Глава 58

Вернувшись из паба, я не стал медлить. На следующее утро, войдя в Мэнор после завтрака, я изложил Уилсону готовый план. — Во-первых, нам нужна техническая оценка для системы орошения южных полей, — сказал я. — Ваши сыновья — инженеры, насколько я помню. Я хотел бы их нанять, если вы не против. Они знают местность и, полагаю, им будет проще найти общий язык с фермерами, чем любой сторонней фирме. — Это… очень практично, сэр. Я свяжусь с ними сегодня же, — сказал он как всегда бесстрастным голосом. Затем я поехал к Коллинзу в земельный комитет. Когда чиновник закончил свои расшаркивания и позволил мне начать, голос мой был ровный, вежливый. — У меня к вам дело, мистер Коллинз: старая часовня Святого Освальда у южных полей. Я хотел бы пригласить специалиста, чтобы оценить ее текущее состояние. — Мистер Блэк, в нашем округе нет специалистов подобного уровня. Нужно вызывать из Лондона, — промямлил он. — Отлично, вызывайте, — сказал я. — Но сэр, во-первых, это займет время. Во-вторых, на что она вам? Эту развалину давно пора сравнять с землей и построить что-то полезное. Я едва не передернулся от его слов. После той теплоты, с которой о часовне говорили фермеры, слова чиновника отзывались скрежетом гвоздя по стеклу. — И все же, нам нужен специалист по развалинам. Я готов полностью оплатить его услуги. Коллинз сделал пометку в свой засаленный блокнот и вдруг масляно улыбнулся. — Мистер Блэк, сэр, а что насчет предложения Барнсов? Вы ознакомились с их ценой? — Да, и я не намерен продавать эту землю, — сказал я сухо. — Она является стратегическим активом для развития завода. Но Барнсы могут продлить долгосрочную аренду с повышением текущей ставки на десять процентов. В кабинете повисла тишина, затем раздалось сдавленное бормотание Коллинза о «потерянной возможности», «щедром предложении» и робкой надежде, что я передумаю. Я позволил ему договорить. — Нет, это мое окончательное решение. Надеюсь, вы передадите семье Барнс мое встречное предложение. Я вышел из кабинета, представляя, как в доме Барнсов скоро будет биться посуда. Неприятности с их стороны были неизбежны, но теперь я был к ним готов. Между тем Уилсон, не теряя времени, договорился о встрече с отцом Майклом. Я решил, что чем раньше увижу часовню своими глазами, тем быстрее пойму, с чем имею дело. Викарий местного прихода оказался тщедушным старичком с морщинистым, как печёное яблоко, лицом и почти беззубой улыбкой. Но глаза… глаза были ярко-голубыми, пронзительными и не по годам живыми. Мы отправились к часовне Святого Освальда на машине. Перед нами предстало грустное зрелище: почерневшие от времени и сырости каменные стены, заколоченные окна, полностью обрушившаяся крыша над алтарной частью. Внутри пахло плесенью, сырой землёй и забвением. — Пятнадцатый век, — сказал викарий, проводя ладонью по шершавому камню у входа. Его голос был звонким в этой тишине. — Строили на века, из местного известняка. Её ломали — в Реформацию, потом во время Гражданской войны… Но люди всегда возвращались и восстанавливали. Пока не забыли. Архивы сгорели в приходском доме лет сорок назад, и что осталось… — он развёл руками, указывая на пустые ниши, где когда-то стояли статуи святых, — растащили по чердакам или время съело. Мы медленно обходили руины. Потом он неожиданно спросил, глядя на меня своими ясными глазами: — А вы, мистер Блэк, говорят, в старом коттедже Кэрроу живёте? У ручья? Я кивнул, насторожившись. — Простите мое любопытство, но вы с Кэрроу случайно не родня? — спросил он простодушно. — Да. Я… внук леди Оливии. Лицо старика озарилось тёплой улыбкой. — О, леди Оливия! Добрая-предобрая душа. Я ещё мальчишкой был, помню, как она всем в деревне на Рождество корзинки с гостинцами рассылала. А мой покойный отец — он тогда викарием был — венчал её с лордом Абраксасом. Прямо в этой самой часовне за год до войны. Красивая пара была. Очень набожная. Я замер. Воздух словно выкачали из моих лёгких. — Я… не знал, что они были религиозны, — с трудом выдавил я. Для меня дед был парнем с мотоциклом, а бабушка — девушкой с фотоаппаратом. Венчание в магловской церкви, набожность… Ещё одна страница из той «другой» истории моей семьи, о существовании которой я даже не подозревал. Отец Майкл, не замечая моего потрясения, мягко кивнул. — О, да. Вера их была тихой, но крепкой, — он снова посмотрел на разрушенные стены. — Думаю, леди Оливия была бы рада узнать, что её потомок взялся вернуть к жизни это место. Мы стояли в тишине, среди камней и прошлого. И я чувствовал, как тяжелеет груз на моих плечах. Теперь условие фермеров становилось чем-то личным. Связью с поколением, о котором я почти ничего не знал. Ещё одной нитью, которая тянула меня из холодного, отравленного прошлого Малфоев к чему-то живому, тёплому и настоящему. К чему-то, что стоило спасти.

***

Следующие несколько дней прошли в напряжённом ожидании. Коллинз молчал, специалист по развалинам не появлялся, а я понимал, что не могу сидеть сложа руки. Если магловская бюрократия затягивает дело, нужно заниматься тем, что зависит от меня. И я решил взяться за другую, не менее важную часть плана — систему орошения. Через пару дней мы снова встретились на южных полях, но на этот раз компания была иной. Джон и Пол Уилсоны, сыновья управляющего, ждали меня у обочины, опершись на капот старенького пикапа. Вероятно, они были двойняшками — не близнецами в классическом смысле, но тем особенным видом братской пары, где сходство угадывается не о внешности, а в схожести движений, в одинаковом наклоне головы, в синхронности жестов. Джон был чуть выше, с тонкими чертами лица и очками в металлической оправе. Пол — приземистее, коренастее, с широкими плечами, крупными руками и аккуратной бородой с ранней сединой. На вид им было около сорока, и в их обветренных лицах читалась та особая порода людей, привыкших работать на земле и полагаться на собственные руки. Ни следа отцовской утончённости и лоска. Первые минуты были натянутыми. Уилсоны называли меня «сэр», избегали прямого взгляда. В их вежливости сквозила та же осторожность, что я когда-то видел у людей, знающих о моём прошлом, но не понимающих его до конца. Разница была в том, что настороженность братьев имела другую природу: я был для них не бывшим Пожирателем Смерти, а скорее чужаком, загадочным и потенциально опасным явлением — волшебником. Человеком из мира, который их отверг, но от которого теперь зависела их работа. Они принялись за дело с предельной тщательностью. Достали приборы, каких я не видел никогда в жизни: какие-то ящики с экранами, штанги с датчиками, и принялись втыкать их в землю. Пол развернул тонкий, но гибкий планшет и показал мне снимки — не нарисованные, а реальные, как он объяснил, сделанные «со спутника из космоса». На них наши поля выглядели крохотными лоскутами неправильной формы на теле земли — красные, жёлтые, синие пятна, указывающие на влажность, состав почвы и температуру. Я наблюдал, задавая краткие вопросы, и чувствовал, как стена неловкости растёт. Они объясняли мне базовые вещи, как ребёнку, и я понимал, что для них я именно ребёнок — в этой области знаний. И тогда, глядя на их сосредоточенные спины, я решился сменить язык. — Знаете, — сказал я достаточно громко, чтобы они оба обернулись, — мои предки столетиями пытались решать проблемы урожая на этих землях. С довольно… своеобразными методами. Они переглянулись. Я продолжил, с лёгкой, самоуничижительной иронией в голосе. — Один, например, верил, что три капли крови из мизинца правой руки умилостивят духов этого места. Другой бегал по полям голышом при полной луне, надеясь на «единение с утробой земли». А третий… — я сделал паузу для драматического эффекта, — проводил тёмные ритуалы с использованием собственного семени в надежде «оплодотворить» почву. Урожай потом, кстати, светился в темноте и имел металлический привкус. Наступила секунда ошарашенной тишины. А потом Пол фыркнул. Сначала тихо, потом громче. Джон уронил челюсть, а скоро по его лицу поползла еле сдерживаемая улыбка. — Вы… вы шутите, — выдавил он наконец. — Клянусь семейным архивом, — ответил я, поднимая руку в шутливой клятве. — Малфои всегда были готовы к радикальным экспериментам. Братья рассмеялись — уже свободно, без скованности. Напряжённость растворилась в абсурде волшебных методов. И лорд Малфой для Уисонов вдруг перестал быть пугающим, превратился просто в человека с колоритными предками. А я поймал себя на мысли, которой здесь совсем не место. Зачем я это сделал? Это было… неправильно. Или нет? Я смотрел на братьев, на их расслабленные, открытые лица, и чувствовал, как у меня самого внутри что-то медленно оттаивает. Смех над Малфоями — немыслимое святотатство. Отец скорее позволил бы сжечь фамильную библиотеку, чем услышать, как его предков выставляют дураками. Мать побледнела бы и сказала: «Драко, это неуместно». А я стоял посреди поля, на ветру, и мне было… легко. Потому что эти истории были правдой. Они были смешными. Идиотскими. Человечными в своей абсурдности. И рассказывая их, я не предавал своих предков. Я просто переставал делать из них идолов, которых нужно бояться. Я вдруг понял, что впервые в жизни смеюсь над своей семьёй. Не зло, не с презрением, а с теплотой, которая появляется, когда смотришь на старые колдографии и понимаешь: они были живыми людьми. Такими же нелепыми, ошибающимися, порой забавными. И это знание не уменьшало их величия. Оно делало их ближе ко мне. — Что ж, — сказал Пол, вытирая глаза и снова поворачиваясь к своему компьютеру, его голос теперь звучал без натянутости. — Думаю, нам всем повезло, что наука с тех пор ушла вперёд. Смотрите сюда, мистер Малфой. Он приблизил карту, показывая на серию почти невидимых глазу линий и цветовых градиентов. — Видите эти аномалии? Проблема не только в засухе или истощении. Геология здесь… капризная. Грунтовые воды нестабильны. Фактически, — он щёлкнул по нескольким графикам, и на экране появились объемные модели слоёв почвы и горных пород, — у нас здесь микро-разлом породы, очень медленный сдвиг тектонических плит. Каждые несколько десятилетий это меняет глубину и русло водоносных горизонтов. То, что было колодцем при вашем прадеде, сейчас просто сухая канава. Я смотрел на мерцающие модели, на линии графиков, и в голове складывалась непривычная картина. Это была не магия, которую можно было усилить или подавить, а большой и медленный природный процесс. — И что это означает? — спросил я. — Это означает, — серьёзно сказал Джон, поднимая взгляд от своего прибора. — Что никакое заклинание, каким бы мощным оно ни было, не заставит воду течь там, где её нет. Магия могла бы распределить или очистить то, что есть. Но не создать источник из ничего, если земля против. Здесь нужно вмешательство науки. Инженерное решение: глубинное бурение в правильном месте, накопительный резервуар, система труб и насосов, которые можно будет адаптировать, если уровень снова изменится. Я кивнул, медленно осознавая услышанное. Мои предки проливали кровь, бегали голыми и совершали тёмные ритуалы, пытаясь договориться с духами или силой воли изменить природу вещей. А ответ лежал в научных знаниях «простых маглов». — Хорошо, — сказал я. — Значит, нам нужны не чары, а буровая установка. Составьте, пожалуйста, смету и план действий. И помогите объяснить всё это Талботам, МакДуганам и другим так же ясно, как объяснили мне. Они кивнули, и в их глазах я увидел уже не прежнюю настороженность перед чужаком, а уважение профессионалов к заказчику. Это был новый вид альянса. И, возможно, именно такой и была настоящая магия — умение находить нужных людей и слушать их, даже если они говорят на непонятном тебе языке.

***

Пока инженеры готовили смету, я решил заняться другим фронтом работ — заводом. Разливочный цех пах сладковато-терпким ароматом можжевельника и дубовых бочек. Здание из красного кирпича, обросшее пристройками, грохотало ровным шумом машин. Меня встретил директор, Джонатан Фриман — мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седой щёткой усов и пронзительными, оценивающими глазами бывшего военного. За его плечами было двадцать лет управления этим хозяйством. Мы виделись крайне редко последние годы, ведя дела по переписке. — Мистер Блэк, рад видеть вас, — сказал он, и после крепкого рукопожатия без лишних церемоний повёл меня по цехам. Он представлял меня людям, которые в этот момент были на смене: операторам гигантских перегонных кубов, кочегарам, бутыльщикам. Я здоровался, пожимал руки и запоминал имена и должности: Сьюзан, старший лаборант; Билл, мастер по кооперации; старый Грэг, который чинил всё, что ломалось, ещё со времён предыдущего владельца. Атмосфера была рабочей, но не напряжённой — люди кивали, некоторые с лёгким любопытством, некоторые с узнаванием (я бывал здесь и раньше, хоть и очень давно). Особое внимание Фриман уделил главному технологу, Томасу Ллойду — худощавому, увлечённому мужчине в очках, чьи руки были испачканы чем-то, похожим на патоку, но который говорил с поэтическим жаром о виски, выдержанном в бочках из французского дуба. — Мистер Блэк, мы как раз готовим небольшую партию нового сорта, «Зимняя пряность». Очень ограниченный тираж, — с гордостью докладывал он. — И, если позволите, у нас есть старая традиция… Мы каждый год отправляем ящик виски в паб «У Тома» на дегустацию в сочельник. Только для местных жителей. Поддержать дух праздника, так сказать. Я поймал на себе взгляд Фримана — он слегка напрягся, ожидая, возможно, отказа или вопросов о расходах. Но идея показалась мне забавной. — Отличная традиция, — поддержал я. — Нужно её сохранить. Более того, если нет возражений, я могу лично отвезти этот ящик. Будет хорошим поводом заглянуть в паб и познакомиться. На лицах Томаса и Фримана отразилось явное облегчение и одобрение. Я же, проходя дальше, ловил на себе не только деловые, но и другие взгляды — заинтересованные, быстрые — от некоторых сотрудниц. Я привык к подобному вниманию в светских кругах магического общества, но здесь оно было другим — менее расчётливым, более откровенным. Сделав вид, что не замечаю, я все же внутренне отметил этот любопытный факт: мистер Блэк, кажется, вызывал не только уважение, но и интерес другого толка. Экскурсия подходила к концу. Мы уже направлялись к выходу из цеха, когда из группы работников в зелёных комбинезонах, грузивших поддоны, вышел вперёд один парень. Коренастый, с широкими ладонями и по-деревенски прямым взглядом. Он поднял руку — Фриман вздохнул, но кивнул. — Эд Джексон, бригадир погрузки, — представил он парня. — Вопрос есть, Эд? Тот шагнул ближе, вытирая руки о штаны. — Да, сэр. Мистер Блэк, — он обратился прямо ко мне, без агрессии, но с беспокойством. — Мы тут слышали… в деревне говорят, будто семья Барнсов скоро купит землю у завода. И построит там большой торговый Молл. Это… правда? В цеху внезапно стало тихо. Шум машин никуда не делся, но человеческие голоса смолкли. Все, кто был рядом, смотрели на меня. Я видел в их глазах не просто любопытство. Это был страх не только за свои рабочие места (пока), а и за жизнь своей деревни. Торговый Молл убил бы маленькие местные лавки и мастерские, изменил бы всё вокруг. Я выдержал паузу, а затем ответил чётко и громко, чтобы слышали все: — Нет, Эд. Это не правда. Ни Барнсы, ни кто-либо другой эту землю не купят. Потому что я не собираюсь её продавать. Она — часть завода, часть нашего общего дела. И я намерен её сохранить. Тишина продлилась ещё секунду, а затем по цеху прокатился одобрительный вздох. Эд облегчённо улыбнулся и кивнул. — Спасибо, что прояснили, сэр. Это… это важно для нас. — Для меня тоже, — искренне сказал я. Когда мы с Фриманом вышли на свежий воздух, он посмотрел на меня с новым, более глубоким, как мне показалось, уважением. — Вы только что заработали лояльность всех местных, мистер Блэк. Они боятся больших перемен. Вы дали им уверенность. — Я просто сказал правду, — пожал я плечами, но внутри чувствовал странное тепло. Это было не то удовлетворение, что бывает от удачно проведённой манипуляции или выигранного спора. Это было удовлетворение от того, что твоё слово что-то значит для людей, чья жизнь связана с твоим решением. Новая, непривычная ответственность. И, как ни странно, она не давила, а наоборот, придавала твердости под ногами. Твердости той самой земли, которую я поклялся не продавать.

***

Когда я вернулся в Мэнор, уже начало смеркаться. В голове крутились лица, имена, обещания, цифры. Фермеры, инженеры, рабочие — все они теперь были частью чего-то большего, чем просто мой план. Частью той «общей жизни», о которой я даже не мечтал ещё месяц назад. Но напряжение последних дней давало о себе знать, и я понимал, что сегодня нужно подвести промежуточные итоги, чтобы не упустить ничего важного. Вечер выдался долгим. Я сидел в кабинете Уилсона, уткнувшись в цифры предстоящих расходов — компенсации фермерам на время простоя, сметы от инженеров, примерные затраты на ирригацию. Суммы складывались в колонну, внушительную даже для меня. Я откинулся на спинку стула, почувствовав знакомую тяжесть в висках. — Уилсон, — спросил я, чтобы отвлечься от цифр. — Нет ли вестей от нашего друга Коллинза касательно специалиста по оценке часовни? Отец Майкл ждёт, фермеры спрашивают. Уилсон, не отрываясь от своей бухгалтерской книги, где его перо выводило идеальные столбцы цифр, ответил своим ровным, бесстрастным тоном: — В ближайшее время, полагаю, не стоит ожидать. Мистер Коллинз после вашего отказа Барнсам имеет на вас… как бы это сказать… зуб. Он будет затягивать любую связанную с вами процедуру до бесконечности, особенно ту, что требует его подписи и распределения муниципальных средств. Я сдержанно выдохнул. Ожидаемо, но все равно неприятно. — Значит, тупик. Тут Уилсон наконец поднял голову. В его глазах мелькнула искра того редкого интеллекта, с которым он десятилетиями управлял этим поместьем, оставаясь в тени. — Не обязательно тупик, сэр. Есть обходной путь. Часовня Святого Освальда стоит на вашей земле. На земле Малфоев. Что, с точки зрения Министерства магии, делает её, де-факто, территорией с особым статусом. Особенно если учитывать её возраст и потенциальную магическую… угрозу. Он сделал паузу, дав мне догадаться. — Вы, как собственник волшебной земли, имеете право запросить в Министерстве официального оценщика для составления акта о состоянии «магико-исторического объекта». Это полностью обходит магловскую бюрократию. Эта оценка будет справедлива и для земельного комитета маглов, и её результатов будет вполне достаточно, чтобы понять масштаб работ. Я уставился на него, медленно осознавая простоту и элегантность этого хода. Весь мой опыт переговорщика, все интриги в Отделе Тайн меркли перед его административной гениальностью. — Уилсон, — сказал я с восхищением. — Вы гений. Король среди управляющих. На его обычно бесстрастном лице дрогнули мышцы. Он не улыбнулся — это было бы слишком. Но уголки глаз слегка сморщились, а губы плотнее сжались, будто сдерживая что-то очень похожее на удовлетворённую усмешку. — Вы слишком добры, сэр. Я просто делаю свою работу. — Вы делаете её блестяще, — ответил я. — Отправьте сову с этим запросом, пожалуйста. И пусть они поторопятся. У нас есть Рождество, которое нужно встретить в часовне хотя бы символически. — Будет исполнено, сэр, — кивнул Уилсон, и в его движениях, когда он отложил перо и потянулся к стопке министерских бланков, появилась непривычная энергия. Ему было приятно, и не от моей лести, а от признания его профессионального мастерства. — А пока мы ждём приезда специалиста по развалинам, я бы хотел разобрать комнаты матери, — добавил я и с надеждой посмотрел на Уилсона. — Вы поможете мне завтра? — Разумеется, сэр. Я буду рядом столько, сколько потребуется, — ответил он. Я снова убедился, что лучшие союзники — не те, кто громче всех клянётся в верности, а те, кто тихо и безупречно знает своё дело.