Глава 57

Жизнь в Лондоне снова закипела. Дни заполнились встречами: то с выпускниками, которые с волнением защищали свои идеи перед министерскими скептиками, то с коллегами, где мы набрасывали детальные дорожные карты. Воскресные вечера я проводила в «Норе» в компании Джинни, Анджелины, Джорджа и Молли. Гарри как всегда был на работе, Джеймс переселился в дом на Гриммо и пытался строить самостоятельную жизнь с девушкой. В одно из таких воскресных ужинов Молли с гордостью в голосе поделилась новостью: — Рон написал — его снова повысили, представляете? Теперь под его началом целый отдел и несколько подчиненных. Говорит, бумаг — завались, но он справляется. В ее голосе звучала безоблачная материнская радость. — Подумать только, — добавила она, качая головой, — два моих сына и внук — заклинатели драконов. Прямо династия. Все за столом заулыбались, выражая одобрение. Я тоже улыбалась, поднимая бокал, произносила правильные слова. Но внутри что-то холодное и тяжёлое опустилось на сердце. Рон написал матери. Он делился радостью с Молли, а значит и со всей семьёй Уизли. Но мне — ни строчки. С самого своего отъезда. Молчание между нами разрасталась, и обретало новый смысл на фоне слов Хьюго и Розы. Рон строил новую жизнь — с повышениями, с подчинёнными и, возможно, с… мисс Джонс рядом. И в этой новой жизни для меня, кажется, не осталось даже крошечной роли адресата для короткой новости. И я почувствовала не боль, а досаду. Острую, как заноза. Досаду на него — за это молчание, за эту неловкость, за то, что он поставил меня в положение, где о его успехах я узнаю из чужих уст, как о чём-то, что меня больше не касается. И раздражение — на всю эту ситуацию, такую банальную и неприглядную. Это было мелко, по-человечески мелко, но от этого не менее реально. Вечер тянулся, смех и разговоры текли вокруг меня, а я ловила себя на том, что мысленно возвращаюсь к этой досаде, покручиваю её, как камень в кармане. Но на следующее утро, когда я вернулась в свой кабинет, к аккуратным стопкам документов по проектам выпускников, со мной случилось то, чего раньше бы не бывало. Я перестала зацикливаться. Не позволила досаде окрасить весь день. Просто… переключила внимание. Я открыла папку с предложением пуффендуйцев о мази для фестралов. Передо мной были итогами первой недели испытаний — и они были положительными. Конкретная, ясная работа, которая имела значение и результат. Я погрузилась в отчет, и постепенно, по мере того как мой ум занимался решением реальных задач, тот неприятный осадок от вчерашнего вечера стал рассеиваться. Он не исчез полностью — где-то на периферии сознания всё ещё сидело лёгкое раздражение. Но оно больше не управляло мной. К полудню, когда Эмма принесла кофе, я уже спокойно могла думать о ситуации с Роном без внутреннего содрогания. Да, досадно. Да, неидеально. Но это его жизнь, его выбор молчать или говорить. Моя жизнь — здесь, за этим столом, с этими проектами, с этой чашкой кофе. И в этой жизни достаточно смысла, важных дел и своего достоинства, чтобы не позволять чужому молчанию — даже мужа — лишать меня покоя. Это и было то долгожданное «возвращение к себе» — не как бегство от проблем, а как осознанный выбор места, где я сильна, полезна и целостна. Рабочий ритм нарушило неожиданное письмо: «Запрос на командировку сотрудника для оценки магического фона объекта…». Брови сами собой поползли вверх. Почему это к нам прилетело? Оценкой исторических памятников должен заниматься Отдел по охране магического наследия. Я уже собиралась отправить бумагу с резолюцией «Не по адресу», когда взгляд упал на следующий абзац. «…объект расположен в магловской сельской местности, население которой не осведомлено о магическом мире. Требуется специалист, обладающий опытом работы в магловской среде, способный провести скрытную диагностику без привлечения внимания и нарушения Статута о Секретности.» А, вот оно что. Всё встало на свои места. Не просто оценка — работа под прикрытием. Нужен агент, дипломат и знаток магловских реалий в одном лице. Да, это была наша зона ответственности. Мой взгляд скользнул дальше, к точному адресу. «Уайтшут Хилл, 12, Уилтшир». Уилтшир. Слово отозвалось в памяти холодным эхом. Поместье Малфоев. Сердце на мгновение замерло в груди, будто кто-то сжал его в ледяной руке. Неужели…? Мысль метнулась, быстрая и нелепая: " А что, если это он? Что, если это какая-то его уловка, странный способ увидеться…». Но я тут же, почти силой, заставила себя взять под контроль этот спонтанный выброс паники. Откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Остановись. Подумай. Я мысленно вызвала карту графства, которую знала досконально ещё со времён войны. Уилтшир — не просто точка, а территория. Малфой-Мэнор было на севере, в глухой, магически изолированной местности. Потянувшись к полке, я нашла подробный магловский атлас. Уилтшир. Вот он. Провела пальцем с севера на юг, в сторону равнин и сельскохозяйственных угодий, и нашла. Уайтшут Хилл — дорога, которая проходит сквозь рошечную деревню, затерянную среди полей, в чисто магловском районе на юге графства. За десятки миль от Мэнора. Просто совпадение. Глупое, случайное совпадение. Вздох облегчения вырвался из груди. Но следом за ним пришла другая, уже профессиональная мысль: «Почему магическая часовня оказалась там, где её быть не должно? Что за излучение? И главное — кого отправить?». Отложив атлас, я снова посмотрела на запрос. Задача была сложной, интересной и идеально ложилась в философию взаимодействия миров, которое курировал наш Комитет. Для этого задания нужен был человек с безупречной выдержкой, блестящим знанием магловских обычаев, законов и правил общения и умением импровизировать. В голове начали прокручиваться лица сотрудников. Это было куда более продуктивное и безопасное направление для мыслей, чем пустые догадки о совпадениях адресов. Я перебирала в уме кандидатуры, мысленно прикладывая их к задаче. Марго — решительная, умная, быстро учится. Но её магловский опыт ограничивался вылазками в торговые центры, лаборатории и изредка на концерты. Отправить её одну в глухую магловскую деревню на несколько дней, где каждый неверный шаг грозит нарушением Статута? Слишком большой риск для её карьеры и для всего дела. Майкл Крофт — знает магловские процедуры изнутри, дипломатичен. Но его нерешительность в мелочах могла стать фатальной в ситуации, где надо быстро реагировать и брать на себя ответственность. Он идеален для кабинета, а не для поля. Были и другие — молодые, амбициозные, но сырые. Опытные, но слишком привязанные к своим отделам или негибкие. Каждая персона натыкалась на какое-то «но», в то время как задача была точечной, ювелирной, и цена ошибки — слишком высокой. Потом я посмотрела на даты в запросе. Командировка была запланирована за неделю до Рождества. Будет жестоко вырывать подчиненных из предрождественской суеты, от семейных приготовлений, от детей, ждущих праздника. У Марго были планы с женихом, у Майкла — большая семья. Даже у Эммы намечалось что-то важное, и отнимать у них это время было бы несправедливо. А у меня… У меня не было таких планов. Не было семьи, которая ждала бы меня для украшения ёлки. Но была «Нора» и воскресный ужин у Молли, где каждая её заботливая фраза, каждый взгляд, полный тихой жалости, превращались для меня в испытание. И тогда решение пришло само: я лично отправлюсь в Уилтшир. В этом свете поездка даже показалась идеальным, социально одобряемым предлогом избежать опеки свекрови. И, если быть до конца честной с собой, в этой задаче было что-то притягательное. Не просто бумажная волокита, а живое дело. Погружение в атмосферу магловской глубинки, загадка полуразрушенной часовни, необходимость полагаться только на свои знания и интуицию, а не на магию. Это казалось приключением, а не простой поездкой в захолустье. Глоток свежего воздуха после душных министерских коридоров. О том, что всего в двадцати милях от меня мог бы оказаться Малфой, я старалась не думать.

***

Решение было принято, и мир тут же перестроился вокруг него, обретя чёткие границы. Я вошла в какой-то походный режим — спокойный, сосредоточенный, сфокусированный. Первым делом — работа. Я вызвала к себе начальников ключевых отделов, входящих в наш комитет. Встречи были краткими и деловыми. — На следующей неделе я буду вне доступа, — говорила я, не вдаваясь в детали. — Все текущие вопросы по проектам выпускников принимаете на себя. По финансированию — согласовывайте с Алисой Торн. По любым нештатным ситуациям — связь через Эмму (по магловскому телефону). Никто не задавал лишних вопросов. Было странно и приятно осознавать, что моё отсутствие не вызовет хаоса. Система, которую я годами выстраивала, наконец-то работала автономно. Затем — финальные встречи с выпускниками. Я сообщила всем о своем отъезде и что к Новому году я жду от каждой команды обновлённый план действий на январь. Вечера дома превратились в стратегические сессии. Я заваривала чай, раскладывала на столе всё необходимое. Первым делом — проверка погоды в Уилтшире на ближайшую неделю. Холодно, сыро, возможен мокрый снег. Значит нужно взять теплую, водонепроницаемую одежду, термобельё, крепкую обувь. Чемодан собирался сам собой, по отработанной годами схеме: с одной стороны — деловой комплект (костюм, блузки для встреч с магловскими чиновниками), с другой — утеплённый практичный гардероб для полевой работы. Отдельно, в потайной карман, — миниатюрный набор магических предметов первой необходимости, тщательно закамуфлированных под обычные вещи. Потом изучила документы. Я разложила перед собой исторические справки о часовне Святого Освальда (покровителя земледельцев), полученные из архивов. Сухие строки о постройке в XV веке, о забвении после Реформации, о странных слухах среди местных жителей в викторианскую эпоху. Ничего явно темного. Но была и другая папка — из закрытого фонда Отдела тайн. Скупые отрывочные записи о возможных «геомагических аномалиях» в том районе и о странном «мерцании» посевов. Вот что действительно требовало проверки. Затем — легенда, которой я пользовалась много раз в командировках в магловский мир. Миссис Уилкинс (фамилия моих родителей после переезда в Австралию), старший инспектор из Министерства культуры. Приезжаю для предварительной оценки состояния объекта культурного наследия с целью возможного включения в программу реставрационных грантов. У меня есть все необходимые магловские документы на бланке, с печатями, которые мне любезно изготовили коллеги. Моя задача — осмотр, оценка, беседы с местными жителями (при необходимости), чиновниками и представителями приходского совета. Для полноты картины я решила ехать на своей собственной машине — серебристом Volkswagen Golf. Он был куплен много лет назад для редких вылазок и идеально подходил: неприметный, удобный для долгой дороги и не вызывал лишних вопросов. Чиновник «моего ранга» вряд ли стал бы брать служебный автомобиль для такой дальней поездки — личная машина добавляла легенде правдоподобности. Наконец, пришёл подробный бриф от Отдела командировок. Мне был забронирован номер в единственном гостевом доме в ближайшей к церкви деревне с романтичным названием Ловер. Контактное лицо — супруги Ллойд. Из официальных лиц — председатель земельного комитета Коллинз и местный священник, отец Майкл. И предупреждение: мобильная связь в той долине нестабильна, интернет — только в пабе. Я откинулась на спинку стула, посмотрела на разложенный «полигон». Всё готово. Во мне не было нервного предвкушения или сомнений. Я знала, что делать, а всё остальное — призрачный шанс на встречу с хозяином Мэнора — спряталось в самые дальние уголки сознания. Я не сбегала от проблем. Я брала на себя ответственность — и за проект, и за покой своих сотрудников, и… да, за своё собственное душевное равновесие. Эта поездка станет для меня не только служебной обязанностью, но и небольшим, личным ритуалом перехода. Закончить год не в круговороте прошлого, а в движении, с новой задачей, на новом месте — и никаких совпадений. Возможно, именно это мне и было нужно.

***

Ранним будничным утром, когда Лондон только отряхивался от ночного сна, я вывела свой Golf из гаража и взяла курс на юго-запад. Навигатор, подмигивая синим экраном, оптимистично предрекал три часа пути. Реальность, как водится, внесла свои коррективы. Обычные для понедельников пробки на выезде из города, а затем и на объездных дорогах, растянули время в пути. К тому же, я давно не ездила за рулём на дальние расстояния и вела машину осторожно, не спеша, привыкая к ощущению скорости и к поведению колес на мокром от ночного дождя асфальте. Но что удивительно — я не нервничала. Если раньше каждая задержка, каждый сбой в плане вызывал во мне приступ раздражения и тревоги: «Опаздываю! Теряю время!». То сейчас я просто включила радио, настроилась на какую-то спокойную магловскую станцию с джазом, и позволила себе наслаждаться дорогой. Пейзажи за окном медленно менялись. Серая городская застройка уступила место промзонам, потом — холмистыми полями, окаймлённым голыми зимними деревьями. Я смотрела на проплывающие мимо городки, на одинокие домики вдали, на стаи птиц, поднимающихся с пожухлой травы. Это была медитация в движении. В какой-то момент я даже свернула на заправочную станцию не потому, что бензин был на исходе, а потому, что захотелось остановиться. Зашла в ярко освещённый магазинчик, пахнущий кофе и выпечкой, купила бумажный стаканчик с каппучино и пончик с сахарной пудрой. Стояла у машины, опершись о капот, пила слишком горячий кофе и ела этот липкий, совершенно неполезный пончик, глядя, как мимо проносятся другие автомобили. И чувствовала себя… прекрасно. Свободно. И тогда, глядя на уходящую вдаль ленту шоссе, я с благодарностью подумала о Хоуп. Все эти недели, все эти сеансы и, казалось бы, простые вопросы и задания… Они не просто научили меня справляться с паникой, но и чему-то более ценному: наслаждаться собственным обществом, не заполнять тишину суетой. Не бежать от одиночества, находить в нём покой, а иногда — как сейчас, с чашкой кофе на заправке посреди незнакомой дороги, — и простое, немудрёное удовольствие. Удовольствие от того, что я здесь. И мне с собой хорошо. Я доела, выбросила мусор, снова устроилась за рулём. До Уайтшут Хилл оставался ещё час пути, и навигатор уже скорректировал время прибытия, почти удвоив первоначальную оценку. Но мне было всё равно. Впереди был только путь, музыка и я сама, более спокойная и собранная, чем когда-либо прежде.

***

Когда последние пригороды остались позади, дорога устремилась вглубь сельской Англии, петляя между полями, припорошенными первым хрупким снегом. И тут погода решила показать свой нрав. Декабрьское солнце, ещё недавно пробивавшееся сквозь облака, исчезло за считанные минуты. На небе нависли низкие, свинцовые тучи, разом погасив дневной свет и погрузив мир в предвечерние сумерки — хотя до настоящего вечера оставалось ещё часа два. Потом начались странности. Сначала радио — оно тихо захрипело и умолкло, наполнив салон лишь приглушённым шуршанием шин по асфальту. Я потыкала кнопки — никакой реакции. Почти одновременно с радио фары, только что ярко освещавшие мокрую ленту дороги, заморгали, как в лихорадке. На долю секунды вспыхнули снова, уже слабее, и окончательно потухли. Сердце ёкнуло. Я резко сбавила скорость, всматриваясь в мглу перед капотом. Но разглядывать было нечего. Никаких огней домов, никаких фонарей. Только смыкающиеся по бокам тёмные очертания изгородей да бескрайнее чёрное поле. Машина двигалась вслепую. Я нащупала рукой выключатель аварийной сигнализации — и ничего. Панель приборов погасла. И тогда двигатель — сначала с протестующим рыком, потом с тонким, жалобным пилящим звуком — сделал последний судорожный рывок и замолчал. Глухая тишина обрушилась на меня, и в ней остались только завывание ветра в стёклах да моё собственное участившееся дыхание. Машина, моя надёжная стальная коробочка, превратилась в холодную, неподвижную глыбу, застывшую посреди никому не нужной сельской дороги. А я оказалась в ней заперта наедине с наступающим декабрьским вечером, с густеющей тьмой и с ледяным ветром, который уже начинал пробираться внутрь салона. Внезапно все часы, потраченные на дорогу, все приятные мысли о покое и самодостаточности оказались смыты примитивным, животным осознанием: я застряла в глуши совсем одна.