ещё один "проект"». Честно говоря, не верилось, что из этого выйдет что-то глобальное. Я кивнула, соглашаясь. Я и сама тогда испытывала сомнения. — Но когда пришли первые письма… В них был… такой чистый, незамутнённый исследовательский голод. Та искра, ради которой мы, в общем-то, и учим детей. Я просто не мог остаться в стороне. А теперь, — продолжил Невилл, — с такими проработанными предложениями и с финансовой поддержкой Драко, я уверен, что у твоей инициативы большое будущее. Это может по-настоящему изменить наше общество. Имя, которое вырвалось у него так естественно и которое я тщетно пыталась изгнать за границы своей памяти, отозвалось внутри беззвучным взрывом. Словно хлопнула дверь в глубине сознания, и по всем закоулкам разлетелись осколки запретных мыслей. «Драко». Я почувствовала, как мышцы челюсти сами собой сжались. Нужно было что-то сказать. Сделать вид. Я подняла уголки губ в нечто, что должно было сойти за улыбку. — Да, — прозвучало хрипло, и я тут же, не давая ему договорить, не давая этой теме разрастись, ткнула пальцем в первую страницу. — Спасибо. Но давай перейдём к деталям. Вот, к примеру, проект пуффендуйцев с мазью для фестралов. Твоё мнение как специалиста и как директора, который этих фестралов предоставляет… Я говорила быстро, чётко, погружая нас обоих в безопасные воды конкретики, цифр, планов. Туда, где не было места личным историям и щемящей боли под рёбрами. Туда, где мы оба были на своей территории — экспертами, соратниками, взрослыми людьми, делающими важное дело. Невилл склонился над проектом пуффендуйцев, его палец водил по графам сметы, а взгляд был пристальным и оценивающим. — Фестралы школьного стада — идеальная фокус-группа, — заявил он деловым тоном. — Они социализированы, привыкли к манипуляциям, и мы ведём подробнейшие журналы здоровья на каждого. Я уже говорил со смотрителем — он целиком «за». Но, — он поднял на меня взгляд, и в нём читалась вся ответственность руководителя, — нам нужно продумать исчерпывающий протокол на случай аллергической реакции. Не просто «позвать Ханну». Нужен чёткий алгоритм: противоядие из оранжереи №8, немедленная изоляция, связь с министерскими зоомагами. Я не готов рисковать жизнью животного, даже ради науки. Я кивнула, доставая чистый лист пергамента и делая пометки. — Абсолютно согласна. Давай прямо сейчас набросаем черновой вариант правок. Я внесу его в официальное описание эксперимента как обязательное требование. Это было именно то, чего мне не хватало в Министерстве — прямоты и приоритета безопасности над формальностью. Мы погрузились в новое обсуждение, и это был диалог равных. Невилл не оспаривал мои организационные расчёты, а я полностью доверяла его экспертизе в области живых существ. Мы дополняли друг друга, и от этого теоретический план становится объемным и наглядным. Затем очередь дошла до проекта когтевранцев со стабилизацией порталов. Я пересказала суть консультаций с Исследовательским департаментом, их осторожный оптимизм. Невилл слушал, подперев подбородок рукой, а на его лице появилась лёгкая тревожная складка между бровей. — Резонансные кристаллы… — он произнёс задумчиво. — Теоретически звучит не очень сложно. Но, Гермиона, а если резонанс выйдет из-под контроля? Мы говорим о манипуляции пространством. В Запретном лесу и так хватает спонтанных аномалий. Я не могу разрешить эксперимент в полевых условиях без сотни страховочных мер. — Я об этом думала, — сказала я, листая свою папку. — Мы предлагаем начать не в лесу, а в тренировочном кабинете Исследовательского отдела. Там каменные стены трёхметровой толщины и встроенные подавители магических всплесков. Найджел Мудс, руководитель отдела Инноваций, готов стать куратором на начальном этапе. — Идеально, — согласилась Невилл. — Я попрошу нашего преподавателя продвинутого курса кристалловедения помочь с разработкой протокола. Вскоре из кухни донёсся голос Ханны, звавшей нас к столу. Обед был простым и невероятно вкусным — тёплый пирог с дичью и пряностями, густой овощной суп. Мы сидели за большим деревянным столом, и разговор естественным образом перетек на детей. Я рассказала о письме Хьюго, о его Кермите и о том, как жду встречи с Розой. Невилл оживился, делясь историями о своих выпускниках — кто начал работать в аптеке в Хони-дейле, кто уехал изучать тропические растения в Бразилию, кто пошел учиться в Академию Аврората. В его голосе слышалась неподдельная гордость за этих детей — будто садовник, наблюдающий, как по-разному, но неизменно прекрасно, расцветают его саженцы. — Но больше всех, пожалуй, меня удивил Скорпиус Малфой, — заметил Невилл невзначай, отламывая кусочек хлеба. Моё сердце, только что спокойно бившееся в такт мирной беседе, сделало один громкий, неуверенный толчок. Я подняла на него взгляд, стараясь, чтобы лицо оставалось просто заинтересованным. — И чем же? — Он написал после выпуска, как и все, и рассказал, что поступил в магловский Оксфорд. На факультет бизнеса или что-то в этом духе, — произнёс Невилл самым спокойным голосом. У меня внутри что-то замерло. Оксфорд. Магловский Оксфорд. Малфой, единственный наследник древнейшего чистокровного рода… сидит на лекциях среди маглов? Мысль отказывалась укладываться в сознании, создавая короткое замыкание. Дар речи пропал. Я молча смотрела на Невилла, ощущая, как мир вокруг слегка пошатнулся и съехал со своей привычной оси. — Насколько я знаю, Драко полностью поддержал выбор сына. Он тебе не рассказывал? — вдруг спросил Невилл, его голос оставался ровным, но взгляд, тёплый и проницательный, не отрывался от моего лица. Я покачала головой и откашлялась, старясь прогнать комок из горла. — Я… мы не общались с ним после июня. — Вот как? Что ж… я-то думал, он будет участвовать в выборе проектов, которые получат его гранд. Будет настаивать на своих приоритетах… Я опустила глаза в свою тарелку, следя за завитками пара над супом. К счастью, неловкую тишину нарушила Ханна. — Знаешь, Гермиона, я хочу показать тебе еще кое-что. Ты же опытная мама. Посмотри, насколько удобно мы всё расставили в детской? А то я всё еще сомневаюсь насчёт положения мебели. Её предложение было спасательным кругом, брошенным в самый нужный момент. Я поднялась, почти с облегчением следуя за ней по узкому коридору. Детская комната оказалась небольшой, залитой теплым светом из окна и выкрашенной в голубовато-серые тона. И на комоде рядом с колыбелью уже стоял подаренный мной «Вечноцветущий сад». Его серебристый свет мягко растворялся в дневном освещении. — Вот, смотри, — Ханна с лёгким волнением водила рукой, показывая на расстановку мебели. — Кроватка тут, чтобы не на сквозняке, но и не у самой стены, где душно. Пеленальный столик рядом, чтобы всё было под рукой. Я кивала, задавая практические вопросы о доступе к шкафам, о ночном освещении, постепенно возвращая себе самообладание. Здесь, среди приготовлений к новой жизни и простых материнских забот Ханны, всё снова обретало ясные и понятные очертания. Мы провели добрый час, разбирая целый комод детской одежды — вязаные пинетки, крошечные комбинезончики, шапочки с забавными ушками. — Четыре месяца ещё, а у меня уже всё готово, — смеялась Ханна, смущённо пожимая плечами. — Не могу удержаться. — Это правильно, — мой голос наконец зазвучал нормально, тепло и искренне. — Лучше быть готовой, чем в последний момент метаться. Вы всё прекрасно продумали. В этой комнате, полной тихого ожидания и любви, острые углы моего внутреннего мира как будто сгладились. История про Скорпиуса и Драко отступила на дальний план, став просто одним из многих фактов странного и постоянно меняющегося мира. Сейчас же было важно вот это: безопасная кроватка, мягкий свет и будущее, которое начиналось с таких простых вещей. Мы расстались уже глубоким вечером, когда за окнами дома Долгопупсов давно стемнело, и в свете фонарей кружились первые снежинки. Папки на столе были испещрены пометками, планы обрели чёткие контуры, а первые шаги — конкретные даты и ответственных. Впереди была сложная, но ясная работа: встреча с командами выпускников, доработка проектов, а затем — их презентация перед департаментами Министерства. Гора, которую предстояло сдвинуть, уже не казалась неприступной, когда рядом был надёжный союзник. Я тепло обняла Ханну и Невилла на прощанье, пообещав передать привет Розе на предстоящем матче. Оказавшись в тишине своей гостиной, я первым делом приняла горячий душ. Струи воды смывали не только дневную усталость, но и остаточное напряжение, что оставила после себя неловкость за обеденным столом. Под шум воды я позволила мыслям просто течь, не цепляясь за них. Образы дня всплывали и растворялись: серьёзные глаза Невилла над документами, тёплый свет в детской. Лёжа в постели в темноте, я прислушалась к себе и обнаружила под слоем естественной усталости нечто твёрдое и спокойное. Уверенность. Уверенность в том, что завтра будет новый день. В нём будут новые открытия — в документах, в людях, возможно, во мне самой. Будет работа, которая больше не казалась бесконечной каторгой, а напоминала большое, сложное, но увлекательное строительство. И в этом движении вперёд вместе с другими был не только груз ответственности, но и глубинное удовольствие — от процесса, от роста, от того, что твои усилия имеют понятный и добрый смысл. С этим чувством я закрыла глаза. Завтра. Оно представлялось уже не опостылевшей повинностью в календаре, а просто следующим шагом, который я была готова сделать.